Анатомия мести

      От повязок на руке и плече Ричарда несло кровью. Раненому вигиланту сильно подурнело от осознания того, что она принадлежала ему, а не какому-нибудь гангстеру, коего он видел в первый и в последний раз в своей жизни. К его горлу подступила рвота, и МакВи почувствовал во рту её мерзкий привкус. Она вроде бы рвалась наружу, точно безудержный поток грязной воды и нечистот к канализационному стоку, но никак не выходила, из-за чего Ричарда не отпускало мерзкое ощущение, что его вырвет прямо сейчас. В животе у него будто булькала какая-то жидкость, в груди всё кололо. Правые руку и плечо МакВи обжигала боль.       «Я так скоро подохну. Какого хера мы вообще попёрлись к крыльцу?! Чёрт с Маццей! Сбежала бы эта гнида и сбежала, чтоб её! Зато меня бы не подстрелили! А Ронни бы остался жив! Цыплячье дерьмо! Всё из-за меня! Я не успел завалить ту гниду! Если бы я вовремя её увидел, то мы с Ронни вышибли бы из мафиозных тварей всё дерьмо!» — терзался тяжело дышавший Ричард. И хотя он недолго знал Рональда, молодого ветерана всё равно мучило чувство вины перед ним. Лёжа на разложенном заднем сиденье и держа ноги согнутыми, МакВи залился слезами.       В салоне «Олдсмобиля» потемнело. Он заехал на плохо освещённую улицу и остановился минут через пять.       — Мы на месте. Пойдём, Хелен. Я отнесу Ронни вон в тот закуток. А ты стой рядом и следи за улицей и машиной. Увидишь, что кто-то идёт в сторону закутка, — свистни, — сказал Джонни. — Обычно здесь по ночам никто не шатается. Но всякое возможно. Заметишь копов — свистни два раза.        — Поняла, — ответила Хелен.       — Я пойду с вами, — прохрипел Ричард. Он попробовал подняться, отчего тело его взвыло.       — Куда ты встал? Сдурел? — остановил МакВи и уложил его обратно Питерсон.       — Я должен проводить Ронни в последний путь.       — Чёрта с два. Ты должен дотянуть до берлоги дока. Лежи. Мы справимся быстрее без тебя. Если вдруг мимо проедут копы, и нам придётся смываться, то мы потеряем время из-за тебя. И попадёмся им все вместе с трупом Ронни.       «И как я только не увидел ту гниду?! Она ведь недалеко стояла! Я же не слепой, чтоб меня! — думал МакВи, пока ждал возвращения Джонни и Хелен. — Ронни рассчитывал на меня! А я не прикрыл его!»       — Прощай, Ронни, — болезненно произнёс Джонни, сев за руль. — Прости, не сберёг я тебя.       Всю оставшуюся дорогу к знакомому Питерсона МакВи изводил себя. У него заболели темя и затылок, но это не остановило раненого мстителя.       — Приехали. Рич, соберись. Мне тоже дерьмово, Ронни погиб из-за моего просчёта. Но док сейчас будет возиться не со мной. У него не всегда есть наркоз. Понимаешь? Тут тебе не госпиталь во Вьетнаме, — проговорил капитан.       — А твой док не пошлёт тебя в задницу? — спросила Хелен. — Поздновато уже.       — Нет. Он не в том положении, чтобы посылать в зад клиентов. Я немного знаю о нём. Док отмотал срок за халатность. Лицензии его лишили…       — До он же меня добьёт! — возмутился МакВи.       — Нет. Он своё дело знает. Выбор у нас невелик. Я помогу тебе выйти из машины.       Знакомый Джонни жил в старом частном доме в Хиллвуде. Это был тихий и сонный район, что располагался на вершинах широких холмов, откуда хорошо просматривались западная окраина Франклингтона и небоскрёбы в его деловом центре.       Фортуна не улыбнулась Ричарду, ибо у «дока», сухопарого мужчины лет пятидесяти пяти с сонным видом вчера закончился наркоз. «Вот же дерьмо цыплячье. Только бы выдержать», — подумал МакВи. Молодой ветеран примерно понимал, каково приходилось человеку, из чьего тела доставали пули без наркоза, и держал в голове мысль, что на деле его ждал ещё больший кошмар, чем он ожидал. От страха Ричард весь напрягся. «Боже, дай мне сил», — взмолился раненый линчеватель, идя по узкому коридору к подвалу.       — Джонни, вы мне понадобитесь, — говорил Питерсону его светловолосый знакомый. — Ваш друг начнёт вырываться, ставлю сто к одному. Я хочу, чтобы вы удерживали его на месте, пока я буду заниматься его ранами.       — Да, док.       Небольшой подвал оказался на удивление чистым, что удивило Ричарда, ожидавшего увидеть грязное и пыльное помещение. Серые стены, точно такого же цвета потолок и пол, яркий белый свет — от тамошнего интерьера отдавало холодом больничной операционной. Справа от спуска располагалась длинная медицинская кровать на колёсиках. Лежавший на ней матрас из искусственной кожи неплохо смотрелся, вроде бы и не новый, но и не слишком потрёпанный. Чуть дальше кровати МакВи увидел тумбочку с настольной лампой. Пространство в центре подвала же ничего не занимало.       «Док» разложил на матрасе прозрачные пакеты, где лежали перчатки, маски, пинцеты. Прикатив кровать в центр помещения, он попросил капитана поставить тумбочку справа от неё.       — Лампу возьму я.       «Будьте добры? Как его угораздило попасть в тюрягу с такими манерами? Он вроде нормальный дядька. А ведь попался на чём-то. Лишь бы он не напортачил! Я не хочу, чтобы мне потом отчекрыжили руку из-за его долбаной ошибки! Только не это! Не надо!» — думал Ричард, пока пока Джонни перетащил к кровати тумбочку, куда его знакомый потом поставил лампу и переложил пакеты.              — Прошу. Давайте я вам помогу, — сказал Ричарду «док», почесав свой длинный нос, придававший ему сходство с чопорными английскими джентльменами из фильмов. Уложив раненого, он произнёс: — Я принёс не все свои принадлежности. Вы подождите немного, я быстро схожу наверх и вернусь. — Медик посмотрел на стоявшего слева от него капитана. — Джонни, пойдёмте со мной. Вам надо помыть руки.       — Да, док. Только разрешите, я ещё схожу и отгоню машину от вашего дома. Вдруг к вам заедут копы. Нас двоих вы спрячете в подвале. Но машина выдаст вас.       — Верно.       Вернувшись вскоре вместе с Питерсоном, его знакомый достал из тумбочки тройник и через него подключил лампу к розетке. После они вдвоём надели на лица маски, а на ладони натянули перчатки.       — Начнём, — сказал подпольный врач.       Первым делом он повернул лампу направо, включив её и наведя на раны МакВи. Дальше сухопарый медик снял с них повязки, после чего принялся осматривать пулевые отверстия на руке и плече молодого ветерана. Одолеваемый страхами, Ричард долго боролся с собой, но не выдержал и спустя время всё-таки спросил:       — Ну, как оно, док?       — Кровь остановлена. Больше пока сказать не могу, мне нужно рассечь ваши раны. Как ваше самочувствие? Боль сильная?       — Сейчас уже нет, — ответил МакВи и дальше рассказал врачу о том, как он себя чувствовал.       — Но рука и плечо у вас ещё болят?       — Да.       — Ясно.       Подпольный врач поднёс ко рту Ричарда синий свёрток.       — Я позабочусь о шуме заранее. Ваши громкие крики могут услышать на улице. Откройте рот пошире. Не волнуйтесь, у меня всё стерильно. Нож в зубах, я полагаю, вам бы не понравился ещё больше, — объяснил знакомый капитана.       Ричард признал правоту врача, однако у него возникло неприятное ощущение, что он вот-вот превратится в беззащитную жертву безумного врача-убийцы, который собрался порезать его на части, если подчинится врачу. И всё же вигилант сделал это.       — Джонни, будьте добры, зафиксируйте правую руку и левое плечо вашего друга, чтобы он не начал крутиться, — попросил «док», когда промыл раны МакВи чистой водой.       — Конечно. Держись, Рич. И ради всего святого, не смотри на свои раны.       «Началось! Только бы выдержать!» — набрался душевных сил Ричард, приготовившись терпеть боль.       Подобно двум бетонным плитам, руки Джонни придавили руку и плечо Ричарда к кровати. Раненому показалось, что пальцы капитана переломают ему кости, а потом раскрошат их. МакВи пытался обратить на себя внимание Питерсона своим мычанием, добиваясь того, чтобы он понял, что молодой ветеран хотел ему сказать что-то важное, а потому бывший офицер должен вытащить у него изо рта синий свёрток. И тогда бы Ричард крикнул: «Ты мне так руку оторвёшь на хер! Ослабь свою чёртову хватку, чтоб тебя!» К несчастью для МакВи, Джонни не придал значение его мычанию, так как внимательно слушал врача.       Рассечение, дренирование, извлечение, финальная остановка крови, иссечение — эти слова стали для Ричарда предзнаменованиями подлинного кошмара. В его рану будто втыкали острую кочергу, и она перерезала все нервные окончания в правой руке МакВи. От настолько невыносимой боли он зарыдал. От неё ему хотелось уже не просто кричать, а по-звериному рычать и выть на весь холм, пока не сорвался бы голос. Рука и туловище Ричарда инстинктивно тянулись в сторону. В ответ на толчки МакВи Питерсон вдавил их ещё сильнее, приковав к кровати. Ослабь капитан хватку, то Ричард бы точно согнулся пополам от нестерпимой боли и повалился на пол и начал бы кататься туда-сюда, точно горящий человек.       В красных, как лужи хлеставшей из артерии крови, вылезших из орбит глазах Ричарда потемнело. Он дышал очень часто, как бойцовский пёс после очень долгой погони. Разве что жадно хватало воздух не ртом, высунув язык, а носом. Сердцебиение тоже участилось. Мозг МакВи пульсировал и разрывался на части. «Я не могу! Невозможно! Я сейчас сдохну! Господи, дай мне сил! Я не выдержу! Умоляю Пожалуйста!» — в обратился к Богу Ричард. Он мычал без остановки.       

