Золотой ошейник

      Ждать долго не пришлось. Тарталья всё ещё нуждался в информации, хотя и собрал вроде бы достаточно, но всё стремился узнать больше и больше. Лучше быть готовым излишне, чем недостаточно. Тьма внутри клубилась в предвкушении, представляя тело бога у своих ног. Ещё теплое тело, которое можно будет разорвать на куски, пустить кровь, оставив разводы на собственной броне и отомстить. Но за что? Тарталья не был уверен, откуда у него появилась такая мысль, словно она принадлежала не ему. Желание, которое принадлежит не ему. Но спихивает это на единичное ощущение. Оно постепенно затухает в общей жажде, почти одержимости. Нужно ещё подождать. До праздника месяц. Подготовиться стоило хорошенько, всё же это Архонт. Может быть получится каким-нибудь способом ослабить его, чтобы сравнять шансы. Продумывает тысячу вариантов. Можно попытаться отвлечь. Угроза городу заставит его переключить внимание, верно? Везде описывается как тот, кто ревностно защищает эти земли от угроз, сохраняя их процветание.       А ещё он заинтересовался этим Чжун Ли. Не стал лгать себе. Человек действительно был интересный и немного странный. А ещё от него невыносимо тянуло властью и силой, смешанными с каким-то всепоглощающим спокойствием, умиротворённостью. Хотелось узнать больше. Хотелось проверить силы, вызвать на бой, схлестнуться, чтобы увидеть подтверждение своих чутких ощущений. И внутри между тем что-то скреблось. Странное бесформенное желание, которое не получалось назвать или каким-либо образом обозначить. Чувство угрозы, странная накатывающая временами злоба, которая быстро сходит на нет. Желание быть ближе, но вместе с тем не подпускать слишком близко, не открывать спины, не доверять. Противоречивые ощущения и желания, которые вспыхивали, подобно молнии, а потом мгновенно затухали. Иногда Тарталья чувствовал, как вспыхивал Глаз Порчи, когда он подходил к нему, находился возле него. Даже стоило бросить взгляд и заприметить в толпе, как лёгкий электрический разряд неприятно проходился по нервам. И Тарталья не знал, с чем именно это связано. — Приеду в Снежную и обязательно покажу Дотторе, а то как-то странно себя ведёт. Он создал, пусть сам объясняет.       Но эти факторы не помешали прийти в ритуальное бюро. Самое странное место, где можно было бы встретиться. Но не удивлен, что оно именно такое. С таким нерасторопным отношением к жизни работать с мёртвыми идеальное решение. Некуда торопиться. Сиди и готовь тела в последний путь в своём медлительном темпе. Тут есть полный полёт для рассматривания мелочей. Место было жутковатым для большинства, но Тарталья не ощущал того же. Он слишком хорошо знаком со смертью, с её аурой. Он видел что-то и более жуткое, его уже не впечатлить таким. Как он узнал, хозяйкой была некая Ху Тао, совсем юная девушка. Она его и встретила на пороге, стоило лишь постучаться. Быстрая, резкая, она мгновенно среагировала, когда предвестник назвал своё имя, указывая рукой на лестницу, ведущую на второй этаж. — Чжун Ли там, с бумагами работает, но ты заходи, — говорит это быстро, а после отвлекается на двух вошедших людей, которые начали обсуждать, видимо, детали ближайших похорон.       