Идеал в страдании.

      Солнечный Рим погрузился в кромешную тьму, заполняя каждую улочку звенящей пустотой. Сияющие кристаллы кажущихся совсем маленькими звёзд усыпали чёрное небо, ярким блеском убаюкивая трясущуюся от ночной прохлады атмосферу. И приоткрытое в попытках освежить душную комнату окно пропускало редкий шум проезжающих автомобилей, прогуливающихся в столь поздний час людей, легкую музыку, доносящуюся из небольшого кафе на углу старого дома, и бесконечную вибрацию, что вынуждала воздух вздрагивать каждый раз, когда назойливый звук заполнял помещение.       Белоснежное одеяло, укутывающее в своих тёплых объятиях женское тело, едва заметно зашевелилось, и девушка нехотя присела на мягкой поверхности, проклиная вырвавший ее из крепкого сна звук. Заспанные глаза стали судорожно метаться по темноте, пытаясь найти источник раздражающего звона, и взгляд внезапно столкнулся с горящим экраном телефона, что продолжал высвечивать приходящие уведомления, разряжая тьму синим цветом.       Девушка провела ладонью по собственным волосам, откидывая на свободное плечо спутанные пряди, и взяла в руки ненавистный предмет, жмурясь и всматриваясь в потухающий экран. И тело покрылось волной мурашек, а глаза округлились в немом удивлении, перечитывая несколько десятков коротких сообщений, что вмиг прекратили высвечиваться в зелёной полоске, а значок «в сети» сменился на пугающее «был…»       Заспанное сознание заметалось по комнате вместе с обдумывающими смысл будто вырванных из контекста слов зрачками, перемешиваясь с легким испугом, заполнившим напрягшееся тело. Ноги сами спустились на холодный пол, тело покинуло уют мягкой и тёплой поверхности, а руки судорожно схватились за неубранные с вечера джинсы. И девушка направилась в сторону выхода из квартиры, натягивая на все еще сонное тело объемный свитер, что скрыл ее от прохлады, заполнившей квартиру, пока заспанные глаза метали искры напряжения, словно помогая осветить темное помещение не длинного коридора.       Она тихо вышла из квартиры, осторожно закрывая дверь и поворачивая маленький ключик в замке, пока вторая рука еле удерживала надоедливо звенящий телефон, как можно быстрее вызывая такси. Мысли окончательно сбились с правильного пути, рассудок все ещё спал на воздушной подушке, а сознание старалось концентрироваться на узких ступеньках, что привели женское тело к ночной атмосфере улицы.       И всю дорогу в уже хорошо известное ей место она без остановки прокручивала ленту пришедших уведомлений, не решаясь ответить хотя бы на одно сообщение, дабы показать ему, что она здесь , практически рядом с ним, на тонкой невидимой нити, протягивающей ей путь. Пожилой водитель бодрым после пары чашек выпитого кофе рассказывал истории из своей жизни, пытаясь привлечь ночную путешественницу к увлекательному разговору, но та лишь изредка кивала головой, задумчиво рассматривая проносящиеся здания и делая очередную глубокую затяжку тлеющей меж трясущихся пальцев сигареты. Ей нужно было успокоиться самой, чтобы помочь ему.

