Всё началось с ущелья Песни Войны

Днем — заклятые враги, ночью — заядлые любовники, они провели вместе несколько насыщенных на изощренные удовольствия и ожесточенные сражения лет. Связь их оставалась тайной — ничто не могло ее выдать, ведь на поле боя оба сражались с прежней свирепостью, лишь изредка с тревогой оглядываясь друг на друга — не ранена ли? Не убит ли? «Пусть лягут в могилу все другие длиннобровые, но ты…» «…если и погибнешь, то только от моей руки». Что касается явственных следов проведенных вместе ночей, то разве мог кто-то по виду кровоподтека определить его происхождение? «Вряд ли!» — щеголяя в общей купальне многочисленными засосами, как трофеями, думала Сабрин. Она стала не в пример сдержаннее — если даже орк способен обнаруживать свою ярость лишь на поле брани, то чем она хуже? Однажды Темперанс, прищурив пронзительные льдистые глаза, хмыкнула: — Прежде на тебе вовсе не было синяков — редко чьи удары способны были достать тебя. Неужто Пелена Ночи потеряла сноровку? Но Сабрин лишь пожала плечами: — Прежде мне не встречались достойные противники, способные нанести хоть один удар. Но Пелена Ночи больше не станет принижать себя, вступая в схватку с теми, кто слабее нее. Ей показалось — всего на мгновение — что плотно сжатые губы капитана Среброкрылых подозрительно кривятся… Однако ей было не до разгадок тайн Темперанс — до отбоя остается всего пара часов, а после отбоя — скорее к тенистой полянке у самого родника, впадающего в Зеркало Небес, в плен могучих рук ордынского разведчика! Стоило Сабрин покинуть купальню, как ее грудь стеснила тревога — в ее сторону, чеканя шаг, направлялся посыльный. — Сабрин Пелена Ночи? — гаркнул представитель Альянса, роясь в почтальонской сумке. — Я, — кивнула эльфийка и побледнела, когда прямо перед ее носом возник конверт, запечатанный сургучной печатью с изображением ее семейного герба. — Что там, Сабрин? — нетерпеливо спросила Луриэль, заглядывая эльфийке через плечо. Вначале той хотелось рявкнуть «Не твое дело!», но она вовремя взяла себя в руки и, стараясь ничем не выдать своего волнения, неторопливо распечатала письмо. Пробежалась по строчкам… Сглотнула… Перечитала с самого начала… — Тильферон пробудился от Изумрудного сна, — упавшим голосом ответила Сабрин, чувствуя, как подкашиваются коленки, а веко начинает нервно подергиваться. — Твой жених? — ахнула подоспевшая Майтис и заулыбалась так, будто это она была с ним помолвлена. — Какое счастье! «Да уж…» — потирая ноющую грудь, подумала Сабрин, опуская глаза долу. — «Счастье…» — Однако Пелена Ночи ничуть не похожа на счастливую невесту, — бесстрастно заметил капитан Среброкрылых, подкрадываясь к девушкам со спины — те вскрикнули от неожиданности, но только не Сабрин — она пребывала в слишком глубоком оцепенении. Мама пошла на уступку и не стала назначать дня свадьбы до тех пор, пока не состоится встреча новобрачных, однако встреча эта должна состояться к концу недели. Расторопность ее была понятна — того и гляди Тильферон вновь вернется в Изумрудный сон… Сабрин уже спрашивала маму, зачем ей такой муж, который проспит большую часть их супружеской жизни, на что та ответила взрывом саркастичного хохота. «Глупое дитя! Неужели ты думаешь, что ценность брака заключается в том, чтобы проводить вместе дни и ночи!» — восклицала она. — «Он должен обеспечить тебя своей блестящей родословной, высоким положением и здоровым потомством — а это дело нескольких ночей. После этого пусть хоть до самого гроба не просыпается!» Тогда Сабрин казались жестокими эти доводы. Теперь она страстно желала, чтобы Тильферон уснул и не проснулся еще до этой злосчастной свадьбы. Эльфийка глухо застонала, закрывая повлажневшие глаза. О Элуна, о чем она только думает! Этот брак — отличная возможность возвыситься, сполна удовлетворить свое честолюбие, воплотить в жизнь каждую из выстраданных амбиций! Сумеет ли союз с другим мужчиной дать ей шанс воссиять на небосводе воинской славы и всенародного почета?! Уж точно не с Хагоном! Хагон… В своих руках она сминает прекрасный предлог к тому, чтобы оборвать их связь. Впрочем… зачем ей вообще нужны предлоги? Она не обязана ему докладываться! Просто сегодня она не придет на свидание, о котором мечтала с самого утра, а завтра — вспорет ему горло, едва встретит на поле брани! — Мне… — тяжело ворочая пересохшим языком, просипела Сабрин. — Мне нужно идти… И, не обращая внимания на донимавших ее расспросами подруг, она бросилась к тенистой полянке у самого родника, впадающего в Зеркало Небес… В руку Темперанс легла выскользнувшая из рукава зачарованная стрела — кивнув подчиненным на казармы, капитан часовых последовал за Пеленой Ночи, давно заподозренной в самых тяжких преступлениях против своего народа.

