Никто

— Где же ты сегодня был так долго? — Рэй просочился в мою комнату, встав прямо за мной, пока я сидел за компьютером и обдумывал прошедший день. Точнее, ту его часть, что располагалась ближе к вечеру. — Всё-таки посетил репетицию театрального клуба, — ответил я, словно отчитывался перед надоевшей своей опекой родительницей, совершенно флегматично продолжая разглядывать не вполне приличные арты из компьютерных игр. Не знаю, зачем. Просто смотреть нравилось. Дрочить я до сих пор не полюбил. Да и странно было бы хотеть этого в и без того напряжённой сексуальной обстановке. Кстати об обстановке: голос Рэя меня совсем не воодушевлял. Обычно прохладный, с лёгким оттенком раздражