Победители

В жизни Мерлина было несколько серьезных разочарований, оставивших заметный след в душе. О таком говорят ― шрам на сердце, обозначая этими красивыми словами глубокую незаживающую рану, которую невозможно изгладить из памяти. Сначала его бросила мать. Когда Мерлину было три года, Хунит уехала с мужчиной своей мечты, ставшим ей дороже сына и мужа, чтобы никогда уже не вернуться домой. Мерлин запомнил ощущение потери, которое не притупилось даже после того, как в десять лет он узнал о смерти Хунит. Вторым самым сильным разочарованием стал любимый отец. Поглощенный бизнесом и другими важными делами, Балинор проводил с Мерлином не так уж много времени, но это обстоятельство Мерлина не сильно расстраивало. Он с детства усвоил ― все что делал отец, он делал для него, Мерлина; они ведь семья, единственные близкие друг другу люди, и когда-нибудь станут еще ближе, сплоченные общими интересами и любимым занятием. Как только Мерлин подрос, Балинор стал вводить его в семейный бизнес. Мерлин мечтал о том моменте, когда он сможет работать на равных с отцом, не только как его помощник, но и как доверенный партнер, будущий преемник в управлении делами процветающей компании, в которую они вкладывали столько сил. А потом появился Мордред, и чувство потери вернулось, только в удвоенном размере. Странно, но Балинор, современный прагматичный человек, тем не менее, патриархальное первородство поставил превыше всего, и это было внезапно очень больно для его больше не единственного сына. На этом фоне даже измена Морганы ― они с Мерлином были вместе больше трех лет и уже почти планировали свадьбу ― показалась не такой унизительно обидной. Эту измену Мерлин пережил, бросившись в омут беспорядочных связей. Именно тогда он решил попробовать сменить предпочтения, и на какое-то время новизна однополого секса помогла забыть крах личной жизни. Мерлин менял партнеров, пока не научился избегать слишком тесных привязанностей, сводя все к непродолжительному удовольствию. Секс без обязательств ― одно дело, все, что сверх этого, ― сразу нет. Артур был первым, с кем Мерлину захотелось начать сначала, почувствовать себя единственными желанным и ответить взаимностью. Мерлин не считал себя геем, просто в какой-то момент его перестал волновать вопрос: кому отдать сердечную привязанность ― мужчине или женщине? Как говорится, главное, чтобы человек был хороший. Ни один из его любовников и близко не напоминал Артура, и Мерлин боялся разрушить возникшее между ними хрупкое притяжение. Любого другого он элементарно пригласил бы выпить и бесцеремонно намекнул на продолжение. Но не Артура, который казался таким надежным, верным, искренним в своих чувствах. Только что стоит за его неравнодушием ― а к Мерлину он явно неравнодушен, хотя и не пытается навязываться ― личный интерес или какое-то другое, более меркантильное чувство? И как отнесется этот несгибаемый рыцарь с неопределенной сексуальной ориентацией к флирту со стороны Мерлина? Что, если он стопроцентный натурал, не приемлющий даже намеков на иной расклад? Мерлин когда-то считал себя таким же, что не помешало ему получать удовольствие в кратковременных, но бурных связях с симпатичными горячими парнями. Пользуясь данным ему разрешением «звонить в любое время», собравшись с духом и заготовив несколько ничего не значащих фраз, в один из дней Мерлин, наконец, набрал номер Артура. Он очень надеялся, что находчивость поможет ему повернуть разговор в нужное русло. ― Привет, чем занят? ― выпалил Мерлин на одном дыхании. После двух почти свиданий они уже достаточно хорошо узнали друг друга. Будет справедливо, если инициатива перейдет к Мерлину ― тем более, Артур, кажется, не был против. Но тот оборвал собеседника, не дослушав: ― Не сейчас, Мерлин, я занят, ― вслед за чем раздались гудки. Просто и ясно, без лишних объяснений. Очередная призрачная надежда помахала ручкой, исчезая за горизонтом разбитых фантазий. Телефон полетел в стену, и это помогло снять злость на собственную глупость. Мерлин несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, выравнивая сердцебиение, как учил тренер по йоге. Но обида осталась ― его опять оттолкнули, и кто? Какой-то провинциальный выскочка, у которого за спиной только завышенные амбиции и не сложившаяся профессиональная карьера. Мерлин собрал с пола остатки развалившегося на части телефона, как преступник убирает с места преступления указывающие на него улики, сложил этот мусор в целлофановый пакет, чтобы выбросить по дороге. ― На сегодня я закончил, ― сообщил он верной помощнице Фрейе, выходя из кабинета. ― Ты тоже свободна. Сколько можно работать! Благодарная улыбка девушки стала ему слабым, но утешением. Может, Мерлину для разнообразия побыть волшебником? Приносить радость в каждый дом? Тогда меньше времени останется на личные неприятности.

