Ты мой ад или рай, выбирай.

Сложный рабочий день. И когда последний раз Гермиона так изматывала себя? Разливающаяся по всему телу усталость оказалась такой мучительной и чертовски приятной. Конечно, работа в министерстве приносила свое удовольствие: помощь другим, изменение системы изнутри. Но как глупо отрицать, что книги доставляли ей большую радость, чем бесконечное количество совершенно ненужных бумаг, которые только что и заполняются для галочки. На любой интересующий вопрос в министерстве хранилась бумажка с ответом и еще пять бумажек, подтверждающих правильность ответа, и еще семь бумажек о правильности доводов, приведенных в прошлых пяти бумажках, и еще несколько тысяч бумажек, защищающих министерство от особо любопытных и «ничего не понимающих» в ценности бумажек посетителей. А бумага в библиотеке совершенно другая. Она никому ничего не доказывает, просто существует в своем прекрасном мире и выпускает заинтересованного путника, поглощая всецело, без остатка. Буквально упав в кресло, девушка вытянула свои гудящие ноги и с наслаждением окинула взглядом плоды столь кропотливого труда. «О, Мерлин, реально ли преодолеть несправедливость в мире? Почему широкие знания достаются людям абсолютно не читающим, а я должна в своей квартире довольствоваться лишь двадцатью книгами?». И мысли вновь заняли бесконечные воспоминания. — Гермиона, прошу тебя, только не очередная книга. — жалобно провыл Рон. Они уже сорок минут бродили между бесконечных полок с книгами, хотя зашли сюда «я только посмотрю, и мы сразу уходим». — Рональд, ты же знаешь, я не могу без книг. В Министерство новых не завозят, у меня не хватает полномочий, чтобы попасть в ограниченный раздел, а домашнюю литературу я уже перечитала несколько тысяч раз. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — глаза девушки выкатились, как у самого милого котенка, кажется, в них могли отразиться луна и солнце одновременно. — И как я могу тебе отказать? — широко улыбнулся Рон, попутно доставая свой кошелек из сумки. — Но чур только одну! В этих воспоминаниях было тепло. — И когда мы так изменились? Когда наши общие прекрасные воспоминания сменились слезами и бесконечными истериками? — Хозяин просит вас присоединиться к ужину. — позади Гермионы раздался голос эльфийки. «Сколько же она стоит здесь?» После упоминания об ужине в животе девушки раздался безумный крик ее желудка, словно стая котов начала свою охоту. — А сколько сейчас времени? — Уже половина седьмого. — услужливо произнесла эльфийка и легко поклонилась. «Что ж, учитывая обстоятельства, стоит согласиться на трапезу вместе с самим Люциусом. Сегодня утром он был так добр, что даже удивительно. Не каждый день тебе улыбается человек, одним только своим взглядом вселяющий страх». На ватных ногах Гермиона поднялась с кресла и проследовала вслед за эльфийкой в столовую, где ее дожидался хозяин поместья. Внушительный стол пестрил разнообразием вкусностей и не сломался лишь из-за того, что и сам был сделан из цельного камня. Несколько видов мяса и рыбы, около десяти наименований холодных закусок и столько же салатов, три гарнира, множество выпечки и соусов. Глаза разбегались от этого разнообразия. Поодаль от стола стоял Люциус в чёрном классическом костюме и белой рубашке. Заметив девушку в дверном проёме, он несколькими широкими шагами приблизился к Грейнджер и протянул ей свою открытую ладонь. — Гермиона, рад, что ты приняла мое приглашение к ужину. Я провожу тебя за стол. От мужчины веяло безумно дорогим парфюмом. Он приятно щекотал нос. Малфой вообще излучал сплошное богатство во всем: знакомства, одежда, парфюм, мебель, женщины. Все в его жизни было дороже среднего класса. В широких кругах Люциус был известен своим состоянием. Не только о хозяине денег ходили всякого рода сплетни. Каждая уважающая себя дама из верхних слоев мечтала взглянуть на количество нулей родового счета Малфоев, а не менее уважающие себя мужчины пообсуждать это за бокалом чего-то горячительного (конечно, пока объекта возмущения не видно рядом). Играли в эту игру все, и все знали ее правила: сейчас мы будем обсуждать его, а когда из-за стола выйдешь ты, мы заглянем в твое состояние и непременно дадим ему свою оценку. Главы семей мечтали совершенно о другом. Заключить брак с одним из семьи Малфой значило для женщины полную обеспеченность до