Тарталья стянул с лица наигранную улыбку, поднимаясь неспешно вверх по ступенькам. Непривычно тихо по сравнению со всем городом, который шумел за пределами дома. Но тут не издавало звука ничего. Даже часы тикали почти беззвучно, не отбивали минуты, половицы не скрипели под ногами. Всё в идеальном состоянии, порядке. Книги на полках расставлены в алфавитном порядке, что бросалось в глаза, стоило пройти мимо. Сверху видит небольшую дальнюю дверь на первом этаже. Она почти сливалась со стеной, словно её старались спрятать от чужих глаз. Видимо, там и была основная работа Чжун Ли. Было почти по-детски любопытно взглянуть, как там всё выглядит. Также педантично аккуратно? У каждой вещи своё место? Но одергивает себя от мысли, открывая единственную дверь с этой стороны. В нос ударил даже ярче, чем на первом этаже, запах благовоний. Цветочный шлейф и лёгкая дымка. Чжун Ли заполнял какой-то документ. Рука четко двигалась по бумаге, строго вычерчивая ровные буквы. Словно и не человек пишет. Он бросает взгляд на Тарталью, и тот чувствует, как на секунду что-то внутри сжалось от этого пронзительного выражения. Словно лезут куда-то вглубь. Но Чжун Ли смягчается, заполняет последнюю строчку и откладывает бумагу в сторону, поднимая голову, смотря теперь прямо. Даже сидя, его взгляд всё еще ощущался так, словно он смотрит немного свысока. Странное чувство. — Чайльд, рад видеть тебя, но стоило из приличия постучаться. — Ху Тао сказала, что Вы тут, вот и решил, что могу сразу войти, я же всё равно ничего такого не нарушил, — отвечает легко, вновь надевая улыбку. — Я решил воспользоваться Вашим предложением, уж очень интересно рассказываете. — Конечно, от своих слов я не отказываюсь, если и ты будешь внимательным слушателем. — Обязательно, я же сам напрашиваюсь. — Хорошо, надеюсь, тебя не смутит, если я буду заниматься работой между тем. — Не-а, делайте, что хотите. — Тогда присаживайся, Чайльд, это будет ещё одна долгая часть.       Чжун Ли указал на стул возле небольшой тумбочки в углу комнаты, а сам принялся за новые бумаги, аккуратным почерком заполняя пустые строчки, а иногда просто от руки расписывал что-то на целую страницу. Тарталья пододвинул стул к столу и сел, подперев подбородок рукой, выжидая, когда начнётся очередной рассказ об Архонте. Он уже понял, что этому человеку нужно время, чтобы начать, но потом его не заткнуть, хотя даже не пытается. Всё же ораторские навыки у него прекрасные. Даже сейчас, не отвлекаясь ни на секунду от бумаги, он начинает рассказывать о временах войны Архонтов, описывая сражения, кровопролитные битвы, борьбу между богами и с останками, жаждущими мести. Он пишет и говорит ровным голосом, тщательно описывая битвы, словно был сам свидетелем таковых. Какое-то подозрение зашевелилось на подкорке сознания, но быстро было отвлечено на уйму новых сведений.       И Тарталье просто-напросто стало интересно. Он слушал взахлёб, не отвлёкся даже на рассмотрение комнаты. Лишь вслушивался в глубокий голос и наблюдал за тем, как рука выводит буквы на бумаге. Медленно, натренированно до идеала. Это завораживает и немного усыпляет. Почему-то становилось невыносимо спокойно с этим человеком. Жажда отпускала, высвобождая что-то потерянное, почти забытое, знакомое лишь с семьёй. Чувство какой-то безопасности, стабильности. Что-то, что было в противовес его стилю жизни, но от этого покой ощущался лишь острее. Если бы его спросили, усвоил он хоть что-то, то он пересказал бы почти дословно. Он зациклился на этом рассказе, слышал лишь его, даже не замечал шуршания листов, звука, с которым перо проходилось по бумаге. Чжун Ли не поднимал взгляда и от этого было как-то непривычно. В их первую встречу он вечно старался смотреть на лицо, в глаза. Некомфортно из-за непривычки, потому что никто не решается смотреть ему в глаза так долго. Даже если кто-то и не боится, то они чувствуют дискомфорт, в итоге всё же отводя взгляд. Но этот человек не такой. Сейчас же был слишком увлечён работой, лишь пару раз поначалу он бросал взгляды на Тарталью, словно проверяя, точно ли он слушает его. Но убедившись в этом, перестал, полностью