*****

Чтобы выбросить из головы воспоминание об очередной неудаче (если правда, что, прочистив мозги, можно успокоить душу), Мерлин погрузился в работу. Он видел звонки, поступающие с безымянного номера ― один, второй, пятый; на десятом Мерлин перестал их считать и стал сбрасывать после первого же сигнала. Имея математическую память, Мерлин даже не пытался сделать вид, что не узнает, кто звонил. Артур… Артур, мать его, Пендрагон, не понимающий, что его не хотят ни видеть, ни слышать. Звонок, сброс; звонок, сброс. Абонент был настойчив, но и Мерлину не занимать терпения. Тем более, футбол и околофутбольные страсти интересовали его сейчас меньше всего. У него намечалось подписание первого большого контракта и надо было сохранять ясную голову. Накануне одного из своих редких выходных дней Мерлин вернулся домой позже обычного. Консьерж вежливо и понимающе улыбнулся ему и опять уставился в телевизор. Мерлин хотел подняться на третий этаж пешком, но понял, что слишком сильно устал за прошедшую неделю и вызвал лифт. Задумавшись ни о чем и обо всем, он не сразу заметил, как на лестничной площадке от стены отделилась крепко сбитая фигура и двинулась к нему. Мерлин чуть не вскрикнул от неожиданности и сдержался только усилием воли. ― Обиделся? Артур остановился на расстоянии двух шагов, соблюдая пресловутое личное пространство, сейчас совершенно неуместное. ― Что ты здесь делаешь? ― насколько смог спокойно произнес Мерлин, выравнивая дыхание. ― Жду тебя. Простая констатация очевидного факта несколько успокоила. Конечно, Мерлин не ожидал, что Артур бросится выяснять отношения на уровне сварливой бабы, закатывающей безобразные сцены. Не тот типаж, да и недолгий срок их знакомства не позволял претендовать на что-то большее, чем спокойный разговор двух взрослых мужчин. Мерлин и сам не хотел показать, как сильно его задела эта ситуация и держался подчеркнуто безразлично, хотя внутри все кипело. ― Зайдешь? ― Предложение так себе, для человека, первым оборвавшего всякие контакты. А что еще он мог сказать? Потребовать, чтобы Артур убирался и оставил его в покое? Публичные скандалы не в стиле Мерлина, и привлекать внимание соседей, ругаясь на лестничной клетке с несостоявшимся бойфрендом, он не рвался. Да и не было у них ничего такого. ― Если пригласишь, ― с некоторым напряжением в голосе ответил Артур, демонстративно не приближаясь к Мерлину. Руки он держал в карманах, не допуская ни одного лишнего или неосторожного движения. Мерлин оценил выдержку, которую демонстрировал Пендрагон, и даже позволил себе перевести все в шутку. ― Хочешь сказать, без приглашения ты не сможешь переступить порог? Пока все складывалось не так плохо, почему бы не пошутить? ― Я же не вампир. Не хочу показаться невежливым, ― невозмутимо ответил Артур. Мерлин уже доставал ключи и обернулся, ядовито хмыкнул себе под нос: ― Какой ты воспитанный! Ладно, заходи. Он был уверен, что они просто поговорят и мирно разойдутся, вернувшись к обычным деловым отношениям. Но стоило только Артуру захлопнул за собой дверь, отгораживая их от всего мира, все его спокойствие и невозмутимость смыло как потоком воды. Он решительно прижал Мерлина к стене здесь же, в темной прихожей, недвусмысленно придавливая тяжелым телом. Не пытался наброситься на Мерлина с жадностью изголодавшегося животного, просто держал в кольце рук, пожирая взглядом его губы. Призывно приоткрытые, как мог бы заметить Мерлин, если бы взглянул на себя со стороны. Фигово у него получается изображать безучастность, когда они практически притерлись друг к другу, как одно целое. ― Можно тебя поцеловать? ― сорванно выдохнул Артур. Ничего глупее он не мог спросить? Кто только учил его ухаживать? ― А тебе требуется разрешение? ― немедленно отозвался Мерлин. Он провоцировал осознанно, чтобы прощупать, как далеко они смогут зайти. Не хотел останавливаться на середине. Лучше уж совсем не начинать. Артур ласково