21. Его Гранд-Каньон, часть 2
4 июля 2022 г., 22:59
Собрав лагерь, группа двинулась ко второму кемпингу «Брайт Анджел», по пути свернув к одному из самых впечатляющих водопадов Гранд-Каньона.
Раннее утро, солнце ещё было не в зените, а где-то там справа, за горой. Не вылезло ещё из-за неё, и потому идти приходилось по тени, но это было и хорошо. Гора, что слева уже сияла, объятая солнечным пламенем так, что глаза слепило, правая же, та, что в тени, оставалась в оттенках кирпичного с чёрным.
Тропа медленно, но верно ползла вверх.
— Сейчас будет мост через ручей, — предупредил гид.
— Он безопасен? — поинтересовалась Лиза.
— Ма, давай, иди уже, — Хантер подтолкнула её под локоть.
С моста открывался отличный вид на пройденный путь, и посему выходило, что шли они не по узкой равнине меж горных хребтов, по которой тёк ручей, а по горному водотоку, русло которого сейчас обмелело.
Саске засмотрелся, стараясь вообразить масштаб: мощный поток, играющий с булыжниками, как с мелкими камушками, запертый в горной породе. Это напомнило сцену из «Властелина колец», в которой Арвен, увозя Фродо, воззвала к реке, и та, обратившись лошадьми, снесла всё на своём пути.
***
Водопад Риббон оказался безумно красив. Вода падала по уступам горной породы, срывалась с нависающего выступа и, разбиваясь о последнюю ступень, стекала к подножию. Мистер «Как вас там» устроился в тени, Ник занялся фотографированием, Джозеф и Лиза мочили ноги с края, сёстры полезли вверх в поисках подходящего ракурса для фото, Хантер же… Хантер не отлипала от Итачи. Саске наблюдал за тем, как брат, раздевшись до шорт с футболкой, полез в озерцо. Очевидно, его заинтересовал грот, зияющий чернотой в скале, по которой стекал обмелевший сейчас водопад. Хантер, неуклюже ступая по камням и размахивая руками, шла за ним. Саске быстро стянул кроссовки, сунул в них носки и попробовал воду на температуру: после вчерашнего купания сведённая судорогой мышца всё ещё болела. Вода оказалась тёплой; Саске сделал шаг. — Почему твой брат так смотрит на нас? — спросила Хантер у Итачи. Тот как раз провёл ладонью по густому мху, сплошь облепившему камень, ища, во что бы упереться. — Как он смотрит? Хантер выдернула кусочек мха, растёрла между пальцами и прополоскала руку. — С ревностью. Итачи не сдержал смешка. — Что смешного? Не удостоив её ответом, он наклонился и шагнул в грот. Внутри оказалось глубже, чем снаружи — края шорт намокли, и Итачи досадливо поморщился. Красиво. Причудливые изгибы стен, звуки капающей воды, растения, оплетшие влажную пористую породу и свисающие плетьми со свода, небольшие природные окошки там же, через которые внутрь проникал свет. Хантер, прервав завесу капель на входе, зашла в пещеру; от её шагов оседающий песок снова взвился. — Ты меня преследуешь? — поинтересовался Итачи. Они остались наедине. Не то чтобы Итачи этого добивался, но не воспользоваться моментом не мог. Хантер заправила волосы за ухо. — Как насчёт секса? Ладно. Хорошо. Такого Итачи не ожидал. Он удивлённо поднял брови и обернулся. — Что, прости? Что он должен был ей сказать? К нему, конечно, клеились девчонки, но не так. — Сексом. Знаешь… — Хантер подошла вплотную и без стеснения посмотрела в глаза. — Это когда один проникает в другого и оба получают удовольствие. Говорят, секс полезен для здоровья, держит в тонусе разные мышцы… Она коснулась кончиками пальцев его живота с желанием спуститься ниже, туда, где через мокрые шорты прослеживались очертания члена. — Достаточно, — Итачи перехватил её руку и отвёл в сторону. — Если тебя это заводит, то я не возражаю, — вторая рука Хантер легла поверх его члена, а она сама подалась вперед и выдохнула ему в губы: — М-м-м… Итачи тут же отклонил голову назад, отвернулся, чтобы их губы не соприкоснулись. А затем, отбросив церемонии, сжал её плечо и отстранил от себя. — Ещё раз вздумаешь коснуться меня, и оставшееся время проходишь с вывихом чего-нибудь. Кисти. Или предплечья. Может, даже всей руки сразу. Или такое тебе тоже по вкусу? Хантер дёрнулась, но Итачи держал крепко. — Эй, отпусти. — К брату моему тоже подходить не советую. Если он сам тебе что-нибудь не сломает, я помогу. — Отпусти… — Хантер схватилась за его руку. Итачи отпустил. — И почему только красивые парни сплошь мудаки! — Тебе хотя бы есть восемнадцать? — вырвалось случайно. Хотел ли Итачи секса? Очень. У него не было уже чёрт знает сколько. Полгода? Где-то так, если не больше. Да и те разы, когда им с Элли удавалось совпасть и провести время вместе, были скорее спешкой, чем чем-то вдумчивым и основательным. Но хотел ли он секса с этой девочкой? Нет. И дело было не в том, что она не в его вкусе, или в том, что ей вряд ли было восемнадцать, и даже не в том, что секс с ней скорее всего был бы стоя за кустом, нет. Просто у них с Элли были отношения, и изменять ей Итачи не собирался. Не то чтобы это можно было назвать любовью до последнего вздоха, просто элементарное уважение и честность никто не отменял. Любовь… А годился ли он вообще для этой любви? Был ли на неё способен? Итачи не знал. Да, с Элли он определённо что-то чувствовал, но была ли это именно любовь? Никакой эйфории, никаких розовых очков, никаких конфликтов. Просто ровно. Просто приятно. Хантер ушла, а Итачи еще какое-то время стоял, размышляя над этим. Когда выбрался из грота, то наткнулся на Саске, который стоял у входа, скрестив руки на груди. — Тоже хочешь? — поинтересовался Итачи у него. — Тоже. Хочу. Ага, — смерив его нечитаемым взглядом. — Да что опять не так? — возмутился Итачи. — Все дела там сделал, какие хотел? — голос Саске был полон непонятной Итачи желчи. — О чём ты? — О вас двоих. Похоже, плевать было Саске на грот, и стоял он у его входа лишь потому, что ждал, когда Итачи выйдет, потому что сейчас, даже не заглянув внутрь, сразу направился следом за братом к берегу. — Нет никаких «нас», я с ней знаком в той же степени, что и ты. — Но это не меша… — Подумай хорошо, прежде чем сморозить очередную глупость, — осадил его Итачи. Вскоре группа вернулась на тропу и двинулась по течению ручья ко второй стоянке, которая располагалась рядом с рекой Колорадо и историческим ранчо Фантом. Саске шёл без настроения. Итачи — тоже. Может быть, на Саске давили горы? Они как раз подступили вплотную к ручью и узкой тропинке, вившейся рядом, заключая путников в свои тесные объятия. На некоторых участках всё было настолько красным, что если бы не зелень, что кустилась в русле, удалось бы с лёгкостью представить себя на Марсе. За этот день и предыдущий потеря высоты на всём пути оказалась почти два километра. Постоянный уклон заставлял колени ныть, уже приевшийся пейзаж начинал понемногу раздражать, и, несмотря на то, что Хантер шла не вместе с Итачи, Саске продолжал пребывать в отвратительном настроении. Они прошли место, где к их ручью присоединился другой, более мелкий. — Это ручей Фантом-Крик, — пояснил гид. — Он берёт своё начало у вершины «Храма Будды». — Мы вроде в Америке, — пробурчал Саске. — Откуда тут храм Будде? — Там нет никакого храма. Это называние горного пика. Скала состоит из песчаника, который является третьим по возрасту пластом в Гранд-Каньоне, он отложился двести… Саске не стал дальше слушать, погрузившись обратно в свои мрачные мысли, и вынырнул из них только когда услышал: — До кемпинга осталось меньше часа. «Ещё два дня», — думал он, пиная попадающиеся мелкие камушки и изнывая от жары. Очень не хотелось признавать, что Итачи был прав, но да, как же Саске заебался! Кемпинг «Брайт Анджел» оказался таким же, как и предыдущий «Коттонвуд», разве что размером побольше. Он растянулся вдоль ручья практически до самой реки Колорадо. Точнее, сначала было ранчо, сразу за ним располагалась станция рейнджеров, а потом уже их кемпинг. На информационном табло висела карта этого участка пути, а также стандартные просьбы: хранить продукты в упаковке, после стоянки забирать с собой мусор и тому подобное. Саске молча помогал Итачи ставить палатку. Он чувствовал, что напряжение, появившиеся между ними там, у водопада, до сих пор не спало. От брата словно исходила энергетика, точно говорившая, что Саске лучше бы держать язык за зубами. Вот он и держал, лишь изредка поглядывая, не изменилось ли чего. Нет. Не изменилось. И вот когда у Саске уже начало звенеть в ушах от тишины, повисшей между ними, Итачи неожиданно спросил: — Будешь здесь или пойдешь со