17. Его стремления
5 февраля 2022 г., 00:55
Оказалось, что тренировочный бой состоится в зале Макнайта, и присутствовать при этом будут только свои. «Свои» — это тренер Флойд, менеджер, члены зала, спарринг-партнёр Саске из другого клуба и его тренер.
Узнав об этом, Учиха тут же поторопился сообщить родителям чудесную новость о том, что ехать им больше никуда не надо, потому что ничего такого, на что стоило бы посмотреть, абсолютно точно не будет, и вообще, Саске что-то перепутал. Бой, настоящий бой, будет, но как-нибудь потом. Не скоро.
***
— Макс Швайгер. Ему столько же лет, сколько и тебе, — просветил Гай, пока Саске разминался. — Понятно. — Но занимается он намного дольше. — Понятно. — Не пытайся выиграть у него. — Понятно. Стой, — Саске отвлёкся, нахмурил брови: — В чём тогда смысл? — Это будет интересно. На лице Учихи отобразилась смесь растерянности и сомнения. — Без паники! — Гай хлопнул его по плечу. — Тебя никто не просит выигрывать! Просто покажи, чему ты успел научиться. — Звучит как-то… не очень, — честно признался Саске. — Как будто у меня изначально нет никакого шанса. — У тебя в любом случае нет выбора! Ты либо можешь прямо сейчас пойти домой, либо… — в грудь ему прилетели перчатки, — …надевай их! Они подошли к рингу. Гай раздвинул для Саске канаты, и тот взобрался на канвас, на котором его уже ждал спарринг-партнёр. Макнайт прокричал правила. Четыре раунда. Правило трёх нокдаунов действует. Гай, перегнувшись через канаты, впихнул Саске капу в рот. — Не смей опускать руки, — пожелал он ему. Каким вышел бой? Болезненным. Когда Саске пропустил плюху в печень, его парализовало таким ужасным приступом боли, что он тут же рухнул на канвас. И пока лежал, слушая, как Макнайт отсчитывает время, где-то совсем рядом никак не желал затыкаться Гай: — Вставай! Вставай! Вста… ва-а-а… Тело не слушалось. Время шло. Жалкие секунды на то, чтобы подняться. Блядь… Ебучий пропущенный панч по печени. Хрена с два он просрёт вот так. — Надо же, — поспешил обрадовать его тренер, когда Саске наконец заставил своё тело принять вертикальное положение. — У тебя всё-таки есть мышцы. Менеджер, стоящий рядом, хмыкнул: — Вижу, что твои надежды на этого парня не такие уж и беспочвенные. — Что тренер делает? — спросил Белл у Дюфреша. Они стояли с другой стороны ринга. — Это не очень-то гуманно. Больше похоже на избиение младенцев, тебе не кажется? — Точно, — согласился тот. — В целом мире нет никого более сумасшедшего, чем тренер Флойд. — Разве сегодня не мы должны были драться? — недовольно пробурчал Белл. — А ну заткнулись! — возникший за их спинами Гай, хлопнул их по плечам. — Пока я не сделал из вас черепаховый суп. Пока они болтали, Саске успел поцеловаться с канвасом во второй раз. — Ну, это было предсказуемо, — вздохнул Дюфреш, надевая перчатку, видимо рассчитывая на то, что на этом спарринг закончится, и ринг займут они с Беллом. — Я бы не советовал вам так спешить, — Гай одарил их своим оскалом в то время, пока рефери Макнайт вёл обратный отсчёт. — Ещё ничего не решено. — Он не встанет, — фыркнул Белл. — Это уже второй нокаут. Посмотри на него. У Саске перед глазами было облачно. Тело опять отказывалось слушаться, а ещё от зверской боли было трудно дышать. «Слабак», — сказал он сам себе. — «Ты так и будешь всю жизнь валяться?» Была ли разница между той болью и этой? Была. Пожалуй, сейчас Саске было гораздо больнее, но в тоже время эта боль была совсем другой. Теперь он не был жертвой, которую избивали, а она только и могла, что терпеть. Теперь он мог встать. Мог продолжать пытаться. — Вставай, Учиха, вставай! — Гай колотил кулаками по рингу. — Не смей меня разочаровывать! Я поставил на тебя десять баксов! «Целых десять», — подумал Саске, и ему вдруг стало смешно. — Ты что, раздумал быть боксёром? — продолжал толкать свои мотивационные речи Великолепный. «Да не раздумал я, не раздумал!» Он с трудом поднялся. «Чёрт, задолбал так орать…» Тренер приподнял брови и одобрительно поджал губы. — Он что, и правда встал? — удивился Белл. — Он крепче, чем кажется, — заметил Дюфреш. — Бой! — крикнул рефери. Швайгер, не дав опомниться, принялся угощать торс Саске ударами. — Это больно, — скривился Дюфреш. — Уф… — Двигай ногами, придурок! — заорал Гай. — Зачем тебе боженька подарил ноги, если ты ими не двигаешь?! «Сука-а-а!» — будто Саске и сам не знал! Просто ноги… они… в них будто свинца залили! Наконец, он смог уйти из-под атаки. — Ладно тебе, Гай, — сказал Дюфреш. — Мальчишка хотя бы не опускает защиту. Швайгер пользовался пока только левой рукой. До конца первого раунда оставалось меньше минуты. — Слушай, — заметил Белл. — Швайгер его так часто лупит и всё-таки не может свалить. У него что, такие слабые удары? — Иди, попробуй, а потом нам расскажешь, насколько слабые у него удары, — пихнул его плечом Дюфреш. Гонг. Саске дошёл до своего угла ринга и упал на табурет, подставленный катменом. Сейчас эту роль выполнял всё тот же Гай. — Ты как? Ногами двигать ещё можешь? — Могу. — Отлично. Видишь, ты продержался целый раунд. — Какое-то сомнительное достижение. — Знаешь, в чём суть спарринга? Саске перевёл на него взгляд. — Это возможность доказать самому себе, что ты чему-то научился. Понимаешь? Не тренеру, не кому-то ещё, а себе. Спарринг показывает на сколько быстро ты умеешь оценивать ситуацию и принимать решения. Знаешь, чем отличается хороший боксёр? Навыком оценивать противника: видеть его сильные и слабые стороны. Гонг. Гай помог вставить капу, и Саске снова вышел на ринг. Джеб. Джеб-джеб-джеб-джеб. Швайгер отступал под непрекращающейся атакой Учихи. — Быстро, — удивился Дюфреш. — Он точно новичок? — нахмурился Белл. Удары были хороши, но всё же недостаточно в случае Швайгера. Поймав момент, Саске принял решение использовать правую руку. — Что за чёрт?! — взорвался Макнайт вместе с тем, как Саске понял, что он, выполнив мощный прямой удар правой… …промазал. — Не парься об этом, — Гай остановился за рингом с его стороны. — Даже профи мажут. Продолжай в том же духе! — и показал ему большой палец. Саске хмыкнул. И снова джебы левой посыпались на Швайгера. С каждым следующим ударом, Учиха дышал всё тяжелее, чувствуя, как тяжелеют руки. Чёрт. — Такие великолепные джебы, — заметил Белл. — Только руки у него вот-вот устанут. Тяжелые-тяжелые руки, которые становились всё тяжелее и тяжелее. Швайгер это тоже понимал, а потому выжидал. Он подарил Саске обещающую улыбку, когда тот прекратил серию атак, тяжело дыша. «Хрена с два я тебе сдамся», — мысленно ответил ему на это Саске, и в момент, когда Швайгер ослабил защиту, почувствовав скорую лёгкую расправу, сделал это… …прямой удар правой. В яблочко. Ну почти. Швайгера спас гонг, который прозвенел, когда перчатка Учихи была в миллиметре от его носа. Саске возвращался в свой угол под гомон голосов собравшихся: «Так близко…» «Если бы он только ударил…» «Кажется, у него есть неплохая ударная сила…» «Если бы там был я, я бы быстро с этим покончил…» «Уже два раунда. Швайгер что, сдал позиции?» Саске плюхнулся на табурет, сплюнул капу и прополоскал рот водой. — Ты был близок, — сказал подошедший Дюфреш. — Твои левая и правая неплохо работают, — поддержал Белл. Гай, в это время разминавший юному боксёру ноги, заявил: — Рано радоваться. Лучше подумай о том, чему тебя успел научить Флойд, и в следующем раунде используй всё это! — Я не могу поверить, — задумчиво сказал Дюфреш, облокотившись на трос, — что тебе удалось дожить до третьего раунда. — Да-а, я тоже, — согласился Белл. — У тебя неплохие удары, но превзойти с ними технику Швайгера… Сомнительно. Но в любом случае интересно! Гай