инстинкт выживания

Арсений пыхтя открывает окно своей комнаты нараспашку, с ногами забравшись на подоконник, в надежде урвать хоть немного свежего воздуха, но снаружи палящая жара — он чуть припадает к прохладному стеклу, блаженно выдыхая, и выглядывает на улицу, где среди зелени сада снуют домочадцы, решившие с утра устроить полноценный бассейный день. Как будто они и без того не выбираются поплавать практически ежедневно, но, как весомо сказала Катя, это другое. Арсений с ней спорить не стал. Снизу, помимо общего шума и музыки, слышится счастливый лай собак и крики детей, которые в ожидании вечеринки решили устроить зарубу в вышибалы, но втроём в них играть не очень весело, поэтому иногда малолетние разбойники вероломно вышибают кого-то из мимо проходящих взрослых. Арсений с подобного очень малодушно и недостойно хихикает, но поделать с собой ничего не может. Ему, правда, стоило бы спуститься наконец и помочь — хотя бы повесить новые гирлянды с Антоном, потому что старые надоели и консенсус ребятни, поддержанный Лясей и одобренный Серёжей, постановил украсить ими большую игровую на первом этаже. Арсений задержался, разбирая детскую стирку, потом же и вовсе решил немного пофилонить, а заодно привести в порядок комнату и собственные мысли. С момента их с Антоном ссоры прошло уже полтора месяца — хотя, скорее, пролетело; и всё это время они продолжают пассивно-агрессивно друг друга игнорировать: Антон — по собственной инициативе, Арсений больше по инерции, потому что сил на личные поползновения в сторону альфы у него не хватает. У него вообще, если быть до конца честным, ни на что не хватает сил. Будто его вполне сносные двадцать семь лет внезапно превратились в тридцать семь, и организм отказывается вывозить даже необходимый минимум — не выблёвывать только что съеденное, например. Раньше Арсений не думал, что это так сложно. Он пытается не думать о том, что вся эта еботня, происходящая с ним, может быть одним большим симптомом беременности — он ведь продолжает принимать подавители, пусть и в меньшем количестве, потому что больше не нужно отгораживаться от Антона. Антон успешно справляется с этим сам. Плод при таком отношении всё равно долго не протянет, и Арсений глушит очередной приступ вины, уверяя себя, что никого нет — значит и убивать некого. Немного освежившись и почувствовав, как начинает затекать тело, он поднимается, но делает это чересчур резво и едва не валится набок, чертыхнувшись, благо успевает схватиться за туалетный столик. В глазах мутнеет, но Арсения это не останавливает — просто слабость, к которой в последние недели он уже успел привыкнуть. Для начала ему надо хотя бы надеть плавки, потому что его неминуемо затащат в бассейн — ладно если не столкнут; в этом доме нужно быть готовым ко всему. Плавки он находит почти сразу, для них у него в шкафу есть отдельный ящик, заполненный до краёв с лёгкой Катиной руки — она почти силком заставила Арсения купить несколько пар, когда он только приехал, угрожая отправить его плавать в чём мать родила. Теперь он выуживает оттуда первые попавшиеся, нежно-голубого цвета, и с удручённым вздохом пытается в них влезть — плавки для бет (а значит и омег), в отличие от альфьих, не такие комфортные в большинстве своём: слишком облегающие, без регулируемых завязок, с разрезами по бокам якобы для удобства и красоты. С Арсения семь потов сходит, пока он их надевает — приходится даже живот втянуть, но это не сильно помогает; вшитая резинка давит, и он придирчиво оглядывает себя в зеркале, спрятанном за дверцей шкафа. Раньше он не испытывал каких-то серьёзных проблем с фигурой да и сейчас, начав нормально питаться, не объедается трижды в день, чтобы так быстро набрать вес. Даже из-за беременности он бы не распух так, а потому списывает всё на гормоны и проблемы в организме, которые ему физически