мной? — С тобой, — ответил он, даже не спросив «куда», потому что и не важно это. Они уже пообедали, и теперь ничего другого не оставалось, кроме как валяться в палатке или вот пойти побродить по окрестностям. К ранчо возвращаться не стали: солнце висело над макушкой, и спрятаться там от него было негде, зато у рейнджеров был загон с лошадьми, и рядом удачно росли раскидистые деревья, в тени которых можно было погулять. Итачи облокотился на тёплую металлическую изгородь. Саске подошёл и встал рядом. Внутри загона не было ни одной травинки, несколько лошадей гуляли по голой каменистой почве. Их шкуры блестели на солнце, как тёмный шоколад, который вот-вот растает. — Им там не жарко?.. — сочувствующе спросил Саске. Конечно, это был риторический вопрос, но, чёрт, сколько можно молчать? Это было невыносимо! Если Итачи так его наказывал, то разве уже не достаточно? — Они не привязаны. Захотят — уйдут в тень под навес. — Больше не злишься на меня? — осторожно уточнил Саске. Он стоял к ограде спиной, оперевшись на неё бёдрами и держась руками. — Я и не злился. — Ты не разговаривал со мной. — Как и ты со мной. Значит ли это, что ты злился на меня? — Нет. — Тогда я ответил на твой вопрос? — Перестань так делать, — попросил Саске, посмотрев на него. — Как? — Вот так. Ты не отвечаешь. Ты… Ты недоволен мной? — Да, Саске, — Итачи наконец бросил разглядывать лошадей и повернулся к нему, — я тобою не доволен. Ну вот, я сказал, что-то от этого изменилось? — Не знаю. Может быть, и изменилось. Они молча смотрели друг другу в глаза, и как же… как же Саске было паршиво. Как же скверно было внутри от его равнодушия. Или нет, не равнодушия, а вот этого вот: сначала наказания молчанием, а затем выедание мозга ложечкой. Десертной. — Мне не нравится, когда ты меня игноришь, — признался Саске ему. — Я начинаю чувствовать себя брошенным. Лицо Итачи тут же изменилось, стало печально-сожалеющим, брови сдвинулись, он протянул руку и притянул Саске к себе, обнял за плечо. Его неразумный брат. Его глупый ребёнок, с которым не понятно, что делать, и как такого вообще наказывать. Как наказывать, когда у самого от этих наказаний сердце кровью обливается. Когда не только его, но и себя за компанию. А ведь на самом деле Итачи и не наказывал его вовсе. Да, ему было неприятно подобное поведение: Саске и раньше часто терял границы дозволенного, и, по идее, Итачи надо было их ему напомнить, но не хотелось долгожданную встречу превращать в воспитательный процесс, поэтому он решил смолчать. Просто переждать, пока внутри всё уляжется. И стоило радоваться, что это молчание Саске воспринял, как наказание, хотя, наверное, наказывать молчанием тоже правильным не было. Но Итачи не знал, как было правильно. В конце концов, он не был его родителем и не был психологом, специализирующимся на этом. — Прости. Ну что мне с тобой делать? — Можешь отшлёпать, — хмыкнул Саске. Это предложение порядком подняло Итачи настроение. — Ты уверен? У меня тяжёлая рука. — Знаешь, у меня задница тоже не мягкая. Итачи тяжело выдохнул: — Саске!.. — Что? Просто предупреждаю. Напряжение, что гудело между ними, как высоковольтные провода, немного поутихло, и дышать стало легче, и настроение появилось, и… — Сходим к реке? — предложил Саске. — Да. Надвинув кепки почти что на носы, они пошли по дорожке вдоль ручья. В некоторых местах тропа была настолько узкая, что Саске приходилось протискиваться бочком, чтобы не дай бог не тронуть плечом никакую ветку. Итачи, идущий позади, наблюдал за этим с лёгкой полуулыбкой. — Иди нормально, чего ты боишься? Саске скосил глаза на ветку, которая оказалась в опасной близости от его лица, передёрнул плечами. — Не люблю насекомых. — А как же твоя любовь к паукам? — Итачи отвёл рукой потенциально опасную ветку в сторону. — Помнишь, как ты о них заботился и нежно любил? — Да хватит сочинять! Я? Любил пауков? Да когда такое было?! — Но ещё больше ты любил червей, — игнорируя его возмущение. — После дождя они выползали на поверхность, и ты нёсся их собирать. — Я?! Может, у тебя был ещё один брат… — Ты собирал их по всему газону, раскладывал на нижней ступеньке по росту и очень негодовал, если какой-то решал выползти из строя. Саске шагал впереди. Итачи смотрел ему в спину и продолжал рассказывать истории из детства, наблюдая за тем, как краснеют кончики его ушей. Было приятно следить за тем, как Саске смущается и не знает куда себя деть, как начинает искать отговорки и оправдания, как пытается заставить замолчать. — Не мог я такого делать, — пробубнили впереди. — Пауки, червяки… Какая мерзость. Почему я не помню о тебе ничего такого? Я, может, тоже хотел бы знать о тебе какую-нибудь гадость! — Зачем? — Чтобы шантажировать, конечно! — Разве я тебя шантажирую? Просто рассказываю, как весело мы с тобой проводили время, и каким милым добрым мальчиком ты был. Я скучаю по тем временам. — А сейчас я типа вырос, и уже не интересно? — Помнишь, как ты собирал божьих коровок у миссис Блюмель? У неё росли пряные травы под окном. Ты нашёл одну, потом вторую, в тот год было настоящее нашествие. В итоге у тебя не хватило пальцев. Ты стоял, растопырив их, и рыдал, потому что пальцы кончились, а божьи коровки — нет. — Ну всё! — Саске развернулся на сто восемьдесят градусов и шагнул навстречу к Итачи, желая заткнуть ему рот рукой, но увидел его смеющиеся глаза и остановился. — Тц… — поджал он губы, — весело тебе, да? Ну, конечно, издеваться над младшим братом всегда весело. — Почему ты обижаешься? — спросил Итачи, щёлкнув пальцами по козырьку его кепки. — Потому что мне нечем тебе ответить? — вопросом на вопрос. — Это выглядит ужасно смешным, но очевидно, что в том возрасте для меня это была трагедия. А ещё я этого не помню! Перестань смеяться надо мной, это не честно. Саске развернулся и пошёл дальше по тропе. Да, сейчас ему было не пять, а пятнадцать, но обида всё равно против воли щипала нос. Неужели для Итачи он выглядел таким всё детство? Сопливым, какашечным, вечно кричаще-плачущим малявкой? И вот наконец старший брат получил шанс посмеяться над ним, наконец-то Саске вырос, и теперь Итачи мог напомнить ему, каким тот был, и как сам Итачи страдал, возясь с ним. Да, Саске вырос. И сейчас он готов был поверить в существование феи-крёстной или ещё какой-нибудь сказочной дребедени, если бы только та исполняла желания, потому что он очень, очень, очень-очень-очень хотел, чтобы Итачи все это забыл. Забыл всё его, Саскино, детство и стал воспринимать его исключительно на свой возраст. — Саске… Я вовсе не смеюсь над тобой. Просто… дай мне ещё немного побыть старшим братом. — Идиот, — выдохнул Саске, — ты всегда будешь для меня старшим братом. Как ты можешь перестать им быть? — Ты вырастешь. Ты уже вырос. — Конечно, я вырос! Итачи качнул головой: — Забудь, это разговор ни о чём. Итачи просто хотелось подурачиться. Просто хотелось вспомнить, какого это — иметь младшего брата. Просто хотелось вспомнить, как было до. Поставить время на паузу, забыть хотя бы на несколько дней о том, что он военнослужащий подразделения «SEAL» ВМС США, и стать мальчишкой, и чтобы Саске из себя взрослого не строил тоже. Потому что если не сейчас, то когда? Итачи сомневался, что такое время, как сейчас, у них ещё хоть раз с Саске повторится. Поцеловать его маленькую раскрытую ладошку. И каждый коротенький пальчик. И влажную шейку, потому что кто-то всю воду пролил мимо рта. Расчесать вечно торчащие волосы. — Тати, я дидас! — Да, Саске, ты дикобраз. Взять его за руку, потому что свою к тебе тянет. Играть с ним в супер сложные игры. — Что у меня в руке на букву «а»? — спросил Саске, когда они с Итачи возвращались из сада. Тот перебрал все возможные варианты и в итоге сказал: — Сдаюсь. Саске поднял ручку и разжал кулачок, демонстрируя содержимое брату: — Ат-машинки-колесо! И даже в те моменты, когда было совсем не до него, Саске, упорно доставая и нудя, заставлял хотя бы на минуту отвлечься. — Ита-а-чи, ну Ита-а-чи! — Что, Саске? Я просил меня не отвлекать. — А что такое тру-до-лю-би-е? Это когда трудно любить? — Нет, это любовь к труду. Оно же не труднолюбие, а от слова «труд», «трудиться». — Почему тогда не люботрудие? — Пусть будет люботрудие. И каждый день с ним не был похож на предыдущий. — Саске, откуда синяк на щеке и царапина на лбу? — Итачи, забирая мелкого из сада, проводил осмотр довольной мордашки. — Это мы с Наруто сегодня