инстинкт выживания

Обычно с утра Арсений носится, как в жопу ужаленный жираф, но последние несколько дней ходит по стеночке и пытается не хныкать, когда садится, потому что последствия течки та ещё поебота, если честно. Никто, впрочем, не обращает внимания на его страдания, но это и к лучшему — вот бы ещё дети, каждый весом в пуд, не стремились так посидеть у него на ручках, было бы вообще замечательно. Не то чтобы Арсений жаловался; течка прошла спокойно, Антон всё время был с ним, приносил поесть пару раз в день, а по ночам на цыпочках на руках проносил Арсения в ванную, пока все спали, и они продолжали уже под душем или в набранной ванне, правда приходилось прятать кукол — они слишком пытливо пялились на них своими нарисованными глазами, жуть. Пусть эти несколько дней были волшебными, Арсений понимает, что не имеет права привязать теперь к себе Антона, да и не придётся — больше подобного прокола с течкой он не совершит, найдёт способ достать лекарства из заграницы и заживёт припеваючи, надеясь, что количество побочек немного уменьшится до нелетального значения. Антон же, он верит, справится — у него ветер в голове и огонь в глазах, ему ещё жить и жить, бороться и искать, найти и не сдаваться, всё по классике. Возлагать на него огромную ответственность за Арсения сейчас всё равно что начать сколачивать гроб — куда там ему, мелкому, заводить семью, пусть и очень номинально. Подобные размышления нагоняют ещё большую тоску, и Арсений сидит, хмуро уставившись в одну точку, тяжело моргает совиными слезящимися глазами, забыв про остывающую перед ним яичницу, больше напоминающую салат — Ира не может просто пожарить яйца, не кинув в кучу бекон, острые колбаски, овощи и кусочки хлеба, потому что у каждого ребёнка в этом доме свой каприз и жарить каждому отдельно завтрак никаких рук не хватит, поэтому в дело идёт всё. Арсений просто подъедает остатки, чтобы не пропало. Вдруг перед ним из ниоткуда возникает большая чашка кофе, вырывая из транса, и Арсений поднимает глаза, чтобы увидеть смущённо улыбающегося ему Антона — мальчишка светит, довольный, и у омеги противно ноет сердце. Подобное тоже стало некой обыденностью: с тех пор как Арсений впервые решил сам разобраться с кофемашиной, что ожидаемо закончилось его возгласом да блядская хуета блядь!, Антон каждое утро сам делает ему кофе. Ещё до течки Арсению нравилась подобная забота, но теперь он лишь фыркает, хоть и принимает чашку, тут же отхлёбывая немного на пробу. — Тебе как, понравилось? Я корицу добавил. — Антон продолжает маячить перед ним, дурманя своим запахом, и Арс кивает через силу, лишь бы отвязался. Хочется поблагодарить, улыбнуться ему, сказать, что он у Арсения самый лучший, но твою же мать — ему так нельзя. — Хочешь, поставлю тебе шезлонг у бассейна, там поешь? Я как раз в заплыв хотел уйти с пёселями. — Антош, ну что ты пристал к нему? — врывается в разговор Катя, видимо, заметив, как Арсению некомфортно, и Попов бросает на неё благодарный взгляд. — Да я не понимаю просто, что случилось, — с несчастным видом оправдывается Шаст, ссутулившись, и Арсению становится его жаль — он ведь не виноват ни в чём, на самом-то деле. — Всё же хорошо было, а сейчас Арс дуется на меня как мышь на крупу, даже слова не скажет. Я тебя чем-то обидел? — спрашивает, обращаясь уже к Арсению, а у омеги в глазах стоят слёзы от понимания, что он хотел бы объяснить всё, но не может. Он налегает на еду, чтобы не расплакаться, флегматично жуёт, не смотря на Антона, и слышит его раздосадованный вздох. — Вот об этом я и говорю, Кать! — Не дави на него, — назидательно говорит Катя, сложив руки на груди. — Когда захочет, тогда и поговорит с тобой. Антон молча сжимает кулаки, но быстро расслабляется и через стеклянную дверь уходит в сад — только тогда Арсений может выдохнуть и промокнуть тканевой салфеткой глаза. Катя присаживается напротив и тянет к омеге руки, убирая салфетку от его лица. Столько искреннего сочувствия в свой адрес Арс ещё не видел, и ему бы излить душу хотя бы Кате, но он лишь берёт себя в руки и продолжает накалывать уже никакую на вкус яичницу на вилку. — Не злись на Антошку, — улыбается девушка, погладив Арсения по свободной руке. — Он хочет как лучше. Да и я думала, что между вами всё замечательно. Антон выглядел таким счастливым с тобой. Эти слова больно режут по живому, потому что Попов знает, что она права, он сам это видел и чувствовал — он тоже был счастлив. Засыпая на груди Антона, смеясь с его шуток, тая под его руками — счастлив. Самое же печальное и одновременно смешное в этом то, что Арсений так боялся потерять это счастье, что решил первым от него отказаться — поболит, заживёт, поболит и пройдёт, а пока нужно терпеть, сцепив зубы, иначе никак. — Кать, а тебя не волнует, что я омега? — задаёт Арсений вполголоса уже несколько дней не дающий ему покоя вопрос. Катя смотрит на него изумлённо, словно не ожидала подобного и вообще я не я, хата не моя — она долго собирается с мыслями, бегая глазами по кухне, и Арс устаёт томиться в ожидании ответа. — Кто-нибудь ещё в курсе? — Нет-нет, — частит она, — только Антон. Я больше никому не говорила, честно. Это успокаивает, но и настораживает тоже — какой ей резон не выдавать его. В конце концов, укрытие омег уголовно наказуемо, и своим молчанием она, по сути, подвергает всю семью опасности. Антон молчит, потому что связь истинных не даст ему добровольно отослать Арсения на смерть — хоть и рудимент, давно себя изживший и ненужный, но эта связь по-прежнему существует, спасая тот малый процент счастливчиков, кому удаётся найти своего альфу и влюбить в себя. — Несколько лет назад я работала в одном подпольном центре для беременных омег, — продолжает Катя спустя некоторое время, словно прочитала все вопросы в глазах Арсения. — Там же и познакомилась с Димой, но это не так важно. Ты хороший человек, Сень, и заслуживаешь достойной жизни. Если ради этого мне нужно просто помалкивать, то мне не в тягость хранить твой секрет. — Арсений благодарно сжимает её пальцы в ответ, тихо всхлипнув и тут же смутившись. — И я понимаю, что тебе страшно принять Антона, но не отталкивай его так. Он любит тебя. Он любит тебя. Арсений растерянно смотрит на подругу, не до конца понимая и не веря, потому что не бывает так — нельзя полюбить так быстро, даже истинного, с которым одна душа на двоих, одно