концентрируясь на работе. — И долго Вам так придётся? — Не так значительно. Большую часть работы я уже сделал. Ещё полчаса и заканчиваю. — Ровно в пять? — Тарталья бросил взгляд на часы, понимая, что Чжун Ли явно неплохо ориентируется во времени, понимая, что сейчас уже половина пятого, ни разу не обернувшись, чтобы посмотреть на циферблат. — Да, после этого я свободен и обычно покидаю это место. — Тогда я могу Вас куда-нибудь пригласить, чтобы дослушать? Вы сейчас рассказываете такой переломный момент. — Интересно узнать продолжение? — улыбается глазами, чуть щуря их, пока губы лишь слабо дергаются. — Есть такое. Так что? За мой счёт любое место, которое предложите, я тут пока плоховато ориентируюсь. — Хорошо, я определённо не против хорошо провести вечер. У тебя нет никаких обязанностей, которым я мог бы помешать? — О нет, не волнуйтесь, всё разрешилось днём, я полностью свободен. Вы такой вежливый. — Простые нормы приличия. — Конечно! — улыбается с насмешкой, взгляд на секунду темнеет. — Разве не скучно жить в такой стабильности? За таким идеально вылизанным образом. — Разве Фатуи не занимаются тем же самым? Притворяетесь теми, кем не являетесь. — Хорошо, один-один, Чжун Ли. — Вот только одно отличие, Чайльд. Я такой, каким ты меня видишь. Это моё постоянное поведение, характер. Я не изменяюсь от человека к человеку. Я недвижим в своих принципах. Зато в тебе я чувствую фальшь. Но ты достаточно интересный и не сделал ничего, чтобы вызвать моё недовольство. Потому я желаю продолжить наше знакомство. — Решили разбавить свою спокойную жизнь? — оскал искажает ранее спокойное лицо. Тарталья смотрит глаза в глаза, чувствуя странное давление от чужого взгляда. Такой серьёзный и прямолинейный, ощущается почти неестественно, люди обычно не такие. Впервые видит такое. — Только вот и я чувствую, что Вы что-то скрываете. У меня прекрасная интуиция. Но Вы рассказываете то, что мне интересно, потому я ещё побуду с Вами. Потом разбежимся, когда наскучит, верно? — Рад, что мы пришли к пониманию. Предлагаю заключить контракт. — Контракт? Как официально. Надеюсь, на то, чтобы дышать, у Вас нет контракта с воздухом? — Нет, такое не поддаётся письменному оформлению по ряду факторов, — нудно. Тарталья усмехается едко. — Но у нас он желателен. Надеюсь, ты знаешь, Чайльд, на чьей территории ты находишься, не зря же я рассказывал тебе о Властелине Камня. За нарушение контракта ты будешь наказан самим Архонтом, потому что ни один смертный не смеет нарушать правила, установленные на этих землях. Контракт — не пустой звук. Это клятва, выраженная на бумаге, чтобы никто не посмел нарушить условия. Так что, Чайльд, согласен на контракт? Ни один из нас не пытается узнать причины поступков другого, мы не устраиваем допросы о прошлом. Всё это может быть разглашено лишь по желанию стороны. Единичные просьбы рассказать о чём-то допускаются. Но при отказе его необходимо принять и оставить попытки на срок около недели за редким исключением в связи с какими-то критическими ситуациями, как угроза жизни, либо договоренность о позднем разглашении. — Умеете Вы быть нудным и дотошным, нечего не сказать. Вот почему работаете с мёртвыми, — скалится, смотря мёртвым взглядом с проблесками какой-то агрессии на собеседника. — Но меня всё устраивает. Не люблю, когда лезут в мои планы. Я согласен.       