***

      Джузеппе Беллини не ложился спать этой ночью. Жене, дочери и слугам он сказал, что на работе у него возник полный завал, с которым мафиозный наследник кровь из носа должен разобраться к утру, и попросил не беспокоить его по пустякам. Также Джузеппе предупредил всех, что ночью к нему заедет Сильвио Серра, чтобы передать ему важные документы. «Раньше не получится», — добавил Беллини и закрылся у себя в кабинете.       Пару часов он действительно провозился с рабочими бумагами. А дальше Джузеппе, весь напряжённый и возбуждённый, стал ждать приезда Серры. Сон разом пропал. «Они нападут в полночь. Ага, значит, Сильвио, приедет не раньше половины третьего. Пока вернётся в город, пока спрячет оружие, пока доберётся до Даунтауна. И ещё неизвестно, сколько времени уйдёт у вигилантов на то, чтобы прикончить Луку», — задумался Джузеппе, глядя на соседний небоскрёб. Тот светился как рождественская ёлка.       О точном времени нападения Беллини и Серра узнали от детектива Брукса. Он и в самом деле работал в полиции Франклингтона, и именно в её отделе по борьбе с организованной преступностью. Но никакой специальной группы под началом заместителя комиссара в его недрах не существовало. Брукс выдумал её. За основу он взял разные слухи о «гангстерском» отряде лос-анджелесской полиции.       Так Фредерик решили сделать свою «легенду» более убедительной, ведь среди вигилантов могли затесаться и полицейские. А каждый коп во Франклингтоне знал, что отдел по борьбе с оргпреступностью отличался крайней коррумпированностью и абсолютно нулевой эффективностью. Если бы Брукс упомянул о своей службе там, то его россказням о завербованных информаторах никто бы не поверил. Таинственная спецгруппа выглядела куда более подходящим вариантом для «легенды» продажного детектива.       Джузеппе внимательно следил за тем, как продвигались мафиозные поиски вигилантов, мечтая провернуть хитрую комбинацию. Сын дона понимал, что ему понадобится «связующее звено» между частями невидимой пирамиды, чтобы контролировать неизвестных стрелков. Однако говорить с ними напрямую он не собирался: «Слишком глупо». Вместо этого Джузеппе задумал подослать к ним своего человека.       Если бы под маской вигилантов скрывались хорошо организованные уголовники, то мафиозный наследник «говорил» бы с ними через Серру. Но вот чтобы завоевать доверие Аллертона, Джузеппе требовался совсем другой человек: «Сильвио не сыграет копа или федерала на все сто. Он проколется на какой-нибудь мелочи, Аллертон поймёт, что дело нечисто, и ускользнёт от нас». И Беллини вспомнил о Бруксе.       Он родился в смешанной семье. Его мать была итальянкой, а отец — англосаксонским работягой. Фредерик знал с детства нескольких ребят, ставших потом гангстерами. Они-то его и «прикормили» по старой памяти. К тому моменту желание Брукса защищать закон уже сгинуло в неблагополучных районах Франклингтона, и молодой полицейский превратился в жадного до быстрых денег делягу.       Дальнейший переход Фредерика в отдел по борьбе с оргпреступностью изменил отношение мафии к нему. С ним познакомился лидер команды его давних знакомых — Сильвио Серра. Он предложил Бруксу приглядывать за своим начальством и коллегами и рассказывать ему обо всём, что происходило в отделе. Фредерик согласился. За три года такой «работы» у него сложились хорошие отношения с Серрой, считавшего его ценным приобретением. Потому выбор Джузеппе пал на Брукса.       Но перед этим Беллини отправил Серру к дому Аллертона за два дня до его побега от «солдат» Марко. Сильвио сразу засёк их, наблюдая за полковником. Джузеппе не спешил. Для начала он желал разузнать получше, на чей след напал Росселли. За два дня, субботу и воскресенье, у Беллини и Серры успело сложиться маленькое представление об Аллертоне. «Даже если у него рыльце в пушку, он подыграет наивному копу, думающему, что он вигилант», — рассудил Джузеппе. Он не сомневался, что Брукс не упустил бы шанс хорошенько заработать. Иначе бы Беллини пришлось бы рискнуть и задействовать Сильвио.       Чрезмерная осторожность Аллертона не нравилась мафиозному наследнику: «Такого параноика сложно контролировать. Он не говорит о том, что задумал. И как тут понять, чего от него ждать? Аллертон может резко отклониться от заданного мной курса. Плохо его выдрессировали на службе. Он должен быть послушным, как служебная собака».       