***

Орк сидел, привалившись спиной к стволу векового дерева, и лениво зачитывал безграмотное письмо, накарябанное отцом. Корявые каракули старого орка поведали ему о переставшей течь крыше, о рождении шестерых поросят и о сломанных вилах… Он скомкал письмо и швырнул его в воду. С тех пор, как отец вышел в отставку по выслуге лет, его и без того не отличавшийся широтой кругозор сузился до пределов одной убогой фермы. И старый дурак еще надеется, что Хагон женится на первой попавшейся деревенщине и осядет в Степях?! Как бы не так! Разведчик услышал торопливую, семенящую поступь и недоуменно обернулся — как не похож был этот шаг на Сабрин, привыкшую двигаться без лишней спешки, широко переставляя длинные ноги! Когда он увидел ее жалкое, хлюпающее лицо, ему ничего не оставалось, кроме как молча протянуть к ней руки. Едва она уронила голову ему на грудь, разведчик неуклюже пригладил взъерошенные локоны длинных волос и прислушался. Судя по тому, что она молчала, ограничиваясь судорожными всхлипами, дело совсем плохо — в другое время она бы уже сотрясала кроны ясеней бестолковой болтовней. Не задавая вопросов — сама все расскажет, когда выревет всю влагу из глаз — Хагон подхватил ее на руки, как ребенка — довольно увесистого, не в меру шкодливого ребенка — и убаюкал, как умел. Из груди Сабрин вырвался рваный вздох; она намертво вцепилась в безрукавку орка, закрывая глаза; даже сейчас, качаемая, как младенец в люльке, она чувствовала себя не глупой девчушкой, за которую ее принимала мама, и не беззащитной прелестницей, которой запомнил ее жених, а самой собой… — Я получила очень дурные вести, — прошептала она и улыбнулась, когда мозолистая ладонь орка осторожно утерла следы ее слез. — Я понятия не имею, что с ними делать. Он молчал. Если Сабрин захочет испросить его совета — так и скажет. — Я спешила сюда с мыслью, что назавтра позабуду все, что между нами произошло… Орк хмыкнул. Судя по тому, с какой готовностью она бросилась в его объятья, мысль до дела не дойдет. — Но я не хочу об этом забывать! Кто бы сомневался. Изящные ладони часовой принялись бродить по его спине, ощупывая каждый знакомый изгиб, мягкие губы приникли к скуластому лицу — вот теперь он ее узнаёт… Туда, навстречу забытью, нырнуть в омут сладкой боли, оставив позади весь цивилизованной мир с браками по расчету и заботами о своем будущем! …они замерли, когда услышали треньканье с силой оттягиваемой тетивы. Хагон обернулся, его брови изумленно взлетели вверх. Сабрин широко распахнула глаза и вскрикнула. На неразлучное сплетенье тел была нацелена стрела, увенчанная бритвенно-острым мифриловым наконечником, а по ту сторону вибрировавшего от натяжения длинного лука стояла, поджав губы, Темперанс Твердая Рука, которая била без промаха с сотни ярдов; те два шага, что разделяли ее от любовников, не оставляли им ни единого шанса на спасение. Орк отцепил от себя остолбеневшую девушку и завел ее за спину, выгораживая грудью. — Беги, дура! — рявкнул он. Если Среброкрылая сию же секунду спустит стрелу, то у Сабрин еще будет в запасе пару мгновений, чтобы нырнуть в воду и скрыться. Безмозглая эльфийка не послушалась — она упрямо прижалась грудью к спине орка и, крепко его обняв, твердо произнесла: — Темперанс, если ты выстрелишь — то убьешь нас обоих! Но Среброкрылая — разведчик разглядел ее погоны и понял, что перед ним стоит капитан часовых — застыла каменным изваянием. Взгляд ее бесчувственных, невозмутимых глаз встретился с янтарными глазами орка. — Я знаю убойную силу твоих стрел, Темперанс! — перестав дрожать, воскликнула Сабрин и еще теснее прижалась к разведчику. — Отпусти тетиву — и пронзишь нас обоих! Обоих — о большем я не прошу! Суровая, словно отлитая из закаленной стали, эльфийка не шелохнулась — лишь тусклые глаза сощурились, ощупывая стоявшего перед ней орка, казалось, до самых потаенных уголков его души. Это он причина гибели сотен ее лазутчиков, сомнений быть не могло. Это он тот ордынец, что перехитрил ее лучших часовых, грешивших излишней самонадеянностью. Это он оставляет на юном теле Сабрин багряные засосы, кружа ей голову своей исключительностью. Всех этих причин достаточно для того, чтобы подвергнуть орка пыткам, а осмелившуюся за него заступаться Пелену Ночи отдать под трибунал. И все-таки, как он был похож на того, кто столетия назад вдребезги разбил сердце Среброкрылой, с тех давних пор вовсе лишившейся сердца! Хагон закрыл глаза. Он встретит смерть, не дрогнув. Зажмурилась и Сабрин, отсчитывая секунды до молниеносной гибели, которая положит конец всем мучившим ее сомнениям и неотвязно преследовавшим дилеммам. Но проходила одна минута за другой, а смерть все не наступала. Хагон решился поднять веки… И никого перед собой не увидел.