Чжун Ли начал выводить условия контракта на бумаге. Ровные буквы, ни одна не уезжает ни выше, ни ниже. Идеально ровно, словно на листе есть какая-то линовка, но он чист, лишь стремительно наполняется текстом. В конце два окошка для подписей. Свою выводит быстро, не задумываясь, пока Тарталья вчитывался в этот почерк. Каждое слово понятно. Ставит подпись в нужном оконце, запоминая приблизительно чужую. Пригодиться может всякое. Кладёт ручку на стол, откидываясь на спинку стула, наблюдая внимательно за тем, как Чжун Ли убирает лист в стол. Хотелось бы посмотреть, что именно он там хранит. У него ещё будет возможность это сделать. Это уж точно. — Так что, Чжун Ли, ужин остаётся в силе? — Конечно, — улыбка уголками губ. Словно ничего не произошло. — Время близится к пяти, стоит убрать оставшиеся бумаги. Можете пока спускаться, моё занятие не займёт много времени. — Как скажете, — улыбается скорее по привычке, которая выработалась в Ли Юэ. — Жду Вас внизу.       Перед тем, как выйти из комнаты, оборачивается назад. Этот человек вызывает интерес и вместе с тем какое-то почти раздражение. Странный. Словно не совсем понимает некоторые человеческие вещи. Может, потому и такой разговорчивый, что мало времени проводит с людьми. Хотелось раскопать эту тайну. Залезть поглубже внутрь. Но на это понадобится время. А оно у него есть. Месяц, но этого хватит. Вот только, думая о том, что он единственный из них двоих желает получше узнать другого, не почувствовал, как сам угодил в золотые цепи. Каждой рыбе своя наживка. И Чжун Ли нашёл идеальную. И Тарталья легко клюнул на неё. Кто в ком ещё разворотит душу.       «Народный выбор» был выбран по одной простой причине. Сегодня там была Сян Лин. Чжун Ли прекрасно знает её великолепные навыки готовки, которыми она восхищает всех, кто хотя бы раз пробовал её еду. Временами излишне острая или странная, но каждый раз имеет прекрасный вкус, лишь изредко ей нужно указать на мелкие недостатки. — Как ты относишься к острому? — О, вполне неплохо. Люблю что-то такое. — Достаточно ожидаемо. «Народный выбор» хорошее место, особенно, когда дело касается острой пищи или чего-то нестандартного. Сян Лин занимается вечными экспериментами с продуктами, так что удивляться очень быстро перестанешь, увидев то, что в теории достаточно сомнительно употреблять, как еду. Советую попробовать черного окуня, либо острую курицу на пару, если больше заинтересован в остроте. В черном окуне больше специй, но они больше для вкуса и запаха, чем для остроты, хотя заоблачные перчики добавляют и её, но большее внимание уделяется приданию рыбе неповторимого вкуса с нотками трав и стеклянных колокольчиков. — У Вас познания прямо-таки во всём. Что не спрошу, на то у Вас есть ответ. — Что-то не так? — М, нет, это интересно, просто удивительно. Кажется, Вы из книг не вылезаете. Прямо вижу, как спите с книгой в обнимку, — смех короткий, но искренний, звучит далеко не так мелодично, чем привычный для публики. — Возможно ты в чём-то прав. Временами сон настигает меня с книгой в руках. — Отдыхайте побольше, а то так до старости не доживёте. — Мальчишка, — это срывается с губ со вздохом почти отчаянным, но лицо не меняет спокойного выражения, лишь прикрываются на секунду глаза. — Так что будешь брать? — Что Вы мне выберете, хочу посмотреть на то, что Вы мне можете предложить. — Тогда, думаю, черный окунь. Это будет хорошим началом знакомства с местной кухней. Начнёшь с чего-то менее острого, но более богатого на вкус, иначе потом, привыкнув к остроте, блюда будут ощущаться более пресно. — Ну а Вы? Не волнуйтесь, все расходы на мне в этот раз. Сам ведь напрашивался. — Хм, тогда, думаю, «Благоденствие». Не особо жалую морепродукты, а острое на ужин может вызвать некоторые последствия и проблемы со сном. Такое блюдо лучше есть днём или ранним утром. Неплохо помогает в пробуждении своей остротой. — Так точно! Секунду.       