Проклятые

Гермиона заново пережила все события до начала битвы, но не узнала ничего нового. Она вспомнила только какие-то отрывки после того, как Гарри упал: приближались Пожиратели, палочка вылетела из ее руки, а лицо Снейпа перед ней пропало. Лицо Снейпа последнее, что она видела перед тем, как прийти в себя в Больничном крыле. Конечно, Снейп знал, что именно она не может вспомнить и мог бы поведать ей об этом, но он пробыл у нее недолго. Гермиона чувствовала, что, несмотря на ее просьбы, он продолжит скрывать от нее тот кусочек воспоминая, так как хотел, чтобы она сама его вспомнила. Скорее всего, ему нравилось дразнить ее. Может, это была расплата за ее прошлое, за ее «невыносимую всезнайку». Гермиона запоминала все его оскорбления, хотя и притворялась, что не замечает их. Гермиону в высшей степени раздражало, что он игнорирует ее, и с большим удовольствием лезла к нему своим всезнайством. Когда его безразличие переходило в стадию оскорблений, она каждый раз ощущала какой-то отрезвляющий укол, за которым следовало потрясение. Гермиона не привыкла к критике со стороны взрослых, особенно когда критику преподносили с таким едким сарказмом. Она уже давно убедила себя, что его жестокость была уловкой, но даже в этом случае она не смогла простить ему все его обидные, мерзкие замечания. Гарри и Рон воспринимали замечания Снейпа как вызов, но вот бедняга Невилл много лет боялся своего профессора зельеварения. Гермиона быстро оправлялась от оскорблений; его слова часто для нее были уроком, даже если они были сказаны с насмешкой. В конце концов, он был прав насчет ее одержимости учебниками… если бы она все делала так, как было написано в книгах, ее могло бы не быть в живых, а Гарри, возможно, не победил бы Волан-де-Морта. Размышляя о своем детстве, Гермиона призналась, что временами вела себя заносчиво — настолько была уверена в своих знаниях, что не давала другим возможности проявить себя. С годами она поняла, что Снейп не был ею впечатлен как остальные преподаватели. Его уроки были самыми сложными, — поэтому самыми полезными. Несмотря на все это, он был жестоким, и сейчас Гермиона не ждала от него сочувствия, но была полна решимости вытрясти из него ответы на свои вопросы. Разочарованная неудачной попыткой вспомнить нужный момент, Гермиона в ужасном настроении встретила Гарри, Рона, Джинни и Невилла. Она видела, как они медленно приближались к ней, прежде чем окружить ее кровать со всех сторон. Джинни много болтала, рассказывая Гермионе, как у них дела, говоря, что никто пока не хочет покидать Хогвартс. МакГонагалл заверила их, что замок так и останется их убежищем. Мальчики время от времени шутили, пытаясь разрядить обстановку, но это не помогало. Невилл рассказал о Нагайне, отметив, что он не уверен, смог бы ее убить, если бы Снейп не забрал меч. Гарри и Рон, конечно, отказывались с этим соглашаться, говоря, что Снейп должен был хотя бы дать ему шанс. Гермиона любила всех своих друзей, но сомневалась, что Невилл хорошо владеет мечом. Она знала, насколько было важно убить змею, и никогда бы не доверила эту миссию Невиллу, как бы она его ни любила. — Давай, Невилл, ты же знаешь, что ты смог бы быть героем! А в «Пророке» то и дело пишут о нем. Если бы он позволил тебе прикончить эту змею! И ты даже не злишься? — Нет, — сказал Невилл. — Какое мне дело, что пишут в «Пророке»? Хорошо что все закончилось! Гарри — настоящий герой, и они даже не принесли извинения за то, что напечатали ложь о нем, прежде чем отправили сюда репортера для интервью! — Я думаю, ты поступил правильно, Гарри, — сказала Джинни. — Они не заслуживают твоего внимания. — Они не заслуживают внимания ни одного из нас, — ответил Гарри. — Вы все герои, вы все сражались! Особенно ты, Гермиона, — он сделал паузу и ласково продолжил. — Какая ты все-таки сумасшедшая! Зачем ты это сделала? Никто не мог ответить на этот вопрос, и даже если бы Гермиона могла говорить, она бы