***

Какое бы утешение не принесли ласки разведчика, лишенные претившей ей нежности, в рощу Среброкрылых Сабрин ступала с опаской. Она была готова к тому, что ее встретят ощетинившиеся клинки подруг, которых она предала; смирилась с тем, что все чаяния на продвижение по службе закончатся показательной казнью; настроилась на то, чтобы с достоинством смыть собственной кровью позорное пятно, опорочившее честь ее семьи… В конце концов, она ни о чем не жалела. Только бы поскорее пришел конец той неопределенности, которую ей приходится терпеть. Однако вот она, бледнея, проходит в ворота аванпоста — и не встречает искаженных презрением лиц; не ощущает плена цепей, оттягивающих руки к земле; не слышит прилюдно зачитанного приговора. — А, вот ты где! — лучась приветливостью, помахала ей рукой Луриэль. — Ты что, плакала? — насупилась подруга, заметив, как опухли веки эльфийки. — Что ты! Свадьба пройдет замечательно, я уверена! Темперанс уже подписала распоряжение… Сердце Сабрин упало в пятки. — …о недельном отпуске за казенный счет! — Луриэль тепло пожала холодные пальцы часовой. — Целая неделя в Дарнасе, да к тому же наедине с женихом! Как я тебе завидую! «Вот и поезжай вместо меня», — подумала Сабрин, но вслух высказала только сдержанные слова благодарности. Темперанс она в тот вечер больше не встретила.