нельзя решать — только подавлять, чтобы ни у кого не вызвать вопросов. Желая поскорее сбежать от нового приступа тревоги, Арс на ходу натягивает на себя длинную футболку, подхватывает полотенце и солнечные очки, в последний момент вспомнив о креме от солнца — иначе его кожу постигнет та же судьба, что и барбекю, который они собираются делать ближе к вечеру. Босиком он выскальзывает в коридор и спешит вниз, пробираясь в сад через кухню, захватив по пути шлёпки из прихожей — такие же нелепые, как и весь его теперешний вид. Сад встречает его едва ощутимым ветерком, и Арсений сладко вздыхает, щурясь из-за яркого солнца, пока оценивает обстановку, но всё равно получает мячом в бок, стоит ему немного отвлечься, чтобы надеть шлёпки — дети, вернув себе орудие пыток, с довольным хохотом уносят ноги раньше, чем Арсений успевает гневно на них посмотреть. Потерев чуть ноющее от удара место, он уходит к бассейну — поприветствовать всех и уточнить, нужна ли ещё помощь. Омега лишь надеется, что его не запрягут на готовку, иначе о праздном лежании на шезлонге можно будет забыть. Однако у бассейна оказывается тихо — его встречает лишь Антон, давно уже повесивший гирлянды; альфа сидит на одном из шезлонгов в шортах, лениво кидая мячики собакам куда-нибудь в сад, чтобы их занять. Заметив Арсения, он окидывает его тёмным внимательным взглядом, но ничего не говорит, встречая вернувшегося с игрушкой в зубах Батошу; пёс счастливо виляет хвостом, кружа у ног Антона, закидывает передние лапы на подлокотник, отчаянно пища мячиком в пасти. Шаст ему улыбается, чешет за ушами и, вынув игрушку, снова отправляет в полёт. — Это ты три часа плавки выбирал? — с издевательской усмешкой говорит Антон, явно не подразумевая, что ответ ему нужен. Арсений фыркает, занимая соседний шезлонг, и снимает с себя футболку, потому что жарко и ему хотелось бы освежиться в воде, пока здесь тихо и никто не мешает постигать дзен, дрейфуя на спине. Пусть он и чувствует себя немного неловко под взглядом Антона, пока идёт к лестнице, но стоит чуть тёплой воде коснуться его ног, как заботы и тревоги меркнут перед перспективой расслабиться. Несколько минут омега проводит у бортика, привыкая, и наблюдает за играми Антона уже с Брауни — тот у них более воспитанный, не требует внимания и чинно вкладывает мячик в руки хозяину, бодая их с намёком, чтобы ему кинули игрушку вновь. Шаст же медлит, выдавая сначала порцию поощрительной ласки, и Брауни балдеет, пока ему чешут бока и шею. Арсений же тем временем отплывает вглубь бассейна, легко держась на поверхности и подставив лицо жаркому солнцу — ему бы стоило намазаться кремом сначала, но это он всегда успеет, пусть даже и заработает немного веснушек. Через несколько минут к нему присоединяется Антон, прыгнувший сразу с бортика и поднявший тем самым волну, которой Арсения и качнуло. Он пытается возмутиться, но Шаст выныривает практически перед самым его носом, смеясь так тепло, что Арс может лишь пялиться, приоткрыв рот. — Напугал я тебя, да? — тянет довольно, убрав мокрую чёлку со лба, а омега хмурится, поджав губы, когда понимает, что слишком долго залипает. — А так ты похож на мопса. Арсений, опешивший от подобного заявления, почти уже готов выдать своё коронное ты вконец ёбнулся?, но видит, как Антон аж покраснел, пытаясь подавить смех, и решает уплыть подальше от этого идиота — в идеале бы вообще на остров в Тихом океане, но пойдёт и небольшой лягушатник с маленькой горкой и грибком-фонтаном, где обычно бесятся дети, не мешая взрослым заплывам в двухметровом бассейне. Фонтан включается редко, но сегодня работает вовсю, и Арсений шлёпает к нему с недовольным видом, морщится, когда его окатывает стеной воды, и садится под козырьком. Казалось бы, ситуация не может стать хуже, но воды в этом лягушатнике Арсу по колено, и по ощущениям он плещется в луже. Антонова моська показывается почти сразу, будто тому весело вот так ходить за Арсением хвостиком и бесить, хотя последние недели они проводили на расстоянии, и омега в толк взять не может, что на Антона нашло. Сейчас он смешно отфыркивается, пока ему по макушке хлещет вода, путается в ногах и едва не целуется с дном лягушатника, но Арсений вовремя его ловит. Антон же цепляется за его плечи, пытаясь отдышаться, смотрит прямо в глаза — выбивает почву из-под ног, заставляя сердце оказаться где-то в горле, и отстраняется, неловко пригладив влажные свалявшиеся кудри Арсения. — Просто хотел сказать, что тебя позвали в дом, — и протягивает ему руку, чтобы помочь встать. Арсений, поднявшись, хорошенько прогибается в спине, разминая затёкшие мышцы, и немного оттягивает давящие на живот плавки — стоит, наверное, купить парочку на размер побольше, чтобы не страдать так. Уходит он, рассекая мелководье и чувствуя на себе тяжёлый Антонов взгляд, но не оборачивается, чтобы подловить на этом — ему бы удержать равновесие, потому что голову, по всей видимости, напекло. Вот так и забывай летом покрыть макушку перед выходом на улицу. Выбравшись из бассейна, Арсений сначала останавливается у шезлонга, чтобы наскоро вытереться и не наследить на кухне, иначе Катя отправит за шваброй, но лёгкое головокружение не проходит — перед глазами маячат тёмные мушки, руки отнимаются, и омега пытается вернуть себе немного контроля над собственным телом, но безуспешно. Ему надо в дом, сделать ледяной компресс и прилечь, но даже дойти до стеклянной двери кажется нехуёвым испытанием. Казалось бы, рядом Антон — можно попросить его помочь, позвать кого-то, но Арсений сразу же открещивается от этой мысли, бросает полотенце обратно и идёт дальше, не чувствуя земли под ногами, лишь смутно осознавая, как горят его ступни; кажется, он забыл шлёпки у бассейна, но возвращаться за ними сейчас бессмысленно, дойдёт как-нибудь и без них. Словно сквозь вату, он слышит за спиной окрик Антона, но не успевает обернуться и ответить, провалившись в небытие.

***

Арсений с трудом пытается открыть глаза, но тут же жмурится, слабыми руками потянувшись к лицу — правда, почти сразу его останавливают чужие тёплые ладони, и первый инстинктивный страх уступает место мягко окутывающему умиротворению; в нос ему бьёт горькая полынь, а единственный звук, нарушающий звенящую тишину — глубокое и спокойное дыхание, очевидно, Антона. — Ш-ш-ш, не елозь-ка давай, — тихо говорит ему Шаст, сжав Арсовы ладони в своих, немного вспотевших от волнения. Омега замирает, настороженно оценивая обстановку вслепую — принюхивается, но не обнаруживает других запахов, помимо полыни, и немного расслабляется. — Ты лежи, я сейчас чай сладкий принесу, ладно? Ты меня напугал так, пиздец. — Не надо чай, — сипло давит Арсений и приоткрывает с опаской глаза, но в комнате царит приятный полумрак, не доставляя большего дискомфорта. Антон, уже было привставший, садится на край дивана и тянется к лицу омеги — убрать чёлку со лба и проверить на ощупь температуру. В его зелёных глазах плещется искреннее беспокойство, и потому Попов не противится заботе, внимательно наблюдая за действиями Антона. — Лучше объясни, что произошло. — Ты упал в обморок, — начинает альфа, уже не смотря на Арсения и нервно перебирая в пальцах кисточки пледа, в который омега был укутан. — Я чуть от страха не обосрался, серьёзно. Подхватил тебя, дотащил до дома, а там уже Катя с Иркой разобрались. Я вот остался тебя охранять, — добавляет, пожав плечами, как что-то само собой разумеющееся, и Арс чуть улыбается сам себе, глядя на своего истинного. — Спасибо, — только и говорит он, а Антон кивает, будто и не ждал благодарности. Он поднимается, явно намеренный позвать кого-то или всё-таки принести этот дурацкий чай, но Арсений вовремя цепляется за его предплечье, чтобы остановить, привстаёт немного и фыркает на тяжёлый взгляд Антона. — Антон, не надо. Со мной всё нормально, правда. Просто перегрелся. — Перегрелся?! — заводится альфа с пол-оборота, почти грозно возвышаясь над Арсением и немного давя своей аурой. Вряд ли он осознаёт, что делает это, но поджилки у омеги всё равно начинают трястись против его воли — со своей природой ничего не поделаешь. — Ты даже снаружи толком не был! — Как будто человеку много надо! — напирает Арсений в ответ, потому что подсознательно понимает, что Антон прав. Он пробыл у бассейна не больше получаса, а даже если бы и успел за это время свариться, сейчас бы по цвету и температуре напоминал варёного рака. Осознание того, о чём он и так догадывался, но упорно отрицал, больно бьёт под дых, наполняя всё его существо злостью — на себя, Антона и весь блядский несправедливый мир за компанию. — Чего ты вообще со мной возишься?! — Арсений и сам не замечает, как в его голосе появляются неприятные истеричные нотки, но его уже захлестнул гнев, не давая возможности контролировать, что он вообще несёт. — Сам же говорил, что тебе всё это надоело! Антон молчит, опешивший от такого напора; от ещё минуту назад грозного мощного альфы не остаётся и следа — он смотрит так, будто Арсений выстрелил в него в упор и не попал. Цел и невредим, но сражён предательством, хотя и сам омега не чувствует себя лучше, дав волю эмоциям. Твоим смертельным оружием, видимо, сам я себя убил. — Зря я, походу, на что-то надеялся, — горько говорит Антон и поджимает губы, возвращая себе холодную невозмутимость; прячет руки в карманы, закрывается весь, и Арсений буквально чувствует, как Антонова полынь густеет, не давая дышать. — Скажу девочкам, что ты очнулся, пусть сами с тобой разбираются. И с этим он уходит, оставляя Арсения наедине с его перезревшей злостью, уже не кипящей в крови и не мешающей думать, только гниющей где-то под сердцем — очевидно, там же, где теплится жизнь их с Антоном ребёнка. Арсений пытается успокоиться, глубоко дышит, но чувствует, как внутри скребётся пока неясный страх — за свою жизнь, за будущее, за всё то, что он обрёл, но так легко может потерять. Он сворачивается клубком на диване лицом к спинке и крепко зажмуривает глаза, подавляя порыв расплакаться и получить свою эмоциональную разрядку — в любой момент придут Ира с Катей, и он не хочет ничего им объяснять. А слова Антона о потерянной надежде мёртвым грузом остаются на сердце.

***

После той ссоры прошло уже около двух недель — не то чтобы Арсений считает, но он замечает происходящие с его организмом изменения и не может не думать о ситуации в целом; ещё бы не терять сон и аппетит в процессе, но это не то, что он может контролировать. Мысли одолевают его по ночам, и покой он находит либо в гостиной за пересмотром любимых сериалов, либо в детской, пока умная колонка рассказывает очередную сказку — Арсений в детстве обожал истории, особенно додумывать для них что-то своё, вот и теперь он любит, утопая в кресле-мешке и смотря за детьми, отвлекать себя потоком фантазии. Правда, как бы он ни старался, он не может закрыть глаза на то, как Антон перестал в принципе его замечать — раньше они, даже будучи в ссоре, перебрасывались шуточками, колкими замечаниями, помогали друг другу в мелочах, но сейчас альфа даже смотрит словно сквозь Арсения, приветствует на автомате, но на этом их общение заканчивается. Даже Павел Алексеевич, вернувшийся домой после серии затяжных командировок, и тот спросил, с чего бы это Антошке ходить таким пришибленным — Арсений пожал плечами ему в ответ, потому что правда обошлась бы ему слишком дорого. Арсу даже пришлось в конце концов разобраться с кофемашиной с Диминой помощью, потому что Антон перестал делать для него кофе; Позов ворчал на него всё утро, говоря, что статус почётного рукожопа от Серёжи теперь официально переходит к Арсению, а сам Попов только раздражённо шипел в ответ, но справился, чем очень гордится. Антон тогда, понаблюдав за его попытками, закатил глаза и продолжил хлебать свой чай, глядя в порядком потрёпанный айпад, который давно пора заменить, но Ляйсан категорически осадила детей, заявив, что это третий разбитый планшет за год, и пока он не издохнет, новый они не получат. Арсений эту тираду лично не застал и даже немного жалеет об этом. И как бы обидно Арсению ни было, он не может винить Антона — он же сам всеми способами хотел отвадить от себя альфу, но и предположить не мог, что будет так скучать по заботе и вниманию, которые до этого воспринимал как должное, скучать по самому Антону, его теплу и запаху, его ласкам, его любви. Всё существо Арсения жаждет быть рядом, чувствовать себя защищённым и любимым, и если раньше омега тешил себя надеждой, то теперь у него не осталось и этого. Неожиданно он ловит себя на том, что наблюдает за Антоном, порой отключаясь от мира, вызывается помогать ему с собаками и на кухне, лишь бы найти оправдание своей тяги к нему. Шаст не удивляется, не возражает и не гонит от себя, как будто ему дела нет до того, крутится ли Арсений рядом. Они проводят так почти каждый вечер, пока купают Батона и Брауни или убирают за детьми — в неуютном липком молчании, но омега рад и этому, ведь понимает, что сам всё испортил. Нужно было поговорить с Антоном, пока была такая возможность, теперь не стоит и пытаться — стоит Арсению открыть рот, как Шаст показательно не слушает, усерднее делая вид, что омеги не существует. Арс успокаивает себя тем, что у них всё равно ничего бы не вышло, но это не избавляет его от бессонных ночей, которые он проводит, по много часов пялясь в потолок. Не спит он, конечно, не только из-за Антона — мысли о ребёнке тоже не дают покоя. Арсений пытается понять, что ему делать, хотя вариантов на деле не так много, как кажется — либо попытаться сделать домашний аборт, либо увольняться и уезжать как можно дальше, пока беременность не стала заметна, и оба варианта пугают его до приступов тревожности и истерик, которые он глушит успокоительными. В такие моменты, когда страх прошивает насквозь всё тело, он боязливо прикладывает ладонь к животу в неясном порыве вины — что вредит ребёнку переживаниями и лекарствами, что вообще допустил его появление когда-то, не справившись с собой. Пока Арсений ничего не чувствует и надеется то ли на замершую беременность, то ли на полное её отсутствие — не исключает, что всё это ему показалось. Будь оно так, его жизнь стала бы заметно проще, но живот потихоньку продолжает расти, и скоро скрывать его будет невозможно. — Та-а-ак, семейство, — бодренько начинает Катя одним поздним утром, ворвавшись в кухню, пока Арсений заплетает Савине растрепавшиеся волосы, успевая глотнуть кофе время от времени. Дёма и Роб терпеливо ждут её там же, подговорив Антона достать блендер и сделать им смузи вместо салата на полдник — Ира, которая обычно занимается подобными просьбами, сейчас кормит Соню и Тео, и трогать её никто не рискует. — Сегодня у нас много дел, так что давайте-ка, поднимайте задницы и за работу! Вы, малышня, тоже. Мальчишки на подобное заявление делают страдальческие лица, и только Савинка никак не протестует, понимая, что это бесполезно. Арсений как раз скрепляет резинкой с божьей коровкой вторую косичку и с облегчением выпрямляется, чтобы одним глотком допить остывший кофе. Антон, только что накрошивший банан в блендер, куда до этого налил молока, спрашивает, есть ли у них хотя бы пять минут, на что Катя посмеивается, уверяя, что готова подождать, но им лучше поторопиться. В ходе краткого пояснения уже после того, как блендер отшумел, а Антон разлил по бокалам смузи, выясняется, что аврал связан с началом вишнёвой недели — вишня в их саду наконец созрела, её нужно собрать, а уже потом начнётся магия в виде пирогов, компотов, варенья и всего, что придёт в голову. Арсений, знавший о существовании их личного вишнёвого сада, не думал, что здесь так серьёзно к этому относятся, но спорить не стал, как и всегда. — Антош, ты у нас самый высокий, на тебе сбор, — напоследок добавляет Катя, уже принявшись шарить по ящикам в поисках всего необходимого: дуршлага, кастрюль, даже отделителя косточек, который она берёт из большого шкафа в углу. — Вёдра я уже достала, оставила на веранде, мелкие пусть помогают с ними. Не отлынивать и слушаться Антона, всем ясно? — говорит она с напускной строгостью, и дети дружно кивают, наперегонки отправляясь на улицу, побросав грязные бокалы. Катя только с улыбкой вздыхает, провожая их взглядом, и собирает посуду. Антон тем временем выключает блендер, снимает его чашу и отправляет к бокалам в посудомойку. — Я пойду тоже помогу тогда, ростом вроде вышел, — быстро говорит Арсений со смешком, передав Кате свою чашку, и уже двигается к выходу, но ловит на себе предостерегающий взгляд Антона и не понимает, в чём дело. С каких пор Шаст вообще реагирует на его присутствие? — В саду жарко, так что посиди-ка дома, — отвечает Антон вполне спокойно, но омега знает его слишком хорошо, чтобы не услышать волнение за маской невозмутимости и лёгкой небрежности. — Да, Сень, лучше останься со мной, — кивает Катя, раскладывая полотенца на кухонном острове. — Ты уже как-то свалился в обморок, напугал нас всех. Антошка сам справится. Антон, чего уши развесил! Там дети сейчас точно устроят что-нибудь, бегом давай! — обращается она уже к альфе, и тот, виновато кивнув, быстро исчезает за стеклянной дверью, оставляя её приоткрытой. Издалека слышится его окрик, ответные реплики ребятни и лай собак, которые, видимо, тоже собираются участвовать. Арсений понуро садится на стул, разглаживая полотенца и помогая убирать прочие вещи с острова на полки рядом, пока Катя включает ненавязчивую попсовую музыку, что-то из их более ранней беззаботной юности, и, пританцовывая, запускает посудомойку, которая ждёт своего часа уже с завтрака. — Кать, я пойду всё-таки, воздухом подышу, — неуверенно начинает Арсений и надеется уйти раньше, чем подруга успеет спохватиться, но та уже разворачивается к нему с озабоченным лицом, заправив за ухо прядь волос, выбившуюся из пучка. — У вас с Антоном что-то произошло, — полувопросительно говорит она, но больше утверждает, конечно, потому что не слепая и не глухая. Арсений боится, что она сейчас задаст вопросы, на которые он не сможет ответить, но Катя лишь привлекает его в крепкие объятия и шепчет в плечо: — Поговори с ним. Перестаньте делать друг друга несчастными, ладно? Арсений кивает, сжимая её хрупкую фигуру, и отпускает, чувствуя, как часть груза свалилась с сердца. Правда сразу пойти за Антоном Катя ему не даёт, отправив сначала за кепкой и шлёпками в прихожую, а по возвращении вручает несколько стеклянных бутылок с минералкой и охлаждённым зелёным чаем. Сад же встречает его приветливым солнцем и ласковым ветерком, забирающимся под свободную футболку; Арсений почти сразу выхватывает взглядом Антона, без труда собирающего вишню с самых высоких веток и отправляющего ягодки по несколько штук в вёдра, которые для него держат дети. Батон и Брауни тоже крутятся рядом, выпрашивая внимание, и Шаст ненадолго отвлекается, чтобы бросить им мячик и продолжить свою ответственную миссию. — Ну Дёма, блин, не носись! Вишню помнёшь, а мне потом от Кати прилетит, — ворчит Антон, пока тянется за очередной горстью ягод, и Дёмыч озорно улыбается, но послушно встаёт смирно. Первым же Арсения замечает Савина, ставит ведёрко на землю и бежит его обнять — у омеги от такого сердце каждый раз делает кульбит. Он улыбается, подхватив мелкую на полпути, и несёт к остальным. — Смотри у меня, — почти грозно говорит Шаст, не отвлекаясь от сбора ягод, но Арс понимает, что обращаются к нему, — если снова поплохеет, я тебя не потащу. Арсений фыркает, пристраиваясь рядом, и дело идёт на лад почти сразу — в четыре руки работать проще, и дети не валандаются, ожидая своей очереди подставить ведро. Только вот на улице становится всё жарче, Антон в итоге снимает майку и отбрасывает её на складной стул, на котором Арсений до этого оставил воду; сам омега с завистью наблюдает за этим, потому что оголиться по правилам приличия не может — одно дело бассейн или пляж, где всё равно приветствуются закрытые купальники, а другое дело работа в саду, пусть и под палящим солнцем. Когда становится совсем невмоготу, он садится прямо на газон и прикладывает одну из бутылок, ещё не успевших согреться, к пылающему лбу. Антон сочувственно поглядывает на Арсения, пока кладёт вишенки в вёдра, уже почти наполненные до краёв, но не подходит и не предлагает уйти — знает, что Арс упрётся и всё равно сделает по-своему, а в процессе ещё и истреплет нервы; с таким спорить себе дороже. Арсений же проводит на траве больше времени, чем планировал — открывает детям бутылки с чаем, играет с собаками и чувствует себя в безопасности, потому что Антон рядом и наблюдает за всем происходящим вокруг, даже если усердно путается в ветках дерева в поисках очередной хорошенько спрятавшейся вишенки. Ему давно не было так спокойно. Правда вернуться к работе всё же приходится, потому что дело идёт к ужину, а они собрали только три ведра полностью и три наполовину — нужно поднажать сегодня, чтобы не продлить экзекуцию ещё на один день. Арсений включается почти сразу, успевая заодно подбадривать порядком уставших и утомившихся на солнцепёке детей. В конце концов Антон их отпускает, но просит принести перекусить для них с дядей Сеней, и малышня радостно уносится в ласковые объятия кондиционера и мягкого дивана. — Теперь мне за тобой вёдра таскать? — с игривой ноткой в голосе подначивает Арсений, пока на носочках тянется к одной из дальних веток, уже оцарапав себе всё лицо и руки — ему так не терпится набрать ванну и просто проваляться там час, а потом желательно поспать ближайший год. Ответа он так и не дожидается, но спустя мгновение дурацкая ветка наконец поддаётся, и он срывает несколько тёмно-красных ягод, налитых соком и солнцем, с запозданием осознавая, что находится практически в объятиях Антона; грудью альфа прижимается к его спине, одной рукой нагибая к нему ветку, а другой невесомо страхуя на уровне талии, чтобы омега не дай бог не ёбнулся. Сердце в груди Арсения замирает, почувствовав тёплое дыхание Антона на своей шее. — Так мне не почудилось, — шепчет альфа ему в загривок, почти касаясь кожи губами, и у Арсения слабеют ноги. — Ты пахнешь по-другому, сладкой созревшей вишней. У омеги ком встаёт в горле от этих слов, потому что это — финишная прямая, точка невозврата, которой он надеялся избежать, но запахи у омег не меняются просто так, а течка не в состоянии заставить его вишнёвые цветы обернуться ягодами. Хорошо ещё, что только Антон может это учуять, иначе он бы уже, как и рассчитывал, отправился домой расфасованным по чёрным пакетам. От близости истинного Арсения размазывает, и он плывёт, ничего не соображая, отдаваясь жарким рукам и жаждущим губам на своём загривке — Антон чувствует ребёнка, наличие которого сам омега всё ещё отрицает, потому и хочет заклеймить своим, дать свою защиту. Арсений хочет этого не меньше, почти скулит, но вовремя берёт себя в руки. Им нельзя, им нельзя, им нельзя — даже если оба знают, что вместе будет правильно. Арс первым разрывает контакт и уходит в сторону дома, спросить насчёт перекуса или самому что-то поискать, потому что есть хочется ужасно. И каждый шаг прочь от Антона даётся ему не легче, чем Русалочке, ножки которой пронзались кинжалами.