Зато Джузеппе пришёлся по душе Рональд Грейнджер, так как он ничего не скрывал от Брукса и тепло к нему относился. Они, по словам детектива, общались друг с другом как коллеги, живущие одним лишь своим делом. Узнав, что Грейнджер в прошлом работал в ФБР, Беллини на первых порах удивился той лёгкости, с какой Фредерик втёрся к нему в доверие: «Он же федерал, а так легко раскрыл нам все карты. Потерял хватку, что ли, как уволился?» Но потом Джузеппе посчитал, что бывшего агента замучила ностальгия по былым временам, а общение с детективом из спецгруппы лишь усилило её. К тому же Брукс передавал вигилантам точную информацию и не давал им поводов подозревать себя в работе на мафию.       Мимоходом мафиозный принц также осознал, что Грейнджер, в принципе, мог помнить, что федералы знали о делишках «семьи» Беллини, когда он работал в ФБР. «Столько воды утекло. Но мне сгодится и то, что федералы накопали на нас раньше. А ведь у него наверняка остались друзья в Бюро. Вряд ли они поделятся с ним кое-чем поновее. Допуска у него теперь нет. Однако попробовать не помешает. Мало ли, может, Грейнджер подпаивает своих друзей из Бюро, а те выбалтывают ему секретные сведения, — рассуждал Джузеппе. — Повезло мне с ним».       Не меньшей удачей для Беллини стало знакомство с Антонио Моретти. Он как никогда вовремя появился на сцене. Благодаря ему мафиозный принц сумел заглянуть в загородную твердыню Луки. Моретти не обманывал Джузеппе. Рассказы вигилантов Бруксу о том, что они видели на ферме, подтвердили почти каждое слово молодого капореджиме.       Джузеппе решил вознаградить Моретти за его честность и помощь. Но не по доброте душевной. Беллини слегка приоткрыл для Антонио завесу тайн и отослал его в субботу вместе с Сильвио за город с вполне холодным расчётом: «Он вспыльчивый, как Лука, но сообразительный. Поймёт, что я не просто так подпустил его к своим секретам и пошёл ему навстречу. И это имеет свою цену — верность мне. Я ведь мог вообще ничего не говорить Антонио и избавиться от Луки у него за спиной. Не нравится цена? А никуда ты уже не денешься, ты теперь повязан со мной одной цепью».       Ожидая Серру, чем только Джузеппе не занимался, чтобы отвлечься: перечитал все рабочие документы, полистывал газеты и журналы, слушал компактный радиоприёмник, кружил по комнате, отжимался, представлял будущие встречи с гангстерами Западного побережья и азиатскими генералами-наркоторговцами. Не помогло. Он по-прежнему нервничал. Слишком высока была ставка. «Если Лука переживёт эту ночь, то здесь проиграю уже не я один, а вся наша славная «семейка». Он потопит нас к чертям. Чёрные дегенераты сумели пристрелить Аллертона. А парни Марко опаснее их. Хуже всего будет, если они перестреляют всех моих вигилантов, — думал Джузеппе. — Других ликвидаторов мне уже не найти. Мои ручные вигиланты идеальный вариант — идейные психи, которые никак с нами не связаны. С ними не надо бояться, что они сболтнут лишнего, и до Луки или отца дойдёт какой-нибудь слушок. И они убьют кого угодно.       Есть, конечно, латиносы. Уж они-то с огромной радостью сделают из Луки бифштекс с кровью. Можно попробовать выйти на них. Но они почувствуют мою слабость. Я окажусь в положении попрошайки. Латиносам выгодно убить Луку, но только глупец упустит шанс урвать побольше для себя. Они могут выставить мне любые условия, ведь я по факту стану главным благодаря им. Невыигрышная позиция».       Сильвио приехал ближе к трём ночи.       — Превосходно! Просто великолепно! — ликовал, широко раскрыв глаза, Джузеппе, как смолк Серра. — Конец всем проблемам! Прощай, Лука! Мне будет очень тебя не хватать!       Серра, обычно всегда серьёзный, дал волю своим эмоциям, и его губы растянулись в улыбке.       А Джузеппе откинулся на спинку кресла с довольным выражением лица. Он понимал, сколько всего ему предстояло теперь сделать. И добиться наиболее выгодных условий мира с «Белой рукой», и свернуть всю наркоторговлю своего «семейства», и поправить его благополучие. И решить, как поступить с Марко Росселли, кого из них повысить до андербосса, а кого до консильери, и ужесточить конспирацию. А главное — так поставить себя перед самыми разными франклингтонскими гангстерами, чтобы они поняли, что он не изнеженный белый воротничок, а ровня им, и с ним шутки плохи. Но Джузеппе не боялся новых вызовов и уже предвкушал свою «коронацию». Ему не терпелось быстрее навести порядок в «семье».

