Слоны не бросают на ветер слова

      — Иди сюда, — Итачи, сидящий с ноутбуком на кровати, похлопал рядом с собой.       Саске соскочил с соседней постели, плюхнулся рядом с ним и, вопросительно промычав «м?», заглянул в экран.       — Выбирай.       Итачи кивнул на открытый сайт.       Ноутбук лежал у него на бёдрах, а сам он, подсунув под спину подушку, полулежал, облокотившись на изголовье кровати. Саске завозился, устраиваясь рядом, после чего спросил:       — Что я должен выбрать?       — То, что хочешь посмотреть.       «Лучшие места для пар», «лучшие места для групп»… — пробежал он глазами по тексту, — «романтичные места»… «активный отдых»… Коснувшись пальцем тачпада, Саске кликнул по «лучшим местам для любителей адреналина».       Итачи наблюдал за тем, как указательный палец брата нежно водит по сенсору, за сосредоточенным взглядом, за губами, которые то и дело что-то беззвучно порывались сказать. Не удержавшись, он опустил ладонь на черноволосую макушку и нырнул пальцами в волосы.       От последнего Саске поёжился, волна мурашек пробежала по его телу, но возражать и избавляться от ласковой руки всё же не стал.       Выбрав одну из пяти компаний, которая предоставляла туры по Гранд-Каньону, перешёл на её сайт, и почти тут же воскликнул:       — Минимум три дня?! А где мы будем жить? Ну то есть спать?       Итачи, не отвлекаясь от своего медитативного занятия, перевёл взгляд с экрана на брата.       — В палатке, очевидно.       Состроив недовольную гримасу, будто ему предложили переночевать в коробке с бездомным, Саске вернулся к просмотру компаний.       — У этих туроператоров почти всё одинаковое…       — Понравилось что-нибудь?       — Не знаю. А что за уровни сложности? — он тыкнул на вкладку.       — Первый уровень подходит для семей с детьми… — заскользив глазами по тексту. — Нафиг детей. Второй уровень… хорошо обслуживаемые маршруты… Скукота. Третий… опять семьи с детьми. Четвёртый… во, «отдалённые районы», «необслуживаемые тропы», — подняв взгляд на Итачи. — Давай что-нибудь четвёртого или пятого уровня?       Саске смотрел на него, извернувшись в корпусе и задрав голову. Смотрел своими большими чёрными-пречёрными глазами.       Итачи отрицательно покачал головой. Пальцы его руки продолжили бродить в непослушных извечно торчащих волосах, то и дело принимаясь заправлять чёлку за ухо, а она — раз за разом выскальзывать обратно.       — Третий, может.       — Издеваешься? Я не хочу идти по мощёной жёлтым кирпичом дороге под нескончаемый скулёж пиз… — он осёкся, вместе с тем, как Итачи хлопнул пальцами ему по губам: не сильно, но довольно таки ощутимо, и будь на его месте кто-то другой, Саске бы это рукоприкладство без внимания не оставил, но это был его брат, его любимый старший брат, которому он даровал некоторые привилегии и шлепки которого был готов терпеть. В разумных пределах, разумеется.       — Следи за языком. Третий уровень как раз для тебя. «Подходит для спортивных семей с детьми старшего возраста, а также для туристов с некоторым опытом и выносливостью». Ты никогда не ходил в турпоход, тем более с рюкзаком.       — Я не слабак, — огрызнулся Саске, вмиг превратившись из милого ласкового щеночка в одичавшего зверёныша.       — Нет, — согласились с ним. — Но в многодневный турпоход не ходил. Скажешь, я не прав? Хочешь сдохнуть в начале и пойти в номер? Чего злишься?       — Не злюсь я.       Ага, не злится он. А эта напряжённая поза и закаменевшая спина — так, ерунда, точно не от того, что чем-то не доволен.       — Открой варианты с третьим уровнем, может, что-нибудь понравится.       — Хочу этот.       Саске открыл вкладку с маршрутом «От края до края».       — Это сложный уровень.       Саске поднял на него молчаливый упрямый взгляд.       Итачи потянулся к тачпаду и перемотал к описанию тура.       — Каждый день надо будет проходить до шестнадцати километров, ты сможешь? Необслуживаемые тропы, перепад высот до полутора километров… Вес рюкзака пятнадцать-двадцать килограмм. Нет, Саске.       — Я смогу, — упрямый мальчишка сел на колени лицом к нему. — Я целый год боксом занимаюсь! Тренер меня ещё и не так задрачивает. Кончай строить из себя заботливую мамочку.       Итачи с сомнением вглядывался в его лицо. Маленькая пиявка, почувствовав кровь, тут же присосалась сильнее:       — Итачи… — понизив голос и смотря в глаза, — ты вообще-то забыл про мой день рождения, поэтому в качестве извинений теперь должен делать всё, что я тебе говорю.       — Правда что ли? — выгнув бровь.       Саске молча буравил взглядом.       — Ладно, «От края до края», и только попробуй сказать мне, что ты устал и больше не можешь.       Итачи хотелось думать, что причина его считай что молниеносной капитуляции крылась не в том, что он потерял хватку, а в том, что они с Саске давно не виделись, плюс кое-кто затупил с подарком, да и строить из себя тирана, когда видишь брата раз в год по обещанию — такое себе удовольствие.       — Иди сюда, это ещё не всё, — Итачи притянул его к себе. — Или ты думал, что на этом всё?       Саске устроился у него под боком, и Итачи обнял его, положив руку на плечо.       — Спуск по реке. Хочешь?