***

В ответ на очередной фальшивый комплимент ее чаротканному платью Сабрин лишь что-то неразборчиво буркнула и принялась ковырять изумительно сервированные, но такие безвкусные ломтики засахаренного батата! То ли дело волчатина на углях, которой эльфийку угощал орк в обмен на рецепт кал’дорайского шашлыка из паука… Он вообще неплохо готовил — а необходимость в этом возникала часто, ведь ближе к утру на Сабрин неизменно нападал жор. Девушка недовольно насупилась, когда мама под столом отвесила ей тумака. — Тильферон похвалил твой наряд — поблагодари его как положено! — прошипела эльфийка, у которой, должно быть, уже лицевые мышцы сводило от бесконечных лучезарных улыбок. Кто вообще придумал, что хвалить наряд — это хороший тон?! Он ведь не наряд в жены брать собрался, а ее! Хагон о наряде подумал бы в последнюю очередь — больше всего часовая ему нравилась без одежды. Он, правда, об этом никогда не говорил — но стоило только заглянуть в затянутые пеленой восторга янтарные глаза, и никакие слова становились не нужны… Оттянув колючий кружевной воротник, Сабрин бросила взгляд на исхудалое лицо сидевшего по ту сторону стола жениха и, небрежно выплевывая одно слово за другим, излила на него целый поток заготовленных заранее благодарностей. Светский ужин совсем ей наскучил, и она отодвинула от себя фарфоровую тарелочку. Лучше бы на тренировочной площадке этот вечер провела. С тренерами хотя бы есть о чем поболтать, а то Тильферон ни о чем, кроме заветов Изеры, не говорил — ни о новейших моделях метателей глеф, ни о победах на Зорамском взморье, ни об оружейных сплавах, отличавшихся исключительной легкостью наравне с поразительной прочностью — в общем, ни о чем из того, что хотела бы обсудить Сабрин. — Ну же, Сабрин, посмотри в глаза своему светлому будущему! — вновь шикнула мама, и эльфийка нехотя подняла пренебрежительный взгляд золотистых глаз. Вот оно, ее «высокое положение», сгорбилось напротив. Вот ее «возможность возвыситься» неловко шутит о форме вилочек для рыбного филе. А вот «блестящая родословная» заходится нервным, визгливым смехом. Для того, кто должен обеспечить ее «здоровым потомством», у Тильферона на удивление болезненное лицо… При мысли о потомстве Сабрин начало подташнивать. Такое частенько случалось в последнее время. Она перевела взгляд с невыразительных черт лица друида на маму, которая из кожи вон лезла, чтобы подороже продать свою единственную дочь под венец. Ей стало противно здесь находиться. — Я не могу стать женой тому, кто заветы Изеры любит больше меня, — беспардонно поднимаясь из-за стола, заявила Сабрин и, оторвав рукава платья, украшенные вычурными рюшами, швырнула их Тильферону в лицо. — Ты так восхищался моими кружевами — дарю! Тебе они пойдут больше! Она сгребла со стола бутылку трехсотлетнего фруктового вина и осушила ее залпом; оторвала осточертевший ей подол платья и вытерла им подбородок, а затем, чувствуя, как рвутся наружу слезы, шумно в него высморкалась. Оставив бесполезную тряпку валяться под ногами высокопоставленных гостей, которым не позволяло осадить ее врожденное чувство такта, Сабрин вышла из роскошно убранного банкетного зала и, покачиваясь, побрела в алхимическую лавку, где еще вчера отдала последние отпускные деньги на изготовление эликсира, гарантирующего выкидыш после употребления. Она готова пожертвовать браком. Но не карьерой.

***

Как только рубацкие ряды пополнились оргриммарскими призывниками и появилась возможность вернуться к разведке, Хагон сразу же подал прошение о снятии с должности командира пехотной роты, до которого дослужился за прошедшие годы. Жалование, естественно, ощутимо сократили — но ему было все равно, лишь бы больше не приходилось поднимать оружие на длиннобровых, в каждом из которых он теперь видел Сабрин. Сердце его денно и нощно точила звериная тоска… «Где же ты, Сабрин? Что с тобою стало?» Хагон часто ловил на себе косые, подозрительные взгляды сослуживцев — уж больно любит ошиваться у рощ Среброкрылых! Но где же ему еще, как разведчику, ошиваться — возражал орк, и обвинения в дезертирстве, висевшие в воздухе заставы Расщепленного дерева, оставались непредъявленными. Когда он, притаившись неподалеку от аванпоста часовых, наконец-то встретил знакомое золотистое сияние любимых глаз, то едва не закричал от ликования. Она жива! Жива и невредима! Духи предков услышали его молитвы! Но почему же на снулом лице лежит печать отчаяния? — Сабрин… — прошептал он, надеясь, что ветер донесет до нее шелест его слов.

***

Пелена Ночи повернула голову так резко, что едва не свернула себе шею — взгляд янтарных глаз обжег ее запалом той боли, которую способна причинить только долгая разлука. Прижав руку к затрепетавшему сердцу, она улыбнулась и, оглядевшись по сторонам, кивнула. Сегодня ночью они наверстают упущенное.

***

При проведении стандартной процедуры — обыска личных вещей вернувшегося на аванпост часового — имел право присутствовать весь офицерский состав, но Темперанс, обычно строго следовавшая букве устава, на этот раз милостиво отпустила ротных командиров и, как только дверь ее кабинета захлопнулась, вытряхнула на стол содержимое рюкзака Сабрин. При виде знакомых очертаний колбочки, доверху наполненной ядовито-зеленым отваром кисейницы, у капитана Среброкрылых замерло дыхание на похолодевших устах. Темперанс сделала глубокий вдох. Сабрин еще не раскупорила эликсир. Еще не пригубила отраву. Это вселяло надежду. Как бы не хотелось эльфийке уберечь девушку от поступка, о котором она будет сожалеть до самой смерти, Сабрин сама должна принять решение, которое определит ее дальнейшую судьбу — а потому Темперанс уложила все вещи, вплоть до пузырька с зельем, обратно в походный рюкзак часовой и, заняв место во главе стола, принялась ждать ее визита.