***

      Секунда. Минута. Вечность. Очередной скомканный лист, перечёркнутый рвущим от злости на себя бумагу грифелем. Полупустая бутылка элитного алкоголя, еле удерживающаяся на краю широкого стола. Резкий звонок в дверь, пронзающий глухую тишину небольшой квартиры, словно отрезвляя пропахнувший смутным сознанием и запахом спирта воздух.       Дамиано нехотя поднял тяжелые веки, лениво вставая с кожаного кресла, что уже несколько часов подряд удерживало на себе мужское тело, и, наступая на собственные попытки сочинить песню, направился в сторону разрывающегося от громкого звука помещения. Рука медленно провела по воздуху, губы выговорили нечленораздельные ругательства, и пальцы ухватились за ручку, распахивая незапертую из-за недавней задумчивости дверь.       — Пожар, потоп, землетрясение?.. — судорожно перечислила девушка, заталкивая итальянца обратно в квартиру, — ужин сгорел?.. Я не понимаю, что случилось?       Взгляд прошёлся по мужскому телу, осматривая каждый изгиб на наличие тех самых проблем, из-за которых она вырвалась из глубокого сна, но парень уверенно стоял на ногах, жмуря покрасневшие глаза, словно пытаясь разглядеть в приехавшей гостье того, кого он ожидал увидеть.       — Вивьен… — задумчиво протянул фронтмен, прокручивая в голове слова, отправленные не на тот номер телефона.       — Нет, твоя совесть! — строго подметила девушка, — какого черта, Дамиано?!       — Мне кажется, я схожу с ума… — помялся на месте он, стыдливо опуская голову.       — Тебе не кажется, я давно заметила это, — ответила солнечная, по-хозяйски проходя вглубь квартиры, — три часа ночи, Дамиано Давид, ты вырвал меня из дома, чтобы поиздеваться или…       Женский голос вмиг замолчал, ровно также резко, как и ноги остановились перед мрачной спальней. И мысли свернулись в клубок, когда взгляд упал на усыпанный, казалось, ещё большим количеством, чем напрягшиеся клеточки тела, скомканных листов пол. Белоснежное облако бумаг, янтарная жидкость за прозрачными стенками дорогостоящей бутылки, десятки незаметно дымящихся окурков, своим ядовитым запахом скребя уже итак изрядно прокуренные легкие. Вивьен нервно закусила нижнюю губу, осторожно разгребая путь к открытому окну, что впускало в помещение волны холодного ветра, метающего полупрозрачный тюль по воздуху, и развернулась к стоящему в проходе парню, строго хмуря брови.       — Сколько времени осталось?.. — будто понимая суть проблемы, поинтересовалась Вивьен.       — До шести часов вечера… — вздохнул Дамиано, прикладывая       ноющую от усталости голову к дверному проему, — первый раз такое недопонимание самого себя.       Девушка сжала губы в тонкую полоску, выдыхая скопившийся от удивления воздух из легких, и уселась в широкое кресло, что все ещё хранило тепло мужского тела.       — Ты не думал прерваться и продолжить утром? — спросила солнечная, наблюдая за скользящими по прижатым к женскому телу ногам зрачками, — может, спокойный сон помог бы тебе…       — Не знаю, я запутался… — глухо протянул парень, прикрывая молящие об отдыхе глаза.       Его тело еле удерживалось на трясущихся от усталости и окутывающей прохлады ногах; голова то и дело норовилась прижаться к холодной стене, дабы остудить пылающее огнём лицо, а веки медленно прикрывались, словно защищая мечущиеся по комнате зрачки от приглушенного, но больно режущего сознания освещения.       Он выглядел до жути растерянным, избегая контакт взглядов, словно стыдясь самого себя; потерянным в собственных мыслях, что неприятно давили на гудящие от боли виски. И она впервые видела его таким беззащитным, согнувшимся в пояснице от усталости, желающим делать вид, что некогда уверенный в себе Дамиано Давид и сейчас собран в сильного и решительного человека, но поникший взгляд покрасневших глаз выдавал его, и Вивьен нахмурила брови, внимательно рассматривая затемнённый мужской силуэт.       — Раньше я не тратил столько сил на написание песни, — продолжил оправдываться парень, чувствуя, как живот предательски заурчал от голода, — и у меня было достаточно времени, чтобы…       — Ты действительно сошёл с ума… — перебила Дамиано Вивьен, пронизывая строгим взглядом мужское тело, — не пытайся скрыть от меня тот факт, что ты даже не поужинал!       