***

      После регистрации в туре и внесения залога компания прислала пакет с подробными инструкциями. И пока Итачи изучал детали, Саске вышел побродить по окрестностям.       Текущий день решено было потратить на подготовку к поездке, отдых и где-то между этим постараться не забыть о собрании с гидом.       Итак, компания предоставляла: палатку, коврик, рюкзак, спальник, треккинговые палки, питание, гида и транспорт от отеля, а также аптечку на группу и спутниковый телефон. Всё, что оставалось купить — это три литровых бутылки с водой на каждого и фонарики. Другие же предметы, такие как солнцезащитный крем, средство от насекомых и туалетные принадлежности — каждый должен был взять на своё усмотрение.       Требования к одежде включали в себя походные ботинки или прочные кроссовки, специальные носки в количестве трёх пар, головной убор от солнца, две хлопковые футболки, рубашку с длинным рукавом, свитер, походные штаны или шорты и водонепроницаемую куртку.       — В чём ты собрался идти? — спросил Итачи, когда немногим позже они занялись инвентаризацией.       — В кроссовках, — пробубнил Саске. Он сидел к нему спиной и, соорудив на кровати заграждение из всего, что привёз с собой, собирал рюкзак. Сам.       — Покажи мне свою обувь.       Итачи остановился за его спиной.       — Я сам соберу свой рюкзак! Ты вон… своим занимайся.       Вот же маленькая заноза…       — Ты своё упрямство совершенно не вовремя включил. Я тебе уже трижды повторял, что в этом маршруте обратная дорога не предусмотрена. Ногу подвернёшь, и? Я тебя на себе тащить буду? Покажи свои кроссовки, Саске.       Раздражение от непослушания брата медленно скапливалось внутри, в скором времени грозясь пролиться на него раскатами грома.       — Я что, ДЕБИЛ?! Я и без тебя всё знаю! Итачи, ты как курица! Уже все мозги мне закудахтал! Я сам соберу свой рюкзак! Свали, блин! Отойди к своей кровати и ни шага ближе!       — Иногда с тобою просто невозможно, — тяжело выдохнул Итачи, а потом наклонился и схватил неслуха за запястья.       Без боя Саске сдаваться не собирался. Он старательно сопротивлялся, при этом не забывая возмущаться:       — Можно подумать… что всех, кто подвернул ногу… оставили на съедение… кому там… не знаю, змеям!       — Нет, что ты. Я думаю, что им вызвали медицинскую бригаду, и те забрали их на вертолёте, после чего выкатили счёт, за который до конца жизни не расплатиться. Ты же у нас мальчик из обеспеченной семьи, да, Саске? Можешь позволить себе сломать ногу где только захочешь.       В пылу полуигривой борьбы Саске оказался прижат спиной к кровати. Итачи, уперев колено ему между ног и нависнув сверху, крепко прижимал запястья к постели и внимательно смотрел в глаза.       — Сдаёшься? — поинтересовался у него.       И только после этого вопроса до Саске дошло, в какой позе он разлёгся под братом. От этой мыли разом стало жарко. По-особенному и по большей части внизу живота, будто прямо в этот самый момент внутрь через пупок кипяток залили, и тот сладким возбуждением потёк по телу. А ещё Саске одолело ужасное, просто страшное смущение.       Это всё Итачи. Это всё Саскин старший брат, который застал его врасплох.       Слишком. Слишком близко.       Саске уверен: жар, что он чувствовал сейчас у себя между ног — исходил от бедра Итачи.       Возбуждение. Оно нахлынуло разом и без предупреждения, и плевать, что в этот самый момент Саске не занимался чтением эротических материалов, не разговаривал о сексе, и абсолютно точно не смотрел порно. Итачи каким-то непостижимым образом умудрился высечь из его тела искру, запустив цепную реакцию ответа, просто держа за запястья, просто смотря в глаза, и упираясь коленом в кровать на приличном расстоянии от промежности.       Блуждая в происходящих изменениях собственного тела, Саске сглотнул скопившуюся слюну, как вдруг его прошибла паника. У него что, сейчас встанет прямо на глазах брата? В ужасе от подобной перспективы он забрыкался и замотал головой, но Итачи держал слишком крепко, будто и не пальцами вовсе, а тисками металлическими — не меньше.       Саске не хотел, чтобы Итачи видел его таким. Потому что, ну что он мог сказать в своё оправдание? Это не то, о чём ты подумал? Придумать убедительную ложь не получалось даже в собственной голове, что уж говорить о брате, который читал его как открытую книгу. Да, сейчас он ощущал себя этой самой книгой, а Итачи — безжалостный чтец, вцепился пальцами в обложку, намереваясь свести обе части вместе и насладиться хрустом корешка и тем, как книжный блок выпятится, а затем рассыпется листами, открывая своё нутро. Саске не хотел этого, боялся, что заглянув туда, Итачи ужаснётся, так что пусть лучше продолжает смотреть на красивую обложку.       Он снова напрягся и изо всех сил постарался выдрать из тисков хотя бы одну руку. Бесполезно: Итачи был больше, Итачи был сильнее, Итачи был сверху.       Стало отчаянно страшно. Ненавистное чувство беспомощности подстёгивало продолжать сопротивляться, хотя стоило бы остыть. Стоило бы сдаться, ведь именно этого хотел от него Итачи, но Саске упрямо продолжал бороться, оберегая свой секрет, а Итачи — прижимать лишь сильнее, оставляя всё меньше сантиметров свободы, всё меньше сил, но всё больше липкого страха. Так ничего и не добившись, тяжело дыша через нос, Саске отвернулся.       «Думай о чём-нибудь другом. О чём-нибудь другом», — умолял он себя, вжавшись щекой в постель и стараясь не думать о том, о чём против воли продолжало думаться.       О бедре, что до сих пор находилось между его ног. О руках, которые держали его руки. О тренированных предплечьях, которые были так близко, что с лёгкостью получалось рассмотреть все изгибы вен. О том, что внизу живота мало-помалу становилось по-влажному приятно.       — Так что там с твоими кроссовками?       — Слезь с меня, — проскрежетал зубами Саске.       Итачи то ли не обратил внимания на изменившийся голос брата, в котором добавилось хрипотцы, то ли не придал этому значения.       — Саске…       — Да свали ты уже! — в отчаянии.       Итачи отпустил его и поднялся.       — Что, игра перестаёт быть интересной как только начинаешь проигрывать?       Саске перевернулся на живот.       — Ага, типа того.       — Дай сюда ногу, — попросил Итачи.       Саске послушно согнул её в колене, позволяя рассмотреть обувь.       — Сойдёт. Тебе не хорошо? — имея ввиду его внезапное желание полежать на животе.       — Мне просто прекрасно, — донеслось приглушённое постелью.       «И стало бы ещё лучше, если бы ты куда-нибудь свалил. Прямо сейчас».       — Ты голодный? — предприняв ещё одну попытку узнать в чём дело.       — Нет.       — Ладно. Тогда кончай изображать мёртвого опоссума и собирайся. Нам ещё надо съездить докупить недостающее по списку.       — Что докупить?       — Ну носки, например.       — А что с этими носками не так?       Саске продолжал лежать на животе.       — Нужны носки без хлопка. Хлопок хорошо впитывает влагу, но очень медленно сохнет.       — И?       — У тебя будут влажные ноги, а ходить надо будет много, так что кожа моментально покроется волдырями. Надо купить синтетику. Эй, ну ты чего? Точно ничего не болит?       Итачи не удержался, склонился, протянул руку и погладил его по спине.       От ладони, нежно прошедшейся по позвоночнику, по телу Саске пробежала приятная дрожь. Нет. Он не мог отдаться этому сладкому чувству, как бы не хотелось. Не мог позволить себе расслабиться и насладиться, потому что надо было скрывать. А ведь хотелось! Хотелось не зажиматься сейчас, не глушить своё возбуждение, а отдаться ему, отпустить себя и...       — Расскажи ещё что-нибудь мерзкое, — попросил Саске. — Про ноги, стёртые до мяса, я услышал, а что ещё?       Да, лучше будет, если они продолжат говорить о содранных волдырях. Или о том, сколько времени потребуется, чтобы отмыться от анального секрета скунса. Или о том, сколько личинок съел Беар Гриллс.       — Ещё можно получить солнечный ожог и тоже покрыться волдырями. Знаешь откуда у тебя родинки на лице?       — Оттуда же, откуда и у всех?       — Тебе было года три… Мама забыла намазать тебя солнцезащитным кремом.       — Ни фига себе.       Возбуждение отступило с концами, член опал, и Саске решил, что уже может повернуться. Сев на кровати, он поднял лицо к стоящему перед ним брату.       — Вот здесь, — Итачи протянул к нему руку, собираясь заправить чёлку за ухо, а затем указать на солнечное пятнышко, но Саске неожиданно отстранился.       — Не трогай меня. Чего ты хочешь?       — Просто хотел… показать где.       Итачи словно ушатом ледяной воды окатили. Ну конечно. Ну конечно! Саске давно не ребёнок, чтобы тянуть к нему руки и ждать, что ему это понравится. Саске пятнадцать, и если не шарахается от заботливо-навязчивых прикосновений, то лишь потому, что терпит. Как же… сложно это. Понять, вдолбить себе не только в голову, но и гораздо-гораздо глубже. На столько глубоко, чтобы руки сами по себе перестали тянуться куда не просят.       — Ну показывай, чего замер.       Так странно. Саске выглядел раздражённым и в тоже время будто чем-то раздосадованным.       — Вот здесь, — Итачи коснулся указательным пальцем под правым глазом. — И здесь, — немного шершавая подушечка прошлась слева над губой.       У Саске сердце в груди шарахнуло так, что на секунду показалось, что больше не забьётся. Бывает же так, чтобы раз — и умер?       — Круто, — не своим голосом выдохнул он, на самом деле понятия не имея что вообще говорит. Просто «круто» оно как-то ко всему подходит, нет? — Значит моё лицо было покрыто волдырями?       — Нет. Обошлось покраснением. Ты себя точно хорошо чувствуешь? — сжав пальцы в кулак и гася очередной приступ чрезмерной любви.       Да, Саске — всё ещё его младший брат. Он всегда будет его младшим братом, как бы не хотелось обратного.       Нет, Саске больше не пять и не шесть. Ему больше никогда не будет пять или шесть — возраст, когда количество прикосновений прямо пропорционально степени любви родных.       Пятнадцать — это «проявляйте свою любовь, соблюдая дистанцию». Пятнадцать — это «я сам лучше знаю, как мне жить». Пятнадцать — это когда чем острее — тем лучше.       «От края до края» или чинная прогулка в саду? Выбор очевиден.       Итачи не знал, чем именно было это желание, что притупляло страхи перед опасностью и заставляло идти на риск. Может быть лишь эволюционные механизмы, которые человечество ещё из себя не изжило, может быть, заложенная в генах необходимость покинуть дом и исследовать новые места обитания, может быть, желание узнать «а кто же я есть». Ответы были, но какой из них был верным?       В то же время всё это было слишком знакомо. Кто-то крал ради порции адреналина, кто-то занимался опасным вождением, а кто-то — незащищённым сексом — экстрим тот ещё, ничего не скажешь. Удовольствие, смешанное с мыслями о том, подхватишь ли ты гонорею с сифилисом, или нет. А может соберёшь вич-роял-флеш? Говорят, новичкам везёт.       Всё, что Итачи мог — это не лезть, не пытаться контролировать, но при этом всё равно продолжать делать это. Ненавязчиво. Потому что, смотри пункт первый, Саске — всё ещё его младший брат.       — Ты какой-то румяный…       Румяный? И только? Нет, со стороны, конечно, виднее, что там с цветом его лица, но по ощущением у него были все сорок, даже сорок один — настолько сильно всё горело!       Итачи приложил руку к его лбу.       — Саске, если ощущаешь какой-то дискомфорт, скажи мне сейчас, мы отложим тур. Я не хочу, чтобы тебе стало плохо, когда мы будем уже в Каньоне.       Ощущал ли Саске дискомфорт? О да! Да-да-да, тысячу раз «да»! Только не там, где думал его старший брат. К тому же, дискомфорт в штанах — это явно не то, чем стоило делиться.       — Я здоров. Просто… душно.       — Душно? Разве?       — И, знаешь, нервяк немного долбит.       Итачи взял пульт от кондиционера и снизил температуру.       — Нервяк по поводу того, что что-то пойдёт не так? Типа змея в ногу вцепится, когда решишь отлить?       Саске фыркнул:       — Придурок. Я просто волнуюсь. Я — не ты. Я не занимаюсь этим целыми днями. Имею ввиду всякие там экспедиции, которые ты наверняка совершил с десяток.       — Ты удивишься, но я тоже не занимаюсь этим целыми днями.       — А чем ты занимаешься? Жуёшь травку, глядя в прицел? — он встал на колени на кровать, вытянул руки, изображая, что держит винтовку, прищурил один глаз. — Вижу цель, — не забывая развязно чавкать при этом. — Потом такой хопа, — сымитировав выстрел, — и прямо в глаз ему.       Итачи засмеялся.       За болтовнёй о том, кто там чем занимается, они более-менее собрали рюкзаки, после чего поехали докупить недостающее.