конца дней всем, что она только пожелает. Причём заботиться об этом не приходилось вовсе. Всеми вопросами денег занимались исключительно мужчины, а их супруги могли коротать это время в самых дорогих салонах, покупать по десятку платьев в день, еще больше обуви и сумочек, менять слуг, путешествовать и не слышать упрека. Такова сложная жизнь леди Малфой. И поэтому многие старались устроить своих дочерей как можно выгодней. В частности, по этой самой причине браки заключались не под давлением высокого чувства под названием любовь, а под настойчивостью, а иногда и угрозами родственников. Второй раз за день он протягивал ей руку, и их пальцы соприкасались. Не слишком ли часто за последнее время? Или этого требует этикет? Протянув свою руку в ответ, Гермиона вложила в руку Люциуса лишь крохотные пальчики, и он отвёл её к стулу. Приземлившись, она тут же почувствовала на их костяшках краткий поцелуй. Её плечи стремительно взлетели вверх от неожиданного жеста, а рука полетела вниз, приземляясь за спину своей обладательницы. — Неужели ни один мужчина в жизни не целовал твоей руки? — с ухмылкой произнес мужчина, отмечая легкий румянец на щеках молодой ведьмы. — Хотя мы же говорим об Рональде Уизли, какое там воспитание. — он сел напротив нее и убрал с тарелки накрахмаленную салфетку небесного цвета. — Попробуй это красное вино. Я уверен, что это куда лучше того дешёвого алкоголя. Гермиона взяла изящный бокал на длинной ножке и поднесла его к губам. Вкус казался сначала кислым, но потом во рту оставался приятный след — приторное послевкусие с не яркими, но уместными нотками чёрного винограда и горечью косточки. Оно порождало желание пить все больше и больше этот божественный напиток. — Красное сухое вино стоит употреблять в сочетании с красной рыбой и овощами гриль. Попробуйте, и ваши рецепторы будут в восторге. — Люциус не присоединился к гостье. Он продолжал пить привычный огневиски со стейком. — Как продвигается работа? Мне передали, что ты даже не прервалась на обед. Неужели настолько интересные экземпляры? — К сожалению, я ничего не успела прочесть, ведь работы заключается не в этом. Но судя по названиям и авторам, работы действительно стоящие. Откуда ты только достал Джозефа Бари «Магические зелья. Расширенная версия»? Её же убрали с печати лет двадцать назад! — в глазах ведьмы блеснул азарт. — Ты ведь не думаешь, что я только и занимаюсь тратой и зарабатыванием новых денег? Взгляд Грейнджер неуверенно пополз вниз. Все стало понятно. — М-да, какое у тебя стереотипное восприятие мира. В моё хобби входит чтение! И оно главенствует над подчинением сумасшедшему волшебнику! — они улыбнулись друг другу. Оказывается, Люциус может не только заводить, но и остужать обстановку. Хотя кто мог подумать о таком тонком юморе с нескрываемой самоиронией, особенно в отношении Люциуса Малфоя. Когда с основным блюдом было покончено и пара бокалов опустела, Малфой-старший неожиданно заговорил — Я хотел спросить, как твой жених отреагировал на твою некоторую смену деятельности? — в руке играл бокал с янтарной горячительной жидкостью. — Он не знает. Просто… — в голове стоял лишь один вопрос, стоит ли ему сейчас все рассказывать? Немного помедлив, Грейнджер все-таки продолжила. — Мы не вместе. Скорее всего его сейчас даже нет в стране и… это не важно. — Последний раз, когда твоя фраза закончилась этими словами, мне пришлось доставать тебя из ванны в предсмертном состоянии. — он смотрел в ее глаза, словно в поисках ответа. Но какого? Что он хочет знать и что ему следует знать? И глаза его искрились теплом и беспокойством об этой юной особе. — Не беспокойтесь. — нервная усмешка озарила лицо девушки. — Рональд Уизли решил, что нам необходимо отдохнуть друг от друга и поэтому… — И поэтому объявил о своей помолвке с Лавандой Браун? — Люциус положил на середину стола газету «Еженедельный пророк», где на первой странице пестрила колдография с изображением целующихся Рона и Лаванды. Гермиона нервно закусила губу. — Зачем? Люциус озадаченно взглянул на неё. — Я спрашиваю зачем? — перейдя на повышенные тона вымолвила Грейнджер. — Ты понимаешь, что делаешь мне больно? — глаза налились слезами. — Думаешь я не знаю о них? Думаешь я не видела эту газету? — щеки обжег поток слез. — Он не особо старался скрывать это, а я дура любила… Думала, что люблю. — Значит, ты из-за