сердце. Да и Арс сам по себе не подарок; с чего бы Антону хотеть прожить с ним остаток жизни? — Кать, это всё было ошибкой, — тихо говорит омега, опустив потерянный взгляд на остывающий кофе. Аппетит окончательно пропал, и Арсению бы свалить подальше, желательно в свою комнату или на чердак, где есть мини-холодильник и старый плейстейшн с парой игр; Антон порой по вечерам закрывался там, если хотел побыть один, и Арсу местечко услужливо показал. Помимо прочего там по полкам наставлены всякие собранные конструкторы лего, надоевшие мелкотне — от целой пожарной станции Лего-Сити до долбанного Санктум Санкторума из Доктора Стрейнджа. Арсений даже как-то играл с ним и порывался забрать себе, но вовремя одумался. Катя же всё продолжает сочувственно на него смотреть с другого конца стола, и это уже не дарит былого облегчения, скорее душит. — Ничего не говори, ладно? — Мне и не нужно, — грустно улыбается бета, — вы два сапога пара: оба глупые упрямые бараны. Арсений хотел было возмутиться, потому что он не выбирал, кем родиться, и не горит желанием становиться обузой для окружающих, а затем и объектом ненависти собственных будущих детей — вместо этого он вздыхает и встаёт из-за кухонного острова, забирая с собой посуду, чтобы отправить её в мойку, предварительно выбросив объедки. Катя поднимается следом и останавливает собиравшегося уйти Арсения лёгким прикосновением к лопатке. — Кать, я правда… — Ш-ш-ш, — девушка бросает короткий взгляд вокруг, убеждаясь, что они одни, и поднимается на носочки. — У меня есть хорошие импортные лекарства. Я занесу их тебе вечером. И прежде чем Арс успевает опомниться, Катя уже покидает кухню, ни разу не обернувшись, словно ничего и не было. В раздумьях омега подглядывает в сад, пытается найти взглядом Антона, но тот явно уже ушёл — одёрнув себя, Арсений идёт в гостиную, откуда слышится детский визг, в надежде хоть ненадолго отвлечься.

***

Арсений успевает задремать на диване, пока они с Ирой следят за детьми; бета и сама прекрасно справляется с ними, умудряясь и старших занять, и следить за младшими, вполне увлечёнными всякими подвесами на развивающем коврике — от них ещё исходит такая сладкая усыпляющая мелодия, что противиться ей просто невозможно. Так он и спит до самого вечера, редко вырываемый из марева детскими криками. Днём, помимо игр, у старшей троицы есть ещё и уроки — обычно Арсений внимательно слушает или сам что-то рассказывает, предварительно просмотрев пару лекций по теме, но сейчас всё тело предательски ломит, не давая соображать. Ближе к вечеру его будит Савинка, вероломно запрыгнув ему на живот и принявшись щекотать — действует безотказно; недовольное мычание быстро сменяется заразительным хохотом, а после уже малышку ждёт щекоточная экзекуция, потому что сама знала, на что шла. — Ну дядь Сень! — сквозь хохот пытается остановить его Савина, наконец вырывается и отбегает, чтобы выгадать себе несколько секунд на передышку и снова свалить бедного Арсения на диван. Он нарочито кряхтит и стенает, поверженный, и только тогда мелкая успокаивается, смотря на него весело исподлобья. Катя, сидящая рядом, посмеивается, забирая дочь к себе на колени, но мелкая вредина успевает украдкой показать Арсению язык. Постепенно в гостиную набивается всё больше людей; Арсу приходится подвинуться, чтобы рядом с Катей мог усесться Дима, только недавно вернувшийся с обхода — хоть он и считается семейным врачом у Воли, но всё равно по доброте душевной и за определённую плату смотрит другую малышню в секторе. Но волнует омегу другое: с улицы возвращается Антон, весь взъерошенный и радостный, ведущий за собой накупавшихся всласть и уже высушенных собак. Он бросает на Арсения короткий взгляд и проходит дальше, чтобы плюхнуться в одно из кресел, вытянув длинные ноги. Арс же старательно отводит взгляд, лишь бы не думать лишний раз об альфе. Пока в комнате стоят шум и гам, Ляйсан достаёт пульт от телевизора с одной из верхних полок и включает плазму, занимающую полстены; дети мгновенно затихают и подбегают к ней, тянутся ручонками к пульту, но Ляся лишь грозит пальцем и открывает главное меню сама, задумчиво перелистывая видеосервисы. Каждый вечер у них проходят битвы не на жизнь, а на смерть — Арсений за спорами лишь наблюдает, ему не принципиально, смотреть диснеевскую классику или новый сезон Ведьмака, но мальчишки чуть не со слезами доказывают, что их мультик про говорящих машинок с Никелодеона заслуживает всех прав в обход взрослых и Савининых хотелок. — Давайте Золушку поставим! — просит девочка, скромно стоя в сторонке и не пытаясь никого свалить, и Арсений поддерживает её предложение, на что получает хмурые взгляды от пацанов. Ляся оглядывает всех и, не встретив возражений, ещё пять минут тратит на поиски мультфильма в одном из каталогов. В это время Ира выключает верхний свет и утягивает к себе на колени расстроившихся Дёму и Роба — их динамят уже около недели, но они быстро успокаиваются, когда начинается вступительная песня, и Ира принимается покачивать их в такт, всегда работает безотказно. Арсений следит за происходящим на экране лишь краем глаза, больше посматривает на Антона, его живую реакцию и эмоции, и сам неосознанно копирует их — в такие моменты он может не бояться быть пойманным с поличным, потому что Шаст и не ждёт, что на него будет смотреть хоть кто-то. Так Арс пусть и самую малость, но утоляет своё желание быть ближе к Антону, потому что побороть его совсем на поверку оказывается ещё сложнее. — Знаешь, никогда не понимала, как отца Золушки угораздило жениться на такой загогулине, — шепчет на ухо Арсению сидящая в соседнем кресле Ира, отпустив мальчишек и чуть пригнувшись. — Вряд ли она была таким уж божьим одуванчиком с ним. — Может, он любил её и закрывал глаза на недостатки? — предполагает Арс от балды, похрустев шеей. Он никогда не задумывался над такими вещами, особенно в мультфильмах, ведь чаще всего там играет роль не причина, а результат — не будь у Золушки злой абьюзивной мачехи, сказки бы попросту не случилось. Сейчас же его поражает на краткое мгновение высказанная мысль — может ли она быть ответом на его собственные вопросы? — Любовь, конечно, слепа, но не настолько же, — посмеивается Ира и отстраняется, продолжая просмотр. Арсений фыркает, качает головой и уже хочет быстро взглянуть на Антона, но запоздало понимает, что