Дамиано стыдливо опустил голову, рассматривая собственные ноги и не решаясь пререкаться с солнечной, ведь осознание ее правоты засело в пустой голове.       — Как ты собирался настроиться на написание песни, будучи голодным? — поинтересовалась Вивьен, складывая руки на груди, — ты в курсе, что для работы мозга нужны хоть какие-то витамины…       — Я не вызывал скорую помощь, — ответил фронтмен, вскидывая голову и прослеживая шаги девушки, — и не записывался на лекцию по обмену веществ.       — В таком случае, я пойду, — коротко бросила солнечная, направляясь к выходу из комнаты.       Но мужская рука, уверенно столкнувшаяся с дверным проемом, не дала Вивьен двинуться дальше, задерживая ее в проходе и невесомо касаясь женской груди предплечьем.       — Не надо… — утвердительно произнёс Дамиано, всматриваясь в удивлённые зелёные глаза, — прости…       Вивьен судорожно выдохнула, делая шаг назад и закатывая глаза от желания колко съязвить в ответ на брошенную фронтменом фразу, но внешний вид парня умолял ее сохранять самообладание, дабы избежать неприятных последствий в виде очередной ссоры, портящей и так напряжённое общение.       — Давай так, ты идёшь готовить ужин, а я наведу здесь порядок, идёт? — ухмыльнулась девушка, разряжая обстановку звонким голосом, — я ужасно хочу есть, и тебе не мешало бы, раз мы собираемся написать песню до утра.       — Мы?.. — задумчиво протянул парень, улавливая утвердительный кивок женской головы, — что ты пожелаешь в качестве ужина?       — Сыр четыре на пять, — улыбнулась Вивьен, исподлобья наблюдая за собеседником, — купил линейку?       — Я понял, — усмехнулся Дамиано, выпрямляя тело, — что-нибудь на мой вкус…       И парень скрылся за углом длинного коридора, оставляя в спальне только шлейф легкий бодрости, проникшей в тело благодаря солнечной, а девушка медленно развернулась в сторону помещения, нащупывая за спиной небольшой включатель. И яркое освещение уже знакомого светильника больно врезалось в глаза, вынуждая Вивьен, постанывая, зажмуриться и оглянуть светлую комнаты, обстановка в которой сейчас казалась гораздо печальнее, нежели в полумраке.       Вслушиваясь в каждый звук, доносящийся с другого конца квартиры, солнечная медленно собирала каждый смятый, порванный и жёванный лист в небольшое мусорное ведро, изредка скользя взглядом по перечеркнутым строчкам. Белоснежная бумага в неопрятном виде все ещё хранила на себе попытки Дамиано сосредоточиться на собственных мыслях, выводя на гладкой поверхности очередную строчку, что вскоре станет известна на многомиллионную аудиторию, и Вивьен с особой осторожностью складывала невесомые шары, словно те были незаконченным шедевром, что отказывался воплощаться в реальность.       Стараясь развлечь саму себя, она с расстояния закинула последний комок в ведро, ногой убирая его на законное место, и, согнувшись в ноющей от физической усталости пояснице, провела самодовольным взглядом по помещению, сталкиваясь с горящим экраном ноутбука, что, синхронизировавшись с телефоном, отразил в чёрных зрачках девушки лежащее перед сценой тело павшего лебедя — такого до боли знакомого, с прикрытыми веками, блестящими от нежного грима, и совершенно прозрачной, будто мертвой, кожей. Солнечная едва заметно нахмурилась, прокручивая в голове все догадки о возможной растерянности парня, и медленно зашагала в сторону стола, задумчиво рассматривая собственное тело в небольшом квадратике на ярком экране.       — Поздний ужин готов! — послышался удаленный голос с другого конца длинного коридора, и тихие шаги вывели Вивьен из транса, все громче отбиваясь в затуманенной голове.       Желание разобраться в заинтересованности итальянца в биографии ненавистной ему девушки неожиданно заполнило организм, но осознание не подходящей под очередной серьезный разговор обстановки вынудило Вивьен отрывисто выдохнуть, взять самообладание в вздрагивающие руки и шагнуть в сторону распахнутой двери.       — Настолько поздний, что, скорее, ранний, — подметила девушка, прошмыгивая мимо мужского тела, что замерло в проходе, дожидаясь ночную гостью.       