19. Его пятнадцать
26 марта 2022 г., 01:30
Как на зло, прямых рейсов Нашвилл — Сан-Диего не было, а те, что были, подразумевали одну пересадку. В общем-то Саске было всё равно где делать эту пересадку, потому как никакие достопримечательности, пользуясь свободным временем между рейсами, осматривать он не собирался, но всё же…
— Хочу вот этот рейс, — Саске ткнул пальцем в экран ноутбука.
— Может лучше вот этот с пересадкой в Лос-Анджелесе?
— Мам, там пересадка два часа. Что я буду делаться два часа?
— Ну если ты вдруг заблудишься и опоздаешь на рейс, то аэропорт Лос-Анджелеса гораздо ближе к Сан-Диего, брат сможет за тобой приехать.
— Шутишь что ли? Вы с Итачи сговорились, не пойму? Может вы с ним вообще меня в чемодан упакуете, чтобы я ТОЧНО НИГДЕ НЕ ПОТЕРЯЛСЯ?! Хотя, что это я, чемоданы ведь тоже порой улетают не туда, куда надо, да? Мам, либо с пересадкой в двадцать пять минут в Финиксе, либо пусть сам к нам прилетает.
***
— Доброе утро дамы и господа, — из динамиков в салоне самолёта раздался голос пилота. — Говорит командир корабля Джои Шек. От имени всего экипажа и авиакомпании «American Airlines» приветствую вас на борту самолёта «Airbus A319». Наш рейс выполняется по маршруту Нашвилл — Финиск-Скай-Харбор. Время в пути составит четыре часа восемь минут. Желаю приятого полёта. Саске вытянул ноги. Да, ряд сразу за аварийными люками оказался то, что надо. К тому же, сюда не сажали людей с детьми, с животными, а также пассажиров с ограниченными возможностями и пожилых людей. Засунув в рот жвачку, он уставился в окно. Итачи сказал ему, что при взлёте и посадке надо часто сглатывать, чтобы ушам не было больно. Можно пить воду из трубочки, сосать конфету или зевать. Саске предпочёл жевать жвачку. Вылакать литр воды, чтобы половину полёта провести в очереди в туалет, а другую половину в нём самом? Нет уж, спасибо. И вообще, туалет самолёта не выглядел тем местом, которое хотелось во что бы то ни стало посетить. Саске вообще был брезгливым человеком. Хотя сам он себя таковым не считал, это скорее с остальными было не всё в порядке. Например, как-то раз Наруто обнаружил в сендвиче волос. Чью-то длинную изогнутую бровинку. Или может ресницу. Саске, сидящий напротив и поглощающий свой сендвич, замер. Придурок же просто вынул чужую волосину и продолжил есть дальше. Саске, еле сдержав рвотный позыв, отбросил свой обед на поднос. После этого он ещё долго не мог нормально питаться в школьной столовой. — Что это ты себе такое налил? — спросила Микото, проходя мимо Саске, и прежде, чем тот успел ей ответить, взяла стакан и сделала глоток. — О, вкусненько. — Мама! Ну… — Возмутился он. — Взяла бы да налила себе! Сколько раз просить не пить из моего стакана. — Да на, на, я больше не буду. Глоточек только сделала. — Да пей уже! Я себе новый налью. — Саске, — Микото ласково ущипнула его за щёчку. — Вот влюбишься и будешь есть с ней из одной тарелки, облизывать одну ложку и… — Да что за ужас! — брезгливая гримаса исказила его лицо. — Что, без обмена слюнями никак не обойтись? — А как же поцелуйчики? — Ну всё мам, хватит, иди уже куда ты там шла. И стакан забери! Ну уж нет, Саске таким никогда не станет. Никаких наушников на двоих. Никаких «дай попробовать». И целоваться он будет тоже без слюней! Заработали двигатели, самолёт начал медленно выруливать на предварительный старт. — …все устройства должны быть выключены на время руления, взлёта и посадки самолёта… — Стюардессы, заняв свои места в проходе, проводили инструктаж. — …спасательный жилет находится под вашим креслом. Достаньте жилет, вытащите из упаковки и наденьте через голову… Саске расстегнул ремень, нагнулся и заглянул под кресло: жилет действительно был там. Самолёт продолжал движение, его слегка потряхивало, словно дорожное покрытие было не слишком уж ровным. В окно, у которого Саске сидел, было видно взлётно-посадочную полосу и то, как с неё, разогнавшись, только что взлетел другой самолёт. Лёгкое волнение охватило его, когда их «Airbus A319» занял взлётно-посадочную полосу и остановился, готовясь к старту. Небольшое ожидание, последняя проверка всех систем. Двигатели заработали громче, переходя на взлётный режим. Самолёт тронулся, начиная набирать скорость, и сердце в груди у Саске застучало быстрее. Он сжал пальцами правой руки подлокотник, а левой — своё колено. Чёрт. — Боишься летать? — спросила женщина, сидящая рядом, но ему было не до разговоров. — Я вот… Да плевать, что она там. И вообще, Саске вовсе не боялся летать. Просто не знал, чего ему ожидать и оттого нервничал, впервые испытывая все эти ощущения. Тряска, набор скорости… и соседка, которой давно стоило бы заткнуться и не бесить. Самолёт продолжал разгоняться. Саске вжался в кресло. Момент, ощущение провала, и осознание, что они уже в воздухе. У Саске закружилась голова, а потом заложило уши, и это напомнило ему о жвачке, которая всё ещё находилась за щекой, но про которую он на время забыл. Путь от аэропорта Нашвилла до Сан-Диего занял пять часов тридцать семь минут. И за это время Саске пришлось два раза взлетать и два раза садиться. — Дамы и господа. Говорит командир корабля. Наш полёт завершен. От имени всего экипажа благодарю за выбор авиакомпании «American Airlines». Желаю хорошего дня. На часах почти двенадцать дня. Саске достал с полки сумку и пошёл на выход из самолёта. Итачи говорил ему не сдавать сумку в багаж. Во-первых, из-за пересадки, во-вторых, из-за ожидания, пока самолёт разгрузят. Ещё он говорил ему не толкаться в очереди, и потому Саске сидел и смотрел в окно, пока остальные пассажиры, повскакивав, толпились в проходе в ожидании. Саске шёл по коридору. Сегодня больше никаких взлётов и посадок не предвиделось, но нервничал он почему-то даже больше, чем перед первым взлётом. Руки были ледяными и влажными, сердце стучало так быстро… Почему?***
С самого утра у Итачи всё валилось из рук. Мало того, что спать считай что не спал, так ещё и кофе на себя пролил, хлеб в тостере застрял и пришлось грызть подгоревший, а перед выходом вдруг потерялись ключи от машины. Приехав в аэропорт, Итачи кинул машину на платной парковке возле первого терминала и направился внутрь. Езды было на пятнадцать минут, часы показывали девять, вопрос: зачем он так рано притащился сюда и что делать ещё час? Чёртовы нервы. Захват судна, кажется, проходил спокойнее, чем встреча брата! Да, они не виделись чёрт знает сколько. Ну, не считая тех дней, когда он, узнав о произошедшем, сорвался к нему. К слову, в минувшую субботу маленькому брату исполнилось пятнадцать. Уже пятнадцать. Итачи всю голову себе сломал, что бы ему такое подарить, но так ничего и не придумал. Они так долго не общались и теперь между ними не было той особенной близости, когда он был в курсе всего, что Саске любил или ненавидел, о чём думал и чего хотел. Закинув ногу на ногу, сидя в кресле в зале ожидания, Итачи бездумно листал новости на телефоне. Предвкушение скорой (очень-очень скорой!) встречи мешало ему сконцентрироваться даже на этом, не говоря уж о чём-то более значительном. На сколько сильно за прошедший год Саске изменился? Догнал ли его в росте? Каким стал его голос? А взгляд? Улыбка? Будет ли это всё тот же Саске, что и раньше? От этих мыслей непонятное ощущение то и дело мурашками пробегало в груди. Получится ли в чертах пятнадцатилетнего парня разглядеть того мальчика, который, от старания высунув кончик языка, пытался заплести прядь его волос в косичку. Мальчика, у которого лучше всех на свете выходило дуться на своего старшего брата. Мальчика с большими чёрными глазами из которых, в их последнюю встречу, градинами катились слёзы… Итачи содрогался от мысли, как снова обнимет своего младшего брата, как запустит пальцы ему в волосы, как поцелует в лоб. Прижмётся. Втянет носом родной запах. Или нет. Ведь ему уже пятнадцать. Пятнадцать. Тогда… стоит поздороваться с ним за руку?***