него решила расправиться с жизнью — с отвращением выпалил Малфой и отодвинул свою тарелку. Он нервно дышал, наполняя лёгкие через нос и размеренно отдавая углекислый газ через рот. — Никто, слышишь, никто не достоин того, чтобы ты прощалась с жизнью. Она у тебя одна! А таких редкостных рыжих дебилов может быть много. Ты не кошка, на всех жизней не хватит. — он буквально выплевывал каждую фразу в лицо Гермионы. В сердце бушевала ярость, а по сосудам растекался гнев. — На войне я получил приказ от Тёмного Лорда. Он стал сомневаться в моей верности и приказал убить кого-то из семьи или отдать свою жизнь в качестве доказательства служения ему. Никто не знал об этом разговоре и по сей день, никто теперь кроме тебя. — Люциус опрокинул в себя все содержимое стакана, встал со стула, оперевшись кулаками на стол, и продолжил. — На счёт Нарциссы и Драко я не думал никогда. Я долго думал. Слишком долго. Он стал догадываться, что я колеблюсь и поставил меня на счётчик. У меня были ровно сутки. И знаешь, что я делал? Я думал как бы убежать! Если бы он нас настиг, я бы без раздумий отдал жизнь хоть за жену, хоть за сына. Но никто и никогда не может мне указывать отдать за него жизнь добровольно! Я убивал таких же Пожирателей Смерти, каким сам являлся. Они горели мыслями о собственной смерти в честь него! А я, нет… — последние слова Люциус прокричал. Его голос оглушительно разнесся по поместью, оседая в дальних комнатах четвёртого этажа. — Ты ничего не знаешь о моей жизни, и не такому как ты судить меня! — Гермиона кричала в ответ. Её щеки продолжали гореть от слез. И это были слезы обиды. Люциус затронул святое, что никому и никогда не открыла Грейнджер. Её сердце было под замком, даже для самых близких. Она пресекала все попытки бесцеремонного вмешательства. И тут он, совершенно чужой человек с ужасным прошлым пытается вывернуть всю её душу наружу, не получив должного разрешения на столь жестокие деяния. Она сорвалась с места и быстрыми шагами направилась к выходу, как мягкий голос заставил её остановиться. — Такому, как я… Ты ненавидишь меня, я понимаю. Но на счёт ценности жизни я все-таки прав. — спокойно выпалил Люциус, приземляясь обратно в свой стул. Гермиона обернулась. Он казался сейчас таким беззащитным и уязвимым. Похоже кто-то задел его за живое. Впервые за долгое время заставил почувствовать себя в качестве жертвы. Вот! Это то самое, чего и добивалась Грейнджер. Он раздавлен, он открыт, но почему от этого не легче? Почему сердце сжимается от боли? Она причина его подавленности и вместо вкуса победы на губах застыл вкус стыда. «Чёртово гриффиндорское благородство. Драко, как же ты прав». Она стояла неподвижно минуту или две, а может пять. Лишь спустя время с губ слетело. — Прости… Я верю тебе… — И все же. — Не надо. Просто знай, что это было не из-за него. — Присаживайся и закончи ужин. Грант подготовил для тебя комнату на втором этаже. Я завтра уезжаю на пару дней, так что все в твоём распоряжении. — с этими словами он поднялся со стула и стремительно удалился в свой кабинет. Больше в рот не лезло ни одной крошки. Внутреннее чувство кричало — беги отсюда! Беги! Это не то место, в котором стоит оставаться! Однажды тебе было больно, нам не нужен повтор. Глупое сердце желало обратного, придумывая тысячи отговорок в желании принять предложение и не покидать этот холодный Малфой-мэнор. Она чувствовала вину за неосторожные слова, чувствовала желание извиниться, но гордость оказалась сильнее, и чтобы хоть как-то сгладить свою вину она осталась. Скинув всю одежду ещё в комнате, Гермиона шагнула в шикарную бирюзовую ванную комнату. Посредине стояла огромная ванная, по правую стену расположился стеклянный душ, по левую — туалетный столик. «Нет, пожалуй ванну мы сегодня принимать не будем», и оказавшись в душе она включила ледяную воду. Кожа тут же покрылась мурашками, зубы застучали друг о друга, выдавая ритм чечетки. Это помогло. Помогло расслабиться, откинуть все отрицательные мысли в сторону и вспомнить о том, что она человек. Сделав воду чуть теплее, девушка смыла с себя все напряжение мятным шампунем и вышла из душевой. «Чёрт!» посетила её мысль, когда она вспомнила о мирно лежавшем на кровати полотенце. Выхода нет, пришлось выбираться из комнаты в полном неглиже. Наконец полотенце было найдено, как вдруг… — Это полотенце для ног.