посмотрел в угол, где отдыхал Макс: — Эй, Учиха, будь внимательнее. Думаю, в следующем раунде пацан выложится на все сто. Гонг. Саске поднялся, вставил капу. Швайгер танцевал по рингу так, будто это был его первый раунд. Ну да. Это же не он, а Саске напропускал ударов в корпус. Учиха атаковал. Швайгер уклонялся. Всё было хорошо, пока Саске (твою же мать!) не пропустил удар в челюсть. В следующую же секунду его как подкосило, и он рухнул на ринг. «Что за…» — пронеслось в его голове. Тело отказывалось слушаться. Вообще. «Что за хрень…» — Ты как? В порядке? — спросил Гай. — Я не могу… не могу… — Саске с ужасом смотрел на свои-чужие ноги. — Ты получил удар в подбородок, у тебя небольшое сотрясение, скоро придёшь в норму, — он говорил не так эмоционально, как прежде. Значит, считал, что Саске проиграл? Макнайт вёл счёт. Саске попытался встать, но ещё в самом начале рухнул как подкошенный обратно. Швайгер стоял в своём углу ринга и не обращал на него никакого внимания, словно всё уже было решено. Что за высокомерно-презрительное отношение? Саске разозлился. «Ну же!» — он пару раз ударил себя по ногам. «Давайте! Шевелитесь! Двигайтесь!» Изо всех сил уперевшись руками в собственное колено и тяжело дыша, он смог наконец подняться. — Он что, встал? — Мне не мерещится? — Я не могу в это поверить. — Это какая-то шутка? Как он мог подняться после такого удара? Ноги всё ещё были чужими, но по крайней мере Саске мог ими передвигать. Он мысленно улыбнулся, наблюдая за выражением лица Швайгера, которое так и кричало: «Он стоит?! Как он может стоять?!» Саске изо всех сил сконцентрировался на своих шагах. «Левой». «Правой». «Левой». «Правой». «Ну же, отмирайте уже!» «Что за чёрт?» — кричало лицо Швайгера. «Хрена с два всё закончится так», — сказал себе Саске. «Я уже вроде как решил, что стану боксёром. Не хочется начинать свой путь с проигрыша. К тому же… что я скажу брату?» — Ты сможешь! — вдруг заорал, отмерев, Гай. — Ты сможешь! Сделай это! Сделай! На ошарашенного Швайгера снова посыпались удары. — Честно говоря, я не ожидал от него такого, — сказал Макнайт стоящему рядом менеджеру. — И смотри-ка, сила удара ничуть не снизилась. Мне определённо нравится этот парень! Двое на ринге сцепились, осыпая друг друга ударами и уклоняясь от них. — Ох, Римский Папа, я не могу на это смотреть, — застонал Дюфреш. — Его лицо начинает опухать. Белл же стоял с широко распахнутыми глазами. — Не понимаю… — поражённо сказал он. — Как этот пацан может продолжать стоять на ногах? «Его мечта! Его дух! Вот что помогает ему оставаться на ногах!» — восхищался в своей голове Гай. «Падай! Падай! Падай! Просто упади!» — атакуя, орал морально сломленный Швайгер. «Почему ты всё не падаешь!» Что ж, когда Саске таки пропустил очередной контрудар, то действительно упал, и в момент, когда его тело приземлилось на канвас, свет в черепушке уже выключили. Победил Макс Швайгер, но… …считал ли он сам это победой? — Эй, старик! — Гай ворвался в кабинет Макнайта. — Ты говорил, что у него нет потенциала?! Ты ведь смотрел бой до конца? Так?! — Так, — ответил Флойд, стоя к нему спиной и смотря в окно. — Не многие в состоянии вынести такие побои. Я рад, что ошибся на его счёт. Скажи ему… — А? — Скажи пацану, если он и дальше продолжит стараться, то я приложу все усилия, чтобы сделать из него чемпиона! На Саске вылили ведро воды. — Эй, ты как? Он с трудом приоткрыл глаза. — Пришёл в себя? — Вроде… бы… — прошептал Учиха, принимая сидячее положение. Вокруг него столпились все члены зала Макнайта. — Ты молодец! — сказал один из боксёров. — Отличный бой! — Ты потрясный! — Ты ведь не бросишь заниматься? — У тебя хороший удар, — с умным видом заявил Белл. — Да, но вот над защитой ещё работать и работать, — улыбнулся Дюфреш. — Поэтому с завтрашнего дня я буду учи… Белл не смог договорить, потому что ему помешало вдруг возникшее на его горле предплечье Гая. — И что это я слышу? — переспросил он. — Н…ничего, к…как скажешь… — прохрипел тот. — Я просто хотел ему помо-о-очь… — Поздравляю, Учиха! — Гай одарил его своей великолепной улыбкой. — Тренер возьмётся за тебя основательно, если ты не передумал продолжать. На пути домой на заднем сиденье отцовского автомобиля Саске одолевали странные чувства. Его избили, но ему было капец как хорошо.Сегодня
Скажи, что ты наткнулся лицом на рой диких пчёл. 02:22 Это ведь не то, что я думаю? 02:22типа того 10:08
Саске… 14:46 Я не знаю, что сказать. 14:46например, ты можешь спросить меня как всё прошло 14:48
И как же? 14:48 Хотя, знаешь, какая разница как, если результат такой. 14:49? 14:49
помнится, ты сам предлагал мне заняться боксом 14:50
и что теперь тебе не нравится? 14:50
Ты ведь занимаешься всего ничего, почему тогда ты в таком состоянии? 14:50мой тренер немного сумасшедший 14:50
Может найдёшь себе другого? 14:50не хочу 14:52
я не хочу годами гладить мешки 14:52
типа хожу на бокс 14:52
для галочки 14:52
Лучше так? 14:52хз 14:55
наверное 14:55
да 14:55
забей, короч 14:55
не хочу выяснять отношения 14:55
Я просто переживаю за тебя. Тебе ещё даже нет 15. 14:56и чё? 14:57
типа в 16 или 17 меня уже не будет жалко? 14:57
или получать в табло будет менее болезненно? 14:57
Конечно нет. 14:57тогда что? 14:57
слушай, если ты не в состоянии за меня порадоваться, то давай на этом и закончим 15:01
Я рад. 15:02ага 15:05
Мне нужно время свыкнуться с этим. 15:05с чем именно? 15:05
С тем, что ты слишком быстро взрослеешь. 15:08***
— Мам, а у нас есть родственники в Японии? Ну или ещё где-нибудь? — спросил Саске как-то раз за ужином. — Почему ты вдруг спрашиваешь? Микото пригубила вино и посмотрела на сына. С каждым годом Саске всё больше становился похож на неё. Если закрыть рот с подбородком и не брать во внимание длину волос сзади — то просто копия матери. — Вы же с отцом не из воздуха взялись. Что насчёт ваших с ним родителей? Почему мы никогда не говорили об этом? — Да не о чем особо говорить, — Микото подпёрла рукой щёку и покрутила бокал, наблюдая за тем, как вино омывает его стенки. — Они живы? — Живы. В каком-то смысле. — Почему тогда… ну, знаешь… не созваниваемся? Или открытки по праздникам. Хотя бы. Микото разом допила остатки и налила себе ещё. Вздохнула. — Детка, тебе правда хочется всё это слушать? Это скучно, и ровным счётом для вас с братом ничего не меняет. Мы с папой вас очень любим, а ваши бабушки и дедушки… Их просто нет в нашей жизни. Так бывает, когда люди не сходятся во взглядах. — Я хочу. Сейчас только доем, подожди. Саске быстро запихал в рот остатки риса с овощами и сказал с набитым ртом: — Ффсё, я хатоф чибя флуфать. Микото тяжело вздохнула. Семья Учиха. Нет, клан Учиха были аристократами, и потому с самого рождения жизнь Фугаку Учихи была предопределена. Учёба, работа, брак. Даже друзья — и те должны были быть правильными. Фугаку терпеть не мог политику и всё, что с ней было связано. Чтобы представить себе масштаб происходящего, стоило знать, что среди семнадцати премьер-министров Японии с тысяча девятьсот девяностого года по нынешнее время: двое были высокопоставленными политиками во втором поколении, пятеро — членами японской высшей политической элиты в третьем поколении, а ещё у двоих к высшей политической элите относились не только отцы и деды, но и более отдалённые предки. Дело доходило даже до того, что в отсутствии наследников, представитель элиты мог усыновить своего зятя (мужа своей единственной дочери), передав ему свою фамилию. Или же если неугодный семье поступок был уже совершён, как, например, женитьба без полученного на то одобрения, то перед возможным будущим премьер-министром ставился выбор: жена или семья. Мало кто мог позволить себе отказаться от семьи. Японские кланы предпочитали женить своих сыновей на выходцах из предпринимательских кланов, причём не столько на дочерях магнатов общенационального масштаба, сколько на представительницах семейств, пользующихся влиянием в их родных избирательных округах. Иными словами: чем лучше поддержка, тем дольше сроков депутат проведёт в парламенте, и тем больше у него шансов получить министерский портфель. Сколько Фугаку было лет, когда решилось, что он станет мужем дочери одного из богатейших в префектуре Хиросима торговцев недвижимостью? Два года? Год? А тут это его карате. А тут эта девчонка Микото. Где он только её откопал? За спиной у неё — ничего. Она жила с матерью в съёмной квартире и работала… не понятно кем вообще, потому что образования, кроме школьного, не получила. Не квартира, а кроличья нора, в которую ей приходилось возвращаться после целого дня тяжёлой работы. Нору настолько крошечную, что в ней нашлось место только самому необходимому. Денег на обогрев не было, и потому жалкие квадраты выстывали так, что иногда Микото казалось, что она не проснётся, умерев от переохлаждения. Если ночью приспичивало встать в туалет — приходилось надевать пальто. Были и плюсы. Отсутствие холодильника не сильно мешало, потому что у окна было настолько холодно, что это место использовалось вместо него. Дурь — говорили родители. Может дать ему перебеситься? Не перебесился. И на закономерный вопрос ответил: «Простите меня. У вас есть ещё младший сын. Надеюсь, он оправдает ваши ожидания», в тот же миг лишившись всего. Так что да, у Саске с Итачи были родственники в Японии. Дядя — Учиха Обито, бабушка — Учиха Митико и дед — Учиха Мадара. Что же касалось родственников самой Микоты, то она уже давно была сиротой. После рассказа матери, Саске какое-то время пребывал в шоке. В его голове произошедшее с родителями просто никак не желало укладываться. Отец… Мама… Он думал об этом и думал. Крутил и так, и эдак, но всё равно ничего не менялось. Смог бы он сам выжить, оказавшись на месте мамы? Что делал бы, окажись на месте папы? Если так подумать, то родители никогда и ни в чём его не ограничивали. Хочешь заниматься бейсболом? Вот тебе экипировка. Баскетболом? Хорошо. Боксом? Замечательно! Мы оплатим тренера и даже будем возить тебя на тренировки по мере своих возможностей, только продолжай хорошо учиться, сын. Ему сложно было снять втулку от туалетной бумаги, и потому она оставалась висеть в гордом одиночестве, а новый рулон появлялся внизу на полу. Ему сложно было убрать за собой или хотя бы не разбрасывать всё и везде, а попытки приструнить нарастающий хаос воспринимались им в штыки. И пока Саске бунтовал из-за какой-то (не по его мнению) ерунды, в этом же возрасте его маме приходилось выживать. Да, она была немного старше, чем он сейчас, но всё равно. А папа? Родился с золотой ложкой во рту, а потом вмиг оказался на обочине жизни. Как он смог не сдаться? Наверное, всё, что делали их с Итачи родители — так это хотели научить своих детей независимости, самостоятельности и благоразумию. Всему тому, что на основании их личного опыта могло бы им помочь в жизни. Получилось ли этого достичь? С Итачи — точно, что до Саске, то… пока он и сам не мог сказать, получилось ли из него что-то хотя бы отдалённо напоминающее задуманное. До этого разговора у Саске было практически всё, чего он хотел, но только не понимания ценности этого. Сейчас же… …по крайней мере он пробовал понять своих родителей. Взаимоотношения родителей и детей — это как огромное варево в ведьмовском котле: никогда не знаешь, что за зелье в итоге выйдет. Вот какой родитель вообще помнит себя ребёнком? Да, какие-то моменты из детства вспомнить выйдет: хорошие или плохие, или «обычное у меня было детство, как у всех», но в итоге, родители не помнят, какого им жилось детьми среди взрослых, и что они тогда чувствовали. Может в этом и крылась суть всех недопониманий и ошибок? Мир взрослых, где они были всегда правы, всегда знали как лучше и не переставали желать своим детям только добра! И их дети, которые обещали себе, что никогда такими не станут. Возможно, Саске хотел бы лучше понять своих родителей. Возможно, это бы и не избавило его от обид, но… притушило их? Знать, почему иногда отец был так строг в мелочах. Знать причину всей этой сухости в проявлении чувств. Это от того, что в доме Учих было не принято их проявлять? Отец просто не умел иначе, потому что с появлением детей никто чудесным образом не вложил в его голову знание о том, как правильно? Знать и причину сказанной криком фразы: «Все поступки имеют последствия, ты осознаешь это?» Жалел ли отец о своём? Мучили ли его страхи? Боялся ли, что дети наделают своих ошибок и не факт, что те не окажутся хуже? Да, Саске хотелось бы понять, почему в его жизни всё было так, как было, почему отец с мамой такие, какие есть, и удостовериться, что он такой же любимый ребёнок, как и Итачи.***
Собравшись себя лечить, Саске открыл порнохаб. На главной странице красовались видео с групповым сексом, сексом в машине, с мулатами, а ещё куча «больших сисек» и «сладких попок». Саске скривился: на большую часть из этого ему даже кликать не хотелось. И думать о том, кто всё это лайкал — не хотелось ещё больше. Он листал страницу за страницей, быстро пробегая глазами по заставкам, пробовал смотреть и по категориям, но… …какая же это была помойка. Помойка людских желаний, где каждый мог отыскать десерт себе по вкусу. Каждый. Саске не заводили наигранные стоны и энтузиазм, плещущий через край, даже скорее сбивали с настроя и бесили. Кто вообще мог вестись на такую явную показуху? Неужели откровенно паршивая игра могла возбудить? Или вот кислые лица, как будто делающие всем одолжение, в глазах которых читалось: «Бля-я-я, меня это всё пиздец как достало, давайте уже по-быстрому». Или те, кто делал через силу — этого Саске вообще понять не мог. Лица, искажённые сдерживаемой болью, болезненные же стоны, и руки, которые, если присмотреться, не прижимали в порыве страсти к себе, а то ли пытались попридержать, то ли оттолкнуть. Это было… не возбуждающе. Саске не понимал зачем. Почему? Потому что хорошо заплатили? Потому что надо? Или что? Какая должна быть причина, чтобы человек старался изобразить страсть, когда ему рвут жопу? Смотря на это всё, Саске думал о том, что, быть может, с ним ещё не всё так плохо, ведь на свете были люди, которые выводили подобные видео в топ — вот это действительно пугало. Видео, где старик насилует подростка. Видео, где в очко загоняют руку по локоть. Видео, где… В общем всё то, от чего Саске передёргивало. Нет, может, конечно, когда ему стукнуло бы лет тридцать, и он, прожжённый жизнью старик, тоже бы начал передёргивать свой вялый член на что-то подобное, но не сейчас! Сейчас хотелось чего-то нормального, чего-то… он и сам ещё не определился чего, но, по крайне мере, цель была предельно ясна: это должно было возбуждать и это должен был быть не его брат. Первые разы поиска возбуждения были больше полны страха, чем того самого возбуждения. Несмотря на то, что родителей дома не было точно или они уже спали, и то, что дверь в комнату была закрыта (он проверял), Саске никак не покидало внутреннее напряжение, что вот сейчас… сейчас его кто-нибудь спалит. Он смотрел без наушников (видимо опасаясь, что не услышит момента, когда предки, поняв чем он там занимается, начнут выносить дверь), на минимальной громкости, так что и сам мало что слышал, и с пальцами на клавишах «Alt+F4», в любой момент готовый сбросить открытые вкладки. Саске нашёл несколько