Заказ достаточно быстро был получен, всё же Сян Лин была прекрасна в своей стезе. Присаживаясь за стол, Чжун Ли неспешно принялся за трапезу, но почти сразу прекратил её, увидев то, как Тарталья недовольно смотрел на палочки. На вопросительный взгляд ответом был вздох отчаяния и раздражения. Во взгляде блеснуло острое недовольство. Он взял палочки и попытался поддеть кусочек рыбы, но тот с громким звуком упал обратно в бульон. — Ты не умеешь пользоваться палочками? — Я пытался, но я не понимаю, как вы это делаете. Это же неудобно. Скучаю по родине хотя бы за то, что мы используем вилку, а не эти неудобные палочки. — Хорошо, позволь мне помочь тебе. — Был бы рад, иначе я так и не поужинаю.       Тарталья выглядел отчаянно и раздражёно, словно ребёнок, у которого не получается получить желаемую игрушку, либо не выходит нарисовать ровный цветочек на открытке. В этом было что-то непозволительно милое, вспоминая то, кого именно он видит перед собой. Великий воин, которому не поддаются палочки. Чжун Ли улыбается, вставая со своего места, чтобы встать за спиной, аккуратно перехватив руку с палочками. Спокойным тоном говорит, как правильно нужно зажать палочки, направляет руками, отодвигает пальцы, показывает, как держит палочки в собственных руках. Почти что разжёвывает, как это нужно делать. Но Тарталья с большим трудом смог удержать кусочек рыбы. Нужно было время, потому что, несмотря на положение пальцев, у юноши в общем не получалось ими управляться. Не мог удачно подхватить еду, сжимал либо слишком сильно, либо слишком слабо. В конечном итоге Тарталья срывается с места, возвращаясь к «народному выбору», чтобы попросить вилку. На него смотрят удивленно, но вилку всё же находят. Видимо, не первый человек, который просит о таком. В мёртвом взгляде заплескалась жизнь, но та по своей сути была лишь недовольством, острым настолько, чтобы пройти сквозь маску. — Я научусь ими пользоваться! Вот зуб даю! Мне просто нужно больше практиковаться, но сейчас!.. — запихивает в рот кусочек окуня, пережёвывая его с каким-то блаженством. — Сейчас я слишком голоден. — Должен был знать заранее об особенности культуры пищи. У нас вилка не пользуется спросом, зато можешь найти палочки на любой вкус. Различные по длине, до ширине, форме, материалу. — Не занудствуйте. Эти палочки можно хоть на свадьбу дарить по-вашему? — Да, вполне неплохой подарок, особенно, если… — Это уже на следующий раз. А Вы обещали дорассказать ту историю. — Конечно, слов своих назад не верну. Насчёт останков Архонтов. Не думаю, что ты знаешь об этом достаточно много. Тема специфична и по большей части избегаема, кроме тех, кто знаком с этим лично, либо же тех, кто изучают последствия войны. Останки вечно жаждут смертей. Они желают мести. Они — неупокоенные души, жаждущие расплаты за свою смерть, за свою короткую жизнь, за убийство, даже если оно было заслужено. Они желают отмщения и при свете яркого солнечного диска, и во тьме, когда небосклон, усеянный звездами, заволакивают облака. Они терроризируют людей, нападают на них, видя в тех лишь образы прошлого, которым они пожелали бы вернуть долг, пускай и посмертно. Для людей их воздействие губительно, если с ними контактировать достаточно долго.       