***

— Я подам в отставку, — без колебаний заявил Хагон, едва только его слуха достигла весть о беременности эльфийки. Сабрин, нежившаяся на его груди, тут же сбросила с себя оплетавшие ее стан руки и отпрянула на несколько шагов. Орк приподнялся на локтях и уставил на нее совершенно оторопелый взгляд. «Что случилось, Сабрин? Тебе недостаточно этой меры?!» Но Среброкрылая думала совсем о другом. Она надеялась, что его слова придадут ей решимости и сегодня же она опустошит треклятый пузырек! Она надеялась, что он приведет ей с десяток разумных доводов в пользу того, что она должна избавиться от бастарда, которого носит вот уже три месяца, и продолжать восхождение по служебной лестнице! Отказавшись от выгодного брака с родовитым кал’дорай, она уже упустила одну возможность насытить бездонную пропасть своего честолюбия; выйти в отставку — значит окончательно и бесповоротно лишиться последней из оставшихся возможностей… — А я — нет! — воскликнула эльфийка, сжимая кулаки. Отказ ударил в мозг как молот по наковальне. «Нет?» Хагон, цепляясь за хрупкую надежду, которую, несомненно, эльфийка вскоре разобьет вдребезги, подался к девушке и прошептал: — Сабрин… — Нет! — отталкивая его, заверещала она. На воспаленные от частого плача глаза вновь навернулись слезы. — Нет! Плечи задрожали, но эльфийка не позволила разведчику обнять их. Стоит только дать слабину, стоит только поддаться на уговоры — и вот она уже ничтожная свинопаска, прячущая рожденного ею ублюдка в Элуной забытой глуши! Не для того она оттачивала искусство военного ремесла долгими годами усердных, изнурительных тренировок! — Хагон… — прерывисто, насилу сдерживая рвущиеся из груди горькие слезы, прохрипела Сабрин. — Никто… — она всхлипнула. — И никогда… не любил битву так страстно… как всегда любила я… Она отвернулась от него. — Я не могу ею пожертвовать! Не за это ли ты меня полюбил, Хагон?! И, прежде чем он успеет вымолвить хоть слово, прежде чем поколеблет принятое ею решение — на что был способен лишь он один, — Сабрин закрыла лицо исхудалыми руками и сбежала под защиту густого полога безмолвного леса, немо созерцавшего ее жгучий стыд. А орк, предчувствуя, что видит девушку в последний раз, рухнул на колени и принялся рвать на себе волосы.

***

Она близка, она бесконечно близка к нервному срыву. Однако она соберет в кулак всю силу воли и залпом опустошит настой кисейницы до самого дна. Сегодня — или никогда! Даже не потрудившись отдать честь дозорным, Сабрин, отпихнув с дороги залебезивших подруг, уверенно взялась за ручку двери и столь же уверенно переступила порог кабинета Темперанс, чтобы забрать у капитана личные вещи. Но, стоило двери коснуться косяка, как нетерпеливо потянувшуюся к рюкзаку эльфийку ударил, будто раскаленным прутом, грозный оклик: — Сабрин, не убивай ребенка. Это была последняя капля — часовая зашлась истеричным гоготом и, ухватившись за край столешницы, перевернула искусную столярную работу вверх тормашками, разнося половину кабинета вдребезги. Темперанс поспешила забаррикадировать дверь кабинета тяжелыми обломками — им не должны помешать Среброкрылые, принявшиеся остервенело тарабанить в дверное полотно. — А что я должна сделать?! — взвизгнула эльфийка, размазывая по лицу соленые слезы, и швырнула в капитана Среброкрылых подвернувшееся под руку трофейное оружие, висевшее на стене. Увернувшись от наградных шакрамов, вонзившихся в стену за ее спиной, Темперанс подняла перед собой безоружные руки и, мелкими шажками преодолевая разделяющее их расстояние, как можно мягче проговорила: — Родить, Сабрин… Она пригнулась — вслед за шакрамами в нее полетели украшавшие кабинет гобелены, расшитые серебром. — Я не хочу рожать! Я хочу привилегий! Почестей! Признания!!! — завопила девушка. — Хочу встать в один ряд с Майев Песнь Теней! Хочу, чтобы меня запомнили величайшей защитницей Дарнаса, пусть даже я никогда, никогда больше не смогу показаться в столице!!! Я не-на-ви-жу столицу! Но грязнокровного ублюдка, который во мне растет, я ненавижу еще больше!!! Темперанс, поджав губы, принялась беспомощно наблюдать за тем, как впавшая в исступление часовая о колено ломает идеально сбалансированные копья, полученные в награду за победы в Войне Древних; как рвет тетиву зачарованного лука, преподнесенного в дар самой Тирандой Шелест Ветра; как бросает в жерло чадящего очага колчан, передававшийся в семье Темперанс из поколения в поколение… Наконец Сабрин обессиленно осела на пол и принялась реветь — и тогда Темперанс, опустившись на колени рядом с ней, прошептала: — Ребенок — это величайшее счастье, которым только может наградить женщину Элуна. Девушка вновь залилась язвительным, глумливым хохотом и обернула к ней свое ожесточившееся лицо: — Поэтому ты никогда не была замужем, Темперанс?! — рявкнула эльфийка. — Поэтому у тебя никогда не было детей?! Поэтому в твоей жизни, будь она проклята, нет и никогда не было ничего, кроме воинского долга?! Капитан Среброкрылых с достоинством приосанилась и степенно кивнула: — Да. Поэтому. Сабрин поспешила заткнуться, стоило ей только напороться на пронзительный взгляд льдистых глаз, на дне которых таилась неизбывная скорбь по выпорхнувшему из рук счастью. Темперанс, вздохнув, обрамила лицо часовой своими жесткими, холодными ладонями, сурово сдвинула брови к переносице и твердо произнесла: — Не повторяй моих ошибок, Сабрин. Роди ребенка от любимого мужчины. Иначе будешь сожалеть всю оставшуюся жизнь. — Я… — прохрипела эльфийка, сглатывая подступивший к горлу ком. — Я не знаю, что буду с ним делать… Как сумею его воспитать… — Это будет уже не твоя забота, — перебила Среброкрылая. — Роди — и оставь на попечение тому, от кого родила. Если он оказался достоин твоей любви — значит, достоин и вашего дитя. — Но ведь… но ведь он — орк! — выпучив глаза, крикнула часовая. Тонкие губы Темперанс скривились. Еженощно делить с ним ложе — и ровным счетом ничего не знать о ценностях его народа! О, в этом была вся Сабрин! — Для орка нет ничего важнее семьи. Сабрин Пелена Ночи помолчала… «Нет, Сабрин!» Бросила взгляд на рюкзак… «Не надо, Сабрин!» Притянула его к себе… «Не убивай ребенка!» Вытряхнула из него роковой эликсир… «В наши времена так мало рождается зачатых в любви детей, Сабрин!» Откупорила и… Темперанс затаила дыхание; зрачки потускневших глаз сузились от страха; от лица отлила кровь. …вылила содержимое пузырька на пол. «Хвала Элуне!» Обратив к капитану Среброкрылых свои загнанные глаза, Сабрин коротко всхлипнула — и рухнула в объятья эльфийки. — Я назначу тебя своим адъютантом, — пообещала Темперанс, гладя хнычущую девушку по растрепанным волосам. — Мы на полгода командируемся в крепость Оперенной Луны, что в Фераласе. Клянусь тебе, роды пройдут без свидетелей. Никто и никогда не узнает о том, что ты дала жизнь ребенку, в чьих жилах течет кровь орка… Сабрин обняла Среброкрылую так крепко, как обнимала когда-то родную мать; крепче — только Хагона. — Я ведь в самом деле люблю его, Темперанс! — взвыла девушка, зарываясь носом в складки мундира эльфийки, чья обманчивая холодность и показная бессердечность стали притчей во языцех. — Знаю, — кивнула та. «Просто себя ты любишь больше, только и всего».

ЭПИЛОГ

Сабрин вплела в угольно-черные, жесткие волосы окрепшего малыша несколько ястребиных перьев — согласно поверью, услышанному ею в Фераласе, это привлекает удачу. На прощание коснувшись губами его гладкого лобика, эльфийка подоткнула одеяльце, в складках которого была припрятана записка с именем, и бережно поставила корзинку с задремавшим ребенком на крыльцо бедной, полуразвалившейся лачуги неподалеку от свиной фермы. Она знала, что каждый вечер, в одно и то же время, Хагон выходит на крыльцо и подолгу смотрит в сторону Ясеневого леса. Не пройдет и пяти минут, как он наконец-то полюбуется их сыном… Сабрин заставила себя уйти, не оборачиваясь. По возвращении в рощу Среброкрылых ее ждало назначение на пост капитана часовых. Ее предшественница, Темперанс Твердая Рука, в тот же день бесследно исчезла.