У Саске в ушах гремел один из треков «Nothing But Thieves», когда он шёл к выходу, следуя указателям. Прилетевшие толпились вокруг лент с багажом, высматривая свой, но ему это было не нужно. В конце зала виднелись стеклянные двери, а за ними… …за ними встречающие. Удары сердца пытались спорить с басами песни. Две мелодии свивались-сплетались в одну, и Саске уже не понимал, где трек, а где его сердце. По коленям прокатилась волна слабости. Руки нервно перехватил спортивную сумку из одной в другую. Блядь. Да что с ним такое. Это же его брат. Просто Итачи. Стеклянные двери разъехались в стороны, выпуская прилетевшего. Саске прошёлся взглядом по встречающим, но брата среди них не увидел. Ладно. Надо просто пройти через столпившихся, остановиться и позвонить ему. Кинув сумку в ноги, он достал телефон, как вдруг краем глаза заметил что-то, что заставило его поднять голову и посмотреть получше. И… Итачи? Пальцы сами собой потянулись к наушникам и вынули их из ушей. Вот этот парень, который шёл к нему, — его брат? Козырёк чёрной кепки максимально надвинут на лицо, привычного хвоста нигде не видно, чёрная оверсайз футболка и аналогичные шорты до колена, а на ногах белые носки и белые крутецкие кроссовки с мощной рифлёной подошвой. Пока Саске пялился, кроссовки подошли к нему и остановились. Ах, простите, издалека не разглядел: не белые, а… — Привет, — прозвучало сверху, после чего чужие пальцы щёлкнули Саске по лбу. — На что смотришь с таким интересом? Саске поднял голову и его взгляд нырнул под козырёк кепки, под которым, как оказалось, пряталось вполне знакомое ему лицо. Его глаза жадно заскользили по этим чертам. — Ты какой-то… высокий? И выглядишь… Привет. Итачи на это легко улыбнулся и спросил: — Соскучился по мне? Я жажду обнимашек. Итачи с трудом сдерживал собственные руки, терпя несуществующий свербёж в пальцах. Ему так хотелось, так хотелось, чтобы вот прямо сейчас парню напротив резко стало одиннадцать, а ещё лучше все шесть, и тогда он с чистой совестью схватил бы его в свои объятия, сжал, поцеловал, взял на руки… Нет. Хватит. Ему стоило начать свыкаться с тем, что брату не шесть и не одиннадцать. Он уже и так вместо того, чтобы для рукопожатия руку протянуть, пошёл на поводу у своих чувств и щёлкнул его по лбу. Прям как раньше. Саске с трудом отвел от него глаза и ответил: — Могу предложить разве что парочку ударов. Стараясь избавиться от неуёмного и неуместного желания потрогать своего младшего брата, потрогать дольше, чем длилось прикосновение к его лбу, Итачи с силой сжал кулаки, а после, расслабив кисти, сказал, как ни в чём ни бывало: — Давай пока обойдёмся без рукоприкладства. Как долетел? Нигде не заблудился? — Да иди ты, — фыркнул Саске. Итачи подхватил с пола его сумку и, положив руку ему на шею, пошёл к выходу. То, что он сейчас сделал, это ведь нормально? Это ведь нормально, что он запомнил момент, в который его пальцы коснулись разгорячённой кожи? — Голодный? Хочешь где-нибудь перекусить? — Хочу в душ. И лучше вообще не прикасайся ко мне, — Саске скинул его руку со своего плеча. — Мне кажется, что по мне бегают блохи и вообще я весь в бациллах. — Что ж, блохи — это очень серьёзно, — согласился Итачи. — Придётся тебе бежать рядом, пока я еду. В салон такого не пущу. — Ты на машине? — удивился Саске. — Да. — Когда успел? — Где-то в промежутке между тем как ты был на меня обижен и был на меня обижен. — Это когда? — нахмурив брови. — Не знаю, ты мне скажи. Саске пихнул его в плечо: — Придурок. — Да недавно совсем, — сподобился пояснить Итачи. — Далеко живёшь? — Минут пятнадцать, если нигде не застрянем. Они подошли к машине, Итачи открыл багажник и закинул туда сумку. — У тебя так пусто тут, — заметил Саске. — Если помнишь, у нас в обеих машинах куча какого-то барахла в багажнике лежит. Новая «Toyota Camry» в чёрном цвете была… бомбической. Плавные линии кузова, выразительная форма переднего бампера, массивная решётка радиатора. С новыми дисками, вписанными в широкие арки, машина выглядела динамичной и респектабельной. Ну да, «Toyota» представила эту модель как бизнес-седан. Саске упал в переднее пассажирское кресло, Итачи сел за руль. — Какие будут пожелания на сегодня, да и вообще? Хочется чего-нибудь конкретного? Чёрный седан плавно тронулся с места. — Кроме душа и пожрать? Ничего. Ты мне обещал развлекательную программу, что, уже сдулся? — Саске провёл пальцами по мягкой обивке салона, потрогал элементы, выполненные в стали, и наклонился к брату, чтобы получше разглядеть приборную панель и дисплей, который расположился между тахометром и спидометром. — Прикольный дисплейчик. Что на нём? — Данные бортового компьютера, всякие навигационные подсказки, телефонные звонки… — Как вести тебе подсказывает машина? — его брови изогнулись в издёвке. — Ахаха, оборжаться можно, ты такой шутник, — ответили ему, но потом, улыбнувшись, добавили: — Маленькая язва, смотри, что тут ещё есть. — Куда смотреть то? — В лобовое стекло прямо передо мной. Саске ослабил ремень и подался ещё ближе, почти что грудью ложась Итачи на плечо. — Всё равно ничего не вижу. — Да подожди ты. Сейчас маршрут задам и всё увидишь. Цветной проекционный дисплей на лобовом стекле. Как тебе? На ухо засмеялись. — Ну это вообще для тупых, да? Мало того, что тачка подсказки тебе даёт, так ещё и куда ехать прямо перед глазами показывает. Всё, останови, я пешком дойду. — Я тебя сейчас в залив выкину, как раз на мост въезжаем. Хочешь искупаться? — Не хочу, — Саске вернулся на своё место. — Тогда прояви больше уважения к средству, которое тебя транспортирует. — Это просто железка. Думаешь она расстроится? — Нет. Но могу расстроиться я. Саске уставился в окно. — А что там? — Где? — Ну справа. Это что, поезда? А краны у воды зачем? — Это терминал. Там разгружают суда. Ещё немного и взору Саске открылась широкая водная гладь. Он припал к стеклу: — Ух ты! Это уже океан? — Это залив. — А в нём купаются? — Купаются. — И мы в нём будем? — Если тебе захочется. — Мне уже хочется. Вода такая красивая, не то что та зелёная у нас, — имея ввиду речку Камберленд в стороне от Лебанона, которая была единственной водой, которую Саске видел. — Сравнил. — А ты типа невозмутимый такой, да? Ещё скажи, что глаза закрыл, когда в первый раз тут мимо ехал. Итачи рассмеялся. — Да, я также как и ты рот открыл и стекло облизывал от восхищения. — Да иди ты. Хочу и облизываю. Вытрешь потом, не обломишься. Итачи давился смехом, при этом стараясь, чтобы это не сказалось на поведении машины. Где-то на середине моста Саске спросил: — А мы не можем тут