тот сам прожигает его внимательным взглядом. Омега тут же переводит взор на экран телевизора, чувствуя, как от испуга заполошно бьётся сердце, а лицо пылает от смущения. Если он притворится, что ничего не было, то так оно и будет. Следующие полчаса он усиленно вникает в весёлые похождения друзей-мышат, сопровождаемые детским хохотом, проделки кота Люцифера и милую песенку о шитье платья на бал. Катя за это время успевает сходить за небольшим перекусом на всех и вновь садится рядом с Арсением, протягивая ему свою миску с рисовыми чипсами — обычные в этом доме не признают за еду на высшем уровне, но лучше уж хрустеть ими, чем свежим сельдереем. Золушка тем временем огребает от мачехи и сестёр, убегает плакать и встречает фею-крёстную; даже жаль, что в реальной жизни это не работает — скольких проблем можно было бы избежать. — Сень, — тихо зовёт его Катя, стащив очередную чипсину, — смотри, именно с этого платья началось моё желание стать стилистом. Мне было пять, и я была наивным сусликом. — Зато сейчас ты мудрая сова, — сонно бормочет Дима, перебирая Катины волосы и целуя её в висок. Девушка улыбается, сжимая его руку на своей талии. — Метаморфозы Овидия, наши дни, — вставляет Арсений свои пять копеек и слышит ответный смех, молча радуясь тому, что его шутку поняли. Пташенчук в такие моменты зависал на добрых пять минут, а после обижался — потому что не надо быть таким высокомерным, Арс. Как будто заучивание словарей и энциклопедий наизусть это что-то запредельно сложное. — Ма-а-ам, — тянет Савина, подбежав к дивану, но пристаёт банным листочком именно к Арсению, схватив его руки и принявшись ворошить его мохнатую толстовку, подаренную Катей. Омега сдаётся, понимая, что сопротивление бесполезно. — Хочу попкорн! — Булочка, я же только что была на кухне, — вздыхает Катя, глянув на уже сопящего рядом Диму, крепко её обнимающего. Арсений не дожидается, когда она осторожно выпутается из рук мужа, и сам подскакивает с дивана. — Давай я сделаю, пусть мама отдохнёт, — улыбается он Савине, потрепав мелкую по волосам, и она расцветает от радости. — Какой ты будешь? — Мне карамельный, а мальчикам солёный, — Арс лишь кивает, оставляя душную гостиную и шум телевизора позади. Небольшая передышка ему не повредит, только вспомнить бы, где они хранят попкорн. В кухне он лениво шарит по разным шкафчикам и ящикам, выуживает себе хлебцы из воздушного риса и старательно игнорирует шелест шагов за спиной — может, это малыши устали ждать и решили помочь ему. Или кому-то приспичило в туалет. Арсений с раздражением хлопает очередной дверцей, ничего не обнаружив. — Кухонный гарнитур-то чем виноват? — раздаётся сзади голос Антона с привычной смешинкой, и Арс резко оборачивается, хмуро взирая на своего визави исподлобья. На языке зудит вопрос, но омега проглатывает желание огрызнуться. Шаст же в ус не дует — подходит ближе, почти вплотную к Попову, и открывает шкафчик над его головой, благополучно доставая оттуда две пачки с попкорном. — Ты был близок, — тянет, довольный собой, и нависает над омегой, пользуясь своим преимуществом в росте. Арс нервно сглатывает, но позиций не сдаёт, продолжая молчать. Антон вздыхает, отступая на шаг, и уходит к микроволновке на другом конце кухни. Арсений и рад бы вероломно свалить, раз уж Антон решил взять всё в свои руки, но его будто парализовало, пригвоздив к месту. Альфа явно напряжён и волнуется — у него всё валится из рук, и он тихо матерится себе под нос, обжёгшись о пакет с попкорном, но высыпает первую партию в большую стеклянную миску и загружает вторую. — Арс, — зовёт он прежним несчастным тоном побитого щенка, поставив таймер, — поговори со мной. — Шаст оборачивается, и вся его душа — открытая книга, бери и читай. Он мнётся перед Арсением, сущий нашкодивший мальчишка в данную секунду, и омега сжимает зубы от бессильной злости на всё вокруг. — Что я сделал не так? Течка же прошла охуенно, и я думал… — Он запинается, краснея, и качает головой, будто сам не понимает, что именно хочет сказать и как правильно это сделать; Арсению вдруг становится так стыдно, что он мурыжит и изводит Антона молчанием, но это ведь единственный способ показать, что он ничего от альфы не хочет. Почему же он так отчаянно отказывается сдаваться? — Ладно, прости, если я давлю… Мне просто нужно знать — если такой альфа, как я, тебе не нужен, ты можешь просто сказать. Я не обижусь. Арсений делает короткий судорожный вздох и часто моргает, чтобы непрошеные слёзы свалили восвояси — пора бы перестать быть таким сентиментальным, это уже ни в какие ворота. — Антон… — начинает Арс, сложив руки в замок перед собой, но тут из гостиной доносятся первые ноты знакомого вальса — Золушка уже встретила своего принца. Микроволновка за их спинами автоматически выключается, но никто не обращает на это внимания; под взглядом Антона омега сутулит плечи, мечтая провалиться сквозь землю. И тут Антон говорит последнее, чего Арсений от него ожидал (точнее совсем не ожидал). — Может, потанцуем? — предлагает альфа, внезапно осмелевший, и протягивает руку. Арс пялится на него, как на полного идиота, и едва не озвучивает гудящее в голове ты чё, ёбнулся?, но всё же подступает ближе, вкладывая свою руку в Антонову, а другую робко кладёт на его плечо. Шаст тепло улыбается, крепко обнимая омегу за талию, и начинает довольно уверенно вести, будто где-то учился, но они неизбежно путаются в ногах, сталкиваются, виснут друг на друге, и Арсений шипит рассерженным котом, прижатый к горячему телу напротив. — Прости, прости, вот так… — частит Антон, теперь уже смотря под ноги, и получается гораздо лучше. Арсений прячет глаза, рассматривая редкие веснушки и родинки на Антоновых плечах и ключицах, пьянеет от горького запаха полыни и чувствует чужое жаркое дыхание у своего виска. Его накрывает невесомым чувством защищённости, которое пропало, стоило ему начать игнорировать Шастуна, и теперь вызывает куда больший трепет. Арсению бы вырваться, отступить, сбежать, но здравый смысл меркнет на фоне того тепла, что он получает. Господи, дай ему сил. — Ах, это ты, моя любовь, — пропевает Арсений шёпотом строчки начавшейся песни, звучащей только отголосками, но и этого достаточно. Они с Антоном продолжают кружиться в танце, и весь мир плывёт — весь мир, кроме лица альфы, в которое Арс всё-таки заглядывает, сам не знает зачем, и