***

      — Во сколько завтра встанем? — между делом поинтересовался Итачи.       — А?       Время было около десяти вечера. Итачи, сидя на кровати, изучал карту Гранд-Каньона, Саске же, задрав ноги кверху и уперев пятки в стену, лёжа рубился в игрушку на телефоне.       — Что «а». Во сколько тебя разбудить, спрашиваю.       — Ну…       Саске был всецело погружён в бой и отвлекаться от него, чтобы обсудить «что-то там», похоже не собирался.       — Саске, — снова позвал Итачи, в итоге отложив ноутбук в сторону и повернувшись к нему.       Игра поглотила брата настолько, что скажи сейчас Итачи «я женюсь» или «у меня будет ребёнок», то тот спросил бы лишь «когда?» и «когда?» Удобно, конечно, в случае, если сказать надо, а истерику слушать желания нет, но в конечном итоге её ведь всё равно будет не избежать, поэтому…       — Саске…       Тот то и дело хмурился, кусал верхнюю губу или вот воздух с шумом втягивал через сомкнутые зубы. А ещё… Ещё то и дело поджимал пальцы на ногах и одной ступнёй поглаживал другую.       — М?       — А что ты такое интересное делаешь? — Итачи повернулся набок и подпёр голову рукой.       — Да так… Ничего.       Ну да, когда так увлечён, на мало-мальски внятный ответ можно и не рассчитывать.       — Почему ты поджимаешь пальцы?       — Пальцы?       Выпал из реальности на столько, что ноги зажили своей собственной жизнью, а он и не заметил.       — Саске…       — Что?       — Прервись.       — Не могу.       Какой замечательный у них разговор выходит. Диалог, который монолог.       — Долго тебе ещё?       Втянув сквозь зубы воздух и чем-то до ужаса недовольный, лишь цокнул языком, а потом коротко бросил:       — Ещё две минуты.       — В четыре утра мы уже должны сидеть на чемоданах и ждать отмашки. Сколько тебе времени нужно, чтобы собраться?       «Game over». Саске с тяжёлым вздохом уронил телефон на грудь и раскинул руки в стороны.       — Повтори, что ты там говорил.       — Во сколько тебя завтра разбудить, спрашиваю?       — За полчаса. Хотя, подожди, а завтрак? Мы будем завтракать?       Он крутанулся и сел, спустив ноги с кровати.       — Ну если ты способен в три утра впихнуть в себя завтрак, то…       — А ты?       Итачи отрицательно качнул головой.       — Ну тогда я тоже не буду.       — Ладно. Не забудь поставить себе будильник на телефоне. Я в душ, — поднимаясь с кровати.       — А ты во сколько встаёшь?       — Минут за десять до тебя.       — Зачем так рано? — удивился Саске.       Итачи остановился в дверном проёме:       — А что, по утрам ты в ванной больше не зависаешь? Можно встать попозже?       — Аха-ха, как смешно.       — Серьёзно, Саске, подумай ещё раз, тебе точно хватит тридцати минут?       — Да иди уже!       — Хочешь, иди первым. Спать осталось чуть больше пяти часов.       — Мне не надо, я уже сделал всё, что хотел.       — Тогда убирай телефон и ложись спать.       — Лягу, когда ты выйдешь, — явно намереваясь снова уткнуться в игрушку.       — Саске, я тебя, конечно, в любом случае с постели подниму, но не стоит надеяться только на меня. Поставь будильник и ложись спать.       — Да господи боже…       — И вообще, дай его сюда, — Итачи поманил подойти к нему. Поманил так, как делал это всю Саскину жизнь: рука поднята на уровень груди, пальцы направлены вниз и совершают покачивающие движения к себе.       — Это ещё зачем?       — А то я тебя не знаю. Всё. Спать. Спокойной ночи.       Забрав из Саскиных рук телефон, он коснулся пальцами его лба, но против обычного надавил посильнее, заставив упасть на кровать.       — Эй! — Саске поднялся с чужой постели. — А сказочку?       — Далеко-далеко, в сказочной стране с высокими горами, с зелеными лугами, прозрачными ручьями жили-были три брата козлика. Однажды, переходя по мосту через речку, они встретили злобного и ужасного тролля. Но тролль оказался очень глупым и поэтому три козлика легко обхитрили его и смогли добраться до сочной травки на другом берегу. Конец.       — Что за демо-версия? — возмутился Саске.       — Уж какая есть.       На самом деле, если бы им не оставалось спать меньше шести часов, Итачи, так и быть, прочитал бы своему младшему брату настоящую сказку. Сказку о смелом пареньке Джеке, победившем великана или повесть о мальчике, который сбежал из дома вскоре после рождения и не хотел становиться взрослым, или, может, про Гамельнского крысолова? Сколько же было этих сказок… Разных-разных: и глупых, и поучительных, и простых, и сложных, и грустных, и смешных, и запутанных презапутанных, и очень простых.       И сумасшедше-кровожадных — тоже.