Знакомая каждой картиной, каждой малейшей деталью обстановка в квартире фронтмена совершенно не изменилась с последнего пребывания в ней Вивьен. Те же серые стены, увешенные фотографиями светящихся от счастья лиц, пара декоративных кресел, что манили своим неоново-красным цветом, и небольшая кухня, где не так давно девушка оставила напряжённое от удивления ее резкости мужское тело, даже не думая, что вскоре вернётся сюда вновь.       Вивьен уселась на холодный стул, рассматривая самую обычную, приготовленную на скорую руку пасту, пока Дамиано, следуя действиям девушки, внимательно наблюдал за реакцией при виде лёгкого ужина, словно готовил его с особым желанием восхитить солнечную своими кулинарными способностями.       — Это, конечно, не самая правильная еда на ночь, но… — задумчиво протянул парень, перемешивая пасту с соусом, — единственное, что у меня есть.       — Не думаю, что мы скоро уснём, так что фигура не испортится, — ухмыльнулась Вивьен, улавливая нотки игривости в чужих глазах, — хотя да, ты прав, подобное не входит в мой рацион питания.       — Я все ещё помню про творог, чёрный хлеб грубого помола и сыр… — улыбнулся парень, тут же меняя выражение лица при виде печального взгляда сидящей напротив девушки, — то утро помогло мне узнать о тебе, наверное, чуть больше, нежели было дозволено.       Вивьен хмуро улыбнулась, пряча взгляд за спадающими на лицо рыжими прядями волос, и чёрными зрачками уткнулась в тарелку, следя за собственными трясущимися пальцами, крепко удерживающими металлическую вилку, что медленно накручивала на себя поистине волшебный ужин.       — Ви… — задумчиво начал Дамиано, исподлобья привлекая внимание девушки к себе настроенным на дальнейшие слова взглядом.       — Нет, молчи, — бросила Вивьен, вскидывая голову и всматриваясь в застывшего на месте собеседника, — это пройденный этап, мы закрыли тему.       Дамиано молча кивнул, закусывая внутреннюю сторону щеки и стыдливо бормоча что-то неизвестное даже ему самому искусанными от волнения губами. Приглушённый свет лампочек над широкой плитой имел большое влияние над двумя напряжёнными от несостоявшегося диалога людьми, словно специально создавая атмосферу уюта и непринужденного комфорта, нежными волнами окутывающего двух сидящих в метре друг от друга людей. И только редкий контакт бросающихся друг на друга взглядов, словно электрические разряды, бодрил сонливые тела, заставляя все быстрее и быстрее расправляться с поздним перекусом.       — Не спи! — строго произнесла Вивьен, замечая прикрывающиеся веки фронтмена, — нам ещё работать.       — Наверное, не стоило мне вырывать тебя из тёплой постели и крепкого сна… — виновато протянул парень, складывая губы в тонкую полоску и приподнимая уголки.       — Да, не стоило, — уверенно ответила солнечная, вставая из-за стола и подходя к раковине, дабы убрать посуду, — но это уже сделано, и давай не будем упоминать слова «кровать» и «сон», иначе я усну прямо тут.       — В раковине? — ухмыльнулся Дамиано, разглядывая женское тело.       — Да где угодно, — махнула рукой девушка, — минус в том, что без запасных трусов. И два, казалось бы, пылающих ненавистью по отношению друг к другу человека звонко рассмеялись, широкими улыбками скрывая внутреннее волнение, что заскребло горло, напоминая о той самой ночи, ожидания которой превратились в реальность.       Вивьен, стараясь сохранить самообладание и сделать серьезный вид, медленно развернулась в сторону стоящего возле неё фронтмена, показательно цокая языком и призывая его за собой, и направилась в сторону длинного коридора, ведущего в обитель вдохновения и создания очередного шедевра. Она шла не спеша, шаг за шагом чувствуя прожигающий ее спину взгляд карих глаз, что, будто специально, вонзался в самую душу беспокоящейся без повода девушки.       Мысли все ещё крутились вокруг открытой на ноутбуке вкладки, упорно доказывая Вивьен нежеланные догадки по поводу заинтересованности итальянца в прошлом солнечной бестии. Но было не то время, не то место и не та обстановка, чтобы закрываться в себе, бесконечно задумываясь о происходящем, а тихие шаги за спиной выводили затуманенное сознание из транса, напоминая поставленную перед двумя неспящими в столь поздний час людьми задачу.       