дрались! Он меня бил, а я — его! — Ух ты! А зачем? — А мы дрались за первое место по хорошему поведению! — И кто победил? Со вздохом: — Миссис Ховик. И его такая изменчивая любовь, и такие же непостоянные приоритеты. — Мам, ма-ам, ну ма-а-ам! — Что, Саске? — А этот гигантский кусок пирога ты оставила для Итачи? — Нет, для тебя, кушай. — Такой малюсенький кусочек? Итачи хотел всё это назад. Возможно, кто-то сказал бы ему: «В чём проблема? Заведи своих детей», но своих Итачи не хотел, он хотел Саске. Маленького Саске. Итачи нагнулся и быстро сорвал длинную травинку с пушистой метёлкой на конце. Держа за конец стебля, аккуратно дотронулся ей до открытой шеи Саске, самым кончиком, чуть-чуть. Саске тут же провёл рукой по шее, сбрасывая несуществующее насекомое или паутину. Итачи это развеселило. Он выждал немного и повторил, только теперь ближе к уху, по самой кромке торчащих волос. Саске нервно смахнул снова. — Когда мы, блин, уже выйдем к реке, — тут же послышалось его недовольное бурчание, — мне кажется, по мне кто-то ползает. — Кто же? — стараясь скрыть улыбку в голосе. — Паук? Клоп? Клещ? — Ты можешь идти быстрее? Мне надоело тащиться по этим кустам. — Я-то могу, но первым идёшь ты. — Тц… И какой же недовольный этим замечанием, и даже лица его видеть не надо, чтобы знать об этом. Саске поднырнул под очередной слишком низко растущей веткой, а потом бочком протиснулся меж зарослей кустарника, шипастые побеги которого тянулись с обеих сторон от тропы, желая сцепиться над ней. Итачи подгадал момент и провёл травинкой у него за ухом. Саске тут же потёр это место, а потом и соседнее тоже, и соседнее от соседнего… — По мне кто-то ползает! Он принялся нервно стряхивать с себя несуществующих насекомых. — Африканская пчела-убийца? — предложил вариант Итачи. — Чёрная вдова? Тарантул? — Итачи! Заткнись или помоги! — На тебе никого нет. — Всё! Достало! — с этими словами Саске сорвался с места и побежал дальше по тропе, встречные заросли взяв штурмом и возможно всё же подцепив на себя какую-нибудь живность, которая имела неосторожность в них обустроиться. Что-то неприятно царапнуло по щеке, потом по шее, это «что-то» трогало его ноги и руки, и вообще трогало его всего, так что останавливаться было никак нельзя, и потому Саске бежал. Хорошо, что далеко всё же не пришлось, потому что они и так уже почти вышли к реке. Выскочив из негостеприимной гущи на каменисты берег, Саске сразу же скинул с себя кепку, тут же принимаясь нервно дёргать футболку в желании избавиться и от неё, и от… — Штаны тоже снимешь? — поинтересовался Итачи, наблюдая за продолжающим стряхивать с себя фантомных насекомых братом и изо всех сил стараясь не смеяться. Саске вот смешно не было. — По мне кто-то ползает! Помоги! Ну! И вид такой несчастно-многострадальный, и голос такой жалобно-бедственный. Ну, как тут отказать? Итачи решил сознаться: — Никто по тебе не ползает, это я тебя немножко пощекотал, — демонстрируя травинку. На брата, на удивление, это не возымело никакого эффекта. — Саске, все тарантулы уже давно испугались и убежали. — Посмотри! — Тогда прекрати скакать, — Итачи подошёл к нему. — Наклони голову. Он запустил пальцы ему в волосы и неспеша проверил каждый непослушный завиток, потом провёл за ушами, по шее, потрогал мочки ушей, погладил плечи и спину. Не потому, что не видел, что там ничего нет, а чтобы успокоить кожу и нервы, снять фантомный зуд. Присев на корточки, провёл двумя руками сначала по одной ноге, а потом и по второй. — Готово, никого нет. Саске поднял футболку, отряхнул пару раз, а потом подхватил за второй конец, несколько раз покрутил ткань, сворачивая ту в жгут, и хлёстко стеганул Итачи по ногам. — Ах ты!.. Вот значит как? — наигранно возмутился старший брат, пятясь. Саске сделал жгут ещё жёстче и хлестнул снова. — Получил? Будешь знать, как надо мной издеваться. — Неудачная шутка, прости, — раскаялся Итачи, хотя, судя по выражению лица, ему было не сказать, чтобы больно. — Никаких «прости», просто так ты от меня не отделаешься, — Саске покрутил футболкой, прицеливаясь, и хлестнул в третий раз. — Давно ты не получал от меня мокрым полотенцем, да? Уже забыл, как визжал на весь дом? — напомнил Итачи, сняв кепку и стягивая с себя футболку. Саске любил нарываться. Впрочем, с возрастом ничего не изменилось. — Здесь нет мокрого полотенца, — младший брат одарил его победоносной улыбкой. Итачи улыбнулся ему в ответ: — Кричи, если будет слишком больно. Первые разы Саске молча терпел, пережидая обжигающие вспышки со сцепленными губами. Кожа ног горела, но сдаться так просто? Да сейчас! Наверняка Итачи было не лучше! — Упрямый… Сдавайся, Саске, оно того не стоит. — Сам сдавай… с-с-ся-я-я… — Значит, у тебя сегодня настроение поиграть? — Итачи медленно наступал. Саске против воли пятился. — И как ты только догадался? — Уже придумал, как будешь мне мстить? За травинку. И за то, что я тебя отшлёпал. Косвенно. Саске фыркнул: — Не собираюсь я тебе мстить. Как насчёт спарринга? Прямо сейчас. — На каких условиях? Я стою и не шевелюсь? — догадался Итачи. Саске хохотнул. — Да. Хочу тебя немножко поколотить. Хотя бы раз в жизни можно? — Не пойму, тебе нравится делать мне больно? Нельзя. — Ну, я же не сильно. Так, чисто символически. — Тем более символически. — Почему ты не хочешь мне поддаться? — Потому что я твой старший брат. В этой вселенной младшие братья не могут колотить старших. Может быть, в какой-то другой вселенной… — Это ты меня сейчас так завуалированно послал? — выгнул брови Саске. — Хочу спарринг. Ты обещал. — Я не отказываюсь, — Итачи прошёл мимо него и направился к воде. — Но не здесь и не сейчас. И, разумеется, я не буду твоим мешком, уверен, у тебя и в зале их с избытком. — Где и когда? — не отставал Саске. — Когда вернёмся? Саске довольно заулыбался, натягивая смятую футболку. — Не забудь только. Река была широкой, а вода — зелёной. Относительно пологий берег, на который они вышли, был сплошь усыпан камнями, противоположный же был высокий и скалистый. — Смотри, вон там песок, пойдём туда? — предложил Саске, потому что в этом месте можно было легко переломать ноги, а к воде спуститься всё же хотелось. Они прошли вдоль берега и спустились к белому пушистому песку. Здесь, конечно, тоже были камни, но единично, и выглядели скорее, как элемент дизайна: песок, несколько валунов и выглядывающие из-за них кустики опунций — прямо как в рекламе какой-нибудь текилы. Единственное, что омрачало картину — цвет воды, сменившийся с красивого изумрудного на мутно-коричневый. Итачи опустился на песок, облокотился на камень и вытянул ноги. Саске устроился рядом. Спустя пару минут тишины Саске попросил: — Расскажи ещё что-нибудь. — О чём? — Итачи, щурясь, смотрел на воду. Почему только оставил очки в палатке? У воды солнце слепило особенно сильно. — О нашем детстве. О моём, — Саске тоже щурился и чаще смотрел в низ, чем вдаль. — Тебе ведь не понравились мои воспоминания. — Они просто слишком… смущают. И тогда меня выбесили кусты. И по мне кто-то ползал. Итачи повернул голову в его сторону. — А зачем ты смущаешься, где не надо? — В смысле?! — возмутился Саске. — Ну, это твое детство. У всех оно есть. Чего стесняться? Саске фыркнул: — Ладно. — Не ладно. Саске, скажи, стесняться — это плохо или хорошо? Итачи снова смотрел на воду, давая брату время подумать. — Почему ты вдруг спрашиваешь? Не знаю. Никогда не думал об этом. Итачи запустил пальцы в горячий песок, погрузив кисть до самой косточки, и Саске от нечего делать принялся её раскапывать. — И всё же, Саске? Хорошо или плохо? — Не знаю. — Ты не хочешь думать. — Да, не хочу, — признался он, а потом тяжело вздохнул и всё-таки заставил себя напрячь мозги. — Плохо? Хорошо? Итачи, я не знаю! Хватит! Что ты хочешь, чтобы я понял? Просто скажи. Итачи любил так делать: спрашивать, что он, Саске, думает на тот или иной счёт. Думает не исходя из мнения мамы с папой, или миссис Ховик, или любого другого человека, а именно он сам. Любил спрашивать и слушать ответы. Но сейчас Саске был совершенно не в настроении размышлять. — Ты дотронулся, — Итачи кивнул на свою руку. — Начинай сначала. — Вообще-то я её просто-так откапываю, безо всяких правил. — Но с правилами ведь сложнее и интереснее. — У тебя никогда не бывает просто, да? — сдвигая песок к его руке обратно. Ещё одна бесячая черта старшего брата: простое делать сложным. Дать совет? Нет. Он