коснулся щеки Мерлина, погладил, обвел зарумянившуюся скулу, а потом скользнул пальцами в волосы на затылке, находя чувствительное место, о котором Мерлин раньше не подозревал. ― Если не хочешь, я уйду. Оказывается, не только Мерлин умел дразниться. Легкие поглаживания прекратились, и Артур сделал движение, якобы собираясь отстраниться, как будто не его твердый член упирался в пах Мерлину, вызывая ответную дрожь. Они так и не разделись толком; снятый в спешке пиджак Мерлина упал на пол, но это было неважно. Все было неважно. Про такие моменты говорят ― дорвались, потому что каждое встречное движение только распаляло похоть, которой они готовы были предаться с энтузиазмом проснувшихся после зимней спячки животных. Воздух между ними вибрировал от напряжения, любые слова казались неуместными, если есть слова, чтобы выразить всю глубину еле сдерживаемого неутоленного желания. Мерлин тряхнул головой, не в состоянии что-либо сказать. Он уже плохо контролировал себя. Артур поцеловал его сразу с языком, без прелюдий и нежных прикосновений. Этот напористый поцелуй вырвал короткий стон, отдавшийся в груди учащенным сердцебиением, заставил Мерлина выгнуться, нетерпеливо приподнимая бедра. Артур потерся в ответ, лишая Мерлина последних остатков самообладания. Сквозь одежду он мог чувствовать непроизвольную реакцию Артура ― такие же хаотичные, дерганые и требовательные движения, как у него. ― Сделай уже что-нибудь, ― простонал Мерлин, сильнее упираясь в стену, чтобы не съехать вниз, пока Артур возился с его брюками. Попытки подумать о посторонних вещах провалились напрочь. Захотелось кричать, когда Артур запустил руку ему в штаны и стал гладить и сжимать член, доводя Мерлина до полного неистовства. ― Ох, блядь, ― выдохнул Артур, рывком расстегивая свою ширинку. Он так увлекся, что не заметил, как дошел до грани. Еще немного ― и пришлось бы возвращаться домой в мокрых штанах. Как будто он собирался именно сейчас куда-то идти! Как будто от смог бы хоть на шаг отойти от Мерлина, даже под страхом смертной казни! Артур успел спустить до колен свои джинсы и потерся о Мерлина, толкнулся в него несколько раз, приноравливаясь к ответному ритму. Два слоя белья для них ― не препятствие, чтобы чувствовать друг друга. Артур дернулся, потому что головка уперлась в рубчик трусов; это было почти больно, но он согласился бы вытерпеть и не такое, лишь бы продержаться еще немного и кончить одновременно с Мерлином. В паху стало мокро и липко и не так горячо, как совсем недавно. Но хорошо. После пережитого одного на двоих оргазма Мерлин тяжело дышал и еле держался на ногах, упираясь подрагивающими коленями в Артура, который и сам слегка покачивался от усталости. Умопомрачение схлынуло, но желание поговорить, объясниться с Мерлином никуда не делось, а после случившегося оно стало еще больше, чем раньше, когда Артур не надеялся хоть на какой-то отклик. Ему ответили, и как! От запаха секса и Мерлина до сих пор кружило голову. ― Можно в душ? ― осторожно спросил Артур, посмотрев наконец на Мерлина. Тот недовольно поджал губы и отвел взгляд. Наверняка подозревает, что все ограничится быстрым перепихом у стены. ― Да и тебе не помешает, ― добавил он. ― Я сам знаю, что делать, ― буркнул Мерлин и раздраженно показал на дверь, за которой была ванная комната. Артур разделся, не входя внутрь, и оставил одежду на полу у порога ― пусть лучше помнется, чем отсыреет. Он чувствовал настойчивый взгляд в спину, но не обернулся, потому что боялся прочитать в глазах Мерлина то, чего опасался больше всего ― что дальше ничего не будет. У него есть минут пять, чтобы обдумать, как он влип в такую переделку, и дать возможность Мерлину успокоиться и прийти в себя. Слишком быстро все случилось. Холодную воду Артур не стал включать; это в кино герои справляются с последствиями невоздержанности холодным душем, а для жизни этот рецепт выглядит чересчур банально. От теплой воды кабинка быстро нагрелась, и Артура опять повело. Он не мог забыть, как Мерлин толкался ему в руку и жарко дышал на ухо. Дверь в ванну открылась и закрылась. Через пластик было видно, как Мерлин в одних спортивных штанах неловко переминается с ноги на ногу, быстро раздевается и забирается к Артуру в кабинку. Сам, по собственной воле, тем самым ставя точку во всех сомнениях, которые еще могли у них оставаться. Целоваться, стоя под теплыми потоками воды, приходилось с осторожностью, чтобы не поскользнуться на мокром полу и не сломать себе что-нибудь, но оторваться друг от друга не было никакой возможности. ― Если мы хотим продолжить, лучше найти кровать. У тебя есть кровать? ― поинтересовался Артур с серьезным видом. У него заболели руки, так сильно он упирался в кафельную стенку, оберегая себя и Мерлина от падения. Без одежды тот казался еще более хрупким, чем обычно, и обманчиво беззащитным ― ровно до того момента, когда почувствовал себя хозяином положения. В своей квартире, в собственной ванне ему легко было диктовать условия, не стесняясь проявлять инициативу. Мерлин легонько толкнул Артура в плечо и потянул сзади за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Артур широко улыбнулся, но Мерлин дернул его на себя, чтобы укусить за выпяченную нижнюю губу в отместку за вредность. ― Не увлекайся, Мерлин, еще один раунд у стены я не выдержу, ― Артур с сожалением вздохнул, зализывая укус, и его розовый язык навевал порочные мысли, которые Мерлин постарался отогнать. ― Твоя нога? ― обеспокоенно спросил он, вспомнив о травме. ― Моя голова. Мозги улетают. ― Слабак, ― необидно съязвил Мерлин, перекрыл воду и повел их в спальню. Первые минуты они действительно посвятили отдыху ― вытянулись рядом на чистых свежих простынях и с блаженством вдыхали еле слышный запах лаванды, исходящий от постельного белья. Мерлин впустил Артура в свою жизнь, и тот собирался доказать, что он никогда об этом не пожалеет. ― Я ничего не требую, ― первым заговорил Мерлин, прекрасно понимая, что разговоры в постели до ― признак неуверенности в себе. Он просто хотел сказать, что ни на что серьезное не рассчитывает. ― А мне нечего предложить. Только себя. Артур коснулся поцелуем плеча Мерлина, и тому показалось, что это обещание касалось не только ближайшей ночи.

*****

Мерлин не привык просыпаться с кем-то в одной постели. Обычно его утро начиналось с ленивых потягиваний под одеялом и долгих уговоров самого себя: «Вставай, Мерлин, вставай, ленивая соня!» Но когда сзади прижимается горячее тело, а сильные руки ласково скользят по чувствительным после вчерашнего животу и груди, встать с кровати еще более нереально. Ночь прошла… бурно. Мерлин до сих пор чувствовал себя растянутым. И хотя в заднице саднило, это была приятная боль, отголосок вчерашнего удовольствия, напоминающий о том, как долго Артур готовил его, пока Мерлин не потребовал: ― Вставь мне уже! ― Уверен? ― Абсолютно. ― Слушаюсь, сэр, ― с нежной насмешкой произнес Артур, чтобы в противовес этим словам стиснуть бедра Мерлина в сильной, грубой хватке, вздергивая его на колени. Это была именно такая грубость, какая нравилась Мерлину ― в меру дозированная, слегка возбуждающая, держащая в напряжении до момента полного погружения в кайф. Поначалу Артур двигался медленно, стирая легкую боль поцелуями в самые чувствительные места. Мерлин и не подозревал, что его плечи и шея представляют собой сплошную эрогенную зону. А потом толчки стали сильнее; у Мерлина все поплыло перед глазами, и он провалился в сладкое забытье. Так что пробуждение оказалось на редкость приятным. Рука Артура, медленно кружащая по животу, замерла, стоило Мерлину пошевелиться. ― Проснулся? ― лениво поинтересовался Артур. ― Ты не ушел, ― заметил Мерлин. Обычно он не затягивал свидания до утра, но в этот раз совсем забыл о своих правилах. Не оправдываясь желанием забыть об одиночестве хотя бы на одну ночь, следовало признать, что засыпать в объятиях Артура в тот момент показалось совершенно естественным. Как и просыпаться. ― Хочешь сказать, мне пора? ― насмешливо протянул Артур, пощекотав Мерлина под ребрами. Они так и не поговорили вчера, а сегодня ни один не хотел начинать первым, чтобы не разрушить приятную расслабленность этого утра, без обычной неловкости и ощущения «что этот человек делает в моей постели?» и «когда он, наконец, уйдет?». Лежать рядом и молчать было уютно и правильно. ― Ты такой тощий, ― прошептал Артур, погладив Мерлина по боку. У него были чуткие пальцы, больше подходящие мануальщику, чем футболисту. ― Кончай уже со своим вегетарианством, станешь совсем прозрачным. ― Со мной все в порядке, ― строптиво возразил Мерлин, не привыкший, чтобы о нем заботились просто так, не по обязанности, а от чистого сердца. ― Мне так нравится. ― Как знаешь, ― согласился Артур и без перехода добавил: ― Меня не было в Торки, когда ты звонил. Прости, что так вышло. Кто тут еще должен извиняться ― большой вопрос, и лучше в него не углубляться. ― Ты куда-то ездил? Мерлин с запоздалым сожалением понял, как мало он знает о повседневной жизни Артура, и как несвоевременно сейчас проявлять к ней повышенный интерес. Как будто он пытается загладить вину. Потом, все потом. ― У нас был выездной матч в Рочдейле, мы проводили первую встречу; от нее многое зависит, и я был слегка на взводе. ― Понятно! Я не знал. За всеми этими заботами Мерлин упустил из виду, что чемпионат продолжается; увлекшись тренером, он забыл про команду. ― Начался последний круг, и нам придется время от времени играть на выезде, ― скупо пояснил Артур. По всему было видно, что он не хотел нагружать Мерлина своими проблемами. Это была его жизнь, может быть, не такая успешная, как у Мерлина, но не менее насыщенная, беспокойная и требующая постоянной самоотдачи. Тренер всегда крайний, какими бы обстоятельствами не сопровождались неудачи команды, и Артур принимал лежащую на нем ответственность, как должное. А иначе он не выбрал бы эту работу. Мерлин даже пожалел, что стоит в стороне от всего, что составляет смысл существования для Артура. Финансовые вливания не в счет, потому что деньги лишь усложняли их и без того нелегкие взаимоотношения. ― Ну и как? ― неуверенно поинтересовался он. ― Вы выиграли? Артур с тихим смешком ткнулся носом в лохматые с ночи волосы Мерлина. ― Нет. Увы, это был полный провал. ― В следующий раз повезет. ― Что еще сказать, Мерлин не знал. ― Чемпионами не рождаются. Попытка поддержать была неудачной, но по крайней мере искренней. Артур оценил старание Мерлина, прижал его к себе и погладил между лопаток, невесомо, нежно. От этой нежности можно было улететь, растаять, потеряться в ощущениях. ― Мы плохо начали. Вот что мне не нравится. Дальше должно быть лучше, иначе я им головы оторву, ― голос Артура выдернул Мерлина из мечтательной дремы. ― Так уж и оторвешь? Хотел бы я на это посмотреть. ― Приходи на стадион. Следующие две игры будут дома. И мне веселее. Но тебя же это не интересует? ― с сомнением поинтересовался Артур. Он не собирался ничего требовать от Мерлина и меньше всего ― формального проявления вежливости. Бесполезно насильно навязывать свое увлечение человеку, которому не нравится футбол. ― Считаешь меня совсем безнадежным? Мерлин с сожалением откинул одеяло, выбираясь из кровати. Заманчиво поваляться еще, но у них были дела. После короткого завтрака ― от еды Артур отказался, чтобы не нагружать любовника еще больше, а кофе сделал сам, и это был лучший кофе, который Мерлин пил в своей жизни ― они вместе вышли на улицу. После такой бурной ночи странно было прощаться и расходиться в разные стороны, но Мерлин категорически отказался от предложения подвезти его. Слишком уж семейная привычка. ― Следующий раз давай у меня, ― предложил Артур, игнорируя насмешливо поднятые брови Мерлина. ― Посмотришь, как я живу. Вдруг тебе понравится?