В этот момент Глаз Порчи опять болезненно отдался током, заставляя вздрогнуть и на секунду нахмурить брови. Чёртова барахлящая штука. Чжун Ли бросает секундный взгляд, чтобы потом сделать вид, что ничего не заметил, ловко поддевая палочками рис. Тарталья смотрел почти заворожено за этими руками. Ловкие движения, твердая хватка. Несмотря на некоторую проскальзывающую топорность, движения были достаточно плавными, пускай и неспешными. Вот кто любит наслаждаться едой, пока Тарталья быстро поглощал кусочек за кусочком, внимательно слушая продолжение. Рассказы местами казались знакомыми, а часть из них напомнила на секунду о Бездне, когда затронулась тема хаоса и губительной энергии. Всё же стоило изучить получше историю Глаз Порчи, потому что было чувство, что он упускает что-то, слишком часто в чужой речи проскакивала эта тема, пока шло обсуждение войны. — У тебя интересные глаза, Чайльд, — это прозвучало неожиданно во время небольшой паузы в рассказе Чжун Ли, когда они уже покинули «Народный выбор» и решили вновь прогуляться, но уже в другом месте. — Не боитесь их? Мне частенько говорят, что они мёртвые, — улыбается с иронией, бросая вызов «Что ты скажешь на это?» — Ложны эти слова. — Что?       Тарталья даже останавливается в этот момент, сбиваясь со слаженного шага. Смотрит в широкую спину, наблюдая за несколькими шагами, которые сделали от него перед тем, как Чжун Ли остановился. Обернувшись, тот посмотрел ровно на него. Опять глаза в глаза. Свет заходящего солнца, ещё огненно-золотой, играл прекрасным бликами на радужке, словно та — расплавленный драгоценный металл. Чжун Ли медленно поворачивается всем телом, все ещё не прерывая зрительного контакта. Это ощущается некомфортно, нагнетающе. Но в чужим взгляде нет агрессии, злобы. Ничего. Предельно спокойные, лишь с дымкой какой-то задумчивости. Чжун Ли делает шаг к Тарталье, приближаясь на расстояние вытянутой руки. Касается щеки, ведя пальцами до уха, а потом переходит на шею, всё также рассматривая чужие глаза. — У тебя не мёртвый взгляд. В нём меньше жизни, чем у большинства, но если присматриваться с нужной долей внимания и терпения, то можно увидеть энергию и теплеющую душу. Не каждому дано это увидеть. Большинство предпочтёт смириться с тем, что глаза твои мертвы, не став предпринимать и единичной попытки посмотреть повторно. Я же вижу. И эти глаза были бы красивы для всех, если бы не особенность. Глаза — зеркало души. А красивейшая её часть всегда прячется в глубине, так, чтобы до неё было невозможно добраться без нужного стремления.       Чайльд замирает в этих руках. Он должен был скинуть руку, отстраниться уж точно. Но он стоит на месте, позволяя руке в перчатке поглаживать напряжённую шею с бьющимся под кожей пульсом. От этого движения не чувствуется ничего. Потому что шея — слабое место. А еще эта хватка ощущается достаточно сильной, чтобы придушить, если тот того захочет. В этих руках слишком много силы. Напряжение ощущается в теле так опьяняюще. Жажда вновь вспыхнула в искажённой Бездной душе. Глаза блеснули чем-то лихорадочным. Он не понимает своей реакции, но действует порывом, говорит то, что думает. Этот человек позволяет такое. — А не думаете, что моя душа действительно мертва, а потому и глаза такие? Может быть стоит к этому относиться проще, без всяких «есть что-то внутри»? Может, я действительно пустой сосуд? — Думаю, в моих силах доказать обратное. — О, правда? Давайте! Я посмотрю.       Чжун Ли издаёт глухой смешок, улыбаясь уголками губ. Он на секунду сильнее сжимает руку на шее сильнее, словно случайно. И всё также не отводит глаз. Смотрит куда-то в гниющее нутро, полное червей. И не пытается избежать этого. Чайльд чувствует, как спирает дыхание от этой хватки на шее, от её силы. Если бы даже очень захотелось, то вряд ли бы у него получилось отстранить эту руку. Видимо, работа в ритуальном бюро обучила идеальной хватке. Но вот только перчатка пропадает с кожи, оставляя после себя небольшую прохладу и фантомное давление. Еле ощутимое, но заставившее сглотнуть в ощущении нездорового предвкушения. Хочется посмотреть, сколько в этом теле сил. Обычный человек, просто натренированный, хотя у него и Глаз Бога есть. Хотелось испытания, которое способно развеять скуку. — На это потребуется время. Но не беспокойся, лишь попрошу тебя даровать мне время до твоего отбытия к берегам заснеженной родины. — Ну, хорошо, — сглатывает, улыбаясь судорожно. Это звучало многообещающе, захватывающе, вспыхнуло самодовольство, а вместе с тем интерес. Жаль, что сам не может видеть того, как лихорадочно блестели его глаза, как в них заплескалась жизнь.       