любительских каналов, которые пришлись ему по вкусу. Видео были по-домашнему сладкими и притягательными, а люди на них действительно любили друг друга. И возбуждению от просмотра не мешали ни их обычная домашняя одежда, ни растрёпанные волосы, ни лица без косметики, ни далеко не идеальные тела. Возможно, что именно все эти недостатки и делали секс таким соблазнительным и горячим, и даже когда он был жёстким, он всё равно был и нежным тоже, потому что партнёры не переставали заботиться друг о друге. Что ещё нравилось Саске? Не вычурные позы. Это когда понятно, что люди занимаются именно сексом, а не сексуальной гимнастикой, демонстрируя уровень своей растяжки. Кстати о позах. Саске загуглил Камасутру. Глава «О видах мужчин и женщин» вызвала у него интерес. Оказалось (!), что «…в любовном соитии мужчины различаются разными размерами лингама, а также страстностью, силой, быстротой, знанием и умением…» «Лингам?» — подумал Саске. — «Эээм…» Всезнающий гугл выдал ссылки. В общем, что касалось мифологии и религии — Саске ни черта не понял, однако название одной из ссылок «Массаж Лингама: 10 действий с пенисом и мужчина в раю» натолкнул его на мысль, что речь всё же о члене. Придя к такому умозаключению, он снова вернулся к чтиву. «…мужчины, различающиеся размерами лингама, бывают трех типов. Каждый тип имеет название. Бывают мужчины с лингамом, который принято называть «заяц». Бывают мужчины с лингамом, который принято называть «бык» или «буйвол». И бывают мужчины с лингамом, который называют «конь» или «жеребец». И каждый из этих типов мужчин кроме размера лингама имеет свои особенности, которые известны тому, кто изучает науку камы…» Саске стало смешно. Заяц? Бык? Конь? »…лингам «заяц» имеет размер не больше шести пальцев. Мужчина-заяц невысокого роста, приветлив и внимателен, обходителен и заботлив. У него хорошая фигура, его движения изящны…» »…лингам «бык» имеет размер в девять пальцев. Мужчина-бык обычно выше среднего роста, но это не бросается в глаза, потому что мужчины-быки плотного телосложения, они крепкие и коренастые. Они обладают большой физической силой, во время соития очень темпераментны. Они торопливы и часто бывают невнимательны к женщине, так как стремятся удовлетворить свое желание, и поэтому грубы…» »…лингам «конь» имеет размер в двенадцать пальцев. Мужчина-конь высокого роста, стройный и мускулистый. Мужчины типа «конь» неутомимы в соитии, но ленивы во всем остальном. Они не заботятся о своих женщинах и предпочитают, чтобы заботились о них самих…» Саске сложил вместе шесть пальцев, потом девять, потом десять, в уме прибавив ещё два. Посмотрел. Подумал. Загуглил «до скольки лет растёт член?» и пришёл к выводу, что определять себя к какому-то животному ему ещё рано. Раздел с женщинами Саске пробежал глазами, уловив только, что там есть «газели», «кобылы» и «слонихи», и продолжил листать дальше. К слову, древние миниатюры на страницах были весьма забавными. «…любовное соитие подобно реке, которая берет начало из многих ручейков, а потом, войдя в надежное русло, вдруг обрывается с головокружительной высоты стремительным, сверкающим водопадом. Сначала это взгляды, влечение, желание, потом любовь, чувство, страсть, любовное соитие, открытие тайны, порыв и одержимость, ослепление и блаженство, потеря чувства времени и возвращение сознания…» — Саске перечитал абзац несколько раз, размышляя над тем, действительно ли секс — это так крышесносно? Когда он доводил себя до оргазма рукой, то это больше походило на прорыв плотины, а следом шло вселенское опустошение. В четвёртой главе лицо Саске ошпарило, когда его взгляд наткнулся на строчки о поцелуях. «…когда мужчина и женщина целуют друг друга в лоб, в щеки, в голову, они говорят друг другу о своем желании…» Да, в книжке речь шла о мужчине и женщине, но вспыхнувший в голове момент, один из десятков тех, когда Итачи целовал его и в лоб, и в щёки, и в макушку, и в затылок, заставил кровь прилить к щекам. А в шею? Брат целовал его в шею или это была лишь фантазия?***
Три месяца спустя Саске ждал очередной спарринг всё с тем же Швайгером. — Что это на тебе надето? — выгнул бровь Саске, когда повстречал в клубе Гая. — Сегодня я буду рефери, — невозмутимо ответил тот, поправляя свой чёрный галстук-бабочку. — Ты должен пообещать мне, что я не зря так вырядился. Саске не мог отвести от Майто глаза. За проведённое в зале Макнайта время, в его голове Гай настолько сросся с боксёрским видом одежды, что видеть его сейчас в образе рефери было по меньшей мере дико. Чёрные брюки, чёрный ремень, белая рубашка с коротким рукавом, чёрные лёгкие спортивные туфли, чёрный галстук-бабочка и, конечно же, фирменная улыбка. — Посмотрим, — хмыкнул Саске, заканчивая бинтовать руки. — Ну что?! — гаркнул Гай на весь подвальный этаж. — Все готовы? Тогда начинаем! — Я всегда готов, — ответил Швайгер, который всё это время что-то обсуждал со своим тренером. — Я готов, — Саске поднялся с лавки. Гай встал в центре ринга: — Правила те же. Четыре раунда, три нокдауна. Перчатки по восемь унций. Отнеситесь к этому серьёзно, как будто это настоящий бой. Всё. Разойтись по углам! Стоя в своём углу, Саске схватился обеими руками за канаты и опустил голову. «Соберись, соберись, соберись… Ты сможешь! Давай! Ты сможешь!» Так странно, но сейчас его сердце словно планировало выскочить через рот, хотя в прошлый раз такого не было. Неужели он подсознательно боялся снова отправится в нокаут? Его уже столько раз вырубали, что это стало если не привычным, то, по крайне мере, не вызывающим приступ паники, так с чего вдруг? С чего вдруг его так трясло? Кажется, сейчас он не мог думать ни о чём, кроме того, что не сможет справиться с Максом. Вот же… Что бы сказал Итачи? Надо подумать о том, чтобы сейчас сказал его брат! Он сказал бы… Сказал бы, что… Нет смысла переживать о том, что ещё не произошло. Просто начни делать то, чему тебя учили. Расслабься и выкинь из головы всё лишнее — это только мешает. В конце концов, стоило ли столько стараться, чтобы сдаться ещё до первого серьёзного боя? — Учиха! — тренер остановился по ту стороны ринга. — Покажи мне, что я не зря терял с тобой время. Саске одарил его кривой улыбкой. — Просто делай всё тоже, что и раньше. Ничего нового здесь не будет, — подбодрил Макнайт. — Время вышло! — объявил Гай. Саске развернулся и ринулся в атаку первым. «Швайгер не должен уйти, нужно держать его на расстоянии удара». «Поймай меня, если сможешь», — думал Макс, уворачиваясь. — Удары Саске стали гораздо лучше, — скрестив руки, ухмыльнулся Белл. — Но движения Макса всё равно быстрее. На Саске была белая футболка с большими чёрными буквами на спине «M.B.G.», которые расшифровывались как «The McKnight Boxing Gym», белые же шорты с широкой резинкой, не позволяющей им спасть во время интенсивных нагрузок, защита паха, и боксёрки. — Макс так плавно танцует, — восхитился Белл. — Да-а-а, — поддержал его Дюфреш. — Глаз оторвать не могу. Разве он двигался так на их прошлом спарринге? — Хм… — Белл нахмурился. — Значит ли это, что Саске давит на него, вынуждая делать то, чего раньше не требовалось? Да ерунда! Наверняка это не на долго. Швайгер улучил момент, когда лицо Учихи открылось и атаковал правой. Он уже предвкушал, как этот удар отправит мальчишку в нокдаун, но в последний момент, тот неожиданно уклонился. «Что?» — не поверил Макс, когда его кулак просвистел над головой пригнувшегося Учихи. А уже в следующие мгновение тот, выпрямившись, вмазал ему сначала левой, а потом и правой. Наблюдающие изумлённо пооткрывали рты. — Чего? — не поверил Белл. — Он что… Он только что… Швайгер