остановиться? — Не можем. Поверь, то, что ты видишь сейчас, не идёт ни в какое сравнение с тем, что я тебе покажу. — Ну давай тогда едь побыстрее, что мы тащимся как черепахи, — высказали своё недовольство. — Тут ограничение восемьдесят. — А ты любишь правила, да? — И как ты только догадался. — Мне кажется я видел пляж. Вон там, маленький кусочек. У Итачи уже лицо болело от долго сдерживаемого смеха, щипало в носу и, того и гляди, могли выступить слёзы. Вскоре машина свернула на Джи Авеню и остановилась. — Выходи, я припаркуюсь. Загнав седан в гараж, Итачи подошёл к брату. — Что? — спросил он, глядя не его лицо. — Ты что-то хочешь мне сказать? — Хочу, — согласился Саске. — Тут всё такое крошечное, как будто гетто для хоббитов. Или для гномов. Для карликов? Скажи, а вон тот контейнер с малюсеньким окошечком, это ведь не та студия, которую ты снимаешь? Итачи прикусил щёку, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, а потом ровным голосом спросил: — Предпочитаешь остаться на улице? Ночью где-то плюс девятнадцать. Нормально? Если ты не взял с собой куртку, я могу поделиться своей. — Прикалываешься? — хохотнул маленький брат. — По мне похоже? Саске ещё раз посмотрел на контейнер с маленьким окошечком. — Ты не стал бы так поступать. — Как «так»? — Итачи направился к дому для полуросликов, покручивая в пальцах ключи. — Звать в гости, если живёшь в этом вот, — взволнованно донеслось из-за спины. — А что плохого жить в контейнере? — А душ? Ты обещал мне душ! В контейнере точно нет душа. — Я хожу к соседям. Лицо у Саске стало ну совсем несчастным, когда он увидел, как Итачи начинает возиться с замком. — Да ты стебёшься… — выдохнул он, а потом громче: — Это твоя месть за то, что я не восхитился твоей машиной? Итачи повернулся к нему. — Я рад, что ты осознал, как был ужасно неправ в отношении меня, моей машины и моей квартиры. Да, Саске, да, я не живу в контейнере и не вожу машину для идиотов. Расслабься. — Дурацкие у тебя шуточки, — фыркнул Саске. — Ну, куда идти? И тут же получил щелбан. — Нормальные. Просто ты уже подзабыл. Двигай в сторону калитки. Поднимаясь по лестнице, расположенной во внутреннем дворе, Саске поинтересовался: — А чей он? Ну, контейнер. Итачи пожал плечами: — Понятия не имею. Вот же… Итачи! Студия оказалось очень приятной, но безумно маленькой. Ну да, после дома то… — Тебе здесь не тесно? — поинтересовался Саске, разглядывая квартиру. — Я здесь практически не живу, так что нет, не тесно. Выкрашенные в белый стены и серый ламинат на полу, визуально делали пространство больше и свободнее. Войдя в квартиру, они сразу оказались на кухне. На кухне, на которой, пожалуй, уместилось всё, что было нужно: холодильник, кухонный гарнитур, обеденный стол с тремя стульями. Саске заглянул в холодильник. — У тебя тут мышь повесилась, — сообщил он, хлопнув дверцей и открывая минералку — единственное, что там нашлось. — Знаю. Я только вчера сюда вернулся. — Будешь? — попив, Саске стёр влагу с губ и протянул бутылку. Итачи пил быстро. Саске смотрел на его шею, на двигающийся кадык, на чуть виднеющиеся из-под выреза футболки ключицы. На руки. На голени. На острые коленки. На запястья. На пальцы. — Кепку снять не хочешь? — поинтересовался он, отводя взгляд. — Если бы хотел — снял, — Итачи вытер костяшками пальцев губы и поставил пустую бутылку на стол. — Ты отрезал волосы? — наконец спросил Саске то, что мучило его с самой их встречи. — А что? — Ничего, — пожал он плечами, проходя в комнату. — Просто интересно, где твой хвост. В комнате поместился встроенный шкаф и большая кровать, на стене висел телек, а в углу была дверь в ванную комнату. — Одна кровать, — то ли вопрос, то ли констатация факта. Итачи прикрыл глаза и вздохнул. — Саске, — позвал он брата. — Если тебя что-то не устраивает, просто скажи мне об этом. Не хочешь спать со мной на одной кровати, хочешь ванну, а не душ — скажи, и я сниму нам номер — это не проблема. Саске качнул головой. — Меня всё устраивает. — Хорошо. Тогда какие планы? Пойдёшь в душ или передумал? — Пойду. Взявшись за ручку двери, Саске вдруг вспомнил: — Вот блин… сумка же в машине осталась. — Я схожу. Полотенце в нижнем ящике возьмёшь. Саске зашёл в ванну, закрыл дверь и огляделся. Туалет, душ, стиралка, раковина с тумбой… Чисто. Ну да. Как же иначе? Он стянул с себя футболку и, поискав глазами куда можно было бы положить вещи, в итоге просто кинул поверх стиральной машины. Туда же отправилось и всё остальное. Подставив лицо струям воды, Саске думал о всяком. Ощущение небольшого дискомфорта от общения с братом никак не покидало его. В конце концов, прошло четыре года. Нет особой разницы тридцать тебе или тридцать четыре. Но не тогда, когда одиннадцать превратились в пятнадцать, а семнадцать в двадцать один. В этом случае даже полгода — это целая жизнь. Как себя вести с этим знакомым незнакомцем? Итачи был таким взрослым. Таким… мужчиной, что у Саске мурашки бегали по коже. Брат был тот же, но совсем-совсем другой, и Саске понятия не имел чего тот хотел или не хотел, о чем думал и… он не знал его такого. От этого было немного не по себе. Как-то неуютно. Саске скучал по нему. Очень-очень. Сильно. Долго. Страстно. И все те мысли, что изводили его днями и ночами… Это было сумасшествие. Саске качнулся и припал лбом к холодной мокрой плитке. Да… Лицо. Грудь. Живот. Низ живота. Член. Всё его тело жгли то и дело набегающие волны трепета, с того самого момента, как он заглянул под козырёк кепки. Прилив, и тело враз ошпаривает волной возбуждения, от которого внутри всё переворачивается и меняется местами. Саске старался. Саске очень старался не думать ни о чём таком. Но стоило только на секунду отвлечься, на мгновение перестать контролировать себя, как все мысли разом стекали из головы в член, и перед глазами возникали образы, сотканные из неутолённых желаний. Что, если бы Итачи коснулся не его лба, а его губ? Провёл бы по ним большим пальцем, взявшись остальными четырьмя за подбородок. Боже. Саске упёрся рукой в стену, закрыл глаза и обхватил свой вставший член. Он хотел чувствовать Итачи, тот был ему нужен. Нужен, нужен, нужен. Очень нужен. Он был его старшим братом и это сводило с ума в той же степени, что и возбуждало. Наверное, возможно, может быть… …Саске просто хотелось трахаться. Ему всё же было пятнадцать! Гормоны и всё такое. Тогда… хотел ли он трахнуть своего старшего брата? Или хотел, чтобы тот лишил его девственности? Ну… нет? Да? Чёрт возьми, Саске не знал! Он не думал об этом так. Так подробно и физиологично. Скорее глобально, в целом. Что-то между невинными поцелуями и самим сексом. Наверное. В конце концов он понятия не имел, как это происходит! Как-то само собой? Нет? Типа начали с поцелуев, а потом тело само там решило что и как. Вот чего Саске хотел осознанно, так это контакта. Обнять, прижаться, потереться… И все эти сны, в которых он с братом на кровати, их ноги переплетены, и бёдра тесно соприкасаются. /Саске потирался об Итачи, а тот, засунув руку ему под футболку, гладил его везде-везде. По шее, по лопаткам, по спине, по пояснице. По ложбинке между двух ягодиц. В такие моменты Саске явственно ощущал его предплечье, лежащее поверх своего крестца и ладонь — поверх задницы. И палец, который нежно-нежно водил по расселине, иногда спускаясь так низко, что задевал сжатое мышечное колечко. Подушечка среднего пальца осторожно поглаживала жом, отчего Саске становился чуть живее трупа. Всё его тело замирало то ли от страха возможного проникновения, то ли от волнительного предвкушения: что он почувствует, если Итачи решит всё же надавить? От происходящего между ними двоими, Саске бросало в жар, всё его тело было сплошь покрыто испариной. Он лежал на Итачи, уткнувшись ему в шею, и почти что кончал от одного только ощущения его твёрдого члена рядом со своим. Чувствовать, что брат тоже хочет, что у него тоже стоит — просто напрочь сносило Саске крышу./ Так что напрягло ли его наличие одной кровати? Да. И нет. Он хотел лечь в одну с Итачи кровать, хотел спать вместе с братом, но в тоже время боялся, что сделает что-то не так, выдаст себя, свои мысли.***
Саске вышел из ванны в одном полотенце на бёдрах. Итачи, подняв на него глаза, тут же засмеялся. — Чего ты ржешь? — поинтересовались у него. — Ты похож на мокрого нахохлившегося воробья. — Сам ты… воробей, — Саске провёл пальцами по волосам, зачёсывая их назад, а потом подумал, наклонил голову вперёд и изо всех сил помотал ей из стороны в сторону. — Вытираться не учили?! — тут же возмутился Итачи. — Теперь и я весь мокрый! Довольный собой, Саске полез в принесённую сумку. — Ты очень сильно изменился, — Итачи, подперев голову рукой, лежал на кровати и без стеснения разглядывал своего младшего брата. — Хватит пялиться, — пробурчал тот. — Я тебя так давно не видел, имей совесть, дай мне попялиться немного. — Хорошо, можешь пялиться сколько угодно, только дай мне сначала одеться. — Да пожалуйста. — И? — Саске вперил в него взгляд. — Что «и»? Можешь одеваться, говорю. — Ну ты не мог бы свалить? Итачи выгнул брови. — А ванна тебя чем не устраивает? — Там мокро. Воцарилось гнетущее молчание. — Не мои проблемы, — наконец сказал Итачи и перевернулся на спину. — Кто налил, тот и вытирает. — Вот же… Да вытру я, вытру! Только дай мне сначала одеться! — Надо делать всё вовремя, не находишь? Тогда не возникнет такой ситуации. — Да блядский боже, ты мне что, решил мораль читать? Я стою в грёбаном полотенце тут уже час! Подними, наконец, свою задницу и свали на ку… А вообще знаешь, не поднимай, продолжай лежать, я переоденусь на кухне. Схватив сумку, Саске пошлёпал на кухню. Вскоре оттуда послышалось прерывистое: — Я уже и забыл… как ты умеешь… выносить мозги… — Я просто очень по тебе соскучился, — повысил голос Итачи. — Не могу сдержаться, чтобы не потыкать в тебя палочкой. — Ты ведь не забыл про наш спарринг? — Что, хочешь отыграться на мне прямо сейчас? — Нет, подожду ещё. — Мы куда-нибудь идём или остаёмся? — Умираю с голода! — Тогда одевайся и поехали чего-нибудь перекусим. — Если бы кто-то не упёрся, я бы уже давно был одет! До ресторана, в котором предложил пообедать Итачи, было минут двадцать пешком. — На машине или ножками? — поинтересовались у Саске. — Если ты не будешь меня подгонять, то я хочу посмотреть город. — Потом не ной, — не упустив возможность подколоть его. — На себе как раньше не потащу. — Пфф… Ты там свои таблетки от гипертонии не забудь. Если свалишься, я тебя тоже тащить не собираюсь. Они спустились по лестнице. — Замечательно, — подвёл итог Итачи, — раз никто из нас падать не собирается, тогда двигай вон в ту сторону. Немного пройдя, Саске остановился около ухоженного раскидистого деревца, протянул руку вверх и потрогал зреющие плоды: — А что это за штучки висят? На бобы похоже. — Понятия не имею, — ответил подошедший Итачи. — Их едят? — Ты настолько голодный? — Просто интересно. — Я не знаю. Можешь попробовать, но за результат не отвечаю. Метров через пять Саске остановился снова. Задрав вверх голову, он с восхищением уставился на пальму. — Итачи? — М? — А что на ней растёт? Мне не видно. — Ничего на ней не растёт. — А что вот это такое? — Где? — Ну выше ствола, но ниже листьев. Толстое такое. Итачи вздохнул. — Саске, это просто больная стремная пальма и ничего на ней не растёт. Они пошли дальше и почти достигли поворота на Палм авеню, как кое-кто снова остановился. — Вот эта пальма выглядит нормальной. Что на ней растёт? — Я не знаю. Итачи стоял, скрестив руки на груди, и ждал, пока Саске налюбуется. — Мы теперь у каждого куста останавливаться будем? Я как будто собаку выгуливаю. — Тебе жалко, что ли? И вообще, чем ты там был занят? Знал же, что я приеду, не мог погуглить для меня что у тебя тут растёт? Мне же интересно! Итачи поднял брови. — Прости, я разве говорил, что работаю ботаником? — Ты тут четыре года околачиваешься, что, не мог поспрашивать у местного населения? — Тебе весело, да? — Да, — согласился Саске. — У тебя такое непередаваемое выражение лица, когда я останавливаюсь у очередного куста. Дальше они шли уже как нормальные люди: Саске вертел головой на триста шестьдесят пять, то и дело засматривался и совершенно не глядел под ноги. А Итачи… выгуливал Саске. — Нам направо… под ноги смотри… дорогу надо перейти… не врежься в урну! В конце концов он решил просто идти рядом и когда надо — брать брата за руку и направлять в нужную сторону. Кажется, от переизбытка впечатлений маленький глупый брат даже забыл о том, что умирает от голода. Погода стояла замечательная: где-то плюс двадцать три, голубое небо без единого облачка и лёгкий ветер, от которого трепетали лишь листочки на макушках деревьев, да пальм. Саске остановился в тени дерева, гладкий белёсый ствол которого разветвлялся почти в самом начале и каждое из ответвлений вилось дальше, в итоге образуя красиво сплетённую крону. — Тебе не хорошо? — спросил Итачи, глядя на его выражение лица. — Не знаю, — Саске снял кепку и взъерошил волосы, а потом, приподняв край футболки, принялся прогонять воздух под ней. — Дышать нечем. Итачи забрал из его рук кепку, немного ей помахал, а потом, поддавшись очередному порыву, склонился и подул Саске на шею. — Дома было плюс тридцать один, когда уезжал, но так фигово мне не было. — Тут очень высокая влажность, да и ветра сегодня нет. Сможешь дойти до ресторана? Мы почти пришли. — Угу, — Саске забрал у него кепку и пошёл вперёд, продолжая обмахиваться. — Можешь не спешить, мы как раз подойдём к открытию. — К открытию? У вас что, рестораны начинают работать только после часа? — удивился он. — Конкретно этот по будням с половины двенадцатого. Ты время на телефоне перевёл? Сейчас… — взгляд на наручные часы, — одиннадцать двадцать семь. Саске достал из заднего кармана телефон: час двадцать семь. Ну да. Не перевёл. — Сколько там у нас часовых поясов? Двадцать четыре? — задумался он. — Если представить, что я живу в самом «позднем» и у меня сейчас время одиннадцать двадцать семь двадцать пятого июля, то если я перемещусь в самый ранний, то у меня будет одиннадцать двадцать семь двадцать четвёртого июля. Выходит, я могу вернуться в прошлое и прожить этот день ещё раз. — А если наоборот — то в будущее. Ты часы перевёл? — Нет ещё. Мексиканский ресторанчик оказался очень уютным. — Где хочешь сесть? — спросил Итачи, когда они вошли на веранду. — Прямо здесь, — Саске плюхнулся на ближайший стул, откинулся назад и вытянул ноги под стол. — Что будешь есть? — Выбери на свой вкус. Только не острое, ладно? И чего-нибудь попить. Пока брат разбирался с заказом, Саске, растёкшись по стулу, изучал потолок. Ну просто поза располагала к его изучению. Огромные деревянные балки, поверх них круглый брус, а поверх него прозрачная кровля. На улице было светло, но гирлянды, которые вились по балкам и по стволам деревьев (торчащих тут же из пола и исчезающих за крышей), были включены — сотни маленьких лампочек горели приятным тёплым светом. — Оно живое? — обращая внимание брата на толстый ствол дерева рядом с их столиком. — Да. — Прикольно. А ты был внутри? Что там? — Всё тоже самое, только ещё диванчики есть. В ресторане было классно. На полу — терракотовая плитка, к ней же подобранные столики, бамбуковые стулья с мягкими накладками на сиденьях и спинках, уютная крыша, чёрный кованый забор, деревья, растущие из пола и окружающая их зелень в горшках. Саске потрогал пальцем лежащую на столе тканевую салфетку. Его тянуло поднять глаза на брата, но отчего-то сделать сейчас это было трудно. Продолжая уделять внимание салфетке, он спросил: — А ты часто здесь бываешь? — Если сравнивать с остальными подобными местами, то гораздо чаще. А вот Итачи брата рассматривать совершенно не стеснялся. Саске чувствовал его взгляд на себе и внутри рос дискомфорт. Хотелось… хотелось что-нибудь сделать, чтобы избавиться от этого пристального внимания и потому он старался не молчать, словно в паузах, которые то и дело повисали между ними, таилось вселенское зло. Словно брат уже давно всё про него знал. — Один или с кем-то? Вообще-то, он не собирался спрашивать об этом. — «С кем-то», — неопределённо ответил Итачи. — Давай поговорим о тебе. — А что обо мне. — Ничего не хочешь мне рассказать? Саске напрягся, но его спас официант, принёсший заказ. — Ваши «Агуа-де-лимон кон чиа», — сообщил тот, ставя на стол два стакана. — Ваш «Тако с курицей буффало» и «Сёрф-энд-тёрф завтрак с буррито». «Хрустящие кокосовые креветки макадамия» будут чуть позже. Саске сглотнул слюну и поинтересовался: — Что из этого ты заказал для меня? — Что тебе больше нравится, то и ешь, — ответил Итачи.***
После обеда было решено прогуляться к заливу и посмотреть на «плав средства». — «Плавсредства»? — взбодрившийся Саске тут же нашёл за что зацепиться. — Давай, перечисли мне виды этих плавсредств. — Зачем? Ты ведь даже не поймёшь правду я говорю или выдумываю. — Да ты просто не знаешь! — Саске, к плавсредства можно отнести всё, начиная от доски для сёрфинга и заканчивая кораблём. Они гуляли по набережной, вдоль которой протянулась яхтенная марина, и разглядывали лодки. Точнее, судна разглядывал Саске, а на сто тысяч вопросов о них отвечал Итачи. — Ты ещё не устал? Нам ещё обратно возвращаться, — Итачи стоял рядом, засунув руки в карманы шорт, и смотрел на то, как Саске, сидя на каменном бортике, старается дотянуться пальцами до воды. — Не особо. — Не надо, — он схватил его за отставленную в противовес руку, — пойдём на пляж, там потрогаешь воду. — А где пляж? — Саске соскочил с борта. — Это тот, который я видел, когда мы ехали сюда? — Нет, не тот. Нормальный пляж вон за тем домом. Идёшь? Они перешли через дорогу и теперь шли вдоль декоративного заборчика, через который нагло свешиваясь, рос банан. Саске провёл пальцами по огромному листу и спросил: — Это ты тоже не знаешь, что такое? — Знаю, — улыбнулся Итачи. — Это банан. — Банан? Тот самый с бананами? Я думал они на пальме растут. Он тут же притормозил и начал вглядываться в гущу зелени в поисках плодов. — Можешь губёшку обратно закатать, на этом банане ты бананов не увидишь. — Ну и зачем он тогда здесь? — недовольно щёлкнув по свешивающемуся листу пальцами и двинувшись дальше. — Для красоты. — Пальмы, на которых ничего не растёт, банан, на котором не растут бананы… — пробормотал Саске себе под нос. Итачи какое-то время смотрел на его спину, а потом спросил: — Ты расстроился? — Из-за чего я должен был расстроиться? — сухо. — В следующий мой отпуск, давай слетаем на острова? — Ага… Саске ответил без энтузиазма. Сдались ему эти Гавайские острова? Пятнадцать лет ведь жил как-то без них? Нет, ну круто, наверное, но, честно говоря, он бы больше обрадовался, скажи сейчас Итачи, что вернётся жить в Лебанон. Мысли опять стали съезжать на минорный лад, как вдруг асфальт неожиданно закончился и начался песок. Асфальт. И как-то разом песок. Много песка. А там дальше… Саске сорвался с места и побежал вперёд. Массивные кроссовки быстро увязли в песке, и он значительно замедлился, так что Итачи спокойно его догнал. — Разуйся, — предложил он ему. Пляж был чертовски широкий, народу — не сказать, чтобы много. — А ты? — спросил Саске. — Пойдёшь со мной к воде? — Пойду, но в саму воду не полезу. Хочешь искупаться? — И как я потом домой пойду? В мокрых штанах? — возмутились в ответ. — У тебя под шортами трусы надеты? — поинтересовался Итачи, на что Саске сделал страшные глаза: — Не буду я в трусах купаться! — Всем плевать в чём ты купаешься. — Всё равно не буду. Итачи пожал плечами и неспеша пошёл вперёд. Саске разулся, подхватил кроссовки и старательно пошагал к воде. Вода. Тут её было так много, что противоположный берег ни за что не разглядеть. Да что там противоположный… Будто взяли лист бумаги, провели по нему черту, с одной стороны насыпав песка, а с другой — плеснув воды, — вот как это было. Вживую Саске такое видел впервые: так, чтобы до самого горизонта лишь вода. Сверкающая гладь, на которой кое где стелились дорожки солнечных лучей. Они покачивались на мелких волнах, то пропадая, то появляясь вновь. Океан был светло-голубого цвета. И ярко-синего. И тёмно-индигового. Глубокий. Холодный. Саске замер у кромки воды и просто смотрел. Смотрел. На то, как огромная, плохо поддающаяся воображению водная масса, мерно пульсирует, пуская по своей поверхности бежать редких крошечных барашков, которые, добравшись до берега, растекались холодной волной, обрамлённой молочным кружевом пены. Солёный ветер на губах. Немного горьковатый привкус. И такой простор куда ни глянь, что сердце обмирает. Шум прибоя. Песок. То там, то тут, выброшенные на берег водоросли. И запах такой… Саске подошёл ближе. Очередная подползающая волна лизнула-обожгла его пальцы и тут же скрылась в глубине. Итачи остановился рядом, молча наблюдая за тем, как развлекается его младший брат. Тот вдавливал пятку в мокрый песок, зарывался в него пальцами, а после отходил и смотрел на то, как вода спешно зализывает след. Что Саске сейчас чувствовал? О чём думал, зайдя в воду почти что по кромку шорт и, наклонившись, водя пальцами по ней? Глупый младший брат. Итачи хотел бы видеть его счастливым и беззаботным. Хотел бы, чтобы ему всегда было одиннадцать, ведь тогда он сам мог бы вести себя с ним как раньше. Но Саске исполнилось пятнадцать. Уже пятнадцать. И теперь… Как быть теперь? Уже не обнять как раньше, потому что это слишком. Уже не зарыться пальцами в его торчащие на затылке волосы и не заправить чёлку за ухо. Уже не погладить по щеке. Не поцеловать в лоб. Итачи хотел бы хотя бы первое, но… …там в аэропорту Саске не дался ему в руки. Отшутился. Неужели с каждым годом дистанция между ними будет только больше? Они — как две литосферные плиты, между которыми случился разлом. Это было естественно. Это было правильно. Но… …почему от этого было так паршиво? Расфокусировано глядя на Саске, Итачи думал о своём, как вдруг раздалось красноречивое: — Блядь. Брат стоял по середину бедра в воде и зло смотрел в след мелкому пацану с доской. — Глаза разуй! — крикнул он ему, после чего развернулся и пошёл на берег. — Маленький говнюк… Из-за него у меня теперь мокрые шорты! Итачи почему-то стало смешно. — А ты чего ржёшь? — продолжил негодовать Саске. — А чего ты так остро реагируешь? Это же шорты. Не трусы. Саске бросил на него раздражённый взгляд, а потом неожиданно нагнулся, зачерпнул ладонями воду и брызнул. Улыбнулся. Итачи посмотрел на свою местами мокрую футболку и шорты. — Теперь тебе не так обидно, да? — Именно, — согласился Саске. — То есть моей мести ты не боишься? — поинтересовался он. Саске тут же отбежал от него в сторону и прокричал уже оттуда: — Ну догони меня, если сможешь, — и сорвался с места.***
Гуляя по побережью, Саске рассказывал брату про всё: про сумасшедшую старуху миссис Петерсон, про тренера Керрис и занятия баскетболом, про то, что решил стать атеистом, а Наруто — влюблённый идиот… По дороге перехватив по сендвичу и мороженому, в квартире они оказались, когда Саске уже с ног валился. — Давай первый в душ, — сказал Итачи. Глаза у Саске уже закрывались, поэтому стоя под струями воды, с полки он схватил первое, на чём увидел надпись «BODY WASH». Цветочный запах заполнил ванную комнату. — Твой гель для душа ужасно воняет, — сообщил он брату, выйдя из ванной комнаты. — Не знал, что ты любитель такого. — Если не любишь цветы, взял бы другой. — А зачем ты его вообще покупал? Оставив последний вопрос без внимания, Итачи скрылся в ванной комнате. Хотя мылся он и не долго, но когда вышел — Саске уже спал. Итачи остановился у кровати, глядя на то, как брат лежит на животе, зарывшись в одеяло. Взмокнет ведь… Ладно, пусть как хочет. С этими мыслями, он достал электронную книжку и опустился на кровать, собираясь почитать немного — спать совершенно не хотелось. Саске лежал рядом и обнимал подушку, повернув голову в сторону. Футболка на его спине давно собралась в гармошку, оголив поясницу. Из-под одеяла, в которое он замотался, торчала нога, согнутая в колене. Хорошо хоть не додумался штаны на себя напялить… Можно подумать на улице зима и это не он совсем недавно умирал от духоты. И вообще, что это за боязнь спать раздетым? Внезапная стеснительность озадачивала. Зачем тогда согласился спать в одной постели? Жалюзи на окнах были опущены и лишь свет от экрана книжки, да бра на стене, от которого лился тёплый неяркий свет, спасали комнату от темноты. Тишина. Лишь изредка доносящиеся звуки с улицы, да мерное сопение рядом. Итачи коснулся экрана: страница перелистнулась. Саске заворочался, тяжело вздохнул и перевернулся на спину, так что замотанной в одеяло осталась лишь левая нога. Футболка окончательно собралась на груди, открыв беззащитный живот с аккуратной пупочной ямкой. Полумрак играл со зрением, разукрасив всё сепией. Раскинув руки в стороны, Саске спал, а Итачи, глядя на то, сколько места заняла его Звезда, размышлял над тем, как много тычков по стратегически важным местам успеет получить за эту ночь. Коленом в живот, локтем в глаз, расслабленной кистью по лицу. Ну и «любимое» — удар в пах. А ещё обязательно вытеснить с кровати и не важно какая у неё ширина: сто сорок сантиметров, сто шестьдесят или вообще все двести. Да, он уже и подзабыл каково это спать вместе с младшим братом. К тому же, тому уже давно не одиннадцать: красивое тело рядом изобиловало мышцами. И почему только подростки так себя не любят? Тени разукрасили тело Саске, выделив рельеф. Красивый же, ну? Взгляд Итачи скользнул по его бедру: когда-то там был шрам от укуса собаки. Наверное, он и сейчас там был, просто его не всегда получалось разглядеть. Сердобольный маленький братик. Как-то раз, как обычно шатаясь где не надо, Саске с Наруто услышали скулёж. Кажется, под крыльцом дома застряла собака или её кто-то там запер. Они откинули прислонённые доски, а потом Наруто потянул на себя металлический лист, чтобы Саске смог заглянуть под лестницу. Стоя на коленках, Саске заглянул. Только вместо благодарности получил укус за ногу. Было решено никому об этом не говорить. Итачи заподозрил что-то неладное, когда увидел, как Саске прихрамывает. — Что с ногой? — Да упал просто. — Покажи. — Не покажу! — Покажи! Недолгая борьба, стянутые штаны и вот… Жуткая гематома с двумя небольшими кругами в цвет кожи, в центре которых ранки. Хорошо, что собака оказалась не бешеная, а иначе… Или вот ладонь, в центре которой небольшая белая чёрточка — след от гвоздя, на который Саске случайно нанизал свою руку. Хорошо, что гвоздь оказался короткий и ничего не повредил, правда кровищи было… Итачи протянул руку и кончиками пальцев убрал в сторону лежащую на лице брата чёлку. Красивый. Весь в маму. И что за дебильная привычка прятать лицо за волосами? Саске спал. Итачи уже собирался вернуться к своей книжке, как послышалась возня. Саске сел на кровати и уставился в никуда. — Ты чего? — спросил Итачи. — Жарко, — прошептал Саске. — Сними футболку. Саске потянулся руками за спину, но непослушными ото сна пальцами никак не получалось подцепить ворот футболки. — Помоги же, — недовольно выдохнул он. Итачи опустился рядом на колени и стянул с него футболку. Саске тут же закрыл глаза и упал обратно на подушку, при этом ногами сбив одеяло к изножью кровати. Ну вот и надо было вообще в него заматываться? Итачи читал пятнадцатую главу «Маленькой черной лжи», когда Саске открыл глаза и в ультимативной форме спросил его: — Где она? — Кто? — поинтересовался у него Итачи. Саске был очень недоволен. — Пальма, конечно! — возмутился он. — На улице? — предложил вариант Итачи. Похоже, Саске это успокоило, потому как поразмыслив немного, он сказал: — Хорошо, — после чего повернулся на другой бок и продолжил спать. Итачи сжал губы, давя смех. Господи, бедный маленький братик… Надо же, как пальмы его городские ущербные зацепили!***
Утро. Открыв глаза, Саске ещё какое-то время смотрел перед собой, соображая, где находится. Когда события прошедших дней подгрузились, он осторожно повернулся на бок. Итачи спал, лёжа на спине и склонив голову в его сторону. Левая нога чуть согнута в колене, правая рука — на животе, копна волос, разметавшаяся по подушке… Волосы. Он всё-таки их не отрезал. Значит прятал под кепкой и потому не хотел её снимать. Саске подпёр голову рукой, продолжая разглядывать брата. Рельефный пресс заканчивался низко сидящей резинкой трусов, на которой было вышито «TOMMY JEANS». Заинтересованный взгляд прошёлся по ширинке красных свободных боксёров, в центре которой была маленькая пуговичка. Саске ощутил, как к собственному паху начала приливать кровь. Бёдра у брата были просто нечто: большие, крепкие, гладкие… Такие, что захотелось положить ладонь ему на колено и провести по ноге, ощутив переплетения тренированных мышц. Саске нырнул рукой себе в трусы и поправил постепенно наливающийся член. Нельзя. Ему нельзя делать всё это, вести себя с Итачи так. Это плохо кончится. Но как избавится от этого чувства внутри, которое разъедало подобно кислоте? Как? Чем оно было? Любовью? Похотью? Одержимостью? Саске нестерпимо зудело приподняться на руках и опустить голову брату на грудь. На эту, словно высеченную из камня, грудь. Прижаться к ней щекой. Положить ладони на горячую кожу. Под мерный стук спящего сердца просто закрыть глаза. Коснуться губами его шеи. Поцеловать. Ещё раз и ещё. Целовать до тех пор, пока кожа не станет красной. Подцепить пальцами цепочку и потянуть на себя, чтобы подался следом. Мысль о том, что Итачи не снимал её с тех самых пор, жглась внутри, разгорячённой кровью стекая вниз по животу. У Саске стояло. Ему следовало бы пойти в ванну, но он продолжал лежать и смотреть на спящего брата.***