Но Чжун Ли видит и наслаждается этим. Он улыбается еле заметно, не меняя этого выражения. Как легко оказалось поймать Тарталью. Небольшой вызов, почти детский спор. То, что способно заставить испытать его соперничество, задор, нездоровый азарт. Это привязывает сильнее, чем привычные способы. Тарталья особенный, к нему нужен особый подход. Чжун Ли это понял сразу, потому продолжает давить на слабость. Ему нужна его привязанность, ему необходимо сблизиться с ним и не дать сбежать. Ради плана, ради него самого. Кто же знал, что этот предвестник окажется таким интересным? Не хотелось бы, чтобы тот после спектакля сбежал, не оставив после себя ни единой ниточки связи. А потому стоит хитрить, привязывая к себе.       Только у Тартальи есть лишь крайности. Он не умеет нормально. Не может найти золотой середины. Ему либо безразличен человек, либо поверхностно интересен. Третий вариант — полная одержимость. Он одержим своей семьёй. Всё ради неё, даже если ради этого придется сложить голову и бросить у ног Царицы. Он готов на всё ради них. Он одержим боготворением Царицы, её силой, её путём, целями. И сейчас своими действиями Чжун Ли сам шёл в пасть монстра, вместе с тем застегивая на его шее ошейник, блестящий золотом и драгоценными камнями.       Тарталья тянется к этому человеку, проводя с ним свободные минуты. И постепенно обсуждение не сходится на одном лишь Архонте. Они начинают обсуждать что-то второстепенное, незначительное. Слушает долгие рассказы о каких-то мелочах, о том, как выращивают шелковицу, о том, как из неё делают духи и масла. Тарталья понимает меньше половины, но слушает, спрашивает. Ему не то, чтобы интересно, но он заворожен, лишь иногда прерывая эти бесконечные рассказы. И постепенно сам вылезает из своей звёздной ракушки, открываясь. Немного информации о себе между строк, упоминание семьи. И Чжун Ли запоминает всё. Напоминает об этом в диалоге, провоцирует рассказать больше, никогда не путает факты. И даже иногда начал целенаправленно спрашивать о братьях или сестре. И всё смотрит в глаза. Тарталья привыкает к этому, к своему удивлению. Смотрит также в глаза, забывая, какие у него они жуткие в моменты одержимости или гнева. Чжун Ли словно всегда было плевать. Пока все прохожие пытаются отойти на пару метров от предвестника, чувствуя густую напряжённую ауру, он подходит к нему, встретив в таком состоянии на улице, и заводит диалог. И Чайлд чувствует от этого странное успокоение. Иногда пользуясь этим в своих целях, стоило лишь осознать это. Несколько раз даже заваливался в ритуальное бюро, когда находился слишком на взводе, даже не удосужившись в полной мере оттереть кровь. Но Чжун Ли никогда ничего не спрашивает. Лишь изредка от него можно услышать спокойное «Не нуждаешься в медицинской помощи?»       