Анатомия мести

      Весь день Ричард только и делал, что изводил себя и изнывал от боли, больше скорее душевной, чем физической. Он не ел, не пил, даже толком не шевелился, только лежал на диване и глядел в потолок. Ричард ждал, что чувство вины за смерть Ронни и Сэма хоть на секунду перестанет его мучить. Но оно не отпускало его ни на мгновение до самого вечера. Лишь тогда МакВи, весь бледный, вымотанный переживаниями и внешне похожий на мертвеца, отвлёкся от гнетущих мыслей, ибо домой вернулся Джонни.        Утром Питерсон оставил еду и воду для Ричарда на придвинутой к дивану табуретке и уехал в редакцию. Он посчитал, что его внезапная просьба дать ему отгул могла вызвать подозрения у майора. Джонни решил лишний раз не рисковать.       Вернувшись, Питерсон первым делом зашёл в гостиную, чтобы поинтересоваться у МакВи, как тот чувствовал себя.       — Дерьмово, — просипел молодой ветеран в ответ.       — А поконкретнее, Рич? Как рука и плечо, болят? — спросил капитан.       — Да.       — Сильно?       — Не очень.       Питерсон в кои-то веки включил свет в гостиной и положил на табуретку небольшую коробочку. «Пероксид водорода», — прочитал МакВи.       — Я сейчас помою руки и переоденусь, — сказал Джонни перед тем, как едва слышно зевнул, — а потом поменяю тебе перевязки.        Джонни ушёл в ванную, где через секунды зашумел кран. Придя обратно, он сменил одежду.       — Я понимаю, ты на нервах, тебе весь день было не до еды, — сказал Питерсон, переставив тарелки с маленькими сэндвичами на тумбочку. Туда же он положил и кружку с водой. — И всё-таки ты поешь попозже, как я закончу. Хотя бы немного. Пожалей свой желудок.       — Ладно, — согласился с капитаном Ричард.                    Джонни молча снял старые бинты, промыл раны МакВи, обработал их антисептиком и перевязал.       — Порядок.       — Спасибо. Вообще, большое тебе спасибо за то, что ты не бросил меня, — проговорил Ричард.                    — Как бы я тебя бросил? Ты же свой, Рич. Подожди немного и поешь. Если не хочешь утренние сэндвичи, то я доем их, а тебе сделаю другие. Или принесу что-нибудь другое.       — Я съем немного утренних сэндвичей.       Питерсон положил бинты и флакон перекиси водорода в свою аптечку.                    — Хорошо. У меня голова сегодня еле соображала. Но я всё-таки придумал, как нам выкрутиться и перехитрить Корбелла, — сказал он.       Слова Джонни заставили Ричарда вспомнить о своих новых проблемах. План Ронни и капитана дал трещину: МакВи не мог выйти на работу на следующей неделе. И Ричард просто не представлял, как ему теперь отделаться от Корбелла и вернуться к прежней жизни.       — Правда? — спросил МакВи.       — Да. Мы устроим шоу для Корбелла, — проговорил Питерсон. — Док наложит тебе в гипс на правую руку. Не длинный, до локтя. Рану нельзя закрывать. Я слышал, что док уже не раз проделывал такой номер. Я звякнул ему на обратном пути и намекнул, что в пятницу ему надо будет поработать ещё и с гипсом.       — Спасибо. Но что я скажу Корбеллу, если он прицепится ко мне с вопросами?       — Скажи, что ты неудачно упал с лестницы в подъезде или со стремянки, пока был в Кливленде.       Капитан зевнул.       — Время у нас есть. Потом всё более детально продумаем, — продолжил он. — У меня сейчас котелок плоховато варит. Мне надо ещё позвонить Бобби.       — Зачем?       — Я думаю встретиться с ним завтра и рассказать ему обо всём. Раньше связь с ним поддерживал Ронни. Теперь она, считай, оборвалась. Бобби не знает, где я живу, и какой у меня номер телефона. Ты не дома. Нам понадобятся его деньги. На случай, если док захочет стрясти с нас побольше. И тебе ведь надо будет на что-то жить, пока ты не выйдешь на работу.       Питерсон поднялся с табуретки и подошёл к невысокому тёмному шкафу, стоявшему у внутренней стены. Положив аптечку на полку, Джонни закрыл дверку, после чего пошёл к выходу из комнаты.       — Подожди, — остановил его МакВи. — Я пойду с тобой.       — Лежи, Рич. Я сам позвоню Бобу. Нечего тебе лишний раз вставать.       — Я не останусь тут один. Мне всё время лезет в голову всякое цыплячье дерьмо. А ты вот пришёл, и я сразу отвлёкся.       — Хм… давай я помогу тебе встать.       Чтобы занять целиком голову да не оставить там места для мучивших его днём мыслей, Ричард полностью сосредоточил своё внимание на разговоре Джонни с Робертом, внимательно прислушиваясь к шуму в трубке телефона.       — У Боба твоего телефона нет, и он не знает, где ты живёшь. Откуда у тебя его номер? — поинтересовался МакВи, как капитан положил трубку.       — Так я раньше был заместителем Сэма. У меня записаны телефоны и адреса всей нашей команды, — ответил Питерсон.       Вигиланты вернулись в гостиную, взяли тарелку с сэндвичами и ушли на кухню. Там Джонни принялся разогревать себе ужин. Ричард же сел за просторный стол в центре. Как и в гостиной, на кухне царил образцовый порядок: вокруг идеальная чистота, всё на своём месте. Мебель там была прямиком из пятидесятых, но она неплохо сохранилась за столько лет. Выцветшие обои в цветочек тоже выглядели старомодно.       Ричард через силу затолкал себе в рот несколько сэндвчией, которые помещались у него в ладони. Джонни специально сделал их такими маленькими, чтобы его раненый друг мог взять и держать их одной рукой.       — Я вообще сначала придумал другой план. Ты бы спрятался у меня месяца три-четыре, а Сандра сказала бы Корбеллу, что ты сломал руку и решил пожить у родителей. Но в этом плане был большой изъян, — говорил Джонни, стоя у плиты. Рядом с ней он казался похожим на пришельца из другой галактики. Куда органичнее его могучая фигура смотрелась бы у станкового пулемёта или у гаубицы. А у плиты Ричарду представлялась больше лощёная домохозяйка из рекламы, какую он видел в детстве.        — Что за изъян?       — Давай-ка порассуждаем, хоть и я соображаю туговато. Ты впопыхах уехал на две недели и забыл оставить Сандре номер телефона своих родителей. Тебе было некогда позвонить ей из Кливленда, потому что ты целыми днями решал проблемы отца и матери. Ты забыл про Сандру. В это Корбелл ещё поверит. Но ты не мог позвонить Сандре, сказать, что сломал руку и решил пожить у родителей, но не дать ей их номер. Вдруг у Сандры возникли бы проблемы в магазине, и ей понадобилась бы твоя помощь?       — Ну да. Глупо как-то.       — Корбелл мог бы и не захотеть ждать твоего возвращения. Зачем? Можно же поговорить с тобой по телефону. Он попросил бы номер твоих родителей у Сандры. Ты его ей не оставил. Корбел бы понял, что что-то здесь не так. Он бы откопал номер твоих родителей сам и позвонил бы им. Твой отец мог сказать ему, что тебя нет дома, ты в душе, один раз, два, три, не больше. Иначе Корбелл со временем догадался бы, что ты не у родителей, и твой отец дурит его.       «Папа небось с ночи переживает за меня. Может, он даже не спал. Я должен ему позвонить», — подумал Ричард, вспомнив об отце.                    — Я, наверное, позвоню сейчас папе. Он волнуется за меня, — сказал раненый вигилант.       — Звони. Не темни. Пусть твой отец подумает, где и как ты мог сломать руку в Кливленде. Только не говори громко.       Шон МакВи, услышав от сына, что его подстрелил мафиозо, с горечью ответил, сдерживая нахлынувшие на него эмоции:       — Ну, это просто умереть не встать, сынок.       — Прости меня, я виноват, — произнёс Ричард, мучимый чувством вины уже перед отцом. — Я не хотел, честное слово! Клянусь Богом! Но ты не переживай, пули не задели кости! Я оклемаюсь к весне, если не раньше!       В ответ повисло молчание.       «Господи, что я наделал?! Я не хотел! Только бы с папой ничего не случилось! Не надо, пожалуйста! Я умоляю» — ужаснулся про себя Ричард. Молодой ветеран вообразил, как у Шона прихватило сердце, и он схватился за грудь. Через пару секунд МакВи-сын и сам почувствовал что-то похожее. По его груди будто зарядил со всей дури огромный, звероподобный боксёр-тяжеловес. Ричард согнулся. «А-а-а! Боже!» — подумалось ему.       — Алло, папа?! — сдавленным голосом прохрипел он. — Ты у телефона?!       — У телефона, сынок. Я переводил дух. Дело сделано? Всё кончено?       — Да!       Шон выслушал просьбу Ричарда. Он без возражений согласился помочь ему.       — Огромное тебе спасибо, папа. Я позвоню ещё на днях, — произнёс Ричард. — И ты прости меня, пожалуйста.       МакВи долго изъедал себя. Он успокоился лишь ближе к полуночи. К тому времени его покинули силы, а сам он уже ничего не соображал. Просто лежал, точно мумия в саркофаге.