***

             МакВи не знал, сколько продолжался весь этот кошмар, десять минут, двадцать, полчаса, час, вечность. В одно мгновение дикая боль в его руке ослабла. «О Господи! Не может быть!» — подумал МакВи. Руки Питерсона перестали сдавливать его. Подпольный врач вытащил изо рта раненого свёрток. МакВи вдохнул воздух полной грудью, а «док» показал ему деформировавшуюся пулю:       — Поглядите на неё. Теперь она вас уже никогда не побеспокоит. Джонни, на обратном пути выбросьте пулю и куски свитера вашего друга.       «На хер кусок этого цыплячьего дерьма», — устало подумал Ричард. Вид окровавленной пули вызвал у него физическое отвращение. Настолько сильное, что его стошнило. Он успел повернуть голову в сторону прежде, чем из его рта хлынула крайне вонючая и мерзопакостная рвота.       — Уж лучше сейчас, чем во время операции, — флегматично отметил знакомый Джонни.       — Вот же дерьмо цыплячье, — просипел Ричард. — Гадость.       Знакомый Питерсона взглянул в глаза МакВи. Лицо медика оставалось бесстрастным.       — Неприятно, конечно, вышло. Если бы я знал, то не стал бы показывать вам пулю. Зато мне есть чем вас порадовать. Я говорил это, пока возился с вашей раной, но, сдаётся мне, вы меня тогда не слышали. Вам не до того было.       — Да.       — Собственно, я быстро нащупал пулю. Ничего не мешало её извлечь. Кость она не задела, что большая удача для вас. Иначе мне бы пришлось вытаскивать из раны ещё и осколки ваших костей. А сейчас я промою и перевяжу вашу рану.       «Я не выдержу. Пусть он даст мне передохнуть», — устало подумал измученный Ричард. Врач словно прочитал его мысли:       — Передохните минут двадцать. Потом я займусь вашим плечом. Постарайтесь набраться сил.       «Док» метнулся за тряпками наверх. Он прибежал уже скоро. Вместе с Питерсоном они вытерли рвоту Ричарда. Подпольный врач боялся, как бы она не засохла. Он не хотел покупать новый матрас.       — Я пойду, покурю. Желаете ко мне присоединиться, Джонни? — поинтересовался у капитана знакомый.       — Спасибо, док, но я не курю, — ответил Питерсон.       — Бросили?       — Нет, не начинал.       — Вы счастливчик, скажу я вам. Я пробовал бросить. Раза два. И каждый раз срывался и начинал курить ещё больше. Как с цепи срывался.       МакВи пролежал весь перерыв без каких-либо мыслей. Он просто наслаждался минутами покоя и таким, на первый взгляд, обыденным, однако неимоверно приятным ощущением, когда никто не ковырялся в его ране, причиняя ему невообразимо страшную боль, не наваливался на него всей тяжестью своего громадного тела, и ничто не мешало Ричарду дышать ртом. Прежнее жжение в руке и плече он воспринимал как вполне привычные ощущения, что вовсе не мешали ему. Джонни после ухода «дока» коротал время, напевая песни на разных языках. Для Ричарда они звучали как заунывная колыбельная.       Возвращение подпольного врача ознаменовало конец блаженства Ричарда.       — Быстрее… пусть… всё уже закончится, — измученным голосом пробормотал МакВи.       Раскалённая кочерга обожгла нервные окончания Ричарда сильнее прежнего. Его плечо будто разорвало надвое. Все мысли МакВи умещались лишь в матерные междометия. А через какое-то время он уже вообще ни о чём не думал, бездумно вырывался из рук Джонни и мычал громче целого стада коров. Чтобы совладать с раненым мстителем, капитану пришлось опуститься ниже, навалившись на него. Потолок в глазах молодого ветерана поплыл — у него закружилась голова.       В один момент МакВи чуть не освободился от захвата. Рывок за рывком, рывок за рывком, и постепенно он ослабевал. Джонни ценой огромных усилий удержал Ричарда. Ужасная боль служила для него допингом. Чем сильнее ныло плечо МакВи, тем яростнее и энергичнее он вырывался, размахивая ногами…       … К концу операции Ричард походил на затравленное животное, которое кое-как вырвалось из капкана.       — Пуля вошла глубже. Она обогнула плечевую кость, — произнёс подпольный врач.       Ричард услышал его слова, однако они не вызвали у него никакой реакции. Он словно, что сказал ему знакомый Джонни. Тот как будто говорил на иностранном языке.       — С вами приятно вести дела, — сказал медик после расчёта с Питерсоном. Тот прихватил перед выездом за город часть денег из вигилантской «кассы». — Приезжайте через пять-шесть суток, я наложу отсроченные первичные швы. Через десять-двенадцать суток я буду должен наложить ранние вторичные швы, через три недели — поздние вторичные швы. Пойдемте наверх, я всё запишу. С перевязками вы управитесь?       — Так точно.       — Хорошо.       — Рич, ты лежи здесь. Я подгоню машину к дому, и мы поедем, — сказал Джонни Ричарду.       МакВи ничего не ответил. Тяжело дыша, он продолжил бездумно лежать да глядеть в потолок. Его мозг начал соображать лишь перед уходом из дома «дока». Тогда Ричард спросил у подпольного врача:       — Д-док, у… вас… есть таблетки от головы?       — А как же. Сейчас принесу.       Пока Джонни помог Ричарду встать с кровати и накинул на него свой плащ, «док» сбегал наверх за таблетками и стаканом воды.       — Держите. За счёт заведения.       — С-пасибо, — произнёс в ответ МакВи.       Голова Ричарда по-прежнему кружилась. Он стоял с трудом, ибо его шатало из стороны в сторону. Ослабевшей рукой МакВи взял стакан на пару с Джонни. Тот помог запить ему таблетку. А без помощи капитана Ричард, скорее всего, уронил бы стакан.       — Обхвати мою шею сзади левой рукой. Держись за неё и не отпускай до самой машины, — сказал Джонни, чья ручища обвила спину Ричарда, точно щупальце гигантского спрута, снизу, сжала его правый бок, дотянувшись до живота раненого.       — А-а-а, — простонал МакВи. — П-полегче. Бок… ты… всё мне…       — Уж извиняй. Нас ждёт подъём наверх. Не хотел бы я, чтоб ты грохнулся с лестницы.       — А… я… не могу… отлежаться тут?       — Увы, нет, — ответил на вопрос МакВи «док». — У меня не госпиталь. Ко мне в любой момент может приехать новый клиент. Места в подвале хватит только на одного человека. Я живу один. Но я не могу разместить вас в гостиной. Моим клиентам не понравится, что кто-то, кроме меня, узнал, что их ранило. Вам бы это тоже не понравилось. Я своих клиентов не обманываю.       «Ну и ладно. Здесь дерьмово. Я хочу домой. Лишь бы не свалиться с лестницы», — подумалось Ричарду.       Вигиланты поднялись наверх небыстро. МакВи делал шаг с одной ступеньки на другую правой ногой, потом перемещал к ней левую. Далее Ричард с Джонни делали паузу. «Мы не торопимся. Равновесие важнее», — пояснил капитан. МакВи, ноги коего подкашивались при ходьбе и потихоньку становились ватными, мысленно с ним согласился. Потом цикл начинался заново. По дому и улице линчеватели брели примерно так же, как и по лестнице.       — Вы там нажрались, что ли? — спросила Хелен, ждавшая их у «Олдсмобиля». Тот стоял напротив крыльца дома «дока». За узенькой дорогой виднелась чёрная лесополоса.       — Ни черта подобного, — дал ответ Джонни. — Открой заднюю дверь.       В машине капитан не стал подробно рассказывать девушке, какой кошмар пережил Ричард. Ограничился тремя короткими фразами.       — Повезло тебе, Рич, что этот старый мафиозный боров оказался таким паршивым стрелком, — позлорадствовала над раненым Хелен.       — Оставь Рича в покое.       «Олдсмобиль» выехал с холма на хорошо освещённую дорогу, и в его салон проник белый свет двух рядов фонарей. Джонни пощёлкал радиостанции. До Ричарда то и дело доносились шум помех, отрывки блюзовых мелодий, голоса дикторов.       Питерсон оставил новостную волну. «В прошлом году объём вредных выбросов со стороны промышленных предприятий, расположенных в черте Франклингтона и его пригородах, вырос на полтора процента», — услышал Ричард. Его потянуло в сон от монотонного рассказа ведущего об экологических проблемах города и шума двигателя «Олдсмобиля».       Послушав недолго радио, Джонни дал Хелен знать о том, что Ричард надумал уйти от них.       — Я так и знала. Скатертью по заднице. — Девушка повернулась назад и посмотрела на Ричарда сверху-вниз. В полумраке её лицо выглядело особенно зловеще. Она глумливо улыбалась МакВи. Во взгляде Хелен сквозило презрение к нему. — Не забудь рассказать своему Генри, что Сэм и Ронни погибли, чтобы спасти его драгоценную шкуру от сиплых жирдяев. Она же стоит жизней Сэмма и Ронни, ради неё не жаль угробить и меня с Джонни. Скажи же, Рич?       Душевная рана Ричарда вновь закровоточила. Он ничем не мог возразить Хелен, ведь она озвучила нечто похожее на его собственные мысли по поводу того, за что погиб Сэм. МакВи отвёл взгляд в сторону. Мышцы его исказившегося от сильного напряжения лица задрожали.       — Отстань от Рича, — велел девушке Питерсон. — Не в одном Генри дело. Сэм и Ронни хотели в первую очередь прижать торгашей наркотой. Помни об этом.       Хелен промолчала в ответ.       — Мы с тобой затихнем на время, ориентировочно до весны, — продолжил Джонни. — Я подыщу новую базу. И нам банально нужна передышка. По крайней мере, мне. И нас осталось всего двое. Если честно, то особо не разгуляться. Я не уверен, что мы вдвоём снимем охрану какого-нибудь важного бандюка. А пока идёт война мафии с латиносами, такую публику будут хорошо охранять.       — То есть, ты думаешь, что война жирдяев и «белоручников» закончится к весне, и предлагаешь подождать её конца?       — Да. И то, она закончится, но их вражда никуда не денется. А где вражда, там и почва для новой войны. Вполне вероятно, что боссы гундосых макаронников и латиносов и не подумают ослаблять свою охрану.       — Ты просто трусишь. Что, сдрейфил?       