Ответ всегда отрицательный. Тарталья лишь просит рассказать о чём-нибудь, пока оттирает от щек и рук кровавые разводы. И Чжун Ли никогда не отказывает. Он помнит о контракте, напоминая о нём Чайльду, когда он переусердствует с напором в попытках узнать больше о нём, как о личности, о прошлом. И Тарталья же копал под него. Сильнее сближаясь с ним, он начал собирать информацию и о нём, узнавал все отзывы людей о нём. Он чувствовал, как мысли начинают зацикливаться на нём одном. И это вызывало смесь смеха и злой иронии над собой. Должен заняться убийством бога, но в итоге завёл себе друга, но всё чаще появлялось иное желание. Одержимость обострилась, начиная нагнетать, пока отношения находились на уровне просто друзей. Тарталья сказал бы, что они друзья с привилегиями, но это было не так. Скорее слишком много намёков, двузначных вещей.       Но когда-то всё сдвигается с мёртвой точки. Когда Тарталья почти упал в его кабинет в ритуальном бюро, Чжун Ли не был удивлён, даже не разу поднял голову. Но среагировал мгновенно на болезненное шипение, видя предвестника в ужасном потрёпанном состоянии. Рубашка вместе с курткой превратились в клочки ткани, смешанные с кровью. Тут уже пришлось вести вниз, заняв стол для вскрытия. Должно быть жутко лежать на таком, но Тарталья не жалуется, его больше волнует развороченный бок. Он пытается отшутиться, но Чжун Ли не реагирует, лишь четкими движениями достаёт нужные инструменты и медикаменты. — Так волнуетесь обо мне, — кашляет надрывно, в итоге сплевывая густую кровь. — Работа бюро на сегодня закончена, работать сверхурочно не имею ни малейшего желания.       До Тартальи доходит, что это шутка лишь тогда, когда видит, как чужие губы исказились в улыбке, чужой взгляд горел насмешкой. И ему даже не выскажешь за такое отношение, не в таком положении, когда лежишь на столе, пока на тебе разрезают остатки вещей, потому что расстёгивать тут уже нечего. Чжун Ли стоял в одной рубашке, брюках и перчатках. Закатывает рукава, доставая перекись и нитку с иголкой. Смотрит всё также сверху вниз. Волнение мимолётно проскальзывает во взгляде, но сходит на нет. Этот воин и не такое переживал. Он смотрит на вереницу шрамов на груди, на руках. Грубые, одни накладываются на другие, заполняя почти всё пространство кожи. И теперь это покрыто кровью. Пряный запах наполнял воздух. Живой, яркий, почти забытый. Чжун Ли чувствует, как сущность внутри зашевелилась. Являясь Богом Войны, он не мог не привыкнуть к этому аромату сражений, хаосу. Теперь запах соответствовал личности Тартальи. Запах кровавой бойни, запах битвы, азарта. Глаза цвета топаза Притхива словно сверкают в темноте помещения. Ведёт рукой в перчатке по груди, размазывая кровь сильней по коже, составляя свой собственный жуткий рисунок. — Тебе к лицу алый.       Тарталья кривит зубы в оскале. Кто из них ещё ненормален. Он видит чужой взгляд. Видит что-то хищное, господствующее, властное. Опасность. Угроза жизни. Но от этого лишь острее напряженье, даже боль от раны не кажется такой мучительной. — Возможно, Вы бы хотели меня ещё сильней им раскрасить?       Чжун Ли ухмыльнулся, наклоняясь к его лицу, смотря глаза в глаза снова. Дыхание щекочет кожу. Давит на рану, вырывая из чужих губ шипение и болезненный прищур. На секунду зрачки в окружении золотой радужки кажутся вертикальными и узкими, словно какой-то рептилии. Но смаргивает это наваждение, видя лишь завораживающий раскалённый металл, цвет Гео элемента. Монстр внутри рычит в предвкушении, а вместе с тем звенит натянутая цепь. Стремительные шаги на приближение. — Ты проницателен, Тарталья, — ведёт окровавленной перчаткой по груди, вырисовывая алый ромб на месте, где заполошно билось сердце, разгоняя горячую кровь. — Думаю, я сделаю это позднее. Будет слишком скучно добивать истощённого, неправда ли?       О да, это будет слишком скучно. Ошейник затянули, а монстр вцепился когтями, вылизывая хозяйские руки. Они вдвоём упали в ловушку друг друга и жалеть об этом им нет смысла.