Три слепых мышки, три слепых мышки,

Смотрите, как они бегут, смотрите, как они бегут.

Они все бегут за женой фермера,

Которая отрезала им хвостики разделочным ножом.

Вы когда-нибудь в жизни видели такое зрелище,

Как эти три слепых мышки?

      Интересно, Саске ещё помнит эту дичь?       И почему только ему не могло всегда быть семь? Или хотя бы девять? Можно сойтись и на восьми, если только и вправду навсегда. Тогда он каждый вечер читал бы ему про Нарнию, а Саске прилежно слушал, но ни черта не понимал. Итачи скучал по времени, когда маленький брат, держа двумя руками толстую-претолстую книжку, крался на цыпочках, потому что мама сказала: «Саске, спать!» Но как спать, если сказка не прочитана?       Признаться, тогда Итачи не всегда горел энтузиазмом заниматься чтением и потому иногда притворялся, что спит. Только вот маленькая пиявка хорошо разбиралась в том, что касалось притворства старшего брата, а быть может, и не разбиралась вовсе, а просто была Пиявкой. В общем, итог был всегда один: Саске оказывался у него под боком с прочитанной главой или даже двумя.

***

      Гранд-Каньон — ущелье, сформированное водами реки Колорадо, которая прорезала в плато Кайбаб канал глубиной два километра. Одно из чудес света, всю красоту которого невозможно передать ни бумагой, ни пленкой, ни видео. Не хватит эпитетов языка, глубины фотографии и даже разрешения «4K», чтобы показать всё великолепие природного творения, его захватывающие дух масштабы и величие. Огромное ущелье, уходящее вдаль на столько, на сколько хватает остроты взгляда, комплексы каньонов, водопады, пещеры, каменные башни, уступы и овраги — всё это и гораздо-гораздо больше — Гранд-Каньон.       Здесь не бывало плохо или некрасиво: солнечные лучи ли, тени от медленно ползущих облаков, дождь или снег — всё это лишь меняло палитру каньона с чёрной на пурпурно-коричневую, на бледно-розовую или голубовато-серую.       — Ну что, все готовы? Обратной дороги не будет, — гид был бодр, в отличии от того же Саске, который всю дорогу от места сбора до точки высадки проспал на плече брата, но всё равно никак не мог продрать глаза.       — Полчаса, мне хватит полчаса, — склонившись к его уху и улыбаясь, передразнил Итачи.       — Ну мы же не опоздали, —Саске зевнул, еле успев прикрыть рот ладонью; на глаза выступили слёзы.       — Это лишь потому, что я не переставал пинать тебя всё утро. И где же моё «спасибо»?       — Спасибо.       — Какое-то оно у тебя чересчур вялое вышло. И что, и всё?       — А что ещё? На колени встать, Ваше Величество?       — Тебе бы всё прилечь. И так четыре часа проспал на мне.       — Ну а тебе что, жалко что ли? Плечо вроде на месте, не отвалилось.       Этот утренний обмен любезностями походил на вялое отбрыкивание полусдохшего существа, в которое решили потыкать палочкой. «Тухлым» само собой был Саске, ну а Итачи его недовольство лишь забавляло.       — Рюкзак свой не забудь, — Итачи кивком указал на него.       Саске тяжело вздохнул. Итачи сделал вид, что не слышит.       — Менее десяти миллионов лет назад это место было равниной, — начал экскурсию гид. — Потом движения земной коры заставили этот участок подняться, и река стала врезаться в породу. Первыми поддались эрозии мягкие известняки, чей возраст около двух миллионов лет, за ними уже более древние сланцы и песчаники.       Группа, помимо гида и Учих, насчитывала шестерых: Джозефа, его жену Лизу и дочь Хантер, сестёр Кристен и Мейси, и мужчину по имени Кит.       — Каньон простирается на четыреста сорок шесть километров в длину и в самой широкой части достигает двадцати девяти километров. Через Гранд-Каньон нет ни одного моста.       — И как тогда люди добираются, если им надо, скажем, из Норт Рим-Хедвотерса в посёлок на южном берегу? — глядя в карту в телефоне, спросила Хантер.       — В обход, всё в обход.       — Ты что, карту не смотрела? — встряла Кристен. — Всем же на почту скинули. Мы сюда так и ехали — в обход.       — Да, и обратной дороги нет, — поддержала Мейси. — Кстати, — обращаясь к гиду, — несчастных случаев много было?       — Не много. В Каньоне никого не оставили, если речь об этом. Финишировали все.       Безоблачное небо было где-то там, сверху — Саске видел его голубые клочки, застрявшие в макушках деревьев. Под ногами вилась облагороженная тропа, по бокам от которой стоял лес: сосны, ели, молодая поросль, и среди разнообразных оттенков зелёного с коричневым как чьё-то хулиганство сверкали белым стволы высоченных берёз.       Джозеф и Лиза, вооружившись треккинговыми палками, бодро шагали впереди сразу за гидом — Саске видел его неоново-голубую панамку. Следом за ними шёл молчаливый Кит.       Под подошвой кроссовок хрустя, перекатывались маленькие камушки. Саске шагал, смотря вперёд, но особо ничего не видел, потому что только и мог, что думать о происходящем за спиной. Как жаль, что у него не было глаз на затылке!       Эта девчонка Хантер, которая по виду была немногим младше Итачи, за каким-то хреном решила пристроиться к хвосту группы и, Саске был уверен, теперь соблазняла его брата ногами в коротких шортах! Нет, ну нормальная вообще, а? Кто ходит в поход в шортах?       Вообще, если подумать, лично Саске было фиолетово до её голых ног, равно как и до всего остального, но Итачи — дело другое: Саске и понятия не имел, что тому нравится. Такие вот нравятся?       Высокие. Худые. С плоским животом и без талии. И с бёдрами, которые едва ли были шире этой самой талии. Зато с широкой грудной клеткой. Но без сисек. И с маленькой задницей, да. Вообще всё у Хантер было угловатым и уродским. Даже колени!       Саске не мог не разглядывать её. Каждый раз, когда дорога делала петлю, и Хантер попадалась на глаза — он смотрел.       У неё были длинные русые волосы на прямой пробор и, в отличии от тех же Кристен и Мейси, лицо без косметики. Широкие светлые брови, массивный нос, хорошо очерченный раздвоенный подбородок — ну до чего же уродливая! А ещё дебильные брелоки на рюкзак себе прицепила: розового тигра с галстуком-бабочкой, единорога в блёстках и какого-то желейного мишку. В тысячный раз представляя, что Итачи может прийтись всё это по вкусу, Саске начинал дышать чаще, гася начинающийся приступ рвоты.       Ревность точила хуже термитов — древесину. Чёртов Гранд-Каньон, надо было остаться в квартире в Коронадо и тогда ничего бы не было. Ни красоты. Ни ревности. Проблема была в том, что из-за второго Саске не мог наслаждаться первым.       Ревность — это про внимание, любовь и заботу. Это про страх, что любимый человек даст этого кому-то больше, чем тебе. Больше тепла, внимания и любви кому-то другому, не Саске.       Саске злился. И боялся. И грустил. Всё сразу и одновременно, но больше в этом всём было конечно злости.       Возможно, ревность всё же не плохая штука, ведь она была призвана уберечь от боли. Боли от того, что тебя бросили. Уж кому-кому, а Саске это было отлично знакомо. Его ревность — как побитая жизнью псина, которая скалила зубы даже на протянутую открытую ладонь.       