МакВи услышал смешок капитана.       — Все боятся. Меня волнует результат. От того, что нас прикончит толпа бандюков, ничего не изменится. Плюс, возникает вторая проблема. Зачищать дальше сиплых макаронников нет смысла. Сын дона прикроет всю лавочку с наркотой. Шайку Флойда разбирают на запчасти другие негры. Остаются латиносы. Однако мы на них не похожи. Нас в два счёта вычислят.       — А почему «белоручники» не вычислили жирдяев? Те регулярно вышибали мозги латиносами прямо в их помойном гетто.       — Гундосый макаронник на лицо может сойти за латиноса. А у нас не те черты лица. Кожу мы подкрасим, волосы спрячем, но лица не переделаем.       — Тогда зачем ждать? И что ты вообще думаешь делать потом?       — Не знаю. Я лишь понимаю, что нам пока надо остановиться.       — Джонни, скажи… ты уже… всё, как есть, — просипел МакВи. Разговор Питерсона и Хелен отвлёк его от своих переживаний. — Или я… скажу за тебя.       — О чём он толкует? — спросила Хелен у капитана.       — Я подумываю сойти с дистанции вместе с Ричем, — ответил Джонни.       Он повторил девушке всё то, что вчера вечером говорил Ричарду. «Одуреть. Вчера. Не неделю… назад. А всего лишь вчера», — промелькнуло в мыслях у МакВи.       — Ну и зачем ты парил мне мозги? — задала вопрос девушка.       — Ты закипела из-за ухода Рича. Скажи я, что мы с Ричем вдвоём хотим уйти, то ты бы взорвалась. А мне твоя истерика не нужна.       — Я закипела? С чего ты взял? Нет, чёрт возьми, я высказала Ричу, что я о нём думаю и его драгоценнейшем дружке. Бросай, на здоровье. Удивительно, что ты торчал с нами из-за Сэма. Я считала, что он тебе тайком приплачивал. Ты ведь наёмник. А надо же, у тебя есть сердце. Я ошиблась! Очень трогательно! Ну и как, уберёг Сэма?       — Нет. И мне с этим жить. Я знаю, что у тебя на уме. И всё-таки мой тебе совет — остановись, хватит отстреливать бандюков. Я не хочу узнать, что они убили тебя. Попробуй начать жизнь заново.       «Он молодец. У него железные нервы», — подметил Ричард.       — Да пошёл ты! Знает он, что у меня на уме! Как же! Не лезь ко мне в душу! Я сама разберусь, как мне жить! А ты катись к чёрту на пару с Ричем!       — И укачусь. Раньше я колебался. Теперь определился. Сэм знал к тебе подход. Я не он, мне с тобой не совладать. Уцелел бы Ронни, мы бы вдвоём ещё справились.       — Вот и отлично! Скатертью по заднице! Предатель!       Джонни не стал отвечать девушке. Она долга ругалась, а он молча слушал поток её брани. Ричард последовал его примеру. Со временем Хелен угомонилась.       Остановив машину у школы и ряда домов, где ещё позавчера Ронни Грейнджер высадил Джонни с Ричардом, вигиланты разделились. Хелен осталась ждать капитана недалеко от «Олдсмобиля», а он повёл МакВи к себе домой. «Гадость. Меня укачало», — думал на ходу Ричард незадолго до того, как его вырвало.       Вигиланты брели вдоль сетчатого забора. Фонари на территории школы и на аллее блекло освещали их пошатывавшиеся фигуры. Сторонние люди, встреться им по дороге Джонни и Ричардом, приняли бы их за двух подвыпивших друзей.       Силы не спеша покидали МакВи. Первую половину пути он ещё неплохо держался на становившихся ватными ногах. Зато дальше Ричард начал валиться с них, утаскивая за собой капитана.       — Я сейчас грохнусь, — негромко произнёс МакВи.       — Держись. Не отпускай меня, — сказал Джонни, подхватив раненого. — Уже немного осталось. Поднапрягись. Скоро ты завалишься спать и будешь дрыхнуть до обеда.       Доковыляв до подъезда, Питерсон и МакВи ненадолго остановились. Впереди их ждал тяжёлый подъём наверх, вдобавок ещё и по темноте. В доме, что на первом, что на втором этаже перегорели лампы. Джонни решил, что им с Ричардом не помешало хотя бы немного передохнуть перед «взятием высоты».       На лестнице МакВи не раз спотыкался о ступеньки, чуть не упав на них. В такие секунды у него возникало ощущение, будто прямо сейчас он угодит в тёмную бездну и расшибётся насмерть. Тогда Ричард, чьё сердце обливалось кровью, вздрагивал. «Дерьмо цыплячье», — ругался он. Джонни кое-как удерживал МакВи. Когда тот начинал падать, как капитан подхватывал его и зажимал туловище раненного в разы сильнее, чем до этого.       — Какое счастье, что я живу на втором этаже, — сказал Джонни у двери своей квартиры. — Мы дошли, чёрт возьми.       — Хвала Господу, — пробормотал Ричард.       В гостиной капитан помог МакВи раздеться.       — Спасибо тебе… за всё, — поблагодарил Джонни Ричард, уже лёжа диване в полутьме. — Ты настоящий друг.       — Рад помочь, Рич, — ответил Питерсон. — Для того и нужны друзья.       «Неужели всё закончилось? — задумался МакВи, услышав, как Джонни закрыл входную дверь. — Дерьмо цыплячье, остались же ещё долбаные копы. Гниды. Как я от них теперь отделаюсь?»

***

      Светлые облака, похожие на перья, неспешно проплывали по голубому небу, точно старый колёсный пароход по Миссисипи. Жёлтое солнце ярко светило как на западе, так и на востоке. Его лучи наполняли красками серые надгробные плиты, жухлую траву, голые деревья, забор и коричневые однотипные дома вдали. Редкие силуэты людей без звука проскальзывали по кладбищу. Лишь иногда там слышались тихие завывания. Но они вскоре затихали, и вновь воцарялась давящая тишина.       Антонио, весь при параде, в своём красном пальто, приближался к могиле Дарио. Молодой капо слышал лишь топот своих туфель по узкой тропинке. Солнце слабо грело его спину и светило ему в глаза сразу с двух сторон, из-за чего он по большей части смотрел вниз, изредка поглядывая вперёд.       Моретти сильно нервничал. Он будто шёл просить прощения у живого друга, дабы хоть как-то загладить свою вину перед ним. Постепенно Антонио начало выворачивать наизнанку от неприятных воспоминаний. Перед глазами у него проносились похороны Дарио. Моретти переживал их заново. Ему стало настолько тяжело находиться на кладбище, что в голове у него появилась мысль убежать оттуда, лишь бы не больше не испытывать те сентябрьские эмоции. «Но уж нет! Я мужчина или нет?! Вперёд!» — подумал он затем и ринулся дальше.       В конце концов тропа душевных мук привела Антонио к могиле Дарио. Она изрядно измотала мафиозо, подобно настоящему маршу смерти. «Дарио Нери», — прочитал он на надгробии, и его покоробило от вида выбитого на серой плите имени Дарио.       — Ну вот я и приехал к тебе, — с трудом проговорил Моретти и смолк. Язык его заплёлся, а во рту у него словно застряла каменная глыба.       Минуту или две Антонио простоял молча. Подождал, пока эмоции поутихли. А затем тихо и мягко проговорил:       — Извини, что я не приезжал к тебе раньше. Некогда было.       И вновь водворилась давящая тишина.       — Надеюсь, ты видел, как я рвал жилы, чтобы отомстить за тебя, — сказал Моретти позже.       Антонио осмотрелся. Никого вокруг. Он опустился к плите.       — Они все сдохли как последние сволочи, Дарио, — негромко прошипел он. — Я сделал всё, как ты мне сказал во сне, занялся тем, чем надо. Но главного выродка из Саут-Сайда я тоже достал. Ты и так всё видел, наверное. Или нет? Я бы очень хотел, чтобы ты увидел, как они подохли. Остался только Ллойд.       Поднявшись, Антонио во второй раз посмотрел по сторонам. «Никого», — пробежало у него в голове.       — Я ненавижу эту долбаную белоручку, — признался склонившийся перед надгробьем Антонио. — Но Джузеппе запретил его трогать. А без Джузеппе я бы не рассчитался с Лукой. Это ведь он подставил тебя. Ллойд так, мимо проезжал. Вонючий штрибан бы подставил тебя и без него. Грёбаный чистоплюй не знал Поли. Но его всё равно грохнули. Лука мог и меня так подставить, если бы мы с ним что-то не поделили.       Моретти прервал свой монолог. Он вскипел от своей злобы к Луке с Ллойдом. Как только Антонио успокоился, он продолжил:       — И эта проклятая война началась из-за него, чёрт бы его побрал. Ты же слышал, как он заливал нам с Джузеппе про свою встряску? Пойми меня, я не мог оставить Луку и грохнуть Ллойда. Если бы я мог, то они бы подохли.       Сделав паузу, чтобы перевести дыхание, Моретти сказал:       — Возможно, я головой двинулся… Стою сейчас и говорю с твоим надгробием. Но я больше нигде не могу с тобой поговорить. А я очень хочу объясниться с тобой. Видать, не могу смириться с тем, что поезд уехал. Мне легче верить, что ты слышишь и видишь меня. И ты доволен тем, что я за тебя отомстил.       Я понимаю, моя месть, наверное, была нужна больше мне, чем тебе. Она заглушала мою боль. Как чёртово лекарство. Но всё-таки я чаще думал о тебе, а не о себе. Хотел хоть как-то загладить свою вину. Рвал жилы, как мог. Не знаю, получилось ли. Тебе виднее. Мне кажется, что вряд ли. Не знаю, что я ещё могу сделать, чтобы искупить вину перед тобой… Если бы ты мог как-нибудь мне намекнуть. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.       Моретти вздохнул.       — Я бы вообще всё отдал, чтобы вернуть тебя. Если бы я только мог… если бы я мог, чёрт возьми.       Антонио смахнул слёзы, катившиеся из его покрасневших глаз, и присел на оба колена.       — Прости меня ещё раз, за всё сразу. Не держи на меня зла, — промолвил он дрожавшим голосом.       Моретти прижался лбом к холодной плите и замер на месте, закрыв глаза. От сильных переживаний ему подурнело. Удары сердца, даже вздохи причиняли Антонио физические страдания. А каменная глыба, как будто застрявшая у него во рту, разрослась до необъятных размеров.       Когда же Моретти перестала мучить боль, он ещё долго просидел у надгробия. Антонио пребывал в полутрансе. Ни о чём не думал, глаз не открывал и вообще не шевелился, точно гвардеец на посту у Букингемского дворца. В чувство он пришёл с ощущением, как будто невидимые врачи собрали его заново по кусочкам.       — Я надеюсь, ты меня услышал, — сказал Моретти, поднявшись. — Пойду я. Ещё увидимся. Я теперь буду часто к тебе приезжать.       Одинокая фигура понурившего голову Антонио двинулась обратно по тропинке. Он осознал, что адская круговерть наконец-то для него закончилась. Однако Моретти не почувствовал никакого облегчения от этого. Лишь устало и буднично отметил про себя: «Я сдержал свою клятву». А в остальном он ощущал одну пустоту.