потеряла дар речи. Она до сих пор не знала, что сделала и зачем. Их разговоры больше ничего не смогли ей дать, и вскоре они ушли на обед. Гермиона внезапно осознала, что ничего не ела и почему-то не была голодна. В этом случае проклятие должно было напоминать что-то вроде окаменения. Неужели такое проклятие существовало? У Гермионы было так много вопросов, и у нее совсем не было возможности получить ответы. Гермиона снова попыталась вспомнить битву. Впервые за несколько недель она позволила себе подумать о родителях. Их единственный ребенок, вероятно, лежал на смертном одре, и они даже не всплакнут о ней. Она не скучала по родному дому с третьего курса, но теперь она почувствовала, как тоскует по родным местам, хотя и отдалилась от родителей после того, как оказалась в волшебном мире. Через некоторое время Гермиона поняла, что не так уж и сильно скучает по родителям, потому что на самом деле она не верила, что умрет. Трудно было поверить, что ее не станет. У нее все еще была надежда, и если кто-то и мог спасти ее, так это профессор Снейп. Он хоть и был неприятным человеком, но он был, вероятно, самым умным и опытным волшебником (после Дамблдора), которого она когда-либо встречала. Гермиону снова посетила мадам Помфри, которая поправила ее подушки. Медсестра каждый раз отмечала, как хорошо выглядит Гермиона, и ей хотелось, чтобы кто-нибудь поднял зеркало и она посмотрела на свое отражение, так как, очевидно, она никогда еще так хорошо не выглядела. Она помнит себя изможденной, всю в синяках и порезах, а ее волосы были до неприличия растрепанны. Мадам Помфри болтала с портретом Дамблдора и все поправляла простыни Гермионы, которые и так были в полном порядке. Гермиону начинало огорчать, что Дамблдор висит прямо над ее головой. Ей было грустно слышать этот знакомый голос всякий раз, когда кто-то входил в комнату. Она знала, что так люди успокаивают себя, снова разговаривая с бывшим директором. От настоящего Альбуса Дамблдора на портрете осталось только изображение. — На пару слов, мадам Помфри. Снейп появился в дверном проеме, а мадам Помфри последовала за ним, заставив Гермиону занервничать. Если у него были секреты от нее, то это значило, что ничего хорошего не было. Через несколько минут Снейп снова появился и подошел к ней. — Я чувствую, что Вы наконец начинаете понимать всю серьезность ситуации, Грейнджер, — сказал он, даже не пытаясь скрыть свое раздражение. Гермиону раздражало, что он мог читать еще и ее эмоции, но понимала, что должна быть благодарна ему. Она не могла понять его тон. Он пропустил «мисс», что делал редко, даже когда ругал ее. На данный момент она могла вспомнить только один случай, когда он назвал ее только по фамилии — ночь, когда они помогли Сириусу сбежать из Хогвартса. Она решила, что он пытался разговаривать с ней нейтрально. Внезапно его лицо снова оказалось прямо перед ней, и она была вынуждена смотреть в его непроницаемые черные глаза. Я бы поняла всю серьезность намного лучше, если бы кто-нибудь объяснил мне, что происходит! Гермиона подумала об этом, как раз перед тем, как он установил с ней связь. — Что Вы сказали? — резко спросил он. — Я хочу — знать, что случилось. — Всему свое время, — сказал Снейп. — Сначала расскажите мне, что Вы вспомнили. Гермиона вздохнула бы, если бы могла. — Ничего. Ничего не помню. — Что значит «ничего», мисс Грейнджер? Вы не добились успеха? Я спрашиваю Вас — что Вы помните? Гермиона снова сделала воображаемый вздох и попыталась не обращать внимания на гудение в голове. Она просматривала эти воспоминания сотни раз, и сейчас мысленно подтолкнула их к профессору: Снейп убивает Нагайну и бежит, Гарри падает от проклятия Волан-де-Морта, затем перед ней смутные образы трех Пожирателей Смерти, ее палочка вылетает из рук, а затем лицо Снейпа. Она показала ему свои воспоминания, и ее разум снова стал пустым. — Вы сделали, как я сказал? — Конечно! Неужели он действительно