Где-то глубоко-глубоко внутри, Саске хотелось получить назад все те объятия, поцелуи, нежность и внимание, которые когда-то дарил ему брат. Всю его заботу. И если посмотреть на ревность так, то из негативного и порицаемого чувства она тут же превращалась в логичную реакцию на потенциальную угрозу. Но проблема была ещё в том, что к этому примешивалось желание обладать Итачи как мужчиной, и знание о том, что тот НИКОГДА не посмотрит на него ТАК — это жрало Саске изнутри. Безжалостно и беспощадно, вонзая когти и раздирая плоть.       Извилины тропы уводили всё дальше. Солнце пекло всё сильнее.       — Аккуратнее, — Итачи подхватил Саске под руку, когда тот оступился. Похоже Саске так углубился в себя, что и не заметил выползший на поверхность корень.       Пологий раньше склон, с каждым метром становился всё круче, а дорожка петляла так, что напоминала серпантин.       — Под ноги смотри.       — Без тебя знаю.       Итачи недоумённо приподнял брови и убрал руку.       — Конечно ты…       Договорить правда не успел: Хантер, зацепившись мыском за корневую петлю, полетела прямо ему в объятия, а Итачи, вместо того чтобы подхватить её под руку, как сделал это с Саске парой секунд назад, не сделал ничего.       От вида, как девчонка прижимается к груди брата, у Саске внутри всё взорвалось будто Ментос в Колу бросили. Ревность с обидой пошли пеной вверх, и он не смог сдержать:       — Придурок!       Итачи собирался ответить, о да, ему явно было что сказать Саске, но потом отчего-то передумал. Взяв за плечи Хантер, помог ей обрести равновесие, а потом, ни слова не говоря и даже не удостоив мимолётным взглядом, пошёл вперед.       Саске сжал кулак, вонзая ногти в ладонь. Какой же он придурок.       Да, он сам. Не Итачи.       Зато теперь Саске не нужны были глаза на затылке чтобы видеть, что происходит позади него — Итачи шёл впереди. Хантер — тоже.       Саске хотелось сказать ей «отойди от него», «держись подальше». Саске хотелось сказать ей «прекрати, тебе всё равно ничего не светит». Саске хотелось крикнуть «не прикасайся к нему», «не дыши его воздухом», «убери свой липкий взгляд, он оставляет на его теле отпечатки».       Но Саске молчал. А они — о чём-то трепались. Хантер то и дело заправляла волосы за ухо и широко улыбалась его брату, и несмотря на два передних «заячьих» зуба и нестандартную угловатую фигуру, она наверняка выглядела довольно мило для Итачи. А если нет, то почему тогда он продолжал идти рядом с ней?       Лес как-то незаметно превратился в единичные деревья, и теперь солнце жарило в лицо не стесняясь. Камней и булыжников становилось всё больше. Огромных корней — тоже. Видимо здесь бывали оползни и таким образом растительность старалась удержаться.       — Сейчас будет обзорная площадка, — крикнул гид.       Тропа ещё несколько раз вильнула и, конец, вывела к ней. Площадка была, но не сказать, чтобы прямо-таки обзорная. Кусок земли без деревьев, весь усыпанный огромными обломками горной породы — вот что это было.       Саске остановился рядом с накренившейся ободранной елью; скинул рюкзак.       Все разбрелись кто куда: Кристен и Мейси принялись фотографироваться, гид устроил себе тайм-аут, Кит отошёл в сторону, родители Хантер что-то искали в рюкзаке, сама же Хантер…       — Сфотографируешь? — Хантер протянула Итачи телефон.       — Что именно? — не спеша забирать его.       — Меня.       — Я никудышный фотограф, лучше тебе попросить кого-нибудь другого.       — Ну уж точно не хуже моих предков.       — Извини, но нет.       — Ну пожалуйста…       Итачи качнул головой.       Всё, чего ему сейчас хотелось — это остаться одному хотя бы на пятидесяти квадратных сантиметрах. Не фотографировать кого-то. Не разговаривать с кем-то. Просто побыть наедине с собой. Жалкие пару минут на то, чтобы глаза насладились прекрасным, а в голове стало пусто. И почему только Саске иногда такой... труднопереносимый? Его прекрасный младший брат. Этот неуживчивый, ершистый, неподатливый, занозистый, своенравный, неуступчивый, непокладистый, несговорчивый и ещё куча всевозможных "не" ребёнок, так что голова кругом. Или это просто он сам на него слишком остро реагирует?       Итачи не всегда успевал за его стремительно меняющимся подростковым настроением. Разгон от «люблю» до «ненавижу» за пару секунд? Да легко! Вот всё было хорошо, а потом кто-то щёлкнул пальцами и разом стало плохо, и Итачи не оставалось ничего другого, кроме как ломать голову над тем, что опять он сделал не так. Не так посмотрел? Не так вздохнул? Не так подумал? Как же это выматывало. И зачем он только согласился на этот тур? Четыре дня. Четыре, мать твою, дня!       Ещё и половина первого не миновала, а они уже умудрились поругаться. И из-за чего, собственно? Да, хотелось узнать хотя бы причину, чтобы впредь не допускать подобного. Причина… а была ли вообще эта причина…       Итачи оглянулся на Саске: тот стоял со скучающим видом и тыркался в телефон.       Глупый младший брат. Итачи вздохнул и пошёл к нему.       — Кончай подпирать дерево и иди посмотри на то, ради чего мы сюда шли.       — Что-то не хочется.       — Саске… — Итачи понизил голос, чтобы их разговор имел хотя бы намёк на конфиденциальность, и подошёл ближе: он терпеть не мог выяснять отношения прилюдно. — Что у тебя случилось? Час назад всё было хорошо.       — Ничего не случилось.       — Тогда может ты хочешь извиниться?       — За что?       Итачи опёрся рукой о ствол дерева, придвигаясь ещё ближе.       — За безосновательную грубость в мой адрес, — тихо-тихо.       Саске, до этого прятавшийся под козырьком кепки, поднял на него глаза.       Итачи ждал. Саске молча смотрел в ответ.       — Замечательно, — первым сдался Итачи. — Как хочешь.       Саске хмыкнул, но возражать не стал. Обогнув брата, направился туда, откуда тот пришёл.       Надо же, а площадка оказалась всё же обзорной, всего-то и надо было, что дойти до конца. И под ногами не земля с булыжниками вовсе, а скала с большим выступом и отрицательным углом склона.       Саске подошёл к самому краю и посмотрел вниз.       Внизу — глубокая долина с крутыми склонами и настолько узким дном, что то и не видать вовсе. Её стены каменными исполинами тянулись до самого горизонта и там, в самом конце, подпирали небосвод. С одной стороны борт едва пологий, неровный, будто рассыпающийся, с другой же отвесный на столько, будто топором обрубили.       Саске опустился на нагретый солнцем камень и вытянул одну ногу.       Красиво. Очень красиво. Но больше — спокойно. И столько деталей, что не пересмотреть.       Причудливая тень, которую отбрасывала отвесная стена, чёрным пятном растеклась по долине и всё, чего она касалась, замерло, укрытое её прохладой, покорно ожидая, когда солнце изменит своё положение.       Резвился ветер. Иногда казалось, будто тот нарочно толкал в спину, понукая сделать шаг вперёд и обещая, что обязательно подхватит — врал, конечно.       Воздух разогрелся почти до плюс тридцати и солнце ощутимо припекало, но порывы ветра пронизывали насквозь, заставляя зябко ежиться с мыслями о дополнительной кофте. На Саске была спортивная водолазка с защитой от ультрафиолета, которая абсолютно не спасала от ветра, и потому по телу ползли мурашки, но вставать и идти за кофтой совершенно не хотелось.       