***

             Следующий день прошёл для Ричарда точно так же, что и предыдущий. Как только Джонни ушёл утром, покою молодого ветерана пришёл конец. В его голову вмиг ворвались, словно толпа толпа разбойников, горькие мысли о том, что он мог спасти Ронни. МакВи принялся нещадно бичевать самого себя часами напролет. Всё вокруг него перестало существовать, и он не заметил, что во Франклингтоне сегодня выпал первый снег. Ричард почувствовал, что ему стало холоднее, но не придал этому никакого значения. К оставленной утром капитаном еде он не притронулся.       «Со мной такого не было в долбаном Вьетнаме! Чёртовы «чарли» не убили никого из наших, когда я их прикрывал! — вспомнил МакВи вечером. — Они доверяли мне! Ронни тоже доверился мне! Как я не увидел гниду с двухстволкой?! Я должен был её увидеть, чтоб меня! Гнида не пряталась в кустах! Она, мать её, не валялась в проклятом окопе! И эта мафиозная сука не палила по нам с такого расстояния, что её хер увидишь! Нет! Тварь стояла во весь рост недалеко от нас! Её бы даже слепой заметил! А я не увидел! Цыплячье дерьмо! Куда я, чёрт возьми, смотрел?!»       Издёргавшись за день, Ричард совсем потерял счёт времени. Он толком не понял, во сколько часов домой вернулся Джонни. Услышав, как тот открыл дверь, вошёл в прихожую и включил там свет, МакВи ощутил в глубине души некое подобие радости. Он надеялся, что разговор с капитаном о делах насущных поможет ему отвлечься от мыслей о своей вине, как вчера. «Если бы я не позвонил вчера папе, то я бы не завёлся. Я позвоню ему завтра или послезавтра. Сегодня я хочу покоя! Хватит с меня! Пусть это цыплячье дерьмо вылетит уже у меня из башки! Я так больше не могу!» — подумал Ричард.       — Давай мне пальто, я повешу его в шкаф, — сказал Джонни человек, который пришёл вместе с ним.       «Кто там пришёл? — задался вопросом МакВи. — Боб? Хелен?»             — Пойдём. Нет, нам не туда, — произнёс Питерсон. — В другую сторону.       — Понял, — ответил Боб.       «Зачем Джонни привёл его? В чём дело?» — недовольно подумал Ричард. Он понимал, что рано или поздно ему придётся рассказать Бобу о том, как погиб Ронни, и прочувствовать заново весь тот кошмар, когда Мацца едва не убил его самого. Однако МакВи не думал, что ему придётся это делать прямо сейчас. «Господи, я не хочу! Да, я виноват! Да, Боб должен знать всю правду! Но я не хочу ничего ему рассказывать! Потом!» — думал Ричард.       Джонни включил свет.       — Здорово, Рич, — поздоровался с МакВи Роберт Андерсон.       — З-здорово.       — Я очень рад тебя видеть. У меня глаза на лоб полезли, как Джонни рассказал мне про тебя. Я знал, что Ронни… — Роберт вздохнул и понурил голову, — ему не повезло. И тут ещё Джонни сказал мне, что тебе тоже досталось… — Андерсон ненадолго отвёл взгляд в сторону. — Слава Богу, что ты жив, Рич! Я сразу захотел навестить тебя.       — А я подумал, пускай Бобби заглянет к нам, — сказал Питерсон, освободив табуретку от тарелок. — Присаживайся, Бобби. Вы болтайте. Я пока помою руки и переоденусь.       Боб сел на табурет.       — Вы с Джонни правильно сделали, что решили бросить чистить улицы от всяких ублюдков. Мы зашли слишком далеко. Я раньше мечтал прижучить Флойда и Маццу. Но не такой ценой, чёрт возьми.              «Ронни убили из-за меня! Не из-за Джонни, чтоб меня! Плевать, что я не хочу! Я должен признаться! Они давно дружили! Ради Ронни! Больше я ничего не могу для него сделать!» — решил про себя Ричард.        — Сэм, Ронни… даже не верится, что… их теперь нет, — продолжил Боб.              — По моей вине, — произнёс МакВи. — Я должен признаться…       Андерсон удивлённо посмотрел на Ричарда.       — В чём?       МакВи собрал остатки своих сил в кулак и изрёк:       — Ронни убили из-за меня!       Пока Ричард надрывал душу, а Боб слушал его с ошеломлённым видом, в гостиную вернулся Питерсон. Он ничего не сказал, только тихо стал рядом с диваном. В руках капитан держал аптечку.       Сердце Ричарда в припадке бешено билось о рёбра, точно отчаявшийся заключённый о прутья тюремной решётки. Перед глазами у него возникло скопище мафиози, Ронни двигался вперёд. Воспоминания и произносимые слова ранили МакВи изнутри, подобно застрявшим в человеческом теле пулям и осколкам снарядов. Он не жалел себя и продолжая свой тяжёлый, выстраданный лично и написанный свинцом, потом, кровью и слезами рассказ. Порой его голос срывался. Однако МакВи не останавливался. Он говорил дальше, будто исповедуясь священнику.       — Хватит, Рич, достаточно, — сказал ему Боб, чьё лицо побагровело. Тяжело дыша, он иногда закрывал его ладонью. — Не мучай себя.              — Ты должен знать, — медленно прохрипел МакВи. — Это самая малость, что я могу сделать для Ронни.       С лица Питерсона не сходило такое суровое выражение, словно тот попал под вражеский обстрел, но сохранил самообладание перед лицом смерти.       В конце своей исповеди Ричард крикнул в исступлении:       — Я мог бы спасти Ронни! Но я не спас его! Прости меня, Боб!       МакВи тотчас откинулся на подушку              — Господи, я не хотел!       Боб взялся за голову, опустил взгляд, раскрыл рот и застыл в таком положении.       Вигиланты просидели в полной тишине, наверное, минуты две. МакВи бездумно лежал, провалившись в бездну. Джонни размышлял над его признанием, Боб постепенно отходил от шока.              — Не кори себя, — сказал Ричарду капитан. — Вас было двое против пятерых. Ты сделал всё, что мог. Ты не бросил Ронни. Вы оба бок о бок дрались с гундосыми уродами. Если ты в чём и виноват, то твоя кровь смысла твою вину перед Ронни.       — Вот именно, — согласился с Джонни Боб. — Ты молодец, что набрался мужества и рассказал мне…       Джонни и Роберт говорили будто в другом измерении. Опустошённый Ричард не слышал их.