думал, что она ничего не пыталась предпринять? За шесть лет он должен был запомнить, что она всегда точно следует указаниям. — Я знаю, — подумала она. — Я знаю, что все очень серьезно. Я не могу ничего вспомнить — после того, как Гарри упал. Гермионе казалось, что она говорит на иностранном языке своими отрывистыми фразами. По крайней мере, это давало ей повод не обращаться к нему официально, что казалось ей небольшим бунтом, который он заслужил. — Есть ли какие-нибудь пробелы в Вашей памяти до этого момента? — Нет, точно нет. Я помню — каждое мгновение. — На ум приходят несколько возможных объяснений, мисс Грейнджер, и я хотел бы, чтобы Вы сказали мне, какое из них, по Вашему мнению, Вам кажется наиболее подходящим. Во-первых, Вы были настолько огорчены предполагаемой смертью Поттера, что фактически не замечали происходящего вокруг Вас — на мгновение Вы ослепли. Во-вторых, проклятие каким-то образом повлияло на Ваше сознание и стерло последние воспоминания. В-третих — это сумма двух предыдущих объяснений. Итак, — Снейп сделал паузу. — Я хочу знать Ваше мнение — как Вы думаете, Ваше эмоциональное состояние повлияло на память? — Я… не знаю, — подумала Гермиона. — Думаю, нет. — Вы думаете, что Вашей силе духа можно только позавидовать, мисс Грейнджер? — Нет, но воспоминания — это не только то, что отложилось в голове. — Что Вы имеете в виду? — рявкнул Северус. Ей хотелось, чтобы он был более терпеливым, потому что ей было трудно объяснить свои чувства одними мыслями. — Гарри сказал мне, — начала она. — Омут памяти — показывает намного больше. Гермиона изо всех сил старалась подобрать нужные слова и донести свою мысль правильно. — Показывает — Вы не видели… — Мне известно о предназначении Омута памяти, мисс Грейнджер, — прервал ее Снейп. — Вы не понимаете меня. Довольно часто, когда человек испытывает сильную боль, физическую или эмоциональную, его разум начинает защищаться. Люди не могут воспринимать новую информацию и могут даже временно ослепнуть или потерять слух. Я подозреваю, что по этой причине Вы ничего не помните до того, как в Вас попало заклятие, и вполне вероятно, что Вы не помните, что произошло после, потому что само проклятие заблокировало Ваш разум. — Наподобие — окаменения? — Если Вам так понятнее, то да, — лениво протянул Северус. Ох, если бы я могла общаться как обычно, я бы ему!.. Горячо подумала Гермиона. Ее раздражало, что он относился к ее ситуации как к очередному уроку. — Не дерзите! — прикрикнул Северус. — Я уловил тон этой маленькой тирады. — Что, если я была… просто без сознания? — Нет, Вы были в сознании. — Откуда Вы знаете? — Потому что я был там, — медленно произнес Снейп. — И было ясно, что Вы некоторое время были еще в сознании после заклятия. — Вы можете мне показать? — Пока нет, — сказал он. — В этом нет необходимости… — Пожалуйста! — в отчаянии подумала она. — Если я — никогда не вспомню? Она почувствовала, как гудение прекратилось, и он холодно оглядел ее. Внезапно ее мозг заполнился образами. Она увидела, как уклоняется от заклинаний и сражается вместе со всеми, увидела, как упал Гарри. Пожиратель появился перед ней и направил в нее заклинание. Спустя несколько мгновений он упал, и она увидела Волан-де-Морта позади него. Его палочка была поднята, его лицо было полно ненависти… и затем она увидела собственное лицо. Они оба упали на землю лицом к лицу, она и Снейп. Затем все пропало. Северус резко развернулся и ушел, не сказав ни слова. Когда он уходил, в дверях появилась еще одна фигура. — Гермиона! Наконец-то мне разрешили навестить тебя! Это была Луна. Она наклонилась к Гермионе и прошептала: — Я видела, как уходил профессор Снейп. Он пришел поблагодарить тебя за то, что ты спасла ему жизнь? Все говорят, что в последнее время он ведет себя очень странно, а Рон всех убеждает, что ты просто сумасшедшая, потому что буквально закрыла его собой! Почему ты не пришла час назад? Дальше Гермиона не слушала.