замечает всё как впервые: и горящий взгляд, и нежный изгиб полных губ, и лёгкий румянец на щеках. — Пришла ко мне ты в этот час. Антон вдруг поднимает его над полом, не прекращая танца, и Арсений окончательно теряет возможность сделать вдох, видя столько любви в глазах напротив. На него с новой силой накатывает стыд — может, он действительно зря так? Антон не заслужил такого отношения, не после всего, что между ними было — и тот факт, что этому не суждено продлиться, ничего не меняет. Арсению хорошо рядом с ним, и отрицание этого сейчас кажется абсурдом. Ему так хотелось бы ответить на эти чувства, отдать всю накопленную за годы любовь Антону; сердце едва не останавливается от понимания, что он хочет этого, искренне и всей душой — не меньше, чем Антон. Только вот все его желания — сон, который растает к утру, не оставив ничего, кроме мимолётного воспоминания. — Антон, — твёрдо говорит Арсений, остановив их обоих, и хмурится на растерянный, осоловелый взгляд альфы, — нам нужно идти. Шаст заторможено кивает, подхватывает одну миску с попкорном и ждёт, пока Арс наполнит вторую. Омега спешит, пытаясь совладать с дрожащими руками, обжигается, вскрывая пакет, и просыпает мимо, раздосадованно шипя ругательства себе под нос. Почему Антон просто не уйдёт вперёд, не дожидаясь — зачем стоять, травить его горьким запахом и маячить перед носом, заставляя нервничать? — Арс, так… — начинает Шаст уже бодрее, совладав в собой, но Арсений лишь молча проходит мимо, вцепившись в миску с карамельным попкорном. Они обязательно со всем разберутся и поговорят — но не сейчас. Арс сам не знает, почему оттягивает момент, чего он ждёт — понимает лишь, что не хочет обрывать и терять всё сейчас. — Арс! Арсений вздрагивает, но упрямо продолжает идти вперёд.

***

Арсений привык всегда быть начеку — следить за поведением людей, предугадывать их мысли и поступки, стараться быть хотя бы на шаг впереди. По-другому в этом мире выжить попросту нельзя, и даже если он немного ослабил бдительность, это не значит, что он перестал замечать странности, если те возникали. Одной из таких загадок для Арса становится Серёжа; казалось бы, лучший друг, вместе прошли огонь и воду — между ними никогда не было тайн, но вот уже который день Матвиенко ведёт себя странно, страннее обычного, но никак это не комментирует. Не то чтобы у них было много времени пообщаться, но им это никогда не мешало. Правда, Арсу не дают на этом зациклиться; всех вокруг захватывает подготовка к возвращению родителей Дёмы из продолжительного отпуска — за несколько недель они успели исколесить половину Европы, что было видно по геолокации сториз в инстаграм. Пусть они устраивали вечера скайпа пару раз в неделю, Арсений в них особо не участвовал, чувствуя себя крайне неловко и ограничиваясь перебросом приветствиями — но судя по раздающемуся из гостиной смеху и оживлённым разговорам, Стас и его гражданская жена были приятными людьми и замечательными друзьями. Они приезжают в один из жарких ленивых дней во время обеда, когда все обитатели дома в очередной раз решают, что чинно сидеть есть за большим столом невыносимо, и лучше засесть с закусками на кухне и перед телевизором в гостиной. Пока Катя с Арсением нарезают сэндвичи и салаты на скорость, не боясь оттяпать пальцы, Ира пытается усмирить стаю голодных волчат, требующих мороженого да побольше да ещё со взбитыми сливками и мармеладом до кучи. Вся вакханалия, правда, вмиг прекращается, стоит Батону и Брауни поднять лай в прихожей — дети несутся смотреть, что случилось, а возвращаются уже на руках Стаса и Дарины. Арсений наскоро заканчивает с салатом — сметает ножом с доски нарезанный огурец, добавляет сметану и коротко приветствует вошедших, пока упорно перемешивает всё деревянной ложкой, а после берётся за оставленные Катей сэндвичи, которые нужно только нормально собрать. Краем глаза он замечает, как все тепло обнимаются и разговаривают, перебивая друг друга, пока устраиваются за кухонным островом, и чувствует себя лишним на празднике жизни — Арс даже не знает, насколько уместны будут любые его слова, а потому молча ставит перед всеми их импровизированный обед. — Ты же Арсений? — обращается к нему Стас, когда гомон немного стихает под необоримым натиском еды. Дети, похватав свои порции, убегают к телевизору навстречу мультикам, и Арсений наконец садится на освободившееся место, кивнув Стасу. — Обо мне ребята, думаю, уже успели рассказать, но на всякий случай: по любому поводу сразу ко мне, я здесь отвечаю практически за всё, так что не ошибёшься. — А я Дарина, — девушка протягивает ему тонкую руку, и Арсений охотно её пожимает, — скромная флористка и ивент-менеджер. Если нужно устроить вечеринку, разыщите, только позвоните, — последние слова она напевает на манер Ким-пять-с-плюсом, и Арс несдержанно прыскает от смеха, представив вечериночную супергероиню, спасающую город от скуки. Дарина хихикает с ним тоже, нанизывая куски помидора на вилку. — Мы тут без вас с ног сбились, — улыбается Ира, присмотревшись к одному из оставшихся сэндвичей, и принимается ковыряться в нём, чтобы вытащить оттуда бекон и пихнуть его в другое место, подальше от её фигуры. — Вести полный учёт по дому вместе с домашними делами и детьми кошмар такой, да, Кать? — И не говори, — тихо смеётся Катя, наклонившись почесать прикемарившего у её ног Батона. Брауни рядом нет — видимо, побежал охранять детей, оно и к лучшему. — Хорошо, что вы вернулись. — Да мы и сами назагорались уже, — отвечает Стас, едва прожевав пару кругляшков огурца, скормленных ему Дариной. — Лежать весь день и прогуливаться только до бара хорошо, конечно, но шило в одном месте всё равно покоя не даёт. Арсений на это только улыбнулся сам себе, прекрасно его понимая; сам омега прохладно относится к пассивно-лежачему досугу, потому что это никуда не годится — каждый вечер он, возвращаясь смертельно уставшим домой, старался осилить хотя бы одну главу в книге, статью или выпуск подкаста, иначе он просто не мог заснуть, обуреваемый тяжёлыми мыслями. Теперь бороться с бессонницей проще: Катя заваривает перед сном успокаивающий чай, они ставят старшим детям сказки и колыбельные на умной колонке, чтобы спокойно возиться с Соней и Тео; размеренная рутина позднего вечера убаюкивает не хуже научпопа голосом Сосновцевой и дешёвого снотворного, купленного с рук. — Из-за