задаст Саске сто и ещё один вопрос, пока у того пар из ушей не повалит, и заставит самостоятельно к этому самому совету-ответу прийти. Просто сказать, что он от него хочет? Ни за что! Забить на правила? Никогда! Просто наслаждаться жизнью? Нет! Всё время должны существовать какие-то ограничения и сложности, словно без этого всего жизнь стала бы невозможно скучна. А если их вдруг по какой-то совершенно невообразимой причине не окажется, то, Саске был уверен, Итачи их придумает самостоятельно. — А ты, смотрю, совсем без меня обленился, — Итачи наблюдал за тем, как Саске аккуратно раскапывал его кисть. Заново. Теперь по правилам. — Так что там с твоим советом? — С каким? — Про смущение. Собираешься его давать? — Нет. — Почему? — Я спросил тебя, хорошо это или плохо, потому что хотел услышать твоё мнение, но раз ты и сам не знаешь, то делай, как чувствуешь, это ведь твои чувства. К тому же я уже сказал, что детство было у всех, и в таких вещах нет ничего постыдного. Саске старательно выгребал песок между его пальцев, пока не показалась кожа, и тогда он нагнулся, набрал воздуха полные щёки и принялся сдувать остатки. «Это ведь твои чувства, Саске», ага. Его чувства. Но не нравятся они почему-то Итачи. Но он, конечно же, Саске ничего об этом не скажет. Ведь это его чувства. — Всё, я выиграл, — объявил он. — Теперь ты, — зарывая свою руку в песок. — Прости, Саске, в другой раз, — Итачи отряхнул руку и щёлкнул пальцами по козырьку его кепки. — Давай вернёмся в палатку, сейчас здесь слишком печёт. — Тц… Как всегда, — поднимаясь и отряхиваясь от песка. — Не бурчи. Вернёмся сюда позже. Позже, конечно же, Саске «снова переть через эти чёртовы кусты» отказался. В конце концов, не так уж и хотелось ему засунуть руку в песок. К тому же, он вполне мог сделать это в Коронадо на пляже, когда вернутся.***
Было уже поздно. И темно. Саске возвращался из туалета, светя себе под ноги фонариком. Правда, это не слишком помогало, и он всё равно то и дело спотыкался. В молчаливом раздражении он добрался до палатки и нырнул в неё, тут же позабыв про все колдобины, что успел собрать по пути, потому что увидел брата, закатывающего штанину. — Что ты делаешь? — Ничего. Ложись, я сейчас тоже лягу. Итачи даже головы на него не поднял. — Так сложно сказать? — Саске опустился на колени и подполз к нему. — Колено болит, хочу помазать. Говорю же: ничего такого. От этих слов у Саске внутри всё разом напряглось. Болит. У его брата что-то болит, и кажется, будто и у него самого от этого тоже внутри что-то поднывать начинает. — Можно я? — он нервно облизнул губы, скользя обеспокоенным взглядом по колену своего брата. С Итачи всегда всё было в порядке, а если и не было, то он никогда этого не показывал. Саске настолько к этому привык, что если о ком и надо было заботиться, то это о нём самом, а тут вот… наоборот. — Не стоит. Итачи потянулся к тюбику, что лежал рядом, но Саске перехватил его первым. Плевать ему, что ещё придумает этот упёртый, он хочет помочь. Прямо сейчас. — С чего вдруг такая забота? Саске пожал плечами, хотя на самом деле ему хотелось сказать совсем другое. Потому что ты мой брат. Потому что ты поранился, а я даже не заметил. Потому что я боюсь, что это из-за меня. Потому что я не могу просто сесть рядом и молча смотреть на то, как тебе больно. Но он сказал другое: — Просто так. Конечно, всё было не просто так. Внутри был такой комок из чувств, что не распутать. Саске был взволнован и смущён, ему хотелось сделать уже что-то и хоть раз позаботиться о старшем брате, а не наоборот, как это было всегда. Он не мог сейчас иначе, потому что что-то внутри говорило ему делать именно так, толкало именно к этому, чего он не понимал, а только лишь чувствовал. Саске открутил колпачок, выдавил на пальцы пару сантиметров мази и коснулся колена. Ему хотелось, чтобы Итачи не было больно. Ни сейчас, ни когда-либо вообще. И если бы только было можно, то он склонился бы к его колену, прикоснулся к прохладной коже губами и выпил всю боль до дна, до последней капли. Выдохнул, согревая дыханием. Грел бы так всю ночь, если надо, если бы это принесло брату облегчение. Покрывал бы его больное колено сухими тёплыми поцелуями, бережно придерживая ногу. Потому что от поцелуев всегда легче, ведь так? Если бы только тот разрешил. Если бы только позволил. — Саске, кончай медитировать и начинай втирать активнее, — голос брата вынудил вернуться в реальность. Давить на сустав не хотелось. Да, это были всего лишь пальцы, и да, колено брата было не из хрусталя, но… оно ведь болело. Пусть не прямо здесь, но где-то там внутри всё же болело. Саске водил по изгибам сустава. Кожа на колене была тонкая, прохладная, немного шершавая. Благодаря мази пальцы легко скользили по ней, то взбираясь вверх до бедра, то падая вниз до начала голени. Связки. Сухожилия. Он не пропускал ни миллиметра. Иногда хотелось спуститься кистью дальше, нырнуть пальцами глубже и ниже, за колено. Туда, где было такое нежное и, без сомнения, очень уязвимое место. Погладить там. Поласкать. Подхватить и пройтись рукой выше по бедру. Пальцы Саске в горячем нетерпении кружили вокруг надколенника, выписывая круг за кругом, пока мысли взбирались выше по ноге брата. Боже… — Достаточно, — голос Итачи вернул его в чувства. У Саске горели уши от собственных мыслей, и, чтобы немного отвлечься, он спросил: — В двадцать один у меня тоже будут болеть колени? — Глупости не говори. — Но у тебя же болят. Итачи тяжело выдохнул. — Просто так совпало, Саске. — Что совпало? Вот же маленькая пиявка. — Травма — раньше, избыточные нагрузки — теперь. Ты закончил? — Закончил. Дай мне бинт. Раскомандовался. Итачи еле заметно улыбнулся. Неужто его «взрослому» мальчику захотелось поиграть в доктора? Ладно. Итачи протянул ему бинт. — Почему ты всё время всё держишь в себе? Никогда ничего мне не рассказываешь. Итачи, опустив взгляд, наблюдал за тем, как младший брат филигранно бинтует его колено. И это было приятно: видеть, как Саске, Саске, заботится, как старательно расправляет края марли, как укладывает слой за слоем. Бережно. Заботливо. С любовью. От этого внутри безумно щемило, и сердце задыхалось от ответной любви. — Зачем тебе знать, что у меня болит колено? — Затем. — Что это тебе даст? Саске прятал глаза за упавшей на лицо рваной чёлкой — как и раньше, и продолжал упрямиться — как и раньше. Он был ужасно, просто до смерти смущён такими его вопросами, на которые не было сейчас подходящего ответа. Ладони потели. Саске кусал щёку, чувствуя внимательный взгляд на своей макушке. Итачи ждал. От его взгляда, который Саске не видел, но прекрасно чувствовал, внутри всё сладко сжималось, и как-то так получалось, что с одной стороны хотелось, чтобы брат прекратил на него пялиться, а с другой… чтобы не отводил глаз никогда. Итачи поднёс руку к его лицу, прошёлся фалангами по линии челюсти и подцепил подбородок, побуждая посмотреть на себя. — Зачем? В чёрных глазах Саске он увидел целый водоворот из чувств и мыслей… — Если бы я знал, что у тебя больное колено, то не выбрал бы этот дурацкий тур на четыре дня. Итачи улыбнулся и, сложив вместе два пальца — указательный и средний, — несильно ткнул его в лоб. — Глупый маленький брат. По-твоему, у меня нет рта, чтобы сказать тебе или кому бы то ни было о том, что я чего-то не хочу или не могу? И под нагрузками, в основном, я подразумеваю свою работу, я не этот поход. Так что хватит забивать этим свою голову. Саске пробурчал что-то о том, что в его случае наличие рта — вовсе не аргумент, но Итачи пропустил это мимо ушей. Он смотрел на то, как младший брат аккуратно прячет края бинта и… — Знаешь, мне приятно. — Что? — Саске, кажется, слышал свой голос со стороны, а сердце уже готовилось покинуть стратосферу. Итачи протянул руку, скользнул пальцами в его волосы и погладил по голове. — Что ты заботишься обо мне. Изредка. — Вернись домой и будет не изредка, — вырвалось прежде, чем успел подумать, и захотелось откусить себе язык. Иногда Саске и сам не понимал, что с ним происходит. Он просто любил своего брата. По-разному. По-всякому. И не только любил, да. И всё это постоянно смешивалось в один бурлящий океан и сводило его с ума. Оно мучило его и истязало, приносило злость и боль, топило в вопросах без ответа, но в то же время Саске ни за что и никогда от этого не отказался бы. И вот эти полные нежности прикосновения, которые