приземлился на канвас, похоже пребывая в меньшем шоке, чем остальные. «Я попал!» — Саске еле сдержал лицо. «Я ударил его!» — Отлично! — за него улыбнулся Макнайт. — Упал! — Гай возник между Учихой и Швайгером. — В свой угол! Саске развернулся и отошёл. — Один… два… — начал отсчёт рефери, — три… четыре… А по залу поползли разговорчики. — Просто фантастика какая-то. — Швайгер действительно упал. В первый раз вижу его упавшим. — Пять… шесть… семь… восемь… Наконец, Макс отошёл от шока и на счёте «девять» вскочил, сообщая: — Я смогу продолжать, смогу! «Вот же… букашка!» — кинул он прожигающий взгляд на угол, где стоял Учиха. «Всего три долбаных месяца прошло, а он уже…» — Бокс! — объявил Гай. — Вперёд! — заорал во всё старческое горло Макнайт. — Даже не думай сомневаться в себе! «Я не идиот, чтобы совершать одну ошибку дважды!» — про себя сказал Макс и… …отправил Саске в нокдаун. — Вот же… Теперь Саске свалился, — вздохнул Дюфреш. — Он не выдержит такого удара, — сказал Белл, наблюдая за тем, как тот распластался в форме морской звезды на ринге. — Этот же удар три месяца назад отправил его в нокаут. Саске лежал в отключке, а по залу снова ползли разговорчики. — Макс крут. — Да, такой удар… — Он не встанет. — Один… — начал отсчёт Гай, склонившись над Саске, — два… три… четыре… пять… — Не слишком ли быстро всё закончилось? — …шесть… Саске открыл глаза. — …семь… Приподнялся на руках и тряхнул головой. — …восемь… Опустился на колени, а потом встал. — Я продолжу. Всё в порядке, — сказал он рефери. Удивлённые возгласы, прокатившиеся по залу, стали ему моральной поддержкой. — Вот прикол… — Как он смог встать? А? Как? — Отлично! — Макнайт был чертовски доволен. — Три месяца прошли не зря! Саске был абсолютно с ним согласен. В прошлый раз ему хотелось умереть, в этот же, больно было не так, чтобы очень. Ещё бы. Старик три месяца издевался над ним как мог. Одни только тренировки шеи чего стоили! «Может я недостаточно близко подошёл?» — думал в это время Макс. «Или недостаточно точно попал? Ладно, в следующий раз точно достану». — Бой! И снова удары, удары, удары. Саске надо было подобраться ближе, а Максу — наоборот держаться от него подальше, чтобы драться в своём стиле. Саске быстро сократил дистанцию между ними и теперь не желал отлипать. — Что он делает, — задался вопросом Белл. — Как он может быть так близко к Максу, когда у того такой удар. Если промедлит хоть на секунду, Макс ведь опять его вырубит! — Я и не знал, что Саске такой отчаянный, — согласился Дюфреш. Секунда, и Саске «прыгает» лицом прямо на движущийся в его сторону кулак Макса, чтобы в следующее мгновение ударить своей правой, отправляя Швайгера в нокаут второй раз. — Ты видел, что он вытворяет? — Он подошёл так близко, что встретил атаку Макса, не дав ей набрать силы, и тут же контратаковал! — Падение! — крикнул Гай. — В свой угол! — Уже второе падение! — Нет, ну ты видел? — Подступил до того, как получил удар! Чтобы локоть не успел разогнуться! — … шесть …семь …восемь… — считал рефери. На счёте девять, покачиваясь, Макс поднялся. — Сможешь продолжать? — просил Гай. Макс тяжело дышал. — Да. — Он паршиво выглядит. — Он точно сможет продолжать? — Всё, что он может — это стоять. — Ну-ну, ещё один удар и Саске победит. — Поражение Швайгера? Даже не верится. — Я бы хотел на это посмотреть. «Он прикончит меня, если я позволю», — думал Макс, смотря на Учиху. «Что он сделает? Что он сделает? Ну же, думай, думай, думай!» — Бокс! — Вперёд, парень! — заорал Макнайт, а потом закашлялся. Удары, удары, удары. Макс бьёт левой, Саске пригибается и… …апперкот! Увы. Швайгер вовремя раскусил его замысел и потому перчатка лишь скользнула по нему, а вот Саске в ответ прилетел мощный контр удар в лицо, и он снова повстречался с канвасом. Макс, шатаясь, отошёл к канатам. — Он невероятный. Как он смог отбить такой удар? «Я и не думал, что он способен отбить апперкот!» — подумал Макнайт, с ужасом глядя на своего ученика в отключке. После выполнения апперкота невозможно использовать блок-удар и потому Учиха получил по полной. Можно ли встать после такого чистого удара в лицо? Маловероятно. В этот раз Саске лежал на животе. Он открыл глаза, но, тем не менее, всё ещё был дезориентирован. Из его носа текла кровь. Взгляд блуждал, не способный сфокусироваться. — …ри-и-и …че… Какие-то бессмысленные звуки. Плывущие картинки. Шум. — …ке-е-е! Что происходит? Что происходит? Что прои… Он попытался упереться руками и встать. Как это надо делать? Как надо вставать? — …ре-е-е… я-я-ять… Стоя на коленях, он рухнул на свои предплечья. Боже… Протянул руку к канату. Промахнулся. Протянул снова. Ему надо встать. Надо встать. Второй рукой за канат, за тот что повыше. Теперь первой — за верхний. — …е-е-е… се-е-е… Ноги разъезжались и не держали, Саске изо всех сил старался подняться с помощью ограждения ринга, но лишь добравшись и повиснув на нём, тут же свалился обратно. — …Са-а-а…ке-е-е! Что же это такое? Когда всё наконец остановится? Он должен встать. Встать. Как же это… бесит. Зарычав, Саске поднялся с канваса и, облокотившись спиной на канаты, схватился за вращающуюся голову. Он ощущал себя какой-то неваляшкой — детской игрушкой, которая, стоило толкнуть, начинала падать туда-сюда до тех пор, пока снова не обретала равновесие. Саске бросало из стороны в сторону, и он тоже изо всех сил хотел бы поймать это самое равновесие. — …восемь… Саске оттолкнулся от ограждения и сгруппировался. — Саске, ты в состоянии продолжать? — спросил Гай. — Да… — Бокс! И тут же прозвенел гонг. — Стоп! Конец первого раунда! — Они оба — это что-то, — послышались возгласы из зала. — Эй, пацан, — Макнайт взял за плечи сидящего на табурете Саске, голова которого безвольно повисла. — Эй! — он потряс его. — Давай, очнись, приди в себя, наконец. Глаза ученика оставались по-прежнему закрыты. — Ну же, пацан, — Макнайт встряхнул его ещё пару раз, а потом зачерпнул ковшом воды из стоящего рядом ведра и вылил ему на голову. Саске с трудом открыл глаза. Макнайт держал его за плечи. — Ты в порядке? В другом углу Макс, прополоскав рот водой, сплюнул. — Чёрт, — простонал он. — Этот удар почти вырубил его, — сказал ему тренер. — По крайней мере, теперь у тебя есть удар против его апперкота. Макс тяжело дышал. — Чёрт… Тот прямой правый… которым… который я получил до этого… я до сих пор чувствую его в ногах… Если бы… если бы я не встал… всё бы уже кончилось… чёрт… он так изменился за эти три месяца… Если я не постараюсь… я проиграю. — Макс… — тренер положил руку на его плечо. Макнайт в противоположном углу присел на корточки перед Учихой. — Вы оба уже дважды были в нокауте. Это никакой не спарринг, а настоящий бой! — Ч-что… — Саске плохо соображал, а ещё хуже дышал. — Я не… я не… не планировал… что смогу с ним… что смогу его… хоть раз ударить. — Да, пацан, ты смог достать его! Слышишь? Ты смог! Не думай сейчас сдаваться. Саске выпрямился и, откинув голову назад, посмотрел в потолок. — Я дважды свалил его, — он улыбнулся, обнажив испачканные кровью зубы. — Эти адовы месяцы прошли не зря. Так что я рад. «Ему придётся показать всё, что он умеет, если он хочет победить меня». — У них приблизительно одинаковые повреждения, — сказал Дюфреш. — Саске заблокировал контрудар, а Макс отразил сильный апперкот. Они оба молодцы, — ответил Белл. — Хорошо! Время! — крикнул рефери. Гонг. Быстрые удары Учихи под которыми Швайгер отступал, и вдруг… — Э… — озадаченно протянул Белл. — Макс что, его обнял? Клинч! Швайгер повис на Учихе, обнимая его за спиной и сдерживая обе руки. — Это совсем не похоже на Макса, — сказал Дюфреш. — Что он