твоего шила и неугомонной контролёрской жилки нас ненавидит как минимум половина обслуживающего персонала Европы! — смеётся Дарина, пихнув мужа в плечо, и тот смущённо бормочет что-то, прежде чем уходит к холодильнику в поисках обеда посущественней. Ира давит смешок, налегая на очищенный от излишков сэндвич, и обменивается с Арсением коротким взглядом, мол, не обращай внимания, Стас и Дарина всегда такие. Не то чтобы Арс против подобного — наоборот, это даже мило; прожив в неблагополучном районе несколько лет, омега привык к постоянным разборкам, избиениям, крикам соседей, пьяным и доведённым до ручки гоном альфам у себя под дверью, поэтому шутливая перебранка любящих супругов для него сущие цветочки. В кухню вдруг вваливается широко зевающий Серёжа, которого с утра вызвали починить проводку на веранде и в беседке в глубине сада, и он уже по традиции остался отдохнуть в одной из гостевых комнат, пока других вызовов нет — а после хорошего сна не будет лишним и пообедать. Правда, его в кои-то веки довольное лицо быстро омрачается, когда он оглядывает кухню и замечает вернувшихся. — Здорово, — кратко приветствует он всех, и ему отвечает нестройный хор куда более бодрых голосов. Катя тут же двигается, освобождая место, а после и вовсе уступает свой стул, решив проверить детей и убедиться, что гостиная ещё цела и не требует вызова клининга — на памяти Арсения такое случалось всего раз, когда Роб разлил суп на дорогой ковёр, и никто не рискнул чистить всё это дело самостоятельно. Стас, добывший мясные рулетики из холодильника, замечает Серёгу последним, но тут же широко улыбается, неловко перехватывает большую стеклянную посудину одной рукой, другую протягивая Матвиенко — Серёжа без заминки пожимает её и позволяет притянуть себя в объятия. — Серё-о-ожка, — довольно тянет Стас, поставив блюдо на стол, — ну что ты, как ты? Дети ещё не уломали тебя на дискошар в зеркальной комнате? — Зеркальной комнатой они называют домашний тренажёрный зал, больше напоминающий спорткомплекс и танцевальную студию в одном флаконе; к тому же располагается всё это на двух этажах и имеет отдельную лестницу, Арсений даже не сильно удивлён. — Ляйсанку я боюсь сильнее, чем этих бандитов, поэтому пока держусь, — вяло отшучивается Серый, выдавив улыбку, и садится к ним, утащив себе пару рулетов, но по его лицу видно, что аппетит пропал. Арсений вопросительно смотрит на него в ожидании какого-то знака, но Матвиеныч лишь мрачно жуёт, односложно отвечая на вопросы, и это поднимает волну беспокойства в душе омеги. Его друг может быть ворчливым злым гномом, конечно, но не настолько же. Они сидят в немного напряжённом молчании несколько минут, пока к ним не прибегают, сверкая хитринками в глазах, дети; те утягивают Стаса и Дарину за собой, утверждая, что устроили сюрприз, и Ира следует за процессией тоже, доставая смартфон из кармана фартука и открывая камеру — явно собирается снимать эту прелесть для семейного архива. — А теперь рассказывай, что случилось, — начинает Арсений без лишних расшаркиваний, предварительно убедившись, что все ушли и не расстроятся из-за его отсутствия. Серый старательно отводит взгляд, пожимает плечами и строит саму невинность, но Арс слишком хорошо его знает, чтобы купиться. — Ой, давай вот без этого! Как будто не с шести лет знакомы. Что у вас за проблемы со Стасом, о которых ты мне не сказал? — Нет никаких проблем! — тут же огрызается Серёжа, задетый, и угрожающе скалится; на Арсения это, естественно, не действует — помнит ещё из детства, как Матвиенко, заметив прорезавшиеся коренные настоящие клыки, ходил и горделиво склабился, поэтому сейчас подобные его закидоны ничего, кроме лёгкой ностальгии и улыбки, не вызывают. — Именно поэтому ты сидишь мрачнее тучи, хотя выспался и свободен до конца дня, — ровно выдаёт Арсений, сложив руки на груди. Серёжа прожигает его хмурым взглядом, понимая, что проебался, но не желая пока признавать это. Сдаётся он довольно быстро, как и всегда, потому что связываться с Поповым себе дороже. — Мёртвого заебёшь, — бурчит Серый и устало трёт ладонями лицо, принимая поражение. — Мы со Стасом встречались несколько лет назад, учились в одном универе, ходили на одни тусы, сам понимаешь. Вот только не делай такое лицо, Попов, — добавляет он, вздохнув. — А какое ещё у меня должно быть лицо? — недовольно шипит на него Арсений, уязвлённый. — Мой лучший друг даже не удосужился сказать мне, что с кем-то встречался! Кто мне заливал, что в рот ебал отношения? Арсений действительно не понимает — Серёжа всегда производил впечатление прожжённого волка-одиночки, чуждого любви и прочим соплям из этой оперы. Он снимал омег, чтобы сдавать их полиции, и на пьяное нытьё Арсения о том, что хотелось бы хоть какой-то стабильности в отношениях и семьи (всё что сказано после пятого бокала дешманского вина — всё ложь, пиздёж и провокация), закатывал глаза. Теперь же выясняется, что всё это было на голубом глазу, и омега искренне недоумевает, к чему было скрывать. — Может, дашь мне закончить? — ворчит Матвиенко, смерив друга взглядом, и Арсений поджимает губы, ожидая продолжения. — Я молчал, потому что не о чем было рассказывать. Ничего серьёзного — пара перепихов по пьяни, пара тупейших свиданий, из-за которых мне до сих пор стыдно, и всё. Он в итоге нашёл Дарину, а я только потом понял, что влюбился, как последний еблан. На Арсения же по мере рассказа снисходит печальное озарение: так вот почему Серёжа, имея кучу возможностей уехать в Питер и найти там работу получше, продолжает торчать в гнилой Москве, мотаясь из центра в частный сектор. Кто бы мог подумать. — Серёж… — Давай вот только без этих твоих омежьих соплей, — вполголоса бормочет Матвиенко и берёт очередной рулет, тем самым давая понять, что на ближайшую жизнь откровений больше не предвидится. — Меня всё устраивает. Стас счастлив, а я приглядываю за тем, чтобы это счастье никто не забрал. Так что не надо меня жалеть, у меня всё более чем заебись. Арсений только вздыхает, качая головой, но не лезет — это не его дело и не ему затирать другу за любовь. Он со своей-то жизнью разобраться до конца не может, продолжая по-детски избегать Антона и отмалчиваться, пока тот преданной собачкой за ним ходит и в рот заглядывает. Омега, расстроенно ссутулив плечи, ковыряется в салате, чувствуя, что аппетит окончательно пропал.