Зайдя в просторную спальню, солнечная мягко уселась в широкое кожаное кресло, закидывая стройные ножки на подлокотник и откидывая ноющую от усталости спину назад. Все-таки любые, даже подобные — минимальные — нагрузки неприятно действовали на покалеченный несколько лет назад организм, и Вивьен зажмурила глаза, выравнивая глубокое дыхание.       А Дамиано выключил потолочный светильник, оставляя надежду только на одну горящую тёплым светом настольную лампу, и устроился на стуле, одним ловким движением придвигая к себе ровную стопку чистых листов, что тряслись от волнения в ожидании стать очередным скомканным и не сложившимся шедевром.       — Я прочитала пару незачеркнутых фраз на тех листах, — начала Вивьен, указывая на забитое мусорное ведро, — и могу точно сказать, что тематику я уловила.       — Я тоже уловил тематику, уже давно… — печально протянул фронтмен, поворачивая в сторону напарницы голову, — но это вообще никак не помогло, как ты сама видела…       — Спокойно, до шести часов вечера у нас ещё… — ответила солнечная, всматриваясь в висящие на стене часы в попытках посчитать оставшееся время, — короче, долго, все успеем, если будешь послушно вести себя.       — Твое послушание взамен на бабочку, — припомнил данное когда-то на веранде обещание Дамиано, — а мое… красивое тату твоими руками.       — Уровень красоты будет зависеть от скорости работы твоего мозга, — заумно ответила Вивьен, — так что, за работу!

***

      Казалось, пытающиеся спать соседи вот-вот вызовут полицию, ссылаясь на бурные разговоры двух занятых общим делом людей. Бесконечное количество идей выливалось из недавно чуть ли не спящих голов, а сейчас, исписывая уже третий лист бумаги свежими строчками, они бодро доказывали друг другу свою правоту в той или иной мысли.       Мрачная комната пропахла едким запахом сигарет, что они оба удерживали меж пальцев, выпуская мутные клубки дыма в согретый обсуждениями воздух. Темы разговоров менялись одна за другой, затрагивая даже не относящиеся к новой песни проблемы, и звонкий смех перетекал в редкие ругательства, задумчивость разряжалась неожиданно вспыхивающими идеями последующих строк, а бордовая жидкость открытой для легкости в теле бутылки вина расслабляла головы, собирая все вдохновение и желание поскорее закончить работу в тугой узел.       Два часа удающегося занятия пролетели совершенно незаметно, и розовый рассвет внезапно разлился по ясному небу, выглядывающими из-за зданий лучами утреннего солнца пробуждая каждый спящий сантиметр атмосферы. А проникающий сквозь прозрачное оконное стекло свет нежно окутывал рыжие пряди, что тёплым покрывалом раскинулись на женских плечах, заполняя каждый волосок сияющим золотом.       И Дамиано, раздумывая над очередной возникшей в голове идеей, всматривался в столь манящие своей красотой волосы, каждой клеточкой тела ощущая, как неистово плещется желание дотронуться до яркой краски, прочувствовать мягкость объема, запечатлеть в памяти прикосновения, словно согревая о солнечные прядки свои холодные ладони. Но было нельзя, и строгий взгляд Вивьен, что улавливала чужие зрачки на себе, вынуждал фронтмена возвращаться к работе, вновь погружаясь в бесконечные мысли.       Безумные, не имеющие конца разговоры сменились на редкие реплики, вырывающиеся из уставших уст, тела заметно поникли, скрючиваясь от желания окунуться в бесконечный сон, а глаза потихоньку прикрывались, резко распахиваясь каждый раз, когда тихий голос собеседника призывал довести дело до финала.       — Я думаю, стоит закончить текст на грустной ноте… — глухо протянула Вивьен, широко зевая от укутывающей ее с головой сонливости, — так вся суть более ясно передастся.       Уже на подсознательном уровне они понимали друг друга, не обращая внимания на странное построение речи, ведь оба плавали где-то в объятиях тёплого одеяла.       — Можно попробовать, да, но, тебе не кажется, что под мелодию не совсем пойдёт?.. — задумчиво спросил фронтмен, вчитываясь в последние строчки текста, — Ви?..       