старший брат себе позволял: погладить по голове, подцепить за подбородок, коснуться пальцами лба. По телу каждый раз табун мурашек мчался. В эти моменты Саске еле сдерживался, чтобы слегка не повернуть голову и не поймать запястье брата губами. Он бы тоже хотел приласкать Итачи. Запустить пальцы в его волосы, погладить по щеке, провести носом по шее, прикусить мочку уха. Или вот… — Саске? Саске тормознул себя. Нельзя, ему нельзя думать об этом. — Всё, готово. Руки убирать не хотелось. Хотелось продолжать касаться. Не удержавшись, он провёл двумя руками по голени брата вниз. До самой ступни. И от этого по собственной спине мурашки побежали. Поднял голову: — Ты не хочешь вернуться в Лебанон? Итачи сидел, опёршись на руки, вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене. Смотрел на него. — Даже если я вернусь, видеться чаще мы все равно не будем. — Ясно. — Ты расстроился? — С чего бы? — это «не будем» ударило по ушам. Вот значит как. «Видеться чаще мы все равно не будем», Саске. И не важно, что ты скажешь или сделаешь. У меня своя жизнь, а ты… ты просто мой младший брат, с которым я, так и быть, иногда буду проводить время. — Для меня давно не новость, что ты не хочешь возвращаться домой. И вроде бы уже без истерик. И вроде бы уже без сцен. Но этот тон… Тон, который ясно даёт Итачи понять, что нет, не простил и не смирился. Не принял выбор своего старшего брата жить отдельно. — У меня такая работа, — терпеливо и в который уже раз. — Ага. — Сейчас у меня отпуск и я с тобой. — Ага. — Саске. — Что? — Сколько можно? — Я хочу видеть своего брата чаще, чем раз в год. Это что, фантастика? — У меня такая работа, — взгляд потяжелел. Сколько раз можно повторять одно и то же? Впрочем, Саске тоже надоело одно и тоже слушать. — Значит, найди себе другую. — Мы не будем это обсуждать, — Итачи оборвал его резко и безапелляционно. — Учись наслаждаться тем, что имеешь. Всё, спать.***
Ночью температура опустилась до одиннадцати градусов. Итачи снилось, как маленький Саске, стесняясь незнакомых людей, вжимался в его живот, пытаясь спрятать в нем лицо, найти укрытие. — Сас… м… не жмись так… Он часто так делал. Проблема была в том, что делал он это, не рассчитывая силы и с наскока, так что встреча его лба с животом Итачи всегда заставляла последнего морщиться. Ну и, опять же, когда маленький бычок пытается зарыть в тебя свою головёнку… — Саске… Нестихающий дискомфорт выдернул Итачи из сна. Впрочем, сон был не так уж и далёк от реальности: Саске в спальном мешке уже считай что взобрался на него. — Саске, — позвал он его, — ты замёрз? В ответ послышалось неразборчивое мычание. — Просыпайся. Давай состегнём спальники. Саске вяло завозился и… всё. Итачи хотел спать. А ещё ему тоже было не сказать, чтобы сказочно жарко, учитывая, сколь низко этой ночью опустилась температура. Он быстро выбрался из своего спальника и расстегнул молнию на мешке брата, тут же получив вопль негодования в ответ. — Чем быстрее ты вылезешь, тем быстрее я их состегну. — Итачи был не в настроении сюсюкаться. Саске — не в настроении шевелиться. Итачи позволил себе один тяжёлый вздох, за который, конечно же, ничего не изменилось, а потом без капли сочувствия к мёрзнущим вытряхнул брата из спальника, и, пока тот стучал зубами, молча ненавидя всё и вся, состегнул их мешки. — Готово. Залезай. Они улеглись, и Саске попросил: — Можно, я согрею об тебя руки? — Грей. Итачи вздрогнул, когда ледяные пальцы осторожно забрались ему под кофту. Замёрзшие руки брата неуверенно поползли по его телу: одна ладонь по животу, другая по спине. — С ума сошёл? — спросил Итачи, едва перехваченное дыхание восстановилось. — Почему не разбудил, раз так замёрз? В конце концов, надел бы на себя ещё что-нибудь. — Не знаю, — вяло прошептал Саске. — Я вроде и спал, а вроде и нет… Не спал, но не мог до конца проснуться. Дурацкое… состояние… Он лежал, вжавшись лбом и носом в его спину, под пальцами была тёплая, кажущаяся даже горячей сейчас кожа, и так хотелось погладить… Все эти мышцы… Саске потёрся носом о спину Итачи, скользнул ладонью по его животу, укладывая руку поудобнее. Мысли в голове уже почти спали и потому были ужасно сонными, обрывочными и бессвязными. Вот бы… рассмотреть… Хотелось подумать об этом ещё, но он проваливался в сон, и никак не удавалась утянуть с собой хотя бы одну. Они лежали так ещё какое-то время, пока Итачи не почувствовал, как руки Саске безвольно съезжают, и тогда он аккуратно повернулся на другой бок и шепнул ему: — Повернись, я тебя обниму. И Саске повернулся. Итачи перекинул через него руку, накрыл его кисть своей и переплёл их пальцы, пряча прохладные кончики в кулак. И от этого Саске стало так хорошо, что лежал бы так и лежал. Все четыре дня тура, ага. Вообще бы из палатки не выходил, если бы Итачи вот так обнимал и прижимал к себе. — Согрелся? В ответ еле слышное глухое мычание. Ещё бы нет. Ещё бы нет, когда спальник на двоих, и брат своим телом вдобавок греет.***
Утро выдалось до сказочного дерьмовым. Саске лежал в объятиях брата и боялся дышать, потому что тот ещё спал, и он до ужаса не хотел, чтобы тот просыпался — это что касалось сказочной части. Дерьмовая же состояла в том, что всё это было неправильным (нежные чувства к собственному брату обществом порицались), и Саске надо было взять себя в руки, а лучше даже не в руки, потому что в штанах и так уже неплохо стояло благодаря утренней эрекции, а в ноги: вылезти из спальника, пойти умыться ледяной водой. Но он лежал. Лежал и смотрел. На шею брата, которая была в каких-то несчастных сантиметрах от его губ. И кожа на этой шее была такая тёплая… И запах такой по-утреннему домашний и вкусный, прям как раньше. И так хотелось уткнуться в эту одуряюще родную и любимую шею носом. Укусить. Поцеловать. Так хотелось, что язык уже практически чувствовал её вкус. Сердце в груди Саске стучало не по-утреннему быстро. Если Итачи сейчас не проснётся, Саске что-нибудь сделает. Что-нибудь до ужаса неправильное, но очень-очень вкусное. Может быть, проведет носом по его теплой сводящей с ума шее. Начнёт у самой ключицы, а закончит где-нибудь за ухом. Или нет, лучше сделает это губами. Да, полуоткрытыми губами, чтобы почувствовать этот самый вкус. Или нет. Он поцелует. Сделает много-много-много маленьких нежных поцелуев. Лёгких-лёгких. Или нет… Часы на руке брата завибрировали, ресницы дрогнули, и на Саске посмотрели два чёрных глаза. — Привет, — хриплым ото сна голосом. — Не спишь? Давно проснулся? — Только что, — соврал Саске, пряча глаза, словно в них Итачи мог прочитать, чем он тут занимался на самом деле. — Выспался? — Дома высплюсь, — глядя куда-то вниз. Итачи подарил ему понимающую мягкую улыбку: — Уже жалеешь? — Просто надоело. Итачи сделал вид, что поверил. — Ладно, осталась одна ночёвка, потерпи. Выбравшись из спальника, он протянул к брату руку, желая дотронуться до его лба, но тот дёрнулся от неё, как от огня. — Ты чего ко мне руки тянешь? — Ничего, — Итачи удивился. — Хотел температуру проверить. Ты вчера был такой ледяной. Как сейчас самочувствие? — Нормальное у меня самочувствие. Ты меня ещё, как мама, в лобик поцелуй! — Саске завозился, выбираясь из спальника. Хотелось сбежать: от брата, от стыда, от своих желаний, и если можно было бы, то и от себя тоже. — А можно? — Итачи его вспышка ничуть не разозлила, наоборот, даже, кажется, позабавила. — Нельзя! — Почему? — Потому! — Какой ты сердитый с утра пораньше, — пропуская все грубости мимо ушей, Итачи продолжал веселиться. — Что, встал не с той ноги? — Это ты подозрительно счастливый, — Саске принялся яростно складывать их спальники. — А почему мне быть недовольным? И я бы не отказался, чтобы у меня температуру проверяли поцелуем. — Забудь. — Поцелуй меня, Саске, — полушутя попросил Итачи. Он сидел рядом, подогнув под себя одну ногу, а на колено второй положив руку. — Умом тронулся? И вообще, давай, шевелись, чего я один всё делаю? — Не хочу, — Итачи сладко потянулся, разминая затёкшее после сна тело. — Сегодня мне лень. Назначаю тебя главным. Саске уже почти свернул спальник. — Саске… — Что? — Поцелуешь? — и столько веселья в голосе. Издевательского. К чёрту спальник! Сгорая от стыда и еле сдерживаясь, чтобы не выполнить просьбу, Саске схватил мешок и швырнул его в грудь своему ужасному старшему брату. Придурок! Он, значит, только и думает о том, как хочет его поцеловать, и еле сдерживается, а этот… А этому смешно! Нашёл над чем поржать! И плевать, что ни о чём не знает! Итачи, правда, ничуть не расстроился, а только засмеялся и легко перехватил спальник. — Саске, у тебя что не утро — то трагедия. Что на этот раз не так? Штаны жмут? Хочешь, я выйду? Саске аж вспыхнул. — А помнишь, как ты… — Нет! — закричал он. — Даже не думай вспоминать! — хотелось рвануть вперёд и заткнуть этот болтливый рот собственными руками. — Тебе было лет одиннадцать… — Замолчи! Заткнись! Саске схватил второй спальник и кинулся с ним на брата, легко повалив его, совершенно не сопротивляющегося, на спину. Итачи полуговорил-полусмеялся, а Саске до того перенервничал, что у него полыхали уши, и щёки с шеей красными пятнами пошли. — Ты дума… что умира… — сквозь смех продолжал Итачи. Сунув мешок ему в лицо, Саске оседлал его бёдра и надавил. — Просто помолчи! Хватит! Неожиданно Итачи схватил его за запястье, а в следующий момент Саске, и не понял, как, сам оказался на земле, и уже брат нависал сверху, касаясь пальцами его горла. — Ты чуть не сломал мне кадык, — серьёзно сказал он, и смеха ни в голосе, ни во взгляде как не бывало. — Это место, — он провёл фалангами по его кадыку, — на удивление очень хрупкое. Будь с ним осторожнее, — потом отстранился и добавил: — Прости, Саске, я смеялся не над тобой, а над ситуацией в целом. — Ты тоже прости. Я не собирался делать тебе больно, — тихо выдохнул Саске. Он лежал на спине с широко распахнутыми глазами и тяжело дышал. Боже. Он чуть не прикончил родного брата. Он мог нечаянно его задушить, сломать шею или вот кадык. Ну, будь Итачи — не Итачи. И произошло бы это в игре. В дурацкой игре. От этого морозом по коже пробирало. Зато возбуждение, из-за которого у Саске в штанах стояло, и из-за которого он перенервничал, как рукой сняло, что не могло его не порадовать.***
После плотного завтрака группа сразу же отправилась в путь, чтобы воспользоваться прохладными утренними часами. Пройдя по металлическому висячему мосту через Колорадо, они снова вернулись на тропу. Здесь было красиво. Черное крошево породы по левую руку, почти что белый песок под ногами, зелёная река, а за ней, по ту сторону — красные горы. Синее небо. Изумрудные ёжики агав. Салатовые пучки кустарника на красно-чёрной, будто облили чем-то, почти что отвесной стене. Наверняка была такой, пока не начала осыпаться. Саске шёл молчал. Итачи — тоже. Между ними всё было нормально, просто говорить сейчас было не о чем. Да. Вроде бы нормально. Итачи размышлял над тем, что для дальнейшего общения с младшим братом не плохо было бы заиметь перчатки. Ну те, что, например, из кевлара. Ему как раз подошли бы. С Саскиными иголками справились бы. А ещё… он не то был на него обижен, нет, это было бы глупо. Но… Задевало. Да, задевало то, как Саске зубами клацал на его протянутую руку и все проявления заботы воспринимал исключительно в штыки. И вместе с этим… Вместе с этим как по щелчку иногда вдруг становился таким домашним. Как раньше. Просто потому, что ему так хотелось. Сейчас так, а после — иначе. Сейчас — убери от меня свои грабли, а после — обними меня немедленно. И это злило немного. А иногда и очень. Такое отношение. Такое повелительно-дозволительное отношение. И так хотелось наподдать по заднице. Но в первую очередь себе, потому что сам же и позволил всё это. Позволял тогда. Позволял сейчас. Позволял, потому что сам с собой до сих пор договориться никак не мог. Обещал самому себе руки не тянуть, а на деле сколько раз уже по голове его гладил?.. Сколько раз запускал кисть в непослушную густоту его волос и пропускал меж пальцев? Сколько раз шёл на поводу? Отпуск вдвоём? Скажи, куда хочешь. «От края до края»? Хорошо, я согласен. Тебе что-то не нравится? Только скажи, и я всё сделаю. Видел — и не мог отказаться. Обещал себе, что этот раз — точно последний. Ещё один, и точно всё. И ещё, и ещё, и ещё… Иногда Итачи казалось, что брата он и вовсе не знает. Что за то время, что они не виделись, что-то в том сильно переменилось. Эти его неожиданные приступы заботы озадачивали и наводили смуту в душе. Итачи таял от них, потому что да, это то, чего бы он хотел. Но Саске… С Саске никогда не было просто. Вечером бережно бинтовал его колено, а утром всех собак на него спустил. И всё! И ни грамма вчерашней заботы во взгляде! Куда всё делось? Или правильнее будет спросить, откуда взялось вчера? Что с ним вообще происходит?***
Песок. Ноги буксовали. Розовые булыжники лежали по краям тропы, а между них торчали какие-то абсолютно не вписывающиеся в картину нежные серебристые кустики. Тропа шла всё в гору. Но только, казалось, немного взобрались, как следующей петлёй снова же вниз и спускались. Только что смотрели на реку с высоты, но вот опять, считай, по берегу шли. Выглядело это просто издевательством, и Саске мало-помалу начинал злиться. Из-за дурацкой тропы, из-за песка и мелких камней, набившихся полные ботинки. Скинув рюкзак, он сел на камень и принялся вытряхивать обувь. Итачи дошёл до него, остановился. — Всё в порядке? — Всё замечательно, — ответил Саске, продолжая трясти кроссовок. — Идём? — Иди вперёд, я догоню. Вот и поговорили. Саске не знал, что ему с братом делать. Почему всё так сложно? Итачи хотелось оттолкнуть, но и вжать в себя хотелось не меньше. Хотелось ударить и одновременно поцеловать. Ему хотелось столь многого, и непонятно было, что с этим всем делать. Его просто разрывало на куски, и совладать с собой никак не выходило. Наверное, Саске просто стоило стать примерным мальчиком. Перестать следить за каждым движением брата, не смотреть ему в рот, не зависеть от его сердцебиения. Прекратить эту порядком затянувшуюся болезнь. Но он не мог. Не с Итачи. Не тогда, когда любое его слово или взгляд внутри всё вверх тормашками переворачивали. Саске не мог на брата смотреть, и не смотреть не мог тоже. К его протянутой руке до одури щекой прижаться хотелось. Хотелось ластиться, как кот, выпрашивающий еду, только он не кот, и нужна ему вовсе не еда, а прикосновения. Взгляды. В смелых снах — поцелуи. Но нельзя всё это. Нельзя. Итачи с ним порой, как с маленьким, и это Саске неимоверно бесило. Когда брат тянул к нему руку, воображая себе невесть что, хотелось оттяпать ему пальцы, а то и всю кисть, чтобы очнулся наконец и увидел, что он давно не ребёнок, не малыш! Но иногда Саске думал, что пусть считает кем хочет, лишь бы касался. Лишь бы гладил и трогал. Обнимал. В такие моменты готов был терпеть, а после — мучиться от невозможности потрогать в ответ. Саске закончил вытряхивать второй кроссовок, надел его и пошёл догонять группу.***
В месте, где тропа встретилась с ручьём Пайп-Крик, была организована небольшая площадка для отдыха. Часть группы расположилась под деревянным навесом, другие же решили спуститься к реке, ведь это была последняя возможность, потому как дальше маршрут оставлял бурлящие воды Колорадо за спиной, и уходил вверх по течению ручья. — Хочешь вниз? — поинтересовался Итачи. — Пойдешь со мной? — спросил Саске. — Да. Только рюкзаки здесь оставим. Спуск вниз был неожиданно быстрым. Крутой склон вкупе с мелкими камешками — и вот уже подошва ботинок скользит вниз на мелкой сыпухе, и ничего другого не остаётся, кроме как ноги вовремя переставлять. После спуска — огромные куски горной породы, грудой преграждающие путь, через которые, впрочем, не составило труда перебраться. А за завалом — песок. Белый. Пушистый. Горячий. Оставшись босым, Саске сел и с удовольствием погрузил в него ноги. Растопырил пальцы, позволив зёрнам просыпаться меж них, и снова зарылся поглубже. Откинулся назад на выставленные руки. Прикрыл глаза. — Я к воде, — послышалось где-то сверху. Спустя пару минут Саске чуть приоткрыл глаза, решая понаблюдать за братом из-под козырька кепки. Хантер. Рядом с ним. Снова. Опять. И ревность холодными пальцами обняла Саске за плечи. На этот раз Хантер была в отвратительном раздельном купальнике. И когда только противная девчонка успела его напялить? И вроде ничего такого, но сомкнуть веки снова у Саске уже не выходит. Не получается просто закрыть глаза и не думать о том, что рядом с Итачи стоит она. Говорит с ним. Дышит его воздухом. Пачкает липким взглядом. Бесит. То, что эта трётся рядом, и то, что Саске не знает, нравится это всё брату или нет. Что, если да? Что, если нет? Он не решил ещё, что думает на каждый из возможных вариантов, но уже заранее бесится. Просто не хочет, чтобы рядом с братом в принципе кто-то был. Кто-то, кроме него. Единоличник. Собственник. Эгоист. Да как угодно, если это даст монополию на брата. Итачи его — и точка. Саске закусил губу, продолжая сверлить взглядом через стёкла солнцезащитных очков то брата, то эту Убогую, сначала пытаясь представить их вместе, а потом вместо этой кого-то ещё. И не выходит. Ни в какую. Воротит от одной мысли об этом, и всё тут. Итачи для него особенный. И у Саске не хватает фантазии, а на деле — опыта, чтобы вообразить ту, что оказалась бы достойной его брата. Но не Хантер. Хантер — точно нет. Саске поднялся, отряхнул руки и пошёл к брату. Встал рядом. Толкнул плечом. — Ты вроде хотел искупаться. Передумал? — Я не говорил такого. Хочешь? — Итачи кивнул на воду. — Помочить ноги. Дно песчаное, и его вроде бы видно, а вроде бы где-то и нет. — Что-то не хочется, — Саске сморщил нос. Итачи наклонился и, задевая козырьком кепки по козырьку его, доверительно шепнул в ухо: — Хочешь, я возьму тебя… Саске весь замер и обратился в слух. Итачи был так близко. Его дыхание слегка пощекотало кожу, и от этого волоски на теле встали дыбом. — …за руку, чтобы не было страшно? — ужасный старший брат прикусил верхнюю губу, чтобы не заржать. Скотина. Весело ему. У него, видите ли, хорошее настроение! А Саске… Саске тихо ненавидел себя за то, что повёлся. Замер весь, ага, чтобы услышать ВОТ ЭТО. Брызги. Итачи оказался мокрым выше середины бёдер. — Как водичка? — поинтересовался Саске, наслаждаясь результатом своей маленькой мести. — Сейчас ты будешь наказан, — пообещал Итачи, выбираясь из ямы. Наклонился, загрёб полные ладони воды, а до Саске только сейчас дошло, что пора убегать. Хантер засмеялась. Весело ей. Вот же… Да к чёрту! Сейчас не до неё! — Иди сюда, маленький хулиган, — позвал Итачи, но Саске не дурак. — Тебе надо — ты и иди, — продолжая пятиться, периодически оглядываясь, чтобы не навернуться на камнях. — Саске, иди сюда. Он звал его. Звал, и от его голоса у Саске внутри всё сладкими мурашками покрывалось. — Подойди ко мне. В ногах появилась непривычная слабость, и те против воли шагнули навстречу. Они поиграли немного, совсем чуть-чуть: Итачи не позволил безобидной шалости выйти за рамки, потому что тут камни, река, да и условия не располагали к валянию в песке. — Всё, Саске, давай наверх, — наконец тормознул он брата. — А ты? — тяжело дыша. — Я счищу песок и приду. — Ладно, — бросил Саске, подхватил обувь и пошёл в сторону навеса. Итачи окинул взглядом берег, решая, где зайти в воду, и в итоге выбрал место с каменистым дном. Осторожно ступая по незнакомым скользким валунам, зашёл поглубже и остановился, когда вода поднялась до середины бёдер. Наклонился, первым делом смывая песок с ног, потом с рук. Собирался заняться шортами, когда услышал от подошедшей Хантер: — Он и правда твой брат? — Почему ты спрашиваешь? — холодно вопросом на вопрос. Девчонка хмыкнула, поводила ногой по воде и выдала: — Я трахаюсь с незнакомыми мужиками. Обычно там, где меня не знают. Итачи плеснул воды на шорты, смывая песок. Отстранённо поинтересовался: — Мне нужно это знать? — Мы всё равно больше никогда не встретимся, — она пожала плечами. Повисла пауза. Итачи продолжал промывать ткань и поддерживать диалог явно не собирался. Это сделала Хантер: — А ты и твой брат… родители знают? Мои, если узнают про меня, сдадут в психушку. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Да брось, — Хантер вздохнула, — мне-то можешь не заливать. Он так на тебя смотрит, — и, хитро улыбнувшись, добавила, — только слепой не поймёт в чём тут дело. На брата так не смотрят. А сколько ему? Он явно тебя сильно младше. Не рано ещё сексом заниматься? Хотя… — она усмехнулась собственным же словам, — я трахаться начала в тринадцать. Давно это у вас? Она говорила что-то ещё, но из-за звона в ушах Итачи её уже не слышал. В голове искрило. Давно это у вас? На брата так не смотрят. Его словно выдернули из собственной кожи и поставили рядом наблюдать за жизнью той пустой оболочки, потому что то, о чём говорила эта сумасшедшая, не могло быть с ним. Просто не могло. Не в этой реальности. Чокнутая. Чок-ну-та-я. От мыслей, что в чьей-то больной голове он имел собственного брата, тело обдало волной ужасающего жара, к лицу прилила кровь, даже пот на лбу выступил. Перед глазами Итачи встала картина, где вместо Элли под ним лежит Саске, и его замутило, а ослабевшие на мгновение ноги чуть не поскользнулись на камнях. Нахрен. Надо вылезать на берег, пока он тут случайно не утопился, обдумывая слова этой озабоченной. Чего он там не замечал? Чего?! Да откуда ей вообще знать?! Она видела их с Саске впервые в жизни! Откуда ей знать, какие у них отношения, если даже он сам порой не понимал!***
Площадка осталась позади, и река — тоже. Впереди — всё та же без устали петляющая дорога и ещё два дня. Уже меньше, но Саске всё равно тошно. — Будь осторожнее, — попросил Итачи, когда тропа пошла под наклоном, частично залезая на скалу. Смешно. Тут столько камней, в которые можно упереть ногу, что справится даже старушенция. Третья стоянка пришлась на кемпинг «Индиан Гарден». Гид обещал чудесные виды, а Саске… Саске просто хотел вернуться в номер. — Как насчёт прогулки в Индийский сад? — спросил Итачи. — Иди, — послышалось глухое. Они уже давно разбили палатку. Солнце медленно, но верно ползло к горизонту. Жара постепенно спадала. Саске лежал на животе, сложив руки перед собой и спрятав лицо в сгибе локтя. Итачи сидел рядом и читал. — Ты не хочешь? — Я пас. Итачи дочитал абзац и скосил на брата глаза. Немного подумал и, отложив электронную книгу в сторону, всё же спросил: — Тебе нехорошо? — Нормально. Рука потянулась к ёршистому затылку, пальцы медленно погрузились в непослушные волосы и повели против роста. Раз. Ещё раз. Медленно высвободились, чтобы тут же вернуться. Итачи наблюдал за собственными действиями расфокусированным взглядом, раздумывая над тем, с какой стороны подступиться и какие клещи использовать в этот раз, чтобы выудить из младшего брата что-то более вразумительное, чем его «нормально» и «я пас». Саске в блаженстве застонал: — Приятно. — Ты устал?.. — тихо, продолжая медленно перебирать пальцами волосы. — Хочешь, не пойдём никуда?.. Ничего страшного не случится, если не посмотрим на этот сад… — Итачи вздыбил пряди на затылке, а после его пальцы медленно потекли вниз по изгибам черепа, угодили во впадину меж двух мышц, пробежались по выступам позвонков и остановились на самом крупном седьмом, запустив волну мурашек. — М-м-м… Помни мне шею, раз уж ты такой добрый, — Саске передёрнул плечами, сбрасывая остатки прокатившейся по телу лёгкой дрожи возбуждения. — Сними футболку. Он послушно стянул её с плеч, нервно отбросил в сторону и упал обратно. Итачи остался сидеть, как и сидел до этого: одна нога под себя, вторая стоит, согнутая в колене. Оперевшись на одну руку, второй он принялся разминать мышцы. Саске начал ворчливо постанывать. Не понятно, правда, чего эти стоны выражали больше: удовольствия или боли. Сильные пальцы брата нежно поглаживали. Кожа постепенно разогревалась и готовилась принять более сильный напор. Саске чувствовал, как ладонь скользит с шеи на надплечье, с надплечья на плечо и, оглаживая округлость сустава, возвращается обратно. Плавно. Неторопливо. Не отрываясь. Кожа к коже. Потом поглаживания сменились растираниями, а те — щипками. — М… Что за халтура… Делай нормально. — Я тебе что, массажист? — снисходительным тоном поинтересовался Итачи. — Двумя руками! — Ты лежишь, мне неудобно. — Господи… — Саске неожиданно сел и дёрнул плечом, сбрасывая его руку. — Что? — Да ничего, — раздосадованно. — Пошли в твой сад. Саске злился. На себя — за то, что не смог абстрагироваться и сдержаться. На своё предательское тело, которое так легко и совершенно не вовремя возбудилось. На брата — который вместо нормального массажа сотворил вот это. — Он не мой. — Не цепляйся. Итачи тяжело вздохнул. Садом оказалась небольшая область вокруг кемпинга, о чём гласила информационная табличка. Саске пробежался по тексту глазами. — В общем, «Индийский сад» — это область вдоль естественной линии разлома, которую на протяжении веков возделывали коренные жители, потому что здесь есть источники воды. Звучит скучно. Они немного побродили по тропкам. И «немного» — это потому, что бродить было особо и негде, как и смотреть — не на что. Растительности здесь было, конечно, больше, и она была зеленее и сочнее, но на этом и всё. Да, красиво. Но везде, где они шли, было красиво. Иными словами, если есть торт три дня подряд… В общем Саске уже подташнивало от этих пейзажев, и потому они довольно быстро вернулись в палатку. В их последний вечер в Гранд-Каньоне гид повёл группу к «Плато Пойнт», чтобы там, на одной из самых захватывающих дух смотровых площадок встретить закат. И это было нечто. Горы. Просто горы и ничего лишнего. Со всеми их многочисленными изгибами: склонами, подножиями, вершинами, перевалами и гребнями. И, конечно, это были не настоящие горы, а стены Гранд-Каньона, но выглядели как они. Как огненные скалы до голубой, подёрнутой дымкой глади неба, и так везде, куда ни посмотри. Как замки из песка. Желтый, в цвет игристого вина, свечного воска и речного песка. Ванильный. Палевый. Шафрановый. Охровый. Медовый и бежевый. Розовый. Красный. И чем ниже опускалось солнце, тем насыщеннее и темнее становились цвета. Коричневый. Ослепительно-оранжевый. Едва-едва сиреневый. Тёмно-коричневый. Серый. Кирпичный. Чёрный. Последние лучи мазнули по глазам. Блеснули ещё раз, уже прерывисто, из последних сил прорываясь через горные вершины, за которые неумолимо уползало солнце. Сверкнули глухо, так и не долетев уже до глаз, и окончательно погасли где-то там за стеной. И скалы стали серо-белыми. Добавилось чёрного, бежевого, зелёного. Заиграли иными красками, и тоже глаз не отвести. А там, внизу, изгибаясь, бурлила Колорадо. Текла, огибая скалы, что вовсе и не скалы. Уходить не хотелось. — Я бы лучше все три дня тут провёл, — честно признался Саске. Они стояли, облокотившись на перила, и смотрели вниз, в темноту бурлящих чёрных вод. — Можем встретить здесь рассвет. Разбудить тебя? — Итачи несильно толкнул его плечом. Саске подумал с минуту и согласился. Когда уже лежали в спальниках, Саске неожиданно попросил: — Расскажи что-нибудь, — он повернулся на бок, подложил руку под голову и посмотрел на брата. — Что именно? — тот лежал на спине с закрытыми глазами и поворачиваться в его сторону, по всей видимости, не собирался. Ничего другого не оставалось, кроме как довольствоваться его профилем. — Что угодно. Итачи молчал. Молчал так долго, что у Саске уже закончилось терпение и открылся рот, готовый поинтересоваться, как долго тот собира… — Мы были в горах Невады, — вдруг сказал Итачи, и Саске замер, весь обратившись в слух. — Погода стояла настолько холодная, что даже шёл снег. Наш товарищ, Крис, получил краткосрочный отпуск, чтобы жениться, и утром должен был улететь, а у нас ещё оставалось много работы. Вечером мы вернулись на нашу временную базу и собрались в комнате. Шеф сказал всем, что мы должны расслабиться и выпить пива, пока будем планировать завтрашний день, — Итачи улыбнулся воспоминаниям. «Эй, молодой, — он позвал Криса. — Тащи сюда пиво и другую выпивку из автобуса». Крис рванул за бутылками и, когда вернулся, мы уже сидели в креслах, а незанятым оставалось лишь одно. Оно стояло в центре, но Крис ничего не заподозрил и просто сел в него. «Отлично, — шеф встал перед доской посреди комнаты, — вот что мы завтра будем делать. Мы устроим засаду! Цель будет в центре. Мы окружим её со всех сторон». Но, чтобы ты знал, это не слишком удачная идея. Если окружить цель со всех сторон, то попадешь под «дружественный» огонь и поэтому мы обычно используем L-образное построение. Крис, видимо, тоже об этом подумал и недоумевающе посмотрел на шефа. Шеф — на него. И тут его серьезное выражение лица сменяется хитрющей улыбкой, а в следующий момент мы бросаемся на Криса! — Секундой позже он уже лежал на полу. Мы привязали его к креслу и начали судить, — Итачи издал тихий смешок, воскрешая в памяти дальнейшие события. — Против Криса было выдвинуто столько обвинений. Первым было его намерение стать снайпером. «Молодой неблагодарен! — орал обвинитель. — Он не хочет делать свою работу. Он считает себя лучше нас!» Крис, конечно, пытался протестовать, но судья — он же шеф — быстро призвал его к порядку, и тогда он обратился к своему адвокату. Адвокат, правда, оказался никудышный. Только и было слышно, что «Виновен! Следующее обвинение!» «Ваша честь, обвиняемый проявляет неуважение к суду! Он только что послал командира на три буквы!» — Итачи уже не сдерживаясь смеялся. — «Протестую! Он послал на три буквы дежурного офицера!» — и уже для Саске: — Между командиром и дежурным офицером большая разница, но только не в этом случае. «Виновен! Следующее обвинение!» В общем за каждое преступление, которое мы только смогли вспомнить, Крис был признан виновным и должен был выпить порцию виски с колой, так что в результате был пьян даже раньше, чем мы закончили его судить. — И что было потом? — очень ведь интересно. Итачи, кусая верхнюю губу, сознался: — Мы его раздели и положили лёд в подштанники. — Серьёзно?! Саске не мог в это поверить. Нет, в то, что это сделал кто-то там — легко, но чтобы Итачи? Его Итачи? Всегда такой правильный и высокоморальный? — А потом он отключился. — И ты в этом участвовал?! — пришлось аж из спальника выползти, до того не верилось. Брат, пытающийся сдержать рвущийся наружу смех, кивнул. — И что потом? Он опоздал на самолёт? — Нет конечно, мы бы этого не допустили, — Итачи отдышался и продолжил: — Потом мы разрисовали его баллончиками и маркерами. — Что нарисовали? — всё интереснее и интереснее. Итачи помолчал немного и уклончиво ответил: — Всякое… Да… Саске и не догадывался, как старший брат, оказывается, интересно может проводить время. Итачи никогда не развлекался так. Саске силился вспомнить, но… разве что на проме? Пожалуй, это был единственный раз, когда его брат сделал что-то из ряда вон — опять же, по его собственным меркам. Всегда правильный, слишком правильный. Его развлечения были до ужаса скучны для остальных: пострелять с отцом, провести время с младшим братом. Поэтому сейчас в услышанное так сложно было поверить. Впрочем, ещё сложнее это было представить. Пугал ли такой Итачи? И да, и нет. Да — потому что вдруг оказалось, что своего брата Саске знает не так уж и хорошо. Оказалось, что у того есть часть жизни, ему не доступная и не подконтрольная, в которой старший брат был совершенно другим. Нет — потому что таким Итачи нравился даже больше. Не стеснённый своей извечной моралью по рукам и ногам, он воспринимался куда острее, и Саске хотел бы с ним таким познакомиться поближе. Чтобы нехороший старший брат научил его курить. Чтобы ругался матом сам, а не шлёпал по губам его за невовремя сорвавшееся с языка ругательство. Чтобы прекратил быть монашкой, которую отчего-то Саске так хотелось заставить согрешить. — И дальше… — подтолкнул он его рассказ. — В какой-то момент мы решили озаботиться его здоровьем, — Итачи снова прорвало на смех, в уголках глаз даже выступили слёзы. Стирая их, он расстегнул спальник и сел. — В общем, да, настало время побеспокоиться об этом. И мы его… — он снова расхохотался, только теперь уже не сдерживаясь и в голос, — совершенно голого… примотали скотчем к доске… вынесли на улицу и оставили в снегу. Смех у брата оказался до невозможного заразительным, и потому Саске тоже смеялся, хотя на деле этому Крису хотелось посочувствовать. — Ты ужасен! Итачи стёр выступившие слёзы и хрипло ответил: — Знаю. — Дальше? — вряд ли это было всё. — Конечно, мы не бросили его на произвол судьбы, а просто оставили на какое-то время прийти в себя, и когда Крис очнулся, дали солевой раствор и затащили обратно в отель. — С доской? — С доской, — Итачи снова засмеялся. Успокоившись, Итачи запустил руку в упавшие на лицо волосы, убирая их за спину. Посмотрел на Саске. — Я удовлетворил твой интерес? Скорее, распалил. Теперь Саске знал, каким старший брат бывает, и собирался во что бы то ни стало вытащить наружу остальное и познакомиться с этой его тёмной, тщательно скрываемой стороной. — А зачем солевой раствор? — Чтобы купировать симптомы отравления алкоголем. — М… — протянул Саске, не сводя с него взгляда. — Что ты так смотришь? — слегка смутился Итачи. — Ничего. Просто не ожидал, что ты можешь быть и таким. — Каким «таким»? — Плохим, — выдал Саске и видя, как лицо напротив вытягивается от удивления, добавил: — Ну, чего ещё я о тебе не знаю?
Примечания:
Это был долгий и тернистый путь, но 21 глава всё же увидела свет. Ура!
Мы ждём ваших комментариев ❤