***

Остаток дня Арсений решает провести в своей комнате, чтобы насладиться покоем перед большим заплывом вечером — сегодня его очередь купать детей, а это обычно растягивается на несколько часов как минимум, ведь этим трём разбойникам нужно наиграться, затопив при этом ванную и комнату этажом ниже, а потом продолжить беситься, пока мойщик-раб уделяет внимание лишь одному из них. Благо хоть Савина в подобных ситуациях его жалеет и не выносит мозг, даже выдаёт одну из кукол и требует поиграть с собой, а Арсений этому только рад. В комнате немного душно вопреки открытому окну; шторы совсем не колышутся, и Арс скулит от досады в подушку, потому что хотел бы поспать, но уже и сам вспотел, и сбил простынь в ком, а поправить это безобразие откровенно лень. Ему бы залезть под холодный душ, а ещё лучше занырнуть прямиком в бассейн, но выходить наружу, повышая вероятность столкновения с Антоном, он не хочет вовсе. Шаст сегодня, по уверениям Кати, с самого утра пропадает с друзьями, получив заслуженный выходной у Ляйсан, и лучше бы его гулянки продлились как можно дольше. Арсений ёрзает в постели, пытаясь найти более удобное положение, но испытывает лишь ещё больше дискомфорта — тянущая боль внизу живота, периодически у него возникающая, тоже не добавляет желания существовать. Арс лишь надеется, что это не сбившийся к херам цикл так даёт о себе знать, ему ещё прошлой течки с лихвой хватило — но выпить лекарства на всякий случай всё же стоит, тем более теперь, когда с Катиной помощью он получил нормальные подавители, не бьющие так сильно по организму. За всеми своими страданиями он даже не сразу слышит, что в его дверь стучат, и в первую секунду пугается, когда стук становится настойчивее. Бросив быстрый взгляд на часы, Арсений недоумённо хмурится — у него ещё полчаса до великого потопа, какого хрена? — Ир, если ты насчёт ужина, то я потом, — кричит Арс, неуклюже сев на постели и прижав руки к животу: тепло кожи немного унимает боль, но лучше не рисковать и выпить лекарства, прежде чем он уйдёт возиться с детьми. — Это не Ира, — доносится из-за двери голосом Антона, так не вовремя вернувшегося, и Арсений в панике размышляет, как бы его от себя отвадить. Не стоит им оставаться вдвоём сейчас, когда омега может потечь в любой момент. — Арс, можно я зайду? Едкое нет, нельзя так и рвётся с языка, но вместо этого омега делает глубокий вдох, собирается с силами и решает разобраться со всем сейчас — более подходящего момента всё равно не будет, а продолжать их бесцельные кошки-мышки попросту глупо. Как бы Арсений ни оттягивал неизбежное, им в любом случае придётся закончить всё. Путь до двери омега преодолевает с трудом, постаравшись выпрямиться и состроить умеренно недовольное усталое лицо — правда, вся его мало-мальская решимость улетучивается, когда он видит Антона. Альфа вопреки обыкновению совсем не улыбается — весь посеревший, потухший, он стоит перед Арсением, сунув руки в карманы шорт, и молчит. Арс открывает дверь пошире, пропуская его внутрь, и быстро запирается; он так и остаётся стоять у стены, неосознанно покусывая внутреннюю сторону щеки из-за нервов — Антон перед ним меряет комнату шагами какое-то время, пока не подходит к окну, за которым разливается багряный закат, своим светом создающий ореол вокруг его головы. Арсений делает несмелый шаг вперёд, уже зная, с чего начнёт нелепый поток оправданий: это всё слишком опасно, ты ещё молод, я не хочу быть камнем на твоей шее, и, самое главное, что о чём ему придётся умолчать — ты слишком хорош для меня, ты художник, раскрасивший мою серую бесполезную жизнь, ты всё чего я когда-либо хотел. И именно поэтому я должен тебя отпустить, Антон. — Знаешь, мне надоело, — цедит Шаст, развернувшись, а мягкие отсветы заката продолжают путаться в его кудряшках, но от чего-то ангельского в нём не остаётся и следа. Арсений прикусывает язык на полуслове, растерянно смотрит на альфу, а тот лишь горько усмехается, сцепив руки в замок на затылке и тяжело вздохнув. От него веет таким глубоким и горьким разочарованием, что омега едва стоит на ногах, абсолютно беспомощный перед лицом такого Антона. Антона, который не прыгает перед ним на задних лапках и не пытается привлечь внимание всеми силами. Не так Арсений представлял их разговор, совсем не так. — Я не понимаю, что я сделал не так, чем я тебя обидел, но я больше не хочу выяснять. Кем ты себя, блядь, возомнил? — в его голосе слышатся злые слёзы, отчаянно подавляемые. Антон даже чуть прокашливается, чтобы отпустило, а у Арса сердце разметает в щепки, когда он видит покрасневшие глаза и чувствует этот мерный печальный жар, исходящий от Антона. Руки до боли чешутся потянуться к альфе, привлечь в объятия, успокоить, но Арсений держится, понимая, что иначе они ни к чему не придут. — Скажи мне хоть что-нибудь! — рычит в конце концов Шаст, потеряв терпение, и омега, сглатывая ком в горле, чувствует закипающие у него на глазах слёзы. — Между нами ничего не может быть, Антон, — с дрожью начинает Попов, когда наконец вновь обретает голос. Альфа смотрит на него не моргая, источая злость, как ядовитый газ, окутывающий всё вокруг, перекрывающий кислород. — Ты наивный ребёнок, если думаешь, что истинные могут быть счастливы в этом мире. Я ничего из этого не хотел. Я не хотел тебя. На последних его словах Антон в смятении опускает взгляд, и Арсений делает ещё шаг вперёд, но уже не думает тянуть руки. Он стоит каменным безжизненным изваянием в метре от Антона, молясь, чтобы тот просто ушёл и дал им обоим остыть в одиночестве. Незачем причинять друг другу ещё больше боли. — Пиздишь, как дышишь, — ровно говорит Антон, вернув себе часть самообладания, и проходит мимо Арсения к двери, не оборачиваясь. — Но будь по-твоему. С этими словами он уходит, оставив после себя выжженную землю, а Арсений на ватных ногах подходит к кровати, оседает на неё и давится рыданиями, отпуская тем самым всю боль и неделями копившуюся тревогу. Теперь действительно всё кончено.

