Никто, Нигде, Никогда

      Когда Жан возвращается в Ивермор, Рико его к себе не зовёт. Дженкинс не кладёт ему свою тяжёлую горячую ладонь на плечо, не передаёт, что Рико хочет его видеть. Ничего не говорит и Хлоя: только проходится пальцами по волосам, кидая на Жана хмурый взгляд.       Никто не задаёт вопросов, почему Жан отсутствовал на тренировке днём и почему пропустил половину вечерней. Жан просто выходит на поле — один, без Джостена, Джостен в безопасности, — и Вороны принимают его так же, как принимали всегда — молча, равнодушно смыкая за ним кольцо.       Секта. Тюрьма. Дом.       Рико обращает на Жана не больше внимания, чем на предмет мебели. Будто Жан — снова никто. Жан облажался, и его для Рико Мориямы больше не существует. Это было бы идеальным подарком для Моро, но Жан не строит иллюзий. Желудок внутри сворачивается в тугой узел, и всё, что делает Жан, — ждёт, пока настанет его черёд наказания. Рико на него даже не смотрит. Ни в этот день, ни на следующий, ни в тот, который после этого.       Аарон пишет ему:       «Трус».       Аарон пишет:       «Только не прикрывайся, блять, тем, что ты остался ради Эндрю».       Аарон пишет:       «Кстати, он вернулся. Если это всё, что тебя удерживало, я куплю тебе ещё один билет, только, блять, скажи об этом».       В ответ Жан не пишет ничего. Всё дело, действительно, в трусости. Или в чувстве вины. Или в ожидании новых обвинений. Жан не чувствует в себе сил объяснять Аарону, в чём именно дело. Нил почти наверняка не сказал ничего, что могло бы хоть как-то скомпрометировать Жана. Кто набивал ему татуировку, Нил, скорее всего, тоже не сказал. Нил едва ли был в состоянии запомнить, Нил не соображал к тому моменту почти ни черта. Нил не подписал контракт, но Жана всё ещё не вышвырнули из основного состава. Жану это кажется чем-то странным. Чем-то невыносимым. Жан ждёт этого разговора, этого объявления, новых ударов — но ничего не происходит. Рико не зовёт его к себе и даже не смотрит в одну сторону.       Жан не может расслабиться ни на секунду. Кевин не звонит — телефон вибрирует только от новых сообщений Аарона. Обвинения в трусости вперемешку с вопросами о состоянии Жана. Ругательства вперемешку с уговорами свалить. Настроение Аарона скачет, но раз в несколько дней Миньярд обязательно сообщает: Кевин в порядке. Они оба в порядке, Кевин и Нил. Живы, Кевин здоров, на Джостена ещё жалко смотреть. Эндрю — он всегда, блять, останется Эндрю.       Аарону не мешает молчание Жана, он пишет и пишет; будто тариф на сообщения у него безлимитный.       Жан отмалчивается; читает каждое сообщение, но оставляет их все без ответа. Ему нечего сказать Аарону. Ему нечего сказать им всем.       Жану нечего сказать даже Рико, когда несколько дней — или недель — спустя он оказывается в комнате Моро, когда тот возвращается с ночной тренировки. Внутренности скручивает флешбеками из недалёкого прошлого: Жан вспоминает, как Морияма ждал Нила почти каждую ночь, сидя возле кровати Кевина. Это всё ещё кровать Кевина — и всегда будет кроватью Кевина, и эта комната всегда будет их комнатой: Кевина Дэя и Жана Моро. Жан цепляется за эту мысль, только за неё и держится, когда закрывает за собой дверь.       Сегодня Рико стоит возле кровати Жана: скрещенные на груди руки и ледяное равнодушие во взгляде.       — Завтра мы едем в Остин, — голос Рико звучит отстранённо, он кивает на постель Жана, предлагая ему присесть.       Предлагает ему присесть в его же комнате; чёртов Король. Жана почти трясёт от злости. Жана тошнит. Жану почти всё равно.       Остин. Там находится Техасский университет. Завтра там пройдет игра между Длиннорогими и Лисами. Рико что-то задумал — или хочет просто посмотреть, как там поживает Натаниэль Веснински. Или Рико просто хочет заставить Лисов понервничать. Сейчас Рико заставляет нервничать Жана: Моро задаётся вопросом — кого имел в виду Морияма, говоря «мы». Жан молчит, как молчит на сообщения Аарона; лишь делает пару шагов к собственной кровати. Садится, хмуро глядя на Рико. Королю не отказывают. Королю подчиняются.       — Я всё это время думал, что же в тебе такого, что ты так очаровал Кева, — Рико произносит это медленно, задумываясь над каждым своим словом. — Даже Веснински тебе доверяет. Почему?       Плечи Моро едва заметно дёргаются: вверх и вниз. Жан не имеет понятия. Нил не доверял ему до конца. Кев оставил его одного. Короткая форма имени Дэя, почти ласковая, звучит из уст Рико, как новый удар.       — Эффект попутчика, может, — Жан хмыкает. — Я для них никто.       Сухие, холодные пальцы Рико вцепляются в подбородок Жана, приподнимают его голову. Морияма заставляет его посмотреть в глаза, и этот взгляд Жану не выдержать. Жан шумно сглатывает; Рико лишь растягивает губы в подобие улыбки.       — Ты — Ворон, — наконец произносит Рико, после такой затяжной паузы. — Ты уже очень давно кто угодно, только не никто.       Жан размыкает губы, но не находит, что сказать. Не успевает придумать, что сказать, и уж точно не успевает ничего произнести вслух. Рико наклоняется к его губам. Ледяной поцелуй, сухой и жёсткий, грубый и властный. Жан упирается ладонью в плечо Рико, но оттолкнуть его не может. Жан не смеет даже отстраниться. Что-то умирает в нём, когда он прихватывает сухие губы Рико своими, отвечая на поцелуй.       Так умирают небеса, но поскольку мир Жана Моро давно занесло обломками, этого даже не заметно.       — Целуешься так себе, — вот что говорит Морияма, когда отстраняется сам. Вытирает губы ладонью и отстраняется, смотрит на Жана с жалостью — так смотрят на предмет сломанной мебели: треснувший стол или стул с разболтавшейся спинкой. — Надеюсь, сосёшь ты лучше, чем играешь.       Жану нужно несколько секунд, чтобы осознать смысл слов Рико. Вникнуть их, принять. Смириться с ними. Рико ухмыляется, сполна наслаждаясь всеми эмоциями, проступающими на лице Жана, пока до него доходит сказанное. А потом Морияма разворачивается на сто восемьдесят градусов и просто уходит из комнаты. Закрывает за собой дверь и уходит. Сваливает. Жан почти уверен, что Рико направляется к себе, в ванную: прополоскать рот и вычистить зубы.       Жан выжидает несколько минут, вслушиваясь в доносящиеся из коридора звуки. Тишина. Что бы ни задумал Морияма, он не возвращается. Возможно, ему хватило поцелуя. Возможно, Жану ещё достанется позже. Возможно, завтра, в Остине, Рико отыграется. Но сейчас Жан встаёт и выходит из комнаты — из их с Кевином комнаты. Несколько шагов по коридору, одинаковые двери с белыми номерами. Моро останавливается у одной из них. Короткий стук — Жан не слишком верит в то, что его ждут здесь посреди ночи, но несколько секунд спустя дверь распахивается. Стив Дженкинс сонно щурится, разглядывая Жана.       — Я могу переночевать у вас? — язык Жана с трудом поворачивается, чтобы произнести это.       Каждое слово стоит Жану Моро неимоверных усилий. Жан — будто тюбик с зубной пастой, из которой выдавливаешь остатки: так и Жан давит из себя слова. Несколько секунд Стив тупо смотрит на Жана, но потом отходит в сторону, пропуская его в комнату. Скотт трёт глаза, садясь на своей постели. Жан чувствует себя здесь лишним. Как, впрочем, и везде. Ладонь Дженкинса ложится на плечо Моро, пальцы легко сжимаются.       — Можешь занять диван, — Стив говорит это, как что-то само собой разумеющееся.       Жану всё равно. Жан вполне переживёт эту ночь и на полу. Жану достаточно того, что эту ночь он переживёт. Диван достаточно удобный и недостаточно длинный, так что приходится поджать ноги и довольствоваться собственной рукой вместо подушки, но Жану хватает и этого. Жану хватает того, что, когда выключается свет, он слышит чужое дыхание. Жану хватает собственных мыслей и пледа Дженкинса.       Мобильник снова вибрирует.       