Саске терпел дрожь и думал о грустном.       Сидя на краю обрыва, он представлял, что на обзорной площадке вдруг не останется никого, кроме него и Итачи. Представлял, как тот подойдёт со спины и обнимет, как станет тепло-тепло. Они будут сидеть в обнимку или стоять — не важно, главное, что кроме них, здесь не будет больше никого, — и молчать. Чистое небо. Простор. Воздух. Ветер. Так хорошо от его холодных касаний и от тепла тела позади, что можно позабыть обо всём на свете.       Сидя на краю обрыва, Саске не жалел, что пришлось встать в три утра, но жалел, что они с Итачи здесь не одни.       Спустя час, группа спустилась в долину. И если там, наверху, казалось, что вот-вот отрастут крылья, то в ущелье Саске ощутил себя словно в ловушке.       Кристально чистое небо вместо того, чтобы радовать, наоборот давило. Как же всё-таки хорошо, что человечество изобрело солнцезащитные очки. И крем. И одежду от солнца — тоже.       Саске сильнее надвинул козырёк кепки на лицо. Надо не забыть обновить санскрин через пару часов, а то к концу будет как жаба — весь в пупырку.       Итачи шёл впереди и выглядел просто замечательно, в отличии от Саске который чувствовал себя… ослом. Хотя даже ослы и те обладали отлично развитым инстинктом самосохранения. В отличии от Саске, да.       Плюс тридцать три и ветер если и был — то скорее как насмешка, этакое изощрённое издевательство: на секунду лизнёт лицо и тут же пропадёт. Плюс тридцать три, а время ещё даже не обед. Плюс тридцать три и чистое небо, с которого жарит чёртово солнце, заставляя чувствовать себя яйцом на сковородке.       А Итачи прекрасно! И Саске это против воли бесит. Это и ещё много чего другое. Например Хантер, которая, кажется, купила тур не на просмотр достопримечательностей Гранд-Каньона, а на любование его братом. Выделила его из всей группы и как намертво приклеилась. Рассказывает что-то, улыбается, смеётся, то и дело растрепавшиеся волосы за ухо заправляет и смотрит, смотрит, смотрит. Глаз с него не сводит. А Итачи, скотина, делает вид, что и не замечает взглядов. Ага, так Саске и поверил в это. Уж что и выучил назубок, так это то, как старший брат отлично умеет прикидываться. Идёт себе, ногами передвигает и даже, мать его, не чешется, чтобы ускориться и не плестись рядом с ней.       Саске знает, что у брата достопримечательностей с избытком. Что уж там, он сам видел парочку, и не отказался бы в более подходящей обстановке посмотреть на остальные, но это всё — не для всех! Итачи Учиха — не национальное достояние штата Аризона! Поэтому…       Саске ускорил шаг. Когда они поравнялись, Итачи негромко спросил:       — Как рюкзак? Не тяжело? Может быть, ты уже устал? Хочешь вернуться домой?       Саске в долгу не остался:       — А откуда столько ехидства? Ты мне что, кирпичи туда подложил и теперь ждешь, когда замечу?       — Кирпичи ни к чему, тебе вполне хватит и стандартного набора.       — Козёл.       Итачи хохотнул.       — А ты осёл. Упрямый-упрямый ослик. Серьёзно, не тяжело? Можешь переложить ко мне бутылки с водой.       — Иди нахрен, — отмахнулся Саске.       — Ты сама любезность. Я опять что-то сделал не так? Разве ты не должен быть доволен происходящим? Так в чём дело?       Итачи, продолжая двигаться, взял его за плечо, склонился и прошептал рядом с ухом:       — Расслабься. Посмотри, как красиво вокруг. Хочешь, я тебя сфотографирую?       — Не надо.       — Ну как хочешь.       Покусывая щёку изнутри, Саске продолжил идти рядом, пока ширина тропы это позволяла.       В конце концов, он же здесь, чтобы полюбоваться каньоном, разве нет?       Группа продолжала двигаться к ручью Брайт Энджел.       Тропа извивалась всё сильнее и круче, и теперь представляла из себя смесь разного размера камней, коряг, да песка. Идти было тяжело: подошва ботинок то и дело проскальзывала на мелких камешках, заставляя излишне напрягать колени и спину. Саске смотрел на треккинговые палки, которыми активно орудовали Джозеф с Лизой, и думал, что не такие уж они и «старческие» эти палки. Возможно, спустя час-другой ходьбы по сумасшедшей тропе, он даже начнёт мечтать о них.       Высокие берёзы остались позади, сосны и ели — тоже. Теперь — в основном всё колюче-недружелюбное, осторожно выглядывающее из-под скальных обломков: из густого смешанного леса они спустились в полузасушливую пустыню Сонора внутри Гранд-Каньона.       — Познакомьтесь, — гид указал на огромный кактус. — Это эндемик Сонорской пустыни — кактус сагуаро или по-другому карнегия гигантская.       «Ну привет», — Саске задрал вверх голову.       Кактус представлял из себя огромную колонну под двадцать метров высотой, разветвленную наподобие канделябра где-то с середины.       — В связи с активной вырубкой сагуаро, власти приняли закон, согласно которому каждому, кто повредит кактус, грозит наказание до двадцати пяти лет тюремного заключения.       — Саске, подойди поближе, я вас сфотографирую, — улыбнулся Итачи.       — Да что-то не хочется мне подходить поближе. К тому же эта лошадь вряд ли влезет в кадр. Давай лучше я тебя сфоткаю? — он взял его телефон и начал командовать:       — Чуть назад, ещё, теперь левее, ещё, ещё немного. Ага, теперь стой и не шевелись.       — Ну и что ты там так долго снимал? — поинтересовался Итачи, забирая назад телефон.       — Вписывал тебя в кадр, — пожал плечами Саске. — Только сейчас не смотри, потом посмотришь.       По пути к ручью гид то и дело знакомил группу с местными обитателями, а ещё рассказывал о формировании каньона. Саске молча слушал, разглядывал встречающиеся на пути свечки кактусов, агав и юкк, и то и дело поглядывал на брата. Тот шёл с каким-то нечитаемым выражением на лице и от этого становилось немного не по себе. Что не так? Бросая взгляд за взглядом, Саске силился понять в чём дело.       — Вы знали, что есть статистика смертей по каньону? — громко спросила Кристен, когда они вышли к ручью. — Пятьдесят три человека упали со склонов; двадцать пять погибли от несчастных случаев, типа поражения молнией; шестьдесят пять счекрыжились от теплового удара или проблем с сердцем; восемьдесят шесть (ого!) утонули! Господи, утонуть в пустыне — это надо постараться!       — А ты не забыла про Колорадо? — голос Саске был полон злобной насмешливости. — Такая небольшая, можно сказать крошечная речка-ручеёк.       — Сорок восемь человек совершили самоубийство, а двадцать трёх убили, — на последней причине смерти Кристен сделала акцент и посмотрела на Учиху.       — Не надо на меня так смотреть. Лучше под ноги. Ты же сама только что сказала: пятьдесят три человека упали со склона. Хочешь пополнить статистику?       — Саске… — Итачи позвал брата. — Подойди ко мне.       — Ну что ещё? — недовольно поинтересовался тот.       — Зачем?       — Захотелось. Ну что так смотришь? Скучно мне стало. Уже и поговорить нельзя?       — Поговорить — можно. Хамить зачем?       — Я не хамил.       Итачи вздохнул, решая глубже не копать. Во всяком случае не сейчас и не здесь. Сменил тему:       — Ты устал?       — Нет.       Упрямый! Ну какой же упрямый, а!       — Что, вообще ни капельки? А у меня вот колено ноет.       Саске тут же включился в диалог.       — Почему? Из-за травмы? А чего ты не сказал, что у тебя больное колено? Нафиг мы сюда пёрлись тогда?       — Ш-ш-ш, не кричи так. Всё не на столько плохо. Пройдёт, когда отдохнём.       — Эй, мистер как вас там! — обратился тот к гиду. — Долго мы ещё идти будем?!       — Маккенни, — подсказала Хантер.       — Замечательно, — Саске перевёл взгляд на неё. — Но я…       — Саске, кончай это.       Итачи больше не шутил.       — Сию секунду. Как только узнаю, КАК ДОЛГО МЫ ЕЩЁ БУДЕМ ИДТИ! — последнюю часть он почти что прокричал, чтобы этот явно глуховатый мистер Маккенни его точно услышал!       Всё, на сегодня с него хватит. И кактусов, и осадочных пород, и вот этого всего, окрашенного в красный. Саске хотел знать прямо сейчас, когда же будет чёртов привал! И плевать ему, что и кто подумает о его поведении. Что важно — так это колено Итачи, которое болело. Не побаливало, не ныло, а именно болело. Саске знал это так же хорошо, как и то, что его брат мастерски умел скрывать боль и всячески преуменьшать её проявления.       — Мы вас догоним, не ждите, — сказал Итачи группе, пропуская вперёд Кристен и Мейси. — Саске, а ты притормози.       — Ну что ещё…       Итачи на это поморщился:       — Перестань.       Сняв рюкзак с плеч, он достал из него бутылку с водой.       — Ну и? Ты что-то хотел мне сказать или мы уже пойдём?       — Слушай, — отпив из бутылки, — я тебя понимаю. Тебе кажется, что нет, но я правда понимаю. Ты устал и раздражён, а ещё тебе напекло голову.       — Я не…       — Не спорь со мной. Лучше иди сюда, — Итачи поманил к себе, и когда Саске подошёл, снял с него кепку и протянул взамен бутылку. — На, полей на голову и умойся. Сильно голодный?       Чуть поколебавшись, Саске сдался.       — Не знаю. Если честно, меня тошнит.       Итачи вздохнул.       — Прости меня. Я безмозглый идиот. Не надо было ехать сюда в такое время. Тебе ещё в Коронадо плохо было, и на что я рассчитывал… Нам не сильно много осталось, — он посмотрел на часы. — На первый день было запланировано где-то километров одиннадцать, мы прошли… Ещё три километра и будет кемпинг. Вот, положи на шею, — протянув смоченное водой полотенце. — Дойдёшь? Я возьму твой рюкзак.       Саске отрицательно качнул головой.       — Сам понесу. У тебя колено болит.       — Это не смертельно.       — Итачи…       — Просто подумай о том, что если ты грохнешься в обморок, то мне придётся тащить ещё и тебя, — Итачи криво улыбнулся, явно стараясь разрядить обстановку. — Так что лучше я понесу рюкзак.       Группу они догнали быстро, но остались в её хвосте, не стали обгонять девушек. Саске видел, как Хантер то и дело оглядывается, но плевать. В данный момент брат шёл с ним, а она… пусть смотрит.       Итачи молча нёс два рюкзака, Саске — мучался угрызениями совести, поглядывая на его колено.       — Красиво, правда? — вдруг спросил Итачи.       Саске поднял голову: впереди высились разноцветные горы.       — Они… почему они розовые? Так же не бывает.       — Ну ты же видишь.       У гор были розовые макушки и бежевые тела, а ещё прослойки зелёного, чёрного, серого, белого, красного, голубого. Наверное, цветов было даже больше, если присмотреться.       — Только под ноги не забывай смотреть, а то в ручей свалишься.       Да, они как раз вышли к ручью. Тот незаметно бежал слева внизу, прячась за камнями и растительностью, что обжила его берега: Саске видел «ушки» опунции и аккуратные «ёжики» агав.       Тропа снова вильнула и пошла вплотную к горе.       Саске дотронулся до горной породы: прохладная. Солнце сюда не попадало, к тому же сказывалась близость ручья. Прижавшись к разноцветной глыбе щекой, он закрыл глаза и сказал:       — Иди, я догоню.       Итачи скинул оба рюкзака на землю и привалился спиной к каменной глыбе. Саске видел его растрепавшиеся, выпавшие из-под кепки пряди, пот, стекающий по виску, а ещё иссушенные жарой губы.       — Как колено?       — Нормально. Смотри какой цвет интересный, — Итачи быстро съехал с нежелательной темы. Как узнаваемо.       Саске скосил взгляд. И правда, разводы на стене были необычного цвета: сливового или быть может даже баклажанового.       — Ну что, идём?       — Ага, идём, — он оттолкнулся от стены и протянул руку к рюкзаку, намереваясь забрать его, но Итачи перехватил первым.       — Шагай вперёд.       А впереди — заросли опунции, большие пучки какой-то травы и шипастые кусты, подступающие почти вплотную к горе. Саске опасливо протиснулся, стараясь их не задеть.       В тени идти оказалось гораздо легче группа добралась до кемпинга даже быстрее, чем рассчитывала.       Табличка, вбитая меж камней, гласила: «Добро пожаловать на кемпинг Коттонвуд. Здесь вы можете переночевать. Помните, ваши неосторожные действия наносят вред дикой природе». И мелким шрифтом ниже: «Кормление диких животных запрещено. Храните еду и мусор в предусмотренных для этого ёмкостях. Мусор должен быть собран и доставлен для утилизации при отъезде. Нарушители будут привлечены к ответственности».       — Речь про птичек, надеюсь? — с сомнением поинтересовался Саске.       — Скорее о пумах, койотах или оленях, — высказался проходящий мимо Кит.       — Или о енотах и игуанах, — добавила Хантер, останавившись рядом. — Так пишут на сайте.       — Окей… Если подумать, зачем им сюда приходить, если здесь не кормят? Так ведь, Итачи?       — Не знаю, Саске. Вряд ли все, кто посещал кемпинг, были столь ответственны.       Саске фыркнул:       — Замечательно. Не мог соврать что ли?       — Прости. Не думал, что ты так боишься.       — Дикого голодного зверья? И правда, чего это я… Прошу, — в упор не замечая Хантер и следуя за братом, — если надумаешь погладить или покормить приблудившегося волчару, меня только не зови. Не хочу смотреть на то, как тебя сожрут.       — Какой ты нежный, — хохотнул Итачи. — Ладно, давай, помоги мне поставить палатку.       Брови Саске взмыли вверх.       — Я? Я не умею!       — Ничего, я тебя сейчас научу, это не сложно. Иди сюда.       — Может ты лучше попросишь, как его там… мистера Маккенни? Или вон Кит, он выглядит как человек разбирающийся в палатках.       — Саске, не тяни, — Итачи уже раскладывал палатку на земле. — Быстрее поставим — быстрее отдохнём. Или ты не устал?       Когда с подготовкой к ночи было покончено, Саске со стоном упал на спальный мешок.       — Бо-оже, как же я заеб… замучился, то есть.       Итачи, лежащий рядом на спине, согласно промычал.       — Я хочу пить, но мне впадлу шевелиться, — пожаловался Саске.       Итачи нашарил бутылку с водой и протянул ему.       Саске жадно пил, капли одна за другой текли по подбородку. Как же хорошо. Просто замечательно.       Напившись, он снова опустился на спальник.       — Глаза закрываются…       — Спи, — Итачи повернулся на бок и посмотрел на него. — Я разбужу, если что. Как себя чувствуешь? Не тошнит?       Саске смотрел на него сквозь полузакрытые веки.       — Всё… хорошо.       — Хорошо, что всё хорошо, — Итачи протянул руку и убрал за ухо упавшую на лицо чёлку. — Спи, отдыхай.

***

      После отдыха они поели, а потом пошли посмотреть на водопад. В лагере был обустроенный туалет и вода из колонки, но водопад — это водопад.       Вода, срываясь со скального выступа, с грохотом разбивалась о покрытый зелёным мхом валун. Стекая по нему, наполняла небольшой озерцо, а потом, пробравшись между преградившими путь камнями, убегала дальше по склону.       Итачи снял обувь.       — Ты чего задумал? — поинтересовался Саске.       — Хочу искупаться. Я весь потный, мне противно.       «Да ты издеваешься», — взвыл Саске. Старший брат собрался поплескаться, а ему что? Что ему делать?       Итачи стянул свободные футболку с шортами, оставшись в тайтсах и лонгсливе. Этот спортивный шмот так плотно обтягивал его тело, что для чужой фантазии просто не оставалось места.       Блядь.       — Может не надо? — жалобно проблеял Саске.       — Почему?       — Ну… Вода холодная. Она ведь холодная?       — Не горячая точно.       Итачи усмехнулся, а потом наклонился, зачерпнул горсть и брызнул на него.       — Ледянющая!       Итачи с трудом стянул лонгслив, потом снял и тайтсы, сложив всё на камень к остальным вещам. Волосы, оставшись без резинки, упали на спину.       Саске отвёл взгляд. Нет. Он не возбудится. Не сейчас. Точно не сейчас. Ни за что!       Итачи аккуратно спустился по камням и зашёл в воду — глубины оказалось всего по пояс.       — Боже, — простонал он. — Как же хорошо. Саске, присоединяйся.       — Я караулю, — стоически ответил тот, разглядывая пучки сочной травы у камня.       — Зачем? Иди сюда, окунись.       — Я не умею плавать.       — Тут воды по пояс. Иди сюда.       — Не хочу.       — Иди.       — Да не хочу я!       Вот же упрямый мальчишка.       Итачи задержал дыхание и опустился в воду с головой.       Та — горная проточная и потому действительно ледяная, но здесь, в крошечном озерце, ей удалось немного нагреться, и потому Итачи было приятно, хотя кому другому с непривычки вполне могло свести мышцы. Как же хорошо смыть с себя весь пот, соль и пыль, что скопились на коже за день.       — Давай ты уже вылезешь? — попросил Саске спустя время.       — Ты куда-то торопишься?       Итачи лежал на камне, оставив поверх воды лишь голову. Течение трепало его волосы, стараясь унести их прочь, но ничего не получалось.       — За тебя беспокоюсь, придурок. Вдруг там мерзость какая-нибудь живёт, ну под камнем, на котором ты разлёгся.       — Всё в порядке, расслабься, Саске. Сними обувь, помочи хотя бы ноги. Ты ведь не забыл, что душ здесь не предусмотрен?       А, ну да. И как он мог забыть. Вздохнув, Саске принялся стягивать кроссовки с носками.       — Гос… поди… — выдохнул он, когда оказался по колено в воде. Та была настолько ледяной, что ноги быстро заломило.       — Иди ко мне, — Итачи слез с камня и подал руку.       — Не хочу я к тебе. Я ног не чувствую, мне больно.       — Потому что ты стоишь прямо поперёк течения. Иди сюда, здесь оно гораздо тише.       Саске вцепился в протянутую ладонь, а затем обеими руками и за плечи.       — Да не бойся ты, тут мелко.       — Угу.       Не бойся, как же. Мало того, что вода как квадриллион маленьких иголок в кожу впивается, так ещё и страшно: а вдруг кто-то укусит?       Взобравшись на камень, Саске уселся, обняв колени и оставив в воде лишь стопы. Итачи же остался стоять в воде.       — Ты всегда так боялся воды? Я что-то не помню…       — Я не боюсь воды.       — Ладно, ты не боишься. Не надумал окунуться?       — И в чём я потом пойду по-твоему?       — Сними шорты, потом в них переоденешься.       Саске упорно продолжал смотреть впереди себя. Не влево, где стоял его брат. Не влево, где было его голое, мокрое от воды тело с жавшимися от холода бусинами сосков.       Он не смотрит!       Ага.       Так, подглядывает немножко. Чисто случайно.       — Ладно, отвернись только.       Итачи закатил глаза, но спиной всё же повернулся.       Саске стянул с себя водолазку и нагло повесил её на плечо Итачи. В ледянющую воду лезть совершенно не хотелось, но и потным ходить — тоже. Особенно четыре дня.       — Не урони!       — Очень постараюсь.       Потом — шорты.       — Ну теперь подожди, я отнесу вещи не берег. Вот Саске, сразу нельзя было раздеться?       — Нельзя.       Итачи кинул шорты с водолазкой к своим вещам и пошёл обратно. Саске смотрел на его мокрые волосы, прилипшие к плечам, и хотел их потрогать. Смотрел на незагорелую кожу груди, на которой отчётливо красовались тёмные ореолы сосков, и хотел потрогать и их тоже. Коснуться пальцами и провести. Задеть.       — Ты чего так на меня смотришь?       Саске моргнул и отвёл взгляд.       — С чего ты взял, что на тебя.       — Ладно, ты можешь признаться мне.       Лицо ошпарило тут же прилившая к нему кровь.       — В чём я должен тебе признаться?       — В том, что тебе немного завидно.       Саске посмотрел ему в глаза.       — Так тебе смешно что ли?       — Не переживай, ты тоже когда-нибудь дорастёшь до всего этого, — Итачи показательно напряг мышцы пресса.       — Придурок! Да кому ты вообще сдался! — и столько чистого негодования в голосе прозвучало. Нет, ну мало того, что чуть сердце от такого вопроса не крякнуло, так ещё и поиздеваться решил, скотина. — Завидую? Я? Ты вообще давно меня видел? Мне уже давно не шесть!       Саске вскочил на камне, совершенно позабыв о том, что какую-то минуту назад вообще-то стеснялся.       Итачи поднял голову, разглядывая его.       — И?       — Что «и»?       — Куда смотреть-то?       Саске соскочил с камня в воду, собираясь отвесить глупом старшему брату хорошего леща.       Итачи, смеясь, принялся пятиться, тем не менее не прекращая издеваться.       — Ну ты хоть напряги там что-нибудь, чтобы я мог это разглядеть!       Их шуточная битва закончилась тем, что Саске, сам не единожды извалявшись, всё же заставил Итачи тоже упасть. Довольный, он стоял рядом с поверженным братом и взирал на его с высока.       — Всё? Берёшь свои слова назад?       Итачи провёл ладонью по лицу, стирая воду.       — Всё, я сдаюсь, ты победил. Давай вылезать, вода всё же холодная.       И вот, когда они уже собрались к берегу, Саске охнул и схватился за ногу.       — Что? Что случилось? — Итачи подхватил его под руку. — Наступил на что-то?       — Нет. Нога… Мышцу свело, зараза.       Дохромав до берега, Саске сел на булыжник. Итачи опустился перед ним на корточки.       — Дай сюда ногу.       Подхватив под пяткой, он наклонил стопу, чтобы икроножная мышцы растянулась.       — Блядь… — Саске вцепился пальцами ему в плечо. — Подожди, подожди, подожди, я сам, сам!       — Потерпи.       — Да не… Уф… М-м-м… Пх-х-х…       — Легче?       Саке неопределённо промычал сквозь сжатые губы.       — Теперь болеть будет какое-то время, — сочувствующе сказал Итачи, продолжая тянуть мышцу.       Когда самые болезненные симптомы судороги прошли и лицо Саске более-менее разгладилось, он отпустил его ногу.       — Постарайся без резких движений.       — Сам знаю. Ощущение, будто мне кусок ноги отгрызли. Чтоб я ещё раз тебя послушал!       — Не злись, — Итачи притянул его к себе, желая ободряюще обнять, но Саске вырвался: произошедшее абсолютно не располагало к такому. Боль хоть и стихла, но не прошла до конца и потому он всё ещё был раздражён.       В лагерь возвращаться оказалось не так прекрасно, как идти к водопаду: всему виной была нога, а ещё не слишком удачный рельеф местности. Мешались то тут, то там лежащие булыжники, камни, немногим поменьше или наоборот, гораздо-гораздо больше, кучки суккулентов, по которым тоже не пройдешь, кусты с колючками, да и сам уклон местности.       Саске старательно смотрел под ноги: не хватало ещё наступить на какой-нибудь шип, который с лёгкостью пройдёт сквозь подошву и вонзится в ступню.       Солнце клонилось к закату. Небо всё ещё оставалось голубым, но перистые облака уже окрасились в нежно-розовый.       Когда настало время забраться в спальник, Саске был уверен, что уснуть быстро у него не выйдет: вместо привычного матраса с подушкой под спиной был лишь коврик, да мешок. Но стоило лечь и закрыть глаза…