***

Арсений не помнит, как прошли последние полчаса — он отдался во власть истерики, но после не получает ожидаемого облегчения. Внутри расползается лишь тянущая пустота и немного голода, ничего ужасного, но ему уже нужно подниматься с постели, брать себя в руки и идти разбираться с детьми. Арс не станет из-за своей слабости перекидывать ответственность на кого-то другого — тем более, это не займёт у него весь вечер; через час он сможет спокойно вернуться в свою комнату, захватив поесть, и нареветься до икоты. Остаётся только этот час выдержать. Правда, всё изначально идёт не по плану: в ванной, помимо неугомонной малышни, его встречает Антон — его терпкий запах, очаровательно взъерошенный вид и очевидная усталость; Арсений замирает на пороге, приковав всё внимание к альфе, и уже думает выйти, переждать, пока тот уладит какие-то вопросы с детьми, но Антон явно никуда не собирается. — Дядь Сень, — зовёт его радостно Савина, сидящая на бортике набирающейся ванны, — я уже приготовила нам куколок! Арсений успевает только чуть улыбнуться ей, как к нему оборачивается Антон, окидывает быстрым тяжёлым взглядом и вновь возвращается к детям, передёрнув плечами. Под его руководством мелкие шустро раздеваются, оставляя одежду в плетёной корзине для грязного белья, и тянут ручонки к Шасту, чтобы тот посадил их в воду. Арсений всё ещё не подходит ближе, не до конца понимая, что вообще происходит. — Так, малышня, какую пену сегодня хотите? — уже куда бодрее обращается к ним Антон, пока сам роется в подвесном шкафчике, выуживая оттуда бутыльки с детским гелем для душа. Детвора по очереди выкрикивает предложения, Антон внимательно оглядывает полки в поисках чего-то подходящего и уже скоро закрывает шкафчик. — Так, клубничной осталось на один раз, вот её и закончим. Арс, так и будешь там стоять? — спрашивает вдруг, не оборачиваясь, когда отставляет опустевший пузырёк с пеной на полочку в стеллаже. Мелкие довольно пищат, пока пена расходится, наполняя комнату тонким ненавязчивым запахом клубники — почти не химозным даже. Антон смотрит на омегу остро, выжидательно, и Арсений подходит ближе, цепляя на лицо улыбку, встаёт перед ванной на колени и поправляет Савине волосы, получше закалывая петухи. Антон встаёт рядом, почти прижимаясь боком к Арсению, и тот давится воздухом, внезапно окутанный горчащей полынью — слишком близко; пальцы начинают подрагивать, и Арс цепляется за бортик ванной, чтобы уняться. В воду с плеском падают игрушки — кораблики, подводные лодки и куклы, и Арсений охотно отвлекается на незамысловатую игру, лишь бы не смотреть на Антона, не думать о нём и не сгорать от мысли, как близко они сейчас находятся. Только бы течка не началась сейчас, когда он находится вне досягаемости лекарств — не хватало ещё потечь перед альфой, которого он только что отшил. Мальчишки бесятся, устроив целое морское сражение под торжественные комментарии Антона, который промок в первые пару минут и в конце концов снял свободную футболку, оставшись в одних шортах — Арсению одного короткого взгляда на это безобразие хватает, чтобы почувствовать, как его тело предательски сдаётся. Правда, сам омега не собирается потворствовать зуду в своей заднице — чуть отодвигается, старательно делая вид, что ничего не происходит. Савинка, обидевшись на мальчиков, что те устроили баталию без неё, откладывает игрушки в сторону и просит Арсения побыстрее закончить с купанием; он и не возражает, хорошенько намыливает мочалку-рукавичку и принимается осторожно водить ей по нежной коже — Савина не очень любит мочалки, считая их кусачими, а потому обычно оттягивает встречу с ними, как может. — Ну ты чего, Савин? — обращается к ней Антон, заметив, что они почти закончили, и Арсений уже споласкивает мочалку, поднявшись с изрядно разболевшихся колен. — Совсем не поиграла даже. — Я с дядей Сеней и мамой поиграю, — бурчит девочка, отфыркиваясь от воды, пока Арс смывает с неё мыло, разгоняя тем самым и пену вокруг. Антон смотрит на него, будто хочет что-то сказать, но Арс уже выхватывает большое полотенце, кутает в него Савину и уходит, подхватив кроху на руки. В прохладе коридора, вдали от Антона, дышать становится легче, болезненное возбуждение немного отпускает — Арсений крепко прижимает к себе Савину, жарко дышащую ему в шею, ловит её выглядывающие из-под полотенца пяточки и щекочет, чтобы немного её растормошить. Мелкая хихикает, барахтаясь, давится просьбами прекратить и в итоге сдаётся, принимая поражение. — Не стоит тебе из-за пацанов расстраиваться, — говорит он ей тихо, открывая дверь в большую детскую, где уже включены ночники, а на потолке и царгах кроваток мерцают флуоресцентные звёздочки. Савину он ставит на полу около шкафа, а сам залезает в один из нижних отсеков в поисках пижамы. — Так, тебе какую, с цветочками или с пандами? — С пандами! — откликается девочка, самостоятельно, пусть и немного криво, натянув полотенце на сушилку. Арсений на автомате поправляет всё это дело, вручив Савине комплект, заодно снимает высохшее бельё и складирует отдельно для завтрашней ревизии. — Дядь Сень, — вдруг обращается к нему мелкая, и Арс, обернувшись, тихо смеётся: Савинка благополучно справилась с шортами, но запуталась в футболке. — Так, не мельтеши, — и осторожно продевает ручонку в нужное отверстие. Савина забавно отфыркивается