творит? — спросил Белл. «Скотина!» — Саске напряг руки, стараясь сбросить с себя Макса. — Брейк! — Гай разбил их жаркие объятия. — Макс, назад! Пара секунд и команда: «Бокс!» И снова всё повторилось. Швайгер отдыхал на плече Саске, обнимая его за спину. Они оба тяжело дышали. «Какого хрена, придурок!» — рычал от бессилия Саске. — Брейк! Отойди от него, Макс! — в этот раз рефери пришлось оттаскивать одного от другого. — Вот хитрец, — нахмурился Макнайт. — Решил отдохнуть и набраться силёнок. — Бокс! Пара секунд и Макс снова повис на Саске. Гонг. — Стоп! Конец второго раунда! Разойтись по углам. Саске опустился на табуретку. — Ты не понял, да? — Макнайт положил ему на голову мокрое полотенце. — Макс не атаковал, чтобы восстановить силы. Вот она разница в вашем опыте. В начале раунда вы оба дышали как загнанные, теперь посмотри — его дыхание ровное. — Время! Саске надел капу. Гонг. И практически сразу Саске огрёб пару ударов в живот. Следом ещё пятёрку и ещё. Словно он превратился в грёбаный боксёрский мешок. Отдохнувший Швайгер танцевал, Учиха же задыхался. У Саске был сильный корпус, но даже он не мог бесконечно сносить удары по нему. И ноги… они начали отказывать. — Саске! — заорал тренер. — Вот чёрт! — У него ноги не двигаются! — тоже заметил Белл. — Если он с этим что-то не сделает, то всё будет кончено. Макс атаковал: удар в лицо, ещё один, ещё и ещё, и… Капа, слетев с зубов Саске, полетела куда-то в сторону, а сам он в полной темноте рухнул на ринг как мешок с цементом. — Вот так! — крикнул Швайгер. — Падение! — крикнул Гай. — Иди в свой угол! Один… два… три… — Не думаю, что на этот раз он встанет, — вздохнул Дюфреш. Саске пошевелил руками. На счёте «пять» — сел. На «восемь» встал на ноги. Похрен, что они ощущались ничем не лучше каких-то костылей, главное, что он смог подняться! — Бокс! Макс не успел сделать и пары шагов, как прозвенел гонг. — Этот матч такой увлекательный! — Саске — нечто! — Я даже и не знаю, чего ожидать в четвёртом раунде! — Да ну, как по мне, всё уже понятно! — Фух, — выдохнул Белл, — гонг его спас. — Если Макс продолжит в том же духе, то победа будет не за горами, — Дюфреш наблюдал за ним. — В тоже время, сейчас его защиты считай, что нет и ещё ему не стоит забывать про апперкот Саске. Мало Саске было боли, Макнайт решил добить его прочисткой носа. — Ты так плохо дышишь из-за крови в носу! — сообщил он ему. — Смотри, пацан, ты не можешь использовать свой апперкот из-за его контрудара. У тебя ничего не осталось. Что думаешь? Может сдашься? — Ты что, — Саске поднял на него взгляд своих упрямых чёрных глаз, — издеваешься надо мной? — Если продолжишь, — тренер положил ему на голову мокрое полотенце, — он просто добьёт то, что осталось. — Да плевать, — Саске прополоскал рот и сплюнул розовую воду. — Сдаваться не собираюсь. Подарить кому-то победу вот так… это стрёмно, не находишь? — Слушай, исход этого матча уже очевиден. К тому же, ты не профессиональный боксёр. Я не могу позволить тебе продолжать. — Время! — крикнул рефери. Саске поднялся. — Ты правда этого хочешь? — спросил Макнайт, держа в руке новую капу. — Просто не мешай мне. Флойд хмыкнул, подал ему капу и, шлёпнув по заднице, сказал: — Отлично, пацан, тогда делай то, что решил. Гонг. И тут же раздались вопли со всех сторон. — Прикончи его, Швайгер! — Давай, Макс! — Не проиграй, Саске! На Саске посыпался град ударов, но на этот раз он был в состоянии их блокировать. Швайгер зажал его между собой и ограждением и просто бил, бил, бил, бил, а он стоял в защите и не знал, как выйти из этой ситуации. Что можно было сделать? Просто продержаться до тех пор, пока придурок не устанет? Саске и держался, пока не пропустил один удар. «Да!» — подумал Макс, когда Саске, покачнувшись, начал движение в сторону канваса, но… …вместо того, чтобы упасть, развернулся и, прежде чем Макс успел сообразить, использовал свой апперкот. Неожиданная тишина накрыла зал. Все замерли, боясь дышать. Апперкот был странным: неподвижным и коротким, да ещё и из такого положения. К тому же, попал ли он вообще? Пару мгновений будто бы ничего не происходило. Кажется, что Саске, что Макс, пытались понять, что сейчас вообще случилось. Кто кого ударил? Кому падать? Саске уже подумал, что промахнулся, потому как Макс сделал движение рукой, планируя нанести свой прямой удар правой, который стал бы его победой, но… его рука прошла мимо, а следом за ней и он сам. Саске в шоке смотрел перед собой. — Что произошло? —послышалось в зале. — Почему Макс вдруг упал? — Он что, поскользнулся? — Падение! — крикнул Гай. — В свой угол! — Что? Падение? Он коснулся его? — Значит, он не промазал? — Его апперкот попал ему в подбородок! — Один… два… три… Швайгер тряхнул головой: — Да сейчас я встану, я в порядке. Он упёрся перчаткой в колено и… …не встал. — …пять… шесть… — В чём дело, Макс?! — закричал его тренер. — Что происходит? — Стойте, подождите, я сейчас встану, я в порядке, — попросил Швайгер, стараясь подняться. Он ведь в порядке. В порядке! На «семь» он действительно встал, но тут же рухнул обратно. — Да подождите! Я в состоянии драться! Со мной всё в порядке! Я могу продолжать! — закричал он на Гайя. — …восемь… — Я встану! — …девять… Макс изо всех сил пытался это сделать, но… — …десять! Гай взял ошалевшего Саске за левую руку и поднял её вверх. — Победитель Саске! — Да ну! — Не может быть! — Он победил! — Невозможно… Саске победил? — заорал Белл. — Да, Саске вырубил Макса, — прошептал Дюфреш. — Не могу в это поверить. — Эй, парень! — Макнайт подошёл к своему ученику. — Это было превосходно, но твоя техника практически ничтожна! Завтра мы начнём с самого начала! — Че… — Саске качнулся и упал на ринг. — Он таки вырубился… — вздохнул с улыбкой Дюфреш. — Упал в обморок. Тренер, отвалите от него хоть ненадолго, а?! — А? А где тренер? Только что ведь был здесь, — оглянулся Белл. — Ладно, Саске повезло, что ему не придётся выслушивать бредни этого старика! — Если он услышит тебя, то ты покойник! — Ха-ха-ха-ха…***
Учебный год приближался к концу. На выходных Саске решил снова перебрать свой гардероб, потому что уже практически ни во что не влезал, хотя точнее будет сказать, что вещи теперь на нём сидели не так, как ему нравилось. Футболки, к примеру, стали настолько в облипку, что иногда даже виднелись торчащие соски. В плечах жало, вырез на горле неприятно давил, а руки поднять было вообще невозможно. Со штанами, правда, сложилось не лучше: были опасения, что шов на заднице мог разойтись в любой момент. Покидав вещи в спортивную сумку и хорошо их утрамбовав, Саске поехал к Центру. Гнать на велике с набитой сумкой, которая постоянно съезжала со спины на бок, было не удобно, но в тоже время, до Центра было всего ничего: минут десять. Выехав на Ист Мейн Стрит, Саске проехал мимо парикмахерской, в которой они стриглись всей семьёй. Кстати да, пора было бы записать к Дженни. Мама уже около месяца надоедала ему своим «тебе пора подстричься», но Саске всё откладывал и откладывал, и откладывал. Дооткладывался до того, что на тренировках приходилось делать хвост. И он таки получался! Маленький, но всё же хвост! Лёгкий порыв ветра дунул Саске в спину, от чего все волосы тут же оказались на лице, и он, вильнув рулём, чуть не попал под машину. Пришлось остановиться. Стянув с запястья резинку, он сгрёб наспех волосы в кулак и сделал хвост. Поморщился. Если бы Наруто не был поглощён Хинатой, то… да, его волосам сейчас точно не поздоровилось бы. Придурок не поленился бы накупить каких-нибудь девчачьих заколок, после чего задавшись целью налепить их ему на голову. Проезжая мимо аккуратненьких