***

      Череда убийств гангстерских вожаков подняла на уши полицию, ФБР, мэра. По крайней мере, они делали такой вид. А уж журналисты что на страницах газет, что в сюжетах телепередач наперебой обсмаковывали во всех подробностях, порой даже не самых пристойных, смерть каждого преступного босса. Труженики пера прозвали серию их убийств «авторитетопадом», так как всего лишь за три недели со своими жизнями распрощались сразу четыре криминальных авторитета, и с нетерпением ждали, когда мафия отомстит латиноамериканцам за гибель Луки Маццы.       Новостные сюжеты и разговоры коллег о расправе над ним заинтересовали Томаша. Он подумал, что не одна «Белая рука» могла дотянуться до Маццы. «За Флойдом стояла мафия. У МакВи есть мотив. Что, если его отъезд — всего лишь отвлекающий манёвр? — предположил Корбелл в среду, пока сидел на брифинге. — Он отделался от нас и тайно вернулся, чтобы убить Маццу.       Предположим, что так оно и было. Но почему наши вольные стрелки так резко взялись за итальянцев? Я не думаю, что чёрные гангстеры разом убежали из Кенсингтона, как только «тихий оркестр» убил Флойда. Наши вольные стрелки, судя по всему, планировали выбить их оттуда. И тут они вдруг убивают Маццу. Странно. В чём причина?       Засада на Флойда наделала много шума, и в Кенсингтон опять согнали орду патрульных. Поэтому «Тихий оркестр» переключился на мафиози. Звучит разумно. Но вольные стрелки могли подождать и потом подстрелить пару чёрных бандитов.       Или же с Маццей всё-таки разделалась «Белая рука»? «Тихий оркестр» никогда ничего не поджигал. У него другой почерк. Но что, если на то и расчёт? Вигиланты оставляли метки «Белой руки» рядом с трупами, а я всё равно вышел на МакВи. И они придумали что-то новое, одних меток уже мало для отвода глаз.       Допустим. Мафиози застрелили снаружи. Они не сгорели внутри. Тоже странно. Почему? Успели выбежать? Я не думаю, что «Тихий оркестр» их застрелил, а дом потом поджёг. По-дурацки получается. Уж вряд ли наши вольные стрелки большие гуманисты. В такие глупости я не верю. Трупы в огонь они не бросили. Ещё одна странность. Непонятный у них больно план. Что наши вольные стрелки вообще задумали?»              Не прошла мимо Корбела и другая, не менее интересная новость. Вест-сайдские бродяги нашли утром вторника труп неизвестного мужчины, подстреленного из ружья и добитого выстрелом в голову из то ли пистолета, то ли револьвера. Томаш не проявил бы особого интереса к этому случаю, если бы не узнал потом от главного сплетника отдела о том, что мертвец оказался бывшим агентом ФБР. Его звали Рональд Грейнджер, о чём Корбелл прочитал в газетах. Убийство федерала, хоть и бывшего, взбудоражило горожан. Никто раньше во Франклингтоне не осмеливался убивать «федов».       Грейнджер показался Томашу подходящим кандидатом на роль вигиланта: «Он, в принципе, вписывается в компанию Аллертона. В ней два отставных офицера и полицейский. Грейнджер будет где-то между Андерсоном и Аллертоном с Питерсоном. Если в их компании нашлось место для полицейского, то и для бывшего агента «Борю» оно могло найтись. Если Грейнджер из наших вольных стрелков, то оно понятно, почему они ни разу не оставили следов. Что недоглядел Андерсон, то увидел Грейнджер».       «Но почему я не видел его в баре? И почему Аллертон и компания ничего о нём не сказали? — задумался Корбел, найдя слабое место в своей версии. — Видимо, Грейнджер не ходил в «Янки Дудл». Иначе бы бармен рассказал о нём. И раз Грейнджер туда не заглядывал, то МакВи и его друзья не стали выводить меня на него. Если я расспрошу их о нём, то они точно скажут мне, что не знают его».       То, что Рональда добили выстрелом в голову, вполне укладывалось в версию Томаша о бывшем агенте-вигиланте. Детектив подумал, что мафиози сумели выяснить, кто он, и расправились с ним. Но, поразмышляв немного, Корбел нашёл в такой версии второе слабое место: «Мафиози бы выбили из него информацию, а уже потом убили. Но в сводках и газетах не писали о порезах, синяках на его теле и недостающих пальцах, ушах. И разумнее спрятать труп. Иначе наши вольные стрелки поймут, что их раскрыли, и укроются где-нибудь».       В четверг Томаш прочитал в газете после ужина, что сыщики, расследовавшие убийство Грейнджера, утверждали, что неизвестные убийцы застрелили его вовсе не в том тёмном закутке в Вест-Сайде. Туда они бросили уже мёртвое тело. Сей факт навёл Корбела на мысль, что Грейнджера на самом деле убили на ферме Маццы.              «Наши вольные стрелки не оставили бы труп Грейнджера у дома Маццы. Слишком глупо для них. Труп Аллертона они, скорее всего, увезли из Кенсингтона. Его, кстати, тоже нашли в Вест-Сайде, в другом конце, правда, — размышлял Томаш, отложив газету. — Видимо, кто-то в «Тихом оркестре» хорошо знает Вест-Сайд. Не думаю, что вигиланты бросили бы трупы Аллертона и Грейнджера где попало. Не их почерк. Наши вольные стрелки всё рассчитали. Тела Аллертона и Грейнджера не связать с убийствами Флойда и Маццы. Вест-Сайд — вотчина ирландской группировки. Тамошние детективы могут посчитать, что это дело рук её головорезов. На то и расчёт? Подставили латиноамериканцев, теперь пытаются подставить ирландцев?       Но детективы в Вест-Сайде начнут же копаться в подноготной Аллертона и Грейнджера. А «Тихому оркестру» не нужно лишнее внимание. Наши вольные стрелки знают, что от нас ждать. Андерсон сам полицейский. Неужто он не понимает очевидных вещей? Неувязка выходит. Разумнее было бы на их закопать тела за городом. Почему они не сделали этого? Не нашли подходящего места? Непонятно.       В любом случае стоит поговорить с МакВи в понедельник. Скажу, что в ту ночь, когда убили Маццу, в Кенсингтоне застрелили двух чёрных бандитов, расспрошу про его поездку в Кливленд. И как бы невзначай упомяну Грейнджера. Вплету его каких-нибудь в разговор. Если МакВи занервничает, значит, Грейнджер был нашим вольным стрелком».       

***

      К пятнице «легенда» Ричарда обросла новыми деталями. Джонни тщательно продумал все подробности его возвращения во Франклингтон и всю последовательность событий. Шон придумал, какие у него возникли проблемы и почему только Ричард мог ему помочь. И заодно прикинул, где и как тот сломал руку. Ричард же выдумал объяснение тому, почему он вернулся во Франклингтон, а не остался пожить на время у родителей в Кливленде.       До полудня МакВи зазубривал наизусть все новые детали своей «легенды», словно стихотворения, что задавал ему в школе учитель литературы. Он запомнил бы всё намного быстрее, если бы его регулярно не отвлекали мысли о сегодняшней поездке к «доку».       Ричард не представлял себе, как он выдержит ещё одну операцию без наркоза, сомневаясь, что знакомый Джонни где-нибудь раздобудет анестезию к сегодняшнему дню: «У нас постоянно что-то идёт через задницу. Ко мне пристали копы, меня хотят проверить сицилийские гниды, чтоб их. Сэм и Ронни погибли! У дока не нашлось наркоза в ту проклятую ночь, мать его! Не найдётся и сегодня». Питерсон говорил МакВи утром, что вытащить пулю намного легче, чем наложить швы на рану. Однако это слабо утешило раненого вигиланта. «Сложнее, легче, какая разница, если что так, что так мне будет адски больно?» — сказал он капитану перед его уходом.       В полдень МакВи отложил на табуретку листок бумаги, на коем Джонни расписал новые детали «легенды» молодого ветерана, и вышел в коридор. Оттуда он позвонил отцу в мастерскую.       — Записал, сынок. Складная у вас с другом вышла история, — проговорил Шон МакВи. Телефон в его мастерской стоял в отдельной комнате, где они с Ричардом говорили с глазу на глаз на прошлой неделе. Сейчас в ней был только Шон, о чём он сказал сыну, как и о том, что помощники не слышали их разговор и не видели, что конкретно он записал.              — Ты как выучишь мою легенду, вырви этот листик из блокнота и порви его на мелкие кусочки. Их потом выбрось в мусорку на улице. На всякий случай. Вдруг он попадётся маме.       — Я так и собирался сделать.       — А пока ты спрячь его. И когда тебе позвонит Корбелл, то закрой дверь в коридоре, чтобы мама не услышала тебя. Скажи ей, что у тебя, мол, важный разговор, она мешает.       — Ну разумеется, сынок. Ты думаешь, я совсем профан? Я заранее скажу маме, что жду важный звонок.       Ричард сказал отцу, что Корбелл может позвонить ему не в понедельник, а во вторник или в среду.       — Мой друг считает, что копы проверят, что за номер я им дам, и уже затем позвонят вам с мамой.       — Твой друг соображает. Я хотел посидеть дома в понедельник, если копы позвонят днём. Придётся посидеть до четверга. У меня в последнее время неважное самочувствие, знаешь ли. А на следующей неделе оно станет паршивым. Намёк ясен?       — Да.              Поговорив отцом, Ричард отвлёкся. Однако его спокойствие продлилось недолго. Уже скоро страх и чувство вины зажали МакВи с двух сторон, загнав раненого вигаланта в угол. Он не пытался вырваться из него, а, стоя там, покорно то корил себя за смерть Ронни, то с той же рабской покорностью ужасался тому, что его ждало сегодня вечером.       «Как бы я хотел, чтобы это был просто сон! Я бы что угодно отдал, лишь бы проснуться сейчас дома и узнать, что Генри не в коме, а Сэм и Ронни живы. Но нет же, я не сплю! За что мне это?! Какого чёрта Генри поехал тогда через гетто? Он мог поехать другой дорогой. И, Господи, мы бы сейчас жили, как раньше!» — подумал Ричард уже под вечер, пока комната погружалась в темноту.       Джонни вернулся сегодня раньше обычного. Капитан помог МакВи надеть тёплую одежду, что он привёз вчера, съездив к нему домой.       — Я думаю, что сегодня док вколет тебе что-нибудь лёгкое. Он должен более-менее подготовиться к сегодняшней операции, — попробовал подбодрить Ричарда Питерсон, как застегнул молнию на его зимней куртке. Раненая и зафиксированная повязкой-косынкой рука молодого ветерана находилась под ней.       — А если нет? — спросил издёргавшийся до предела Ричард. — Я не знаю, выдержу ли снова.       — Выдержишь, Рич, поверь мне. Док вытащил из тебя две пули, и ты выдержал. Сегодня, если уж док не достал анестезию, будет не так больно.       — Я точно одурею.              — Несомненно одуреешь, но из-за своего самоедства, — сказал Джонни, надевший зелёно-оливковую парку армейского образца.       В коридоре МакВи попробовал сам обуться, отказавшись от помощи капитана. Самым сложным оказалось застегнуть молнию на ботинках левой рукой (Ричард был правшой). Пришлось повозиться.       — Повезло, что ты носишь ботинки на молнии, — сказала Питерсон. — Меньше мороки. Идём.       На улице Ричард ощутил холодные дуновения ветра, хлестнувшего его по лицу. Со всех сторон раненого вигиланта окутала неприятная промозглость. Температура явно стояла плюсовая, ибо он то и дело обходил маленькие лужицы, а их с Джонни ботинки чавкали по слякоти. На обочинах лежал грязный бело-коричневый снег.       Вигиланты добрались до западной окраины Франклингтона на автобусе. Дальше двинулись пешком. Питерсон по дороге к холмам напевал себе под нос разные песни, Ричард готовился к худшему и взывал к Богу: «Господи, дай сил! Я не выдержу без твоей помощи! Я обязательно схожу в церковь завтра или послезавтра. Ты только помоги мне».       МакВи зря переживал. Сегодня ему всё-таки повезло: знакомый Джонни раздобыл вчера несколько ампул лидокаина.       — В аптеке его не продают без рецепта. Мне помогли мои давние знакомые, — говорил он, видя МакВи и Питерсона в свою «операционную».       «Спасибо тебе! Так даже лучше! Я бы точно не выдержал», — с облегчением подумал Ричард.              «Док» предупредил молодого ветерана, что тот останется в сознании, и у него на время онемеет правые рука и плечо. «Знакомое дело», — ответил МакВи.       — В прошлый раз вышло досадное недоразумение. Постарайтесь забыть о нём, — произнёс подпольный медик.       Ричард подумал, что «док» наложит ему швы на раны, а после гипс. О наркозе он заговорил, видимо, чтобы успокоить МакВи. Однако знакомый Джонни сделал наоборот: сначала он наложил гипс.       — Несильно давит? — поинтересовался медик.       — Вроде нет, — дал ответ Ричард. — Так, слегка. Я ломал руку после армии. Ощущения знакомые.       — Кожа под гипсом не чешется?       — Нет.       — Не трёт?       — Нет.       — Чудесно. У меня наконец-то получилось наложить гипс правильно с первого раза. Признаться честно, раньше у меня получалось накладывать его правильно с нескольких попыток. Я хирург, а не травматолог.       — Вот здорово! — с долей иронии ответил МакВи.       «Неудобно, чтоб его. Как-нибудь привыкну», — подумал он, глядя на гипс на своей руке. «Док» пока промывал его раны. Когда он достал шприцы, МакВи непроизвольно овладел страх. «Как в ту проклятую ночь уже не будет. Он лишь вколет наркоз. Уж два чёртовых укола я выдержу», — успокоил себя Ричард и повернул голову налево, не желая видеть, как шприц вонзится в его плоть.       Миг спустя игла кольнула руку МакВи, и он негромко выругался. Сделав второй укол, знакомый Джонни сказал, что лидокаин начнёт действовать через пять минут. Он ушёл наверх покурить и вернулся минут через десять.       МакВи ощущал лёгкое покалывание, стоило «доку» взяться за дело. Поначалу Ричард нервничал, ему стало дурно от осознания того, что пока он смотрел на хранившего молчание Джонни, медик ковырялся в его ранах. Однако молодой ветеран постепенно свыкся с этой неприятной мыслью.              — Док, я должен вас предупредить. Мы не сможем приехать к вам в следующую субботу и шестнадцатого числа, — проговорил Джонни после того, как «док» наложил швы на обе раны Ричарда. — Моего друга начнут пасти копы. Вам не понравится, если мы притащим их за собой.       — С вами трудно не согласиться, — ответил медик.       «И что нам делать? — задался вопросом МакВи. — Корбелл гнида, мать его!»       — Нам очень нужна ваша помощь, — сказал Питерсон. — Я предлагаю вам такой вариант. Вы приедете ко мне домой. Через час подъедет мой друг. Он позвонит мне перед выездом. Копы вас не увидят. Вы сделаете своё дело, и мы посидим у меня в квартире несколько часов. Сделаем вид, что мой друг приехал ко мне в гости. Он живёт далеко. Копы заподозрят неладное, если мой друг уедет через сорок минут.       — Согласен. Продолжайте, — произнёс «док». В его взгляде Ричард видел живой интерес к предложению Джонни.              — Через несколько часов я пойду проводить моего друга до остановки. Копы поедут за нами. Вы же подождёте в подъезде десять-пятнадцать минут. Потом уйдёте.       «Обалдеть! Джонни придумал ещё и это! Во он даёт» — удивился МакВи.              — Я ещё хочу уточнить, что шестнадцатое число — понедельник, — продолжил капитан. — Не самый подходящий день для поездок в гости.       — Определённо.       — Я считаю, что вам будет лучше приехать в воскресенье, пятнадцатого числа.       — Опять же, соглашусь с вами.       — Определённый риск всё-таки есть. Мы готовы заплатить вам в три раза больше вашей обычной расценки. Вы согласитесь нам помочь за такую оплату?       «Пусть он согласится!» — взмолился про себя Ричард.       — Ваше предложение очень заманчиво звучит, — ответил «док». — Но мне нужно его обдумать. Позвоните мне… в воскресенье, в восемь вечера. Я скажу вам, что решил.       «Ему предложили хорошие бабки. Чего тут думать, мать твою? — воспылал от злости Ричард. — Придурок трусливый».              — Док согласится, Рич, никуда он не денется, — заверил Ричарда Джонни.       Они вдвоём брели по тротуару, неспешно приближаясь к крутому склону холма. Частные домики по обе стороны дороги выглядели аккуратно и по-армейски единообразно: они имели одинаковые размеры, схожую конструкцию (один этаж, двускатная крыша, прямоугольное крыльцо с навесом над входе) светлые фасады. Напротив них вдоль тротуаров вытянулись, как солдаты по стойке «смирно», фонарные столбы, возвышаясь над высокими деревьями, что росли между ними. Их малые кроны свободно пропускали белый свет фонарей.              — А если он не согласится? — спросил Ричард.              — Я мог бы попросить Джека помочь, — тихо ответил Джонни. — Он бы согласился. Но его пасут гундосые уроды. Тебя они тоже скоро начнут пасти. И вот ты приедешь к Джеку. Сиплые итальяшки могут решить, что вы не просто знакомые и друзья. Занятная выйдет ситуация — один человек, которого они подозревают и пасут, пришёл к другому такому же человеку.       Питерсон и МакВи дошли до лесополосы и продолжили путь по обочине дороги.       — Если ты хочешь, чтобы уроды побыстрее от тебя отстали, то им нельзя давать новых поводов для подозрений, — говорил Джонни. — Оторваться от слежки не вариант — ты покажешь им, что знаешь о том, что они тебя пасут. Ко мне Джека, как дока, не позвать — за вами притащится хвост с разницей в час. У Корбелла появятся к тебе новые вопросы. Но с ним расклад проще.       — Гниды, — бросил МакВи. — И что нам тогда делать?              — Если док откажется, то я поинтересуюсь у знакомых, знают ли они кого-нибудь, кто латает раны и не задаёт лишних вопросов. На худой конец я сам наложу тебе швы. Я проходил в Брэгге ознакомительный курс по полевой медицине. Я должен справиться. Но я раньше никого сам не оперировал. У меня ведь была другая специальность, восемнадцать альфа, офицер сил специального назначения.       Постепенно вигиланты отдалились от света горевших на тихой улице фонарей. Массивная фигура Джонни, чью голову закрывал капюшон, почернела. В темноте он напоминал огромное человекообразное чудовище, вышедшее из леса, чтобы поохотиться на людей.              — Потому этот вариант только на самый крайний случай, — сказал Питерсон. — Однако я уверен, док согласится.       «Лишь бы он согласился или нашёлся кто-то другой! Пожалуйста!» — думал МакВи. Они с Джонни дошли до перекрытого дорожными заграждениями склона и остановились перед ними. Справа от капитана и Ричарда опускалась вниз, точно лестница, дорога.       — Вообще, спасибо тебе огромное ещё раз. Я твой должник, — произнёс МакВи, закурив. — Ты просто супермозг. Я бы сам ни за что не придумал, как мне выпутаться. И у меня нет таких связей, как у тебя. Ты днями напролёт вытягиваешь меня из цыплячьего дерьма.       Джонни, ранее глядевший на небоскрёбы Даунтауна, посмотрел теперь на Ричарда.       — Ты мой друг, Рич. Как я могу не помочь тебе? И я как командир ещё отвечаю за тебя. Я не уберёг Сэма, из-за моих просчётов погиб Ронни. Но ты не умрёшь и вернёшься к прежней жизни. Даю тебе слово.              — Дай Бог, чтобы так оно и было, — с мольбой голосе произнёс в ответ МакВи.

***

      С востока на запад, почти на полмили от парка Лейксайд в Норт-Сайде простиралась мощёная набережная. С тучного темно-серого неба вместе с каплями проливного дождя падали снежинки, что таяли, приземляясь на брусчатку. Белый туман дымился над неспокойными водами озера Гурон и заволакивал набережную и Мэрилебон-Стрит. Тёмные фонари и скамейки там были стилизованы под старину. Они очень гармонично смотрелись рядом с викторианскими четырёхэтажными краснокирпичными зданиями, чей длинный ряд протянулся параллельно всей набережной. Их окна обрамляли белые наличники, а первые этажи занимали дорогие бутики, рестораны и магазины антиквариата, на входе в которые висели металлические вывески.       Западнее Мэрилебон-Стрит виднелись громада похожего на сказочный дворец отеля «Стоун Палас», находившегося в двух милях от неё, и его башенки со шпилями.       «Ни тебе туристов, ни влюблённых парочек. Я не удивлюсь, если и наши доблестные полицейские сейчас дружно уплетают пончики за обе щёки. Почему бы нет?» — подумалось Джузеппе. Вид пустой набережной и почти такой же улицы, где мелькали редкие фигуры прохожих и проезжавших мимо автомобилей, как и отсутствие на Мэрилебон-Стрит полицейских, настораживало его. Обычно там было полно людей и машин, а ещё частенько проезжали полицейские. «Отличный момент для засады», — отметил Беллини.       Он сильно нервничал перед встречей с Дуарте, новым главарём «Белой руки». Джузеппе и Сильвио мало что о нём знали, и потому ждали от него чего угодно. Воодушевлённый вестью о гибели Луки, он вполне мог нарушить решить целиком уничтожить франклингтонскую мафию да подослать своих стрелков на Мэрилебон-Стрит, нарушив негласный договор с полицией. «Только редкостный тупица пошёл бы на такой риск. И ещё больший тупица взялся бы за этот контракт. Или наркоман. Но будто у нас в городе мало тупиц и наркоманов, дон Джузеппе? — считал Сильвио. — По-другому Дуарте вас не убрать. Мои парни не подпустят подрывника к вашей машине».       Не меньше встречи со смертью Джузеппе опасался того, как бы Дуарте не оказался вторым Лукой, таким же крайне упёртым и бесстрашным гангстером. Тот бы, скорее всего, с ходу начал бы диктовать мафиозному наследнику свои условия, как победитель проигравшему, и ни за что не пошёл бы ни на какие компромиссы. Джузеппе, безусловно, желал уже быстрее закончить войну с латиноамериканцами. Но на приемлемых для него и его «семейства» условиях. Он не считал себя проигравшим, чтобы соглашаться с невыгодным ему диктатом второго Луки, лишь бы мафия Франклингтона и «Белая рука» наконец-то перестали бодаться лбами.       Переговоры с Дуарте осложняло и не самое выигрышное положение Беллини. Со стороны ситуация выглядела так, будто расправа «Белой руки» над Лукой испугала его до ужаса, и он надумал сдаться, лишь бы латиноамериканские молодчики не тронули его. Тем более, что это Джузеппе предложил Дуарте встретиться с ним. По логике «парней с улицы», мафиозный наследник проявил слабость, а со слабым стоило говорить с позиции силы.       «Жаль, я не вывел Луку из игры раньше. Кармона хотел не так уж много. И он пытался договориться с нами. Я бы нашёл с ним общий язык», — думал сидевший на заднем сиденье «Мерседеса» Джузеппе. Он хотел раньше попросить Антонио не убивать Кармону. Однако Беллини понимал, что если молодой капо отказался бы взять «контракт», то у Маццы появились бы подозрения: «Антонио же жаждал отомстить латиносам. А он отказался убрать за скобки их босса. Не порядок». К тому же отказ Моретти ничего бы не изменил. Лука в таком случае просто дал бы «контракт» на убийство Кармоны Марко Росселли.       — Уж если мы не договоримся с Дуарте, то у нас не останется другого выбора, дон Джузеппе. Я знаю хорошее место, — проговорил Сильвио. Он сидел рядом с Джузеппе. — Там рядом кафе «Тощего» Тони из моей команды. Антонио или мои парни справятся. Передадим Дуарте через негров, чтобы он в следующий раз подъехал туда.       Новый лидер банды «Бампи»-«Черепа» отвернулся от Луки, но не от всей мафии Франклингтона. Маленькая группка его «братишек» угоняла машины для мафиозо из команды Фрэнки «Туза». Он же покупал, перекрашивал и продавал их, меняя номера. Один из чёрных угонщиков познакомился с ним в тюрьме, где они успели подружиться за время отсидки.       — Идея неплохая, но только в том случае, если место Дуарте не займёт полный дегенерат, который не станет говорить с нами, — выразил свои сомнения Беллини. «Мерседес» мафиози и сопровождавший его «Плимут» остановились напротив главного входа в ресторан «Альгамбра».       — Да уж, чудесная сегодня погода, — иронизировал для эмоциональной разрядки Беллини, когда вышел из машины и раскрыл зонт. Со всех сторон мафиозного наследника окружили телохранители. — Я догадывался, что она будет чудесной, но чтобы настолько…       Телохранители вмиг провели Джузеппе в ресторан. Надумай головорезы «Белой руки» выскочить с оружием наперевес из-за закутка между зданиями, то они не успели бы даже приблизиться к итальянцам и прицелиться: те уже оказались бы внутри здания. С той же скоростью люди Сильвио увели Джузеппе подальше от помпезного входа с ковровой дорожкой. По его спине словно ползла сколопендра. Он так и ждал, что вот-вот в ресторане разразится безумная пальба во всех подряд. Однако Беллини не услышал ни постукиваний револьверов, ни рокота выстрелов из дробовиков, ни воплей посетителей. На его вопрос, видел ли он кого-нибудь подозрительного, Сильвио ответил:       — Никого, дон Джузеппе.       «Неужели Дуарте не очередной вылезший из сточной канавы придурок?» — подумалось Беллини.       — Как вы с ребятами доехали? Мерзкая погода, будь она неладна, — произнёс вышедший в коридор встречать мафиози Дэвид Зингер, чей голос немногим отличался от скрипа старой двери с давно высохшей смазкой, из-за чего он ещё давно получил прозвище «Скрипун».       Он возглавлял банду, что напоминала еле заметную тень некогда влиятельной, но пришедшей в полный упадок в начале пятидесятых еврейской мафии Франклингтона. Из всех её деляг и боевиков «в строю» остался только один «Скрипун», за что некоторые журналисты и полицейские в шутку называли его «Последним из могикан». Остальные гангстеры-евреи старой школы погибли, надолго угодили за решётку или отошли от дел, выйдя на свободу. Зингер вот уже как двадцать лет возглавлял совсем других людей.       Далеко не каждый из них был вообще евреем. Их-то с годами осталось немного. За последние тридцать лет уровень жизни франклингтонских евреев заметно вырос, и у них появились возможность хорошо зарабатывать, не нарушая закона. Зингер адаптировался к новым условиям: он стал брать к себе в банду забракованных «семейством» Беллини полукровок, англосаксов из «белого отребья», ирландцев, которые не подошли Микки Салливану из Вест-Сайда, потомков уроженцев Восточной Европы и эмигрантов прямиком оттуда. «Не важно, кем ты родился. Важно, сколько ты можешь принести нашему «бизнес-объединению». Остальное меня не волнует», — любил поговаривать «Скрипун».       Его банда контролировала несколько районов на пересечении южного и центрального округов Франклингтона. Он поддерживал хорошие отношения со всеми влиятельными группировками. Он и его люди вели дела с «семьей» Беллини, «Белой рукой», ирландцами из Вест-Сайда. Джузеппе знал Зингера лично. Томас Беллини в своё время познакомил их.       Внешне Зингер вовсе не походил на утончённого и интеллигентного, но физически слабого еврея, какими их обычно показывали в кино. Рослый, плотный, он производил впечатление заводского работяги, вышедшего на пенсию. Бледная кожа, грубые и далеко не восточные черты квадратного лица выходца из простонародья, массивная челюсть, тонкие губы, маленькие, глубоко посаженные глаза могли принадлежать потомку немецких эмигрантов и славянских. Широкий переломанный нос Зингера по форме напоминал грушу.       — Спасибо, доехали быстро, — ответил шестидесятилетнему старику в серо-коричневом костюме и жёлтой рубашке Джузеппе.       — Вы приехали раньше времени, но у меня уже всё готово к вашей встрече, — сказал Зингер.              У «семьи» Беллини оборвались все связи с «Белой рукой» после начала войны с ней. Интересы легальных бизнес-структур итальянской и латиноамериканской группировок нигде не пересекались. Джузеппе должен был дать как-то дать понять саут-сайдским гангстерам, что он не видит смысла собачиться с ними дальше и забить «стрелку» их боссу. Лука в своё время навёл мосты с Кармоной через Зингера. Джузеппе пошёл тем же путём.       Он встретился с престарелым еврейским гангстером во вторник. Тот согласился выступить в роли этакого посредника и устроить для мафиозного наследника встречу с Дуарте. «Скрипун» видел тут свою выгоду, осознавая, насколько высоко её организация поднимет его авторитет в городе. В четверг он сообщил Джузеппе, что главарь «Белой руки» согласился встретиться с ним: «В субботу я жду вас в своём ресторане в полпервого».       Мафиозные телохранители остались ждать Джузеппе и Сильвио в основном зале. За безопасность встречи лидеров двух враждующих группировок целиком отвечали боевики Зингера, наводнившие его ресторан заместо обычных посетителей, словно саранча. Они также вышли на улицу, чтобы приглядеть за «Мерседесом» Джузеппе вместе с двумя водителями из «семьи» Беллини.       — Ребята Тоби в два счёта скрутят латиносов, выкинь они какой-нибудь трюк, не сомневайся, — сказал Зингер, указавший на высокого лысого типа лет тридцати пяти в чёрном кожаном пиджаке и тёмно-серых брюках. Он с сосредоточенным выражением лица шёл около «Скрипуна».       «Ага, не сомневаюсь. Не парни ли Тоби прошляпили того невезучего стрелка?» — подумал Беллини, глядя на Зингера. Тот шёл, хромая на левую ногу. Тёмно-коричневая трость служила ему опорой. Джузеппе слышал краем уха, что семь лет назад в «Скрипуна» стрелял незадачливый убийца. Престарелый долго пролежал в больнице. После выписки он захромал и стал ходить с тростью. Кто-то пытался его тогда подсидеть, вероятно, два близких друга, которые пропали бесследно семь лет назад.       — Я только не уверен, что они что-то выкинут, но посмотрим, — сказал Зингер. — Дуарте соображает. Рожа у него зверская, прямо вылитый бабуин. А не тупой. Правильные вещи говорит. Но матерится многовато. В наши с твоим отцом времена за языком куда серьёзнее следили. Не то что сейчас.       Толстые бордовые шторы закрывали широкое окно в зале для особых гостей. Люстры с мягкими светлыми абажурами и кованые настенные светильники наполняли помещение не слишком ярким, однако согревающим светом. Он имел желтовато-оранжевый оттенок, как при закате солнца. Цвет стен напомнил Джузеппе красное вино. На них красовались увидел небольшие картины с прибрежными пейзажами. На одном из мини-полотен Беллини разглядел нарисованные масляными красками набережную и красные дома на Мэрилебон-Стрит.       Джузеппе и Сильвио сели рядом друг с другом. Перед ними лежало меню. В середине стола они увидели плевательницу.       — Дуарте плюётся похлеще верблюда, — пояснил «Скрипун».       — Не хватало, чтобы он плюнул в нас, — с тревогой проговорил Джузеппе и подумал: «Вот ведь повезло!»       Дуарте подъехал ровно в половину первого. Ожидая его, Беллини прикидывал в голове, как ему было бы лучше ответить на плевок, пощёчину или удар кулаком латиноамериканца. Мафиозному наследнику не доводилось раньше говорить с настолько дурными и мерзкими людьми. Лука при всей его вспыльчивости не перегибал в общении с Джузеппе. «Я не парень с улицы, по мне видно. Однако я должен ответить именно как он. Что бы сделали Папа и Лука на моём месте? Вцепился бы в глотку за один лишь плевок. Папа бы хорошо вмазал в морду и свалил с ног», — размышлял Джузеппе.       Зингер представил итальянцев и латиноамериканцев друг другу. «Ну и рожа!» — отметил Беллини. «Скрипун» произнёс что-то похожее на вступительную речь, сказав, как хорошо, что лидеры мафии Франклингтона и «Белой руки» одумались, как он рад их сегодня видеть.       — На моей памяти, а она меня редко подводила, большая война, вот как сейчас, в последний раз была в двадцать девятом году. Всё остальное стрельба по бутылкам в подворотне, если так сравнить. Много ребят тогда словило пулю, как сам помню, — вспомнилось Зингеру. — Мы с отцом Джузеппе оказались врагами, делали, что должны. Зато потом стали надёжными партнёрами. Звучит как шутка. Но всё так. Война — дело временное. Вы ребята сообразительные и видели, чего она стоит. Я говорил с Лукой и Педро вот как с вами сейчас. Их теперь не вернуть.       Пока Зингер воздавал почести мёртвым, Джузеппе оценивал лохматых чернявых латиноамериканцев в ярких, кричащих оттенков блейзерах и рубашках. То ли из вежливости, то ли из интереса Дуарте и его подручный слушали старика, что удивило Джузеппе. Он ожидал, что они просидят до конца его «речи», даже не взглянув на «Скрипуна», и их лица останутся безучастными.       — Я надеюсь, вы, ребята, договоритесь, — произнёс Зингер. Его «речь» подошла к концу.       — Клёво, мля, сказано, Зинг! — проговорил довольный Дуарте.       «Ему под сорок», — решил Джузеппе, присмотревшись к округлому гладко выбритому лицу Дуарте. В глаза бросался его нос, что сужался ближе к переносице и становился очень широким внизу. По форме он походил на коническую колбу. Над миниатюрными близко посаженными глазами с узким разрезом нависали веки. На его больших щеках просматривались морщины. Верхняя губа главаря «Белой руки» казалась слишком тонкой, а нижняя чересчур толстой.       Дэвид Зингер предложил важным гостям заказать себе что-нибудь, посоветовав им несколько, на его взгляд, отличных блюд. Джузеппе даже не подумал о еде. От волнения у него начисто пропал аппетит. Ему не терпелось уже обсудить условия «мирного соглашения». Зингер позвал официантов. Они приняли заказы и ушли. «Скрипун» передал слово Джузеппе.       — Я с самого начала считал, что и нам, и вам не нужна война, и мы сможем договориться, — начал Беллини. — Я понимал, что времена изменились. Нам с вами хватит места в городе. Очень жаль, что Лука не понимал этого, а нам с вами пришлось заплатить столько высокую цену за его несговорчивость. Мой отец слишком полагался на него.       Дуарте смотрел на Джузеппе с непроницаемым лицом и внимательно прислушивался ко всему, что он говорил, не перебивая его.       — Я не вижу смысла воевать дальше, — продолжил Джузеппе. — Мы с вами в первую очередь бизнесмены. Война вредит нашему и вашему бизнесу. Пора нам закончить её, пока мы с вами не разорились. И она наделала много шума. Он нам ни к чему. Вы хотели продавать свой товар на своей же территории. Я не вижу в этом проблемы. Меня даже вполне устроит, если вы начнёте продавать его в других районах, кроме тех, что находятся на нашей территории.       Беллини предложил Дуарте даже больше, чем хотел раньше Кармона, принимая в расчёт выросшие за время войны с мафией аппетит латиноамериканцев. Более заманчивое предложение должно было насытить их. Дуарте сумел бы намного быстрее покрыть все убытки за счёт того, что дилеры «Белой руки», продающие убийственную, но дарящую несказанную радость отраву, заполонили бы, как чумные крысы грязные улочки средневековых европейских городов, районы, что находились за пределами латиноамериканского гетто в Саут-Сайде.       — Таково моё предложение. Что скажете? — спросил Джузеппе. — Вы должны понимать, какую выгоду оно сулит вам.       Лицо Дуарте не изменилось в выражении, оставшись непроницаемым.       — Неплохо звучит, мля. — Лидер «Белой руки» сплюнул в плевательницу. — У тебя, мля, губа не дура.              «Да ещё бы!» — подумал Джузеппе.       Дуарте принялся растолковывать Беллини, во сколько ему обошлась война. Обычные слова в его речи тонули в потоке матершины и более мягкой брани. Казалось, что он вовсе и не ругался, а просто так разговаривал и не желал никого оскорбить. Джузеппе иногда не сразу понимал, что именно сказал ему Дуарте. Однако, сплёвывая, тот непроизвольно давал ему несколько секунд на то, чтобы он прокрутил в голове его тарабарщину и перевёл её на нормальный английский.       «А, так он банально хочет, чтобы я возместил ему все убытки. Не пойдёт, слишком много хочет», — подумалось Беллини. Он уже не чувствовал прежнего волнения. Дуарте оказался более-менее здравомыслящим человеком, способным слушать других, а не тупым уличным рвачом, который только и делал, что говорил своё. Его требование не показалось Беллини каким-то заоблачным и запредельным. «У него есть козырная карта, он думает, что я не знаю, кто вывел Луку из игры. Почему бы ему не поднять ставки?» — полагал Джузеппе.       — Мы тоже понесли убытки, — напомнил он Дуарте. — Но я не требую от вас, чтобы вы их мне возместили.       — Это, мля, не мои проблемы, — ответил латиноамериканец. — Твои. Я, короче, всё сказал. Думай, мля.       — Нет, я не стану вам ничего возмещать. Вы, кажется, не понимаете, что вы не в том положении, чтобы упрямиться.       — Не гони ты, мля! Может, мля, ты пораскинешь мозгами получше и согласишься? Лука, мля, не соглашался с нами. И где он теперь?       «Ага, расскажи мне ещё во всех подробностях, как твои стрелки прикончили Луку, — усмехнулся Джузеппе, поняв, на что намекал Дуарте. — Я дал тебе выигрышную карту. Я же её и побью. Ты меня не разочаровал».       — Я, мля, сказал что-то смешное?       — Выход Луки из игры вам скорее навредил, — ответил Джузеппе. На его губах теперь играла уже едкая улыбка, искривлявшая их. — Ваше положение стало даже хуже.       — С хера ли? Не гони пургу, мля. Мы на коне.       Лицо Дуарте перестало быть непроницаемым, как раньше. Он с удивлением и негодованием смотрел на Беллини. Смысл его фразы не укладывал в голове латиноамериканца. Он ждал другой реакции Джузеппе на свою завуалированную угрозу. «Я вывел его из равновесия. Неплохо», — решил мафиозный наследник.       — Вы кое-что не знаете. Дон семьи Дженовезе ещё в позапрошлом месяце предложил нам свою помощь, — приврал он. — Вы, наверное, слышали про пять «семей» Нью-Йорка и «Комиссию». Там очень обеспокоены нашим с вами конфликтом. Сегодня вы пошли против нас, а завтра кто-нибудь, насмотревшись на вас, может сцепиться с «семьёй» Дженовезе или Гамбино в Нью-Йорке. Наш конфликт там на слуху. И не только там. Наши друзья из Чикаго, Детройта, Кливленда, Новой Англии следят за нашей грызней. Им точно так же не хочется, чтобы кто-то новенький, как вы, надумал подвинуть их. Они тоже предложили нам свою помощь.       Всем своим видом Джузеппе источал непоколебимую уверенность и полное спокойствие. Его голос звучал ровно и очень естественно, без какой-либо наигранности. Глаза зорко следили за лицо Дуарте, прощупывая латиноамериканца. «Спор выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто говорит убедительнее и выглядит внушительнее», — учил в далёком прошлом Джузеппе отец.       — А при чём тут Лука? — спросил недоумевающий Дуарте. — И чего же, мля, ваши дружки вам не помогли?              — Лука заверил их, что он сам решит проблему с вами. На его похоронах наши друзья снова предложили мне свою помощь. Я сказал им, что подумаю. Я не вижу смысла воевать с вами. Но у нас хватает сил. Хотите продолжения банкета — ваше право. Мы готовы к такому повороту. Однако рано или поздно мы снова сядем за один стол и попробуем договориться. Но к тому времени мы потеряем ещё больше. Есть ли смысл собачиться дальше?       — Не факт, мля, что мы тогда снова свидимся, мля, — сказал Дуарте, сплюнув.       — Не факт. Только вам же будет хуже.       — Да неужели, нах?       — Не все у нас в «семье» думают, как я. У Луки остались друзья среди наших капореджиме. Они на моём месте отомстили бы вам за него и продолжили бы цепляться за прошлое.       Дуарте впился глазами в лицо мешавшего правду с ложью Джузеппе, пытаясь понять, блефовал он или нет. «Я побил твою карту. Мы оба знаем, что не ты вывел Луку из игры», — думал мафиозный наследник, по-прежнему ехидно улыбаясь.       — Ты задвинул Сильвио, мля, — произнёс латиноамериканец.       — Без меня он останется в меньшинстве, — дал уверенный и заранее заготовленный ответ Джузеппе.       — Абсолютно верно, — согласился с доном Серра.       — О, как, мля, — сказал Дуарте. Беллини услышал в его голосе сомнение.       — Никто не предложит вам условия лучше, чем я, — проговорил Джузеппе. — Соглашайтесь.       Дуарте ничего не ответил и заговорил со своим подручным на испанском. «Правильно, пора вам посовещаться. Взять меня на испуг у вас не получилось. Снижайте планку, тугодумы уличные. Я и так пошёл вам навстречу, — думал Беллини. — Или я ошибся в Дуарте, и он всё-таки полный придурок?»       — Нам, короче, мля, надо перетереть, — сказал Дуарте и затем что-то ответил своему подручному, а через мгновение оба латиноамериканца замолчали — официанты принесли заказы. Когда они ушли, в зале для особых гостей «Альгамбры» вновь послышалась испанская речь.       — Отличный стейк, Дейв, — произнёс опробовавший сочный говяжий стейк Серра.       — Спасибо, Сильвио.       — Твой шеф хорошо его прожарил. Как надо.       Через десять минут латиноамериканцы взглянули на итальянцев.       — Так и быть, мля, мы согласны, — огласил «вердикт» Дуарте.       — Великолепно! Я знал, что вы благоразумный человек! — обрадовался Беллини. Он чуть не потерял голову от охватившей его эйфории. «Блестяще! Ещё одна победа!» — мысленно ликовал он. Однако Джузеппе старался держать себя в руках и выглядеть так, словно он всего лишь заключил выгодную сделку. Мафиозный наследник боялся, что слишком довольный вид дал бы повод Дуарте повод для подозрений: «Я ведь готов воевать дальше, за мной мощь всего нашего «общества бизнеса». Я невозмутим. И чего это я вдруг так расчувствовался?»       Эйфория Джузеппе продлилась несколько часов. Прошла она уже тогда, когда он вернулся домой и вспомнил о ещё одной сегодняшней встрече.       Грейнджер и Брукс условились на прошлой неделе встретиться сегодня утром. Детектив сказал, что к субботе он что-нибудь разузнает о реакции мафиози на убийство Маццы. Джузеппе интересовало, что вигиланты собирались делать дальше. Он планировал натравить их на «Белую руку» или на ирландцев из Вест-Сайда. Начало нового сезона охоты линчевателей на мелкую уличную шпану его бы тоже устроило. Он бы не расстроился, если бы они перестали «чистить улицы» Франклингтона от бандитов. Беллини, по большей части, ныне заботило лишь одно — чтобы вигиланты не нацелились на кого-нибудь другого, но не на него и его «семейство».       «Интересно, кто пришёл сегодня вместо Грейнджера? Громила? Или низкий тормоз, не сразу уложивший Луку? Прямо два мистера икс, люди-загадки», — задумался усевшийся в кресло в своём кабинете Джузеппе. Он слишком мало знал о двух других охотниках на бандитов, которые нагрянули вместе с Грейнджером и МакВи на ферму Луки в ночь, что стала для него последней. Сильвио и Антонио разглядели тогда освещённые адским заревом фигуры вигилантов, но не увидели их лиц. Даже уходя с фермы Маццы, те не сняли масок. Их голоса Серра и Моретти не услышали, ибо они находились довольно далеко от пылающего дома. Джузеппе именно этого и ожидал с самого начала.       В чём-то такой поворот был ему на руку. Беллини не хотел раскрывать Антонио свой главный секрет — что он, словно кукловод, дёргал вигилантов за веревочки. «Они моё секретное оружие, нечего ему о них знать. Антонио предал Луку. Надумает предать меня — мои ручные супергерои устроят ему встречу с Лукой», — рассудил Беллини. Он ничего не сказал Антонио и не прогадал — молодой капо не увидел лица МакВи и не услышал его голоса. А о других вигилантах Джузеппе кое-что узнал от Марко Росселли.       После смерти Луки он поспешил наладить отношения с Беллини. Недавно Росселли посвятил мафиозного наследника в свои планы насчёт Джека Аллертона, Ричарда МакВи и во всех подробностях рассказал ему о слежке за ними и Сэмом Аллертоном, а также о том, что о них узнали его «бойцы». Как оказалось, и о громиле тоже. Сэма Аллертона часто видели в баре «Янки Дудл» в компании полицейского Боба, МакВи и жилистого громилы по имени Джонни. «Надо же! Какое совпадение!», — с иронией отметил Джузеппе, как услышал о Джонни от Марко.       Росселли также показал Беллини в тот день фотографии МакВи. «Низким его уж никак не назвать. У него средний рост. Не он уложил Луку, кто-то другой. Грейнджер мёртв. МакВи подранок, получается», — посчитал, рассмотрев фотографии Ричарда МакВи, Джузеппе.       Вот Бруксу повезло меньше, чем Марко. Продажный детектив слышал лишь о планах охотников на бандитов и то, что в их команду входил МакВи. О других вигилантах Грейнджер ни словом не обмолвился. Брукс думал расспросить его о них на будущих встречах, постепенно выведав у него их адреса. Детектив не спешил. Боялся, что если он сразу обрушит на словоохотливого Грейнджера целый поток вопросов, то тот заподозрит неладное. Теперь же Бруксу предстояло начать всё заново и найти подход к громиле или низкому вигиланту, убившему Луку.       «Хорошо бы, чтобы верзила или тормоз не умели держать язык за зубами. Мне не нужен второй Аллертон», — размышлял Джузеппе, пока коротал время в ожидании приезда Серры. Он оставил мафиозного наследника, уехав на встречу с Бруксом.       — Вместо Грейнджера пришёл громила, — произнёс Сильвио. Он вернулся домой к Беллини через два часа. — Назвался Джонни.       — Джонни? — переспросил Беллини.       — Да, дон Джузеппе.       — Хахах, ну здравствуй, Джонни. Вот ты и попался. Продолжайте, Сильвио.       — Брукс передал ему, что вы просили, и поинтересовался у него, что они с друзьями думают делать дальше. Громила сказал ему, что им крепко досталось, их команде нужна передышка, они решили лечь на дно до весны. Потом будет видно. Он оставил Бруксу свой телефон.       «Джонни и МакВи мы поймали. Осталось выйти на тормоза. И тогда, если им взбредёт в голову прекрасная идея вывести меня из игры, мы сами, без Марко, избавимся от Джонни и тормоза. А когда Марко перестанет следить за МакВи, то и от него», — подумал Джузеппе уже в коридоре, прежде чем попрощался с Сильвио. Затем его мысли сконцентрировались на поездке на Западное побережье.