от волос, наэлектизовавшихся от её усилий, и запрыгивает на собственную кровать, растягиваясь на мягком тонком пледе. — Так вот! — объявляет она, глубоко вздохнув, и садится, чтобы смотреть прямо на Арсения. — Дядь Сень, а вы с Антоном больше не друзья? Арс, в это время расстилающий постели мальчишек, запинается, слишком резко дёрнув плед, и тот комом падает к его ногам. Вопрос застаёт его врасплох, потому что он и не думал, что дети могут заметить что-то. Не то чтобы они с Антоном и до совместной течки были не разлей вода, чтобы это как-то контрастировало с теперешними их пассивно-агрессивными тёрками и избеганием. — Почему ты так решила, зайчик? — спрашивает осторожно, собравшись с мыслями. — Антон больше не улыбается, когда тебя видит, — отвечает Савина просто, будто это всё объясняет. Арсений же потерянно смотрит на свои руки, только сейчас до конца осознавая, что действительно — Антон всегда улыбался при виде него, с самой первой встречи. Как бы Арс его ни изводил и ни пытался оттолкнуть, Антон продолжал радоваться его появлению — как радуются солнцу после затяжных дождей. Удивительно, как он сам не обратил на это внимания, но сейчас это уже не имеет значения. — Я… пойду, ладно? Антон вас уложит, — бормочет Арсений и поспешно уходит, только вернув смятый плед на постель. Его потряхивает, пока он добирается до своей комнаты, а уже внутри, стоит двери захлопнуться, перетряхивает свою косметичку в поисках лекарств. Сначала давится подавителями, слишком поторопившись, потом принимает немного успокоительных, чувствуя, что истерика может вернуться; долго смотрит на початый блистер снотворного, выпрошенный у Иры, но в итоге убирает его на место. Ему бы спуститься вниз, поискать сладкое в холодильнике и поиграть с собаками — занять мысли хоть чем-то, кроме Антона и собственной беспомощности, но тогда ему придётся объяснять всем, почему он не с детьми и что случилось, а этого он хочет меньше всего. На краю сознания маячит мысль собрать вещи и уволиться завтра утром, на выданную ему часть зарплаты купить билеты и уехать куда подальше от Москвы, подальше от Антона — возможно, в Питер или сразу в Омск, к родителям, которых он так давно не видел. Эта мысль, правда, почти сразу теряет свою привлекательность, когда он понимает, что не хочет оставлять этот дом — и дело даже не в обилии еды, комфорта и относительной безопасности. Просто он ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым и нужным, как здесь, и этого достаточно, чтобы перешагнуть через своё разбитое сердце. Стук в дверь вырывает его из мыслей, и он отводит взгляд от туалетного столика, в который пялил, наверное, последние полчаса, не меньше. — Войдите, — голос немного ломается из-за долгого молчания, но Арсений только стряхивает морок оцепенения и садится на низкий подоконник, с облегчением прижимаясь спиной к прохладному стеклу и прикрывая глаза. Ему в любом случае придётся оправдываться, так какая разница, перед кем. В нос неожиданно бьёт знакомая горечь полыни, и омега резко открывает глаза, подбираясь, и видит перед собой Антона, который в пару шагов оказывается рядом. Тот весь взмыленный и сонный, успевший сменить футболку, и его глаза горят в полумраке комнаты. — Антон, зачем ты… Альфа, правда, не даёт ему закончить — молча встаёт на колени и льнёт к шее Арсения, шумно принюхиваясь и заставляя омегу тем самым вспыхнуть от стыда. Антон аккуратно ведёт носом по нежной коже, и Арсений едва в состоянии дышать, не понимая, что происходит. — Какого хрена… — рокочет Антон, уперев руки в подоконник по обе стороны от Арсения, тем самым отрезая для него все пути к отступлению. Омега под ним дрожит как осиновый лист, сжавшись, и молчит. — Я же не совсем ёбнулся… Там, в ванной, мне показалось, что твой запах изменился, я подумал… А сейчас ничего. Арсений, едва живой, изумлённо смотрит на альфу снизу вверх, окончательно потерявшись. Личные запахи у омег вне течки меняются только в двух случаях — после обретения метки и во время беременности, и раз Антон его не метил, то остаётся лишь одно. Но он не может носить ребёнка, не после всех тех подавителей, что он выпил — они бы давно вызвали выкидыш. Антону показалось, и больше ничего. — Я не разрешал тебе себя обнюхивать, — Арсений напускает грубости, чтобы хоть немного компенсировать свою растерянность, и Антон действительно отодвигается, будто наконец пришёл в себя. Смотрит он на омегу почти как прежде, без холода и пустоты, и Арсений хотел бы ответить тем же, но если он хочет остаться, он должен пойти на жертвы. — Мамочка не учила тебя хорошим манерам? Антон чуть скалится, выражая недовольство, но поднимается на ноги, медлит, продолжая смотреть на Арса в ожидании хоть чего-то — подтверждения или опровержения догадки как минимум, но Арсений не даёт ему даже этого, играя дурачка до победного, и Шаст уходит, тоже ничего не сказав. Повисшее напряжение взрывается с хлопком двери, и Арс шумно сглатывает, прижав обе ладони к животу под футболкой. Он понимает, что это глупо — даже если бы он действительно забеременел, на этом сроке он всё равно ничего не почувствовал бы, но тем не менее ему становится чуть легче дышать. — Ему просто показалось, ведь так? — с напускным оптимизмом спрашивает он сам себя, но зудящее глубоко внутри неясное чувство подсказывает, что нет. Не показалось.