двухэтажных магазинчиков, которые жались друг к дружке, Саске думал о том, что чем дальше, тем скучнее ему тут становилось. По большей части Лебанон был малоэтажным городом, но дело было не только в этом. Просто все эти поля, частные дома и… И если раньше город казался большим и интересным, то по мере того, как Учиха взрослел, тот будто делался всё меньше и скучнее. Свернув на Норд Камберленд Стрит, Саске проехал мимо нескольких фастфудов. Магазин красок. Банк. Товары для авто. Парочка одиноких частных домиков. Саске знал Лебанон наизусть. На перекрёсте показалась тюрьма, и он свернул направо, а потом почти сразу же на лево на Хартсвилл Пайк. Опять товары для машин. Одноэтажные частные домики. Изъеденные насекомыми деревянные опоры, на которые, по мимо фонарей, легли тяжестью метры проводов. Стриженые почти что до земли газоны. Пустые почтовые ящики, разинувшие рты в ожидании пищи. Зелёные мусорные баки. Пожарный гидрант, торчащий как гриб из травы. Жёлтые предупреждающие таблички, и желтые же тросы, не дающие деревянным столбам упасть. Большая парковка у Центра. Пустующая. И старая табличка на ограждении, на которой с трудом читалось «Всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся». Саске прислонил велик к забору и направился к красной двери.***
Маки он повстречал, уже когда шёл обратно. Увидел его сразу, как только вышел из Центра: тот стоял около его велика и курил. Саске не собирался с ним разговаривать. Они вообще-то даже не были знакомы, если подумать, но… чёрт. — Тебе не нашлось другого места на этой абсолютно пустой парковке кроме как у моего велика? — не сдержался он, когда увидел, что этот не просто стоит рядом, а… — Задницу поднял. И отошёл. Всё это время Маки стоял, пристроив свою пятую точку на сиденье его велосипеда, а ногу на раму, и курил. Выдохнув дым в сторону, парень улыбнулся и спросил: — Ты всегда такой нервный или только по выходным? — Ты не слышал, что я сказал? — Любишь отвечать вопросом на вопрос? Саске подошёл ближе. Как ему стоило сейчас поступить? — Чего ты пялишься на меня? — спросил он, глядя ему в глаза. — Ты тоже на меня смотришь, — ответил Маки. — Может потому, что ты сидишь на моём велике? Нет? Тот на это лишь рассмеялся. — Слушай, слезь, а? Мне надо ехать. Маки, не отводя взгляда, кинул бычок в сторону. — А ты изменился, — заметил он, продолжая бессовестно разглядывать его. — Кончай делать вид, будто мы с тобой знакомы. — Ты поэтому такой сердитый? — глаза из-под густых нечёсаных бровей смотрели чересчур внимательно. — Меня зовут Маки, — запустив пальцы в непослушные вьющиеся волосы, он зачесал их назад. — Я знаю, что тебя зовут Маки, — фыркнул Саске. А волосы у него не чёрные, а тёмно-коричневые. — Ну вот, а говоришь, что не знакомы, — улыбнулся парень, чуть склонив голову набок и продолжая разглядывать. — Это не твоё имя, ведь так? — Тут в среду вечеринка намечается. Если придёшь, узнаешь, как меня зовут на самом деле. Саске не смог сдержать усмешки. — Серьёзно? — имея ввиду, что он в нём не заинтересован, чтобы повестись на это. — Слово скаута, — Маки поднял вверх три пальца. Услышав это, Учиха расхохотался. Маки слез с велосипеда. — Что смешного? Саске перекинул пустую сумку за спину и взялся за руль. — Ты считаешь себя скаутом? — 500 Ром Пайк. Приходи, — ответили ему. — Я занят. — Тебе понравится. — Кто устраивает вечеринки по средам? — Приходи и узнаешь?***
Конечно, Саске не пришёл. Однако, это не избавило его от чудного парня. Они столкнулись вновь на железнодорожной станции, когда Учиха возвращался с тренировки. Саске вышел из вагона и остановился. Был поздний вечер. Фонарные столбы, словно мягкие восковые свечи свесившие вниз стеклянные головы, освещали платформу. Состав, издав гудок, тронулся с места, отъезжая от станции. Тёплый ветер взлохматил Саске волосы. Маки стоял, облокотившись на один из столбиков, которые отделяли платформу от проезжей части. — Привет, — поздоровался он, когда Саске и не думая останавливаться, попытался пройти мимо. — Ты меня преследуешь? — поинтересовался Учиха, не сбавляя шага. — Ты не пришёл на вечеринку. — Откуда ты узнал, где меня найти? — А ты с характером, да? Саске шёл быстрым шагом, периодически поправляя спортивную сумку за спиной. На нём были шорты, футболка и кроссовки, а ещё волосы, забранные в хвост: до парикмахерской он так и не дошёл. Маки держался рядом. — Что ты прицепился ко мне, а? — спросил Саске, когда ему пришлось немного притормозить, чтобы перейти через дорогу. — Возможно, что мне нечем больше заняться? И снова вопросом на вопрос. И снова растрёпанные волны и длинная чёлка почти что до кончика носа. Маки зачесал волосы назад, заправил чёлку за ухо. За ухо, в котором у него всё ещё торчали железки. Куда же без них? — В тот раз ты так быстро сбежал, трусишка, — подстроившись под его шаг, он сунул руки в карманы спортивных штанов. — Я не поведусь, — хмыкнул Саске. — И тебе разве никуда не надо? — Куда например? «Куда-нибудь «не со мной», — подумал, а вслух сказал: — Ну, не знаю… Домой? На работу? К друзьям? — Ну… дома меня не ждут, а на работе свободный график, что касается друзей: меня вполне устраивает твоя компания. — Мы с тобой не друзья. Я даже… — Да-да-да, я помню, что ты мне говорил, мы не знакомы. — Я рад, что с твоей памятью всё хорошо. В таком случае может… — Почему ты бросил волонтёрство? — резко сменив тему. Саске на это фыркнул: — Ты что, долбаный сталкер? — С какой стороны на это посмотреть. — И как это выглядит с твоей? — Попыткой познакомиться? — Слушай, — Саске остановился. — Чтобы ты там не задумал, мой ответ «нет». У меня нет на это времени. — Знаешь… Они стояли на тротуаре на Норд Гринвуд Стрит. Света от редких слабых фонарей, установленных лишь по одной стороне улицы, было недостаточно и тени довольно тянулись, почувствовав свободу. Маки был значительно выше Саске, и тому пришлось приподнять голову, чтобы смотреть ему в глаза. — …я знаю таких как ты, — криво улыбнувшись, Маки протянул руку и ткнул Саске пальцем в грудь, — маленький Ричи Рич. Вы все похожи один на другого. Его голос был слегка грубоватым с изредка проявляющейся хрипотцой. — Ещё раз тыкнешь в меня… — вмиг ощетинился Саске. Чем дольше он стоял вот так, тем сильнее ощущал то старое, странное чувство, которое испытывал при взгляде на Маки ещё в Центре. Былое равнодушное спокойствие куда-то медленно, но верно улетучивалось, и становилось как-то не по себе. Вьющиеся тёмные прядки, касающиеся скул. Брови. И этот взгляд. Взгляд, который знает что-то, чего не знаешь ты. Неприятно. И мысли какие-то в голову лезут… — Я не собираюсь набиваться тебе в друзья или типа того, — сказал Маки. — У меня есть то, что тебе нужно. Может и не сейчас, может позже, но ты это обязательно захочешь. 500 Ром Пайк. Не забудь. — Не делай вид, что… Саске осёкся потому что слушать его, как оказалось, никто не собирался. Договорив свою пламенную речь, ушлёпок просто развернулся и пошёл обратно. Ладно… Саске качнул головой, развернулся и пошёл дальше, размышляя над тем, что это вообще было. Хотя, какая к чёрту разница? Если на этом их странные встречи закончатся — будет хорошо, если нет… Что ж, возможно Саске придётся объяснить получше, что ему не нравится, когда за ним таскаются непонятные типы и ещё меньше нравится, когда они начинают тыкать в него пальцами.***
За год многое изменилось. Например, теперь Саске позволял себе расслабиться так, как ему действительно хотелось, а не исходя из страха спалиться. Он смотрел порно с телефона, воткнув в уши наушники при этом либо лёжа в ванне, либо на кровати. В ванне было гигиеничнее, а в кровати удобнее, но приходилось пользоваться полотенцем. И, господи, неужели он когда-то так запаниковал, увидев собственную сперму на нижнем белье? Сейчас это не имело значения: испачканное просто отправлялось в стирку. Иногда Саске нравилось делать это лёжа на животе, при этом не снимая пижаму и не помогая себе рукой. Включая видео, он обнимал подушку или подминал под себя одеяло и представлял себя одним из тех, на кого смотрел. Под напором возбуждения, его бёдра начинали двигаться инстинктивно, подражая происходящему на экране телефона. Саске кусал подушку, тёрся об неё носом, лбом, прижимался щекой и тяжело дышал, пока его таз совершал возвратно-поступательные движения. Нервное возбуждение всё росло, член ныл и Саске, потираясь им и елозя, старался поймать нужный темп. Он не прикасался к себе — это оттягивало финиш. Иногда просто не хотелось кончить, едва начав, а хотелось насладиться этим ощущением в полном объёме, помучить себя чуть-чуть, прежде чем спустить в штаны. Саске постепенно исследовал своё тело, решая что ему нравится, а что нет. Нравилось, если смоченным слюной пальцем потереть сосок — это вообще заводило с пол-оборота. Нравилось сжимать собственное плечо у основания шеи и гладить себя по горлу. Трогать за задницу. А ещё… так не хватало, чтобы сзади кто-то прижался и целовал-целовал-целовал. Когда была возможность, Саске листал порнохаб. Иногда, так ничего и не выбрав, выбешивался и уходил в ванну, предпочтя помастурбировать на собственные мысли: под закрытыми веками картинки были куда более возбуждающие, чем то, что ему предлагал интернет. Вскоре, у него скопилась своя небольшая коллекция. На одном видео было двое парней. Самых обычных. Наверное, это вообще была любительская съёмка. Всё происходило на природе. Первый сидел на скамье за столом, а второй стоял за его спиной и, запустив руку ему в штаны, медленно-медленно двигал ей. Первый кусал губы, елозил по лавке и постоянно оглядывался по сторонам. Несколько раз даже порывался вытащить чужую руку из своих спортивок, но терпел неудачу. Его шея и щёки были розовыми от прилившей к коже крови, а руки то и дело пытались то ли остановить чужие, то ли… нет. — М…м…м-м-м… хватит, стой, хватит, ну всё, правда, остановись уже, м…м…сейчас ведь при…м…м…м… Джо-о-м-м-м… Сейчас ведь… …кто-то придёт? От этого было лишь острее. Было отчётливо видно, как первому хочется всего этого, но как он боится, что их вот-вот спалят. Второму же, похоже, до этого не было никакого дела, и он продолжал медленно-медленно ласкать его член. — Чтоб тебя… чтоб… да-да-да… У первого поплыл взгляд, сбилось дыхание и он, сдавшись, прижался затылком ко второму, развёл шире ноги и сказал: — Быстрее. Быстрее, ну… ну… Второй склонился к его шее и начал аккуратно покусывать. Прошептал что-то в самое ухо и, получив растянутое «да-а», вытащил влажную руку из его штанов. Первый приподнялся, приспустил с себя всю одежду до колен и сел обратно. Второй подтащил его немного к себе так, чтобы задница свесилась с лавки. Боже, второй так сладко потрахивал первого, обняв его за торс… А первый так естественно постанывал и выражение лица у него было таким, что… Да, наверное, у Саске текло не только из-за самого секса, который, к слову, только начался, а от всего, что между этими двумя происходило. Из-за того, как оно между ними происходило. Смотря на экран, Саске только и мог, что мысленно повторять: «Да, да, да, ещё, трахни его ещё, ещё немного, да, да, м…м…» Это была его терапия? Или видео, на котором был чисто анальный секс крупным планом. Без всех этих мотыляющихся женских сисек, на которые Саске смотреть совершенно не хотелось. На экране были только ноги с задницей и мужские бёдра, загоняющие член в неё. Быстрее. Медленнее. Очень быстро. И шлепки кожу о кожу, и рваные выдохи. Изначально залезая на порносайт, Саске думал посмотреть видео с геями, но как-то не сложилось. Может он не так искал или что-то ещё, но то, что было в этой категории, вызывало у него не меньше тошноты, чем ролики с главной страницы. Куча каких-то фетишистов или с обильной растительностью, или старые, или усатые, или негры, или якудза: такое Саске ни разу не возбуждало. Как и дряблые телеса. Как и анорексичные мальчики, трахающие своим стручком медведе подобных качков. Зато Саске узнал, что, если очень постараться, можно трахнуть собственным членом себя же. Какая дичь… Или, что многие мужики любят напяливать на себя чулки и юбки. Правда сначала он подумал, что они шотландцы, но нет. Ещё Саске нравилось видео, где девушка отсасывала парню. Плевать на девушку — её он видел только со спины, а вот парень… Нет, его лица тоже видно не было, но тело… Саске почему-то никак не мог отделать от мысли, что это его брат. Что это его брату на самом деле отсасывают. И это было так крышесносно… Господи, хотел бы Саске посмотреть на это, на выражение лица этого парня. Да, это не мог быть его брат, но фантазировать ведь никто не запрещал? Эти литые руки. Эти широкие плечи. Рельефные грудь и живот. Мощные бёдра. И красивый член. Саске хотел бы наблюдать за лицом Итачи в этот момент. Каким бы то было? Брат кусал бы губы, чтобы ни один крик не сорвался с его языка? Или дышал с приоткрытым ртом, закрыв глаза и откинув голову назад? Как? Он держался бы руками за край стола или за её голову? Он заставлял бы брать глубоко или медленно обсасывать конец? Кончил бы ей в рот или на лицо? Каким его брат был в постели?***
Весь последний год жизнь Саске процентов на девяносто пять состояла из учёбы и тренировок. Остальное — редкие гулянки с Наруто. Несмотря на то, что он всегда воспринимал придурка как колючку репейную, сейчас его не хватало. Ему было чертовски тошно одному. Саске дрочил в постели в одиночестве, и это всё, на что он был сейчас способен. Чувствовал ли он себя неполноценным? Ущербным? Поломанным? Иногда. Иногда ему хотелось быть таким же как Узумаки. Найти себе девочку, пускать слюни на её грудь, кончать в штаны от поцелуя в щёчку и больше ни о чём не думать. Не думать о том, что где-то там у него есть брат, на которого у него ненормальная фиксация. Иногда ему хотелось, чтобы у него вставало на порно с сиськами, как и у остальных парней, и тогда он бы обсуждал это вместе с ними, гогоча как придурок. Ладно, нет. Он часто старался не думать о том, о чём на самом деле хотелось, потому что после таких мыслей обычно наступал лютый депресняк. Что нужно было сделать, чтобы принять эту отвратительную часть самого себя, потому что, кажется, избавиться от неё он был не в силах?***
— У тебя есть что-то, что ты никому не можешь рассказать? — спросил Саске у Наруто. Они стояли за обеденным столом в гостиной Учихи. Стулья были отодвинуты, а на столе красовался древний фусбол, который они припёрли с чердака, решив вспомнить детство. — Даже тебе? — спросил Наруто, дёргая вторую линию с пятью игроками. — Никому, Наруто, значит «никому», — Саске схватился за четвёртый и шестой ряды. — Ну… нет? Саске тяжело вздохнул. — А что? — Ничего. Саске не мог сказать даже ему. Об этом нельзя было говорить никому. Нельзя сказать, что неравнодушен к собственному старшему брату и остаться после этого в чужих глазах нормальным. Даже если это глаза Узумаки. Это было больно. Чертовски. Невыносимо. Больно. Саске запутался и не знал, что чувствует. Как будто какая-то его часть испортилась? Стухла? Как с ней нужно было поступить? Нет. Как он мог с ней поступить? Принять и смириться? Или… Признаться родителям, что он псих и попросить о помощи? Саске заебался думать об этом. К тому же, он не хотел, чтобы его лечили. И, в конце концов, делали ли его фантазии кому-то плохо?