Дамиано лениво повернул опущенную от боли в шее голову в сторону кожаного кресла, где, уткнувшись маленьким носиком в собственное прикрытое вязаным свитером плечо, лежала Вивьен, бормоча нечленораздельный ответ и окончательно прикрывая опухшие веки. И физическая, и моральная усталость захватили женское тело, не давая ей возможности продержаться ещё немного, и фронтмен беззвучно ухмыльнулся, трясущимися ногами приближаясь к солнечной.       Аккуратно, словно боясь вновь вырвать ее сознание из крепкого сна, он подхватил ее тело на руки, как ребёнок радуясь ее спокойствию, ведь, будь подобное действие с его стороны в любой другой обстановке, она бы стала вырваться, покрывая желающего помочь парня трёхэтажными ругательствами или, как обычно, кидая колкую шутку, что вынудила бы его отпустить ее из крепкой хватки, бросая очередную издевку в сторону самоуверенной личности.       И девушка глухо простонала, когда ее собственное тело сквозь глубокий сон опустилось на мягкую постель, что во второй раз приняла ее в свои согревающие объятия. Дамиано довольно улыбнулся, прикрывая солнечную бестию тонким пледом, и быстро, без лишнего шума, выключил настольную лампу, усаживаясь в нагретое женским телом кресло и переводя взгляд на обладательницу все ещё сияющих от пробивающихся лучей волос.       Она была совершенно другой, не такой, как в дневное время суток. Вечно вырывающиеся из уверенных в самих себе уст попытки съязвить в ответ на самые обычные фразы сменились на тихое посапывание, что приоткрытые губы выбивали из спящего сознания. Тело расслабленно лежало на широкой кровати, давая возможность карим глазам изучить каждый изгиб, каждую деталь, что ранее были недоступны. На впалых щеках показался алый румянец, словно она чувствовала чужой взгляд на себе, приподнимая уголки губ в ответ на действия чужих глаз.       До одури в уставшем сознании нежная, словно лучик ласкового солнца; вздымающая приоткрытую в глубоком вырезе грудь; умиротворённо спящая перед ним, отдаваясь чужому взгляду без остатка.       Хотелось невесомо провести рукой по изредка хмурящемуся лицу, ощущая бархат девичьей кожи. Нарисовать известные только ему узоры на прикрытой волосами шее, бесследно очертить подушечками пальцев острые ключицы. Прочувствовать ее спокойствие, что плавными волнами проникало в мужской мозг, будто опьяняя затуманенное мыслями сознание.       А ведь он уже получал ее полностью — каждое прикосновение женских рук к своему возбужденному телу, каждый томный взгляд, пронизывающий бьющуюся в попытках сконцентрироваться душу насквозь, каждый стон удовольствия, срывающийся с искусанных им же губ. Но тогда был порыв страсти, желание доказать свою ненависть необычным способом, что опьяненное несколькими рюмками крепкого алкоголя сознание умоляло довести до конца, не слушая изредка просветляющийся разум.       И очередная волна стыда захватила Дамиано в свои мрачные дебри, больно скребя бешено бьющееся сердце. Невозможно было посчитать, сколько раз он делал ей больно, возрождая в голове болезненные воспоминания. Каждым необдуманным словом пробивал женский мозг тупыми ударами обиды, видя наворачивающиеся на зелёных глазах слёзы.       А она приехала к нему, до жути сонная, волнующаяся каждой клеточкой своего тела; она сделала все, что было в ее силах, помогая закончить важное дело и не осознавая, насколько сильной оказалась ее, казалось бы, обычная поддержка. Зачем?.. Его Ви…       Сейчас умиротворённо лежащая на его постели, по-детски хмурящая маленький носик, что создавал едва заметные складочки на миловидном лице. Звенящим в чужих ушных раковинах дыханием опьяняющая мужской мозг. Не та, кем хотела казаться, а та, кем была за каменной стеной израненного сердца.       Сознание переплелось с золотыми прядями волос, забираясь в самый центр спокойствия; взгляд очертил женский силуэт, не вызывая ни единой пошлой мысли в голове, а разум утонул в вздрагивающих сквозь сон ресничках, клеймом на розовеющих щеках Дамиано вырисовывая уверенную в своей правдивости мысль.

«Я люблю ее, оттого и ненавижу.»