После завтрака Итачи озвучил Саске программу: — Предлагаю посмотреть Гранд Каньон. Ехать туда, учитывая остановки, часов десять. Ты готов? — А самолёты туда не летают? — Если только с пересадкой и потом всё равно нужно будет арендовать машину. В общем по времени практически тоже самое выйдет. Что, не хочешь ехать на машине? Саске пожал плечами: — Не знаю, я так далеко никогда не ездил. В любом случае сам решай, тебе же за рулём сидеть. — Хорошо, тогда иди собирай вещи. — Да я их и не разбирал… Вскоре, закинув сумки в багажник, они отъехали от студии на Джи Авеню. Маршрутов от Коронадо до Гранд Каньона навигатор предложил несколько. Итачи посмотрел на варианты и в итоге выбрал самый быстрый: по восьмой автомагистрали, затем по десятой и, оставляя Финикс далеко справа, к сороковой. В конце моста, который соединял Коронадо с материком, он взял правее: туда, где на зелёном указателе белыми буквами значилось «SOUTH», и практически тут же левее, вскоре съезжая на полосу для разгона Сан-Диего Фриуэй. — Мы же где-то здесь вчера ехали, да? — поинтересовался Саске. — Да. Только вчера мы приехали слева, а сейчас едем направо. Саске… Саске немного напрягся, но всё же спросил: — Что? — До съезда с восьмой ехать два часа, так что не вздумай спать. — Почему это? — возмутившись чисто из чувства противоречия, а не потому, что планировал всю дорогу продрыхнуть. — Вдруг я сверну не туда? — Очень смешно, — он следил глазами за тем, как на большом экране, который располагался сразу над центральными дефлекторами, двигался курсор по построенному маршруту. — Включи себе тот экран перед носом, если боишься пропустить нужный съезд. «Тойота» набрала скорость и перестроилась в левую полосу, вливаясь в поток. — Если ты намерен молчать, я включу музыку. — Включай что хочешь. — Ты плохо спал? Что с настроением? Они проехали под одним мостом. Под вторым. Под третьим. Под седьмым. — Одни мосты, — озвучил мысль Саске. — Мы всю дорогу так ехать будем? — Нет. Так что с тобой? Как сказать Итачи о том, что он чувствует к нему? Нет, не так. Как он мог сказать ему об этом? Итачи был его личной чёрной дырой. Специально созданной для Саске областью пространства-времени, притяжение в которой было настолько кошмарным, что не представлялось ни единого шанса покинуть её. Раз преодолев горизонт событий, Саске прошёл точку невозврата, оказавшись в ловушке. Это мучило. Это изводило. Это сосало из него соки. И почему только Итачи Учиха его родной брат? Всё было бы гораздо проще, не состои они в родстве. Тогда бы Саске набрался смелости и признался в своих чувствах, и плевать даже отшей Итачи его — всё лучше, чем сейчас. Итачи — его личный запретный сладкий плод. И, дьявол побери, как же он хотел его вкусить. Единственное, что помогало держаться — это чёткое осознание, что его желание являлось табу. Влечение, недопустимое с точки зрения социума. Но чувств это, увы, не отменяло. Саске, погружённый в свои гнетущие мысли, смотрел в окно. — Ладно, — так и не дождавшись от него ответа, Итачи скользнул пальцами по экрану. Заиграла музыка… Прошло минут двадцать тишины между ними, когда он вдруг поставил её на паузу и сказал: — Сейчас справа будет красивая церковь. Саске опустил стекло. На фоне чистого голубого неба справа от дороги возвышался белый замок. Даже два. — Хочешь, остановлюсь? Белая громадина приближалась, позволяя лучше себя разглядеть. — Не, не хочу. Было бы эпично если бы «Центр помощи людям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации» в Лебаноне разместился в этой церкви. Можешь себе такое представить? — Это было бы слишком символично, — усмехнулся Итачи. — А вообще, она вроде как даже работает. — Как говоришь она называется? — Посмотри на карте. Саске дотянулся до навигатора, чуть отмотал назад и увеличил масштаб. — «Церковь Иисуса Христа Святых последних дней», — прочитал он. — Не могли что ли выдумать что-нибудь покороче? Сейчас загуглим что проповедуют в таком замке. Ха, наркоманы… прикинь, они Иисусу фотосессию забацали. Саске листал сайт церкви, то и дело поражаясь его содержимому. — Покажи, — Итачи перевёл взгляд с дороги на его телефон. — Похож… наверное. — «В церковь не пускают обычных смертных», — прочитал Саске чей-то отзыв. — О, а ещё тут пишут, что это мормоны. Ха-ха, «Мама сказала мне, что это замок принцесс Диснея!». «Никаких церемоний, никакой информации или хотя бы возможности спросить о том, что это за храм. Человек за столом не отвечает на вопросы. Ощущение, что это какая-то скрытая секта». «Меня не пустили, потому что на моём теле есть тату. Теперь я сатанист, так что всё в порядке». «Если это церковь, то почему она тратит деньги на строительство дорогого храма, а не на помощь бедным?». «Членов этой Церкви надо называть «члены Церкви Иисуса Христа Святых последний дней» и никак иначе. Это слишком сложно для меня». — Слушай, Итачи, — Саске посмотрел на брата, — ну а чем эти мормоны отличаются от католиков или протестантов? Если не брать в расчёт их супер завышенную самооценку. Итачи вздохнул. — Я не знаю. Вообще все эти христианские разделения завязаны на трактовании Библии. Одни говорят мы правы, другие, — что они. — И что получается? Решил выбрать веру, открыл такой справочник, полистал требования… Так, тут надо поститься долго, мне это не подходит. А вот эта вера ничего… Так что ли? — Наверное многие так и делают. — Тогда я отныне… паста-фа-ри-анин, — прочитал Саске, глядя в телефон. — И во что ты собираешься верить? — В летающего макаронного монстра! Итачи засмеялся. За ничего не значащим трёпом, Саске отвлёкся от своих мыслей и порядком повеселел. Они ехали чуть больше часа, когда он вдруг попросил Итачи притормозить. — Можешь остановиться? — Зачем? — поинтересовался тот. — Ноги хочу размять. И отлить. — Тут негде остановиться, — и следом насмешливо-язвительное: — Дать тебе бутылочку? — Для себя что ли берёг? Какая щедрость! — отбил Саске. — Ну серьёзно, тормозни. — Час не потерпишь? — Не потерплю. — Ладно, — Итачи щёлкнул поворотник, сбавил скорость и медленно съехал на грунтовую обочину; резина тут же громко зашуршала по гравию. — Предупреждаю, если увидишь вдруг змею, не надо на неё бросаться, она ни в чём не виновата. В любом случае, если подцепишь на задницу колючки или таки заставишь змею вцепиться в себя — можешь даже не жаловаться. — Ты умеешь обнадёжить. — Давай, иди уже, — и в спину: — Если что, кричи погромче. Саске закатил глаза и захлопнул за собой дверь. Вот же… Итачи! Но и сам он тоже… Из вредности ведь настоял, чтобы вот прямо здесь и сейчас. Не мог потерпеть что ли? Мог конечно. Мог, но теперь вот лез вверх по какому-то склону, потому что в поле зрения не было ни одного не то, что деревца, даже кустика, за котором можно было бы уединиться, а отливать стоя у машины он был пока морально не готов. Вот и лез. Куда-то. Блядь. Ладно, он просто доберётся до верха и отойдёт чуть подальше: тогда с дороги будет не видно. Растущие клочками сухие растения может на деле и не были колючками, но голые ноги царапали явно не хуже. Для полного счастья братца змею встретить только не хватало… Не сдерживая улыбки, Итачи наблюдал за тем, как Саске возвращается на место. — Ну что, успешно? — Успешно. — Что-то радости я на твоём лице не вижу, — трогаясь с места и щёлкая поворотником. — Ты мне теперь это до старости припоминать будешь?! А ничего, что мы пили одинаковое количество жидкости и ты наверняка тоже хочешь в туалет?! Будешь терпеть до самого Гранд Каньона мне на зло? — У меня другой обмен веществ, — и типа плевать ему на эти ваши туалеты. — А у меня вот нет. Так что будь добр, заткнись. — Иначе? И в ответ многозначительное: — Ты знаешь что. Они проехали совсем немного, когда Итачи позвал его: — Посмотри налево. Саске перевёл взгляд и увидел вереницу ветряков. Машина ехала в гору и потому опоры, с тремя огромными вращающимися лопастями, забавно торчали из-за линии горизонта, словно гигантские циферблаты часов, показывающие разное время. — Никогда не видел их так близко, — ослабив ремень, Саске подался к левому окну и, чтобы нечаянно не завалиться брату на руки, тот всё же вёл машину, упёрся рукой ему в бедро. — Са-аске, — возмутился тот. — Это замечательно, что ты решил на меня опереться, но этой ногой я давлю на педаль. Пришлось вернуться на место.***
Дорога убаюкивала. Серое дорожное покрытие, с мелькающей бело-чёрной разметкой… Отбойник, металлической змеёй скользящий рядом… Дымчато-голубое небо впереди и плывущие на нём «горы»… Приглушённая музыка… Взгляд то и дело залипал, веки становились всё тяжелее и тяжелее. Саске стал замечать, как моргает, а ещё вещи, казавшиеся издалека чем-то одним, при приближении становились чем-то совсем иным или вовсе исчезали. — Не спи. Да он и не спи… Итачи посмотрел на расслаблено склонившуюся голову брата и сделал музыку потише. До запланированной остановки было ещё где-то полчаса езды и «в одиночестве» делать это не очень-то хотелось, но… Пусть спит.***
В какой-то момент дорога стала просто отвратительной, и Итачи пришлось немного сбавить скорость. Обочина, если такая и была, давно исчезла, слившись с почвой, а песок вперемешку с камнями занимал часть полосы, так что ехать приходилось не по разметке. Сам асфальт покрылся трещинами и чем-то напоминал такыр. Жаль, что Саске спал и не видел, как быстро изменился пейзаж. Теперь на горизонте действительно виднелись горы, а на песчаной равнине на сколько хватало взгляда «паслось» огромное стадо ветряков. Вокруг царил такой простор… Песок. Торчащие клочки растений. Небо. И гектары полей с гелиостатами: они подъезжали к округу Импириал. Имперская долина располагалась вдоль границы с Мексикой рядом с солёным озером Солтон-Си. Чем люди тут занимались? Сельским хозяйством! Более двух с половиной тысяч квадратных километров полей! Только что вокруг была одна высохшая земля с колючками, и вдруг разом всё позеленело и заколосилось. Возделанный кусок пустыни, внутри которого спрятались крошечные городишки. Это поражало. Машина проехала несколько десятков полей и, оказавшись в городе, остановилась на заправке. Заправившись и рассчитавшись, Итачи коснулся плеча брата. — Саске… В ответ раздалось вялое: — М?.. — Приехали. Будешь выходить? Саске со скрипом поднял голову. — Бо-же, моя ше-я. Итачи наклонился к нему и дотронулся до задубевших мышц, на что Саске тут же завозмущался. — Ит… чи… всё… ну всё! Да больно же! Отстань от меня, у меня уже ничего не боли-и-ит… После состоявшегося непродолжительного отдыха и перекуса, они тронулись дальше в путь, и остановились только у границы Калифорнии с Аризоной, в городишке по названием Блайд, который если и отличался от предыдущего Эль-Сентро, то разве что размером. Попивая сок, Саске разглядывал в телефоне здешнюю местность со спутника. — Скука смертная, — подвёл он итог, двигая карту с зелёными четырёхугольниками полей и держащей их в крепких объятиях пустыней. — Отличная местность для того, чтобы сдохнуть со скуки или начать видеть всякую паранормальщину. С шумом сделав глоток из трубочки, добавил: — Были «Дети кукурузы», а станут «Дети пшеницы». Или не… ещё круче «Дети сахарной свеклы». Итачи засмеялся: — Сахарная свекла слишком низкая, чтобы бояться её полей. — Тогда дети спаржи? Хотя я и понятия не имею как она растёт. Давай, надо придумать что-то кроме кукурузы. — Кукуруза — самая подходящая. Ты думаешь почему её во все страшилки пихают? Да потому что игра в прятки в поле пшеницы, которая тебе по колено, не тянет на захватывающий сюжет. Чем глубже и севернее они продвигались по штату, тем явственней менялся ландшафт. Песочный цвет уступал место землистому, колючки и пальмы — траве, хвойным и лиственным деревьям. Когда Итачи заглушил машину на парковке отеля, номер в котором забронировал во время очередной передышки, время было уже ближе к восьми вечера. — Идёшь? — бросил он Саске, вылезая из-за руля. — Нет, блин, тут останусь, — пробурчал тот, ставя ногу на асфальт. — Может тебе страшно понравилось. — Ага. Особенно моей заднице и коленям. Первое, что бросилось в глаза, когда они зашли в номер — это две огромные кровати и панорамное окно во всю стену. — Я в душ. Не могу больше, — Итачи опустил сумку на кровать и принялся стягивать с себя футболку. — Потом можем сходить поесть. — Угу, — выдохнул Саске, упав на своё ложе у окна и, потягиваясь, добавил: — дава-а-ай. Как же всё… затекло-о-о. Разок зевнув, он перевернулся на живот и замер в позе морской звезды. Вообще-то, он не собирался спать, но видимо всё же задремал, потому что в момент, когда его глаза вновь открылись, Итачи уже вышел из душа. Саске повернул голову в его сторону. Уж лучше бы в окно смотрел. Итачи стоял в одном полотенце на бёдрах и что-то искал в сумке. Саске, аки призрачный краб, зарывшийся в норку, и выглядывающий оттуда парой маленьких чёрных глазок на стебельках, смотрел на своего брата. — …дёшь? Верхняя половина тела Итачи была бесподобна. Нижняя наверняка тоже, но об этом Саске решил подумать как-нибудь в другой раз. Мощная шея. Ключицы, словно поднятые перед взлётом крылья птицы. Ниже — будто высеченная из камня грудь с двумя тёмными ареолами сосков. По центру — отлично вылепленные мышцы пресса, чуть в сторону — косые, ещё чудь дальше и выше — передние зубчатые. Передние зубчатые, которые Саске отлично разглядел, когда Итачи стягивал с себя футболку. Все эти многочисленные изгибы хотелось погладить. Положить ладони на выделяющиеся тазовые кости и повести вверх, огладить широчайшие мышцы спины, обнять. После дороги сил на то, чтобы тело отреагировало на соблазнительную картинку перед глазами, не было — но это и хорошо: светить своим ни пойми с чего взявшимся стояком перед братом совершенно не хотелось. — Саске! — А? — В десятый раз спрашиваю, в душ пойдешь? — Да. Иду.