Аарон пишет:       «Я просто хочу знать, что ты ещё не скурвился».       В Остине холодно. Или не холодно, но Жана просто бьёт озноб. Жан сидит по правую руку от Рико, как и всегда; вип-места на трибунах, лучший обзор. Жан смотрит только на Кевина.       Так, Рико сидит, откидываясь на спинку кресла, лениво наблюдая за игрой Лисов. Жан не может не отметить, что Лисы играют лучше, чем хорошо. Жан видит только Кевина. Джостен до сих пор выглядит достаточно паршиво. Четвёрка на его лице уже не залеплена пластырем и всё ещё выглядит нарисованной перманентным маркером. У Жана сводит пальцы при одном воспоминании, как он набивал её на скуле Нила.       В Остине холодно, Жана продирает озноб. Мороз по коже от столь близкого присутствия Рико — за несколько дней или недель, — но сегодня Морияме нужна свита. Группа поддержки. Извозчик. Кто-то, кто будет маячить за его спиной. Так, план Рико рассыпается в прах, когда игра заканчивается.       Лисы выигрывают; игра заканчивается, игроки тянутся с поля. Жан следует за Мориямой, когда на их пути возникает Рене Уокер. Жан её помнит: та девушка со светлыми волосами и серебряным крестиком на шее. Девушка, которая знает, что у Кевина кто-то есть, и которая спросила, что «они» сделали с Жаном. Вороны сделали.       — Привет, — говорит она.       Рене улыбается, спокойно и уверенно, протягивает руку Рико; он, конечно, её игнорирует. Саму Уокер и её протянутую ладонь — Рико просто проходит мимо, грубо толкая Рене плечом. Уокер только слегка качает головой и протягивает руку Жану. Что-то в её взгляде заставляет Моро пожать её ладонь. Секунды тянутся. У Рене тёплые пальцы, костяшки сбиты.       — Они не подпустят тебя к Кевину, но ты можешь поговорить со мной, — всё с той же спокойной улыбкой объясняет Рене. Она будто извиняется, что сегодня, в Остине, на стадионе Техасского университета, Жану придётся довольствоваться ею.       Жан хочет сказать, что им не о чем разговаривать, но почему-то лишь кивает. Позволяет Рене взять его под руку — позволяет увести себя прочь от Мориямы, и Лисов, и журналистов, и других игроков. Они идут, Жан поглядывает на Уокер и на её улыбку: он думает, что Рене выглядит как ангел, спустившийся с небес, — если не считать ран на костяшках пальцев. В Лисы не попадают просто так. Вороны копали под всех Лисов, но Жан не очень многое знает про Рене.       — Ты хотела поговорить о чём-то конкретном? — наконец произносит Жан.       Спрашивает. Молчание с Рене — немного неловкая форма уюта, но Жана словно грызёт что-то изнутри. Непонимание. Недопонимание. Неуверенность.       — Ну, для начала, я хотела тебя поблагодарить, — Рене останавливается, поворачиваясь лицом к Жану, а затем берёт обе его руки в свои. — За то, что помог Нилу. Выжить в Иверморе.       С секунду Жан смотрит на Рене, сверху вниз — а потом молча качает головой. Едва ли все действия Жана могут сойти за помощь. Скорее, Моро пытался спасти собственную шкуру — но Рене этого не понять. Жан никогда не сможет ей объяснить, да и не хочет. Какой в этом смысл?       — Ты помог ему, — Рене повторяет с нажимом, сжимает ладони Жана пальцами.       — Это он так сказал? — усмешка слетает сама собой, вопрос звучит почти с издёвкой; Жан прикусывает язык практически сразу, но Рене не выглядит оскорблённой, разочарованной или хоть сколько-нибудь уязвленной.       Рене лишь коротко мотает головой.       — Он почти ничего не говорил о своём пребывании в Иверморе. Но я не слепая, Жан. И не глухая.       Последнее слово легко царапает Жана изнутри, словно острыми коготками проходится по лёгким, заставляя Моро неровно, прерывисто выдохнуть. Жан смотрит на Рене, не сводя взгляда: так-то — сверху вниз, но почему-то сейчас ему кажется, что Уокер, как минимум, с ним одного роста.       Уокер выше всего этого.       Жан ждёт — и Рене едва заметно кивает, понимая, что ему нужны объяснения.       — До того, как мы увидели Нила, Кевину пришлось рассказать нам, где он был. И то, что сказал Кевин: он позволил Нилу туда поехать, потому что там остался Жан, — уголки губ Рене едва заметно дёргаются, когда она уточняет: — Ты.       Это звучит как полный бред. Как лютая чушь. Но Рене Уокер со своими светлыми волосами и неземной улыбкой, спокойной и уверенной, Рене Уокер со своими горячими пальцами, которая держит Жана за руки, говорит эту чушь так, словно правда верит в неё.       — Кевин доверяет тебе, — продолжает Уокер. — Возможно, доверяет больше, чем самому себе. Он знал, что ты ему поможешь. Кевин бывает резок в выражениях, но он правда редко ошибается. И я сомневаюсь, что ты способен не оправдать его доверие.       Рене считает, что хорошо разбирается в людях. Рене удаётся ладить даже с Эндрю — это Жан узнал, когда копал информацию на ненормального Миньярда. Рене верит в Кевина и верит в Жана, а Кевин, значит...       Кевин не звонил Жану уже очень давно.       — Если ты обернёшься сейчас, очень резко, то увидишь, как Кевин смотрит на тебя, — Рене склоняет голову набок. — Он боится Рико. И хочет тебя защитить. Он боится, что Рико сделает с тобой что-то хуже, чем уже сделал с Нилом. Но Лисы не позволят ему подойти к тебе сейчас, понимаешь? Им хватило облика Нила. Они уверены, что Морияма не остановится.       Лисы ему не доверяют. Но доверяет Кевин Дэй. Жану кажется, что он запутался. Жан не может удержаться от того, чтобы последовать совету Рене Уокер, — и быстро оглядывается через плечо. Кевин и Нил — они стоят так далеко от них, стоят плечом к плечу, но взгляд Дэя намертво прикован к Жану Моро. Так тянется металл к магниту, так работает притяжение, так работает гравитация. Любовь побеждает смерть, а Кевин смотрит на Жана — и Жан не может отвести взгляд.       Рене выпускает его руку, обхватывает пальцами подбородок Моро и поворачивает к себе — обратно. Заставляет снова взглянуть на неё. Рене улыбается, спокойно и мягко, уверенно и ласково, и её пальцы с перебитыми костяшками снова обхватывают ладонь Жана.       — И не имеет значения, почему ты остался, когда у тебя была возможность сбежать, — Рене продолжает, пока Жан молчит и слушает, выслушивает её речь, её монолог, её благодарности. — Ради Кевина или ради Эндрю, ради Нила или ради себя самого...       — Кто тебе вообще сказал, что у меня была возможность сбежать, а я остался?       Жан обрывает её, вопрос звучит резко, почти жёстко. Вряд ли Аарон выдал бы ей всё так просто. Не выдал бы ведь? Аарон бы сказал, что Пернатый может идти нахуй. Аарон дал им десять минут на рождественском банкете. Рене видит, и слышит, и делает выводы.       — Аарон, — Рене пожимает плечами. — Когда тренер Ваймак позвонил, сказав, что Нил вернулся из Ивермора, единственное, что спросил Аарон: вернулся ли Нил один. И он не имел в виду Морияму.       — Ты делаешь далеко идущие выводы, основанные на мелочах.       — Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что я ошибаюсь, — Рене выглядит так, словно вот-вот рассмеётся. Но она лишь гладит пальцами ладони Жана и качает головой. — Но ты не скажешь. Потому что я права. Так что... Спасибо тебе. За всё, что ты сделал. Для Нила, Кевина и Эндрю. И, полагаю, для Аарона тоже, раз он ждал, что ты тоже оттуда уедешь.       В этот момент Рене кажется Жану святой. Ангелом со сбитыми костяшками пальцев. И её взгляд, всё понимающий, всё прощающий заранее, кажется, вспарывает Жану грудную клетку.       Моро мотает головой, качает коротко снова.       — Я не могу, — глухо говорит Жан. — Не могу уехать оттуда. Не могу уйти. Аарон сказал, что я трус, и он прав. Я не могу.       Это признание в своём главном грехе: бессилии. Жан опускает руки и сдаётся, даже когда Кевин Дэй буравит взглядом его спину. Кевин ему доверяет — но он так давно не звонил ему. Кевин целовал его на рождественском ужине. Губы Жана навечно запятнаны поцелуем с Рико.       — Сейчас, — Рене едва заметно кивает, словно прощает его и за это тоже. — Ты не можешь уйти сейчас. Я лишь хочу, чтобы ты подумал о том, что тебе есть куда идти. Здесь Нил и Кевин, и Аарон, и ещё я. Даже если этого недостаточно, я хочу, чтобы ты хотя бы подумал об этом.       — Рико не позволит мне об этом даже подумать, — губы Жана искажает невесёлая ухмылка. — Он не тронул меня с момента, как уехал Нил.       — Но ты ждёшь, когда он сделает это снова, так? — Рене смотрит на Жана так внимательно, гладит его пальцы своими.       О поцелуе Моро решает умолчать, пока пальцы Рене со сбитыми костяшками гладят деформированные от постоянных переломов и вывихов пальцы Жана. Взгляд Моро опускается, падает на их руки, словно он только сейчас понимает, что всё это время Рене держала его ладони в своих.       — Не жди, — Рене говорит, словно это так просто. — Просто сбеги. Тебе есть куда бежать. Мы тебя защитим.       Рене Уокер прослеживает за взглядом Жана, и на секунду её спокойная и уверенная улыбка становится немного другой. Так улыбается Эндрю. Так иногда улыбается Рико. Этот взгляд Уокер — словно она может вырезать весь клан Морияма, переступить через него и пойти дальше жить в своё удовольствие, покручивая серебряный крестик на шее пальцами.       А потом Рене смеётся — коротко и тихо.       — А, это... Я спарринг-партнёр Эндрю, — она произносит это как ни в чём не бывало, буднично и равнодушно, словно это не значит ничего. — Иногда ножи, но чаще врукопашную.       Представить Уокер, дерущуюся с Эндрю Миньярдом, очень сложно — и одновременно очень легко. Жан кивает, будто это меньшее, что он может сделать в ответ на всю эту речь Рене: принять её такой, какая она есть, и не задавать лишних вопросов.       — А сейчас — мне пора идти, иначе автобус уедет без меня, — Рене смеётся, так, словно кто-то может правда не заметить её отсутствия или же просто оставить её здесь нарочно. — И, знаешь, ты кто угодно, но не трус. Просто Аарон не всегда говорит, что думает. Но ты ведь знаешь это, иначе вы с ним бы не подружились.       Рене улыбается, а потом разжимает пальцы, делает пару шагов назад — разворачивается и уходит прочь. Идёт в раздевалку. Уходит к Лисам, которые ждут её.       — Мы не подружились, — говорит Моро ей вслед, но Уокер этого уже не слышит: она слишком далеко, а вокруг слишком шумно.       Они не подружились — просто Аарон выкупил билет на самолёт для Жана и готов выкупить ещё один — столько, сколько потребуется, лишь бы Моро действительно свалил. Они не подружились — просто Аарон привык писать Жану снова и снова. Они не подружились — просто были кое-чем друг другу обязаны, но теперь счёт равный, счёт «один-один», ничья, и каждый остался при своём. Услуга за услугу, и больше никто ничего никому не должен.       «Пернатый, ты опредённо хочешь, чтобы Дэй спился от ревности. Сначала Нил, теперь вот ещё Рене. Кевин, конечно, прикроется сказкой о репортёрах и Рико, но я-то видел, как он пялился на тебя и Уокер». Аарон присылает это, когда Жан и Рико ждут объявления на посадку. Морияма снова его игнорирует, не обращая ни малейшего внимания на то, как Жан пялится в телефон.       «Слушай, Пернатый, начистоту, но что между тобой и Рене? Ты поможешь мне отбить деньги на твой билет, если скажешь правду. Мы типа поспорили. Кстати, я дал ей твой номер. Так что между вами?»       Жан отвечает, лишь когда оказывается в Иверморе. Собирается с духом и собирается с мыслями. Странно писать Аарону, когда он столько времени его игнорировал. Возможно, поэтому Кев ему не звонит. Возможно, Кевину тоже странно.       «Между мной и Рене стоит Кевин Дэй. Кев всегда будет стоять между мной и кем бы и чем бы то ни было».       Ответ приходит меньше чем через минуту:       «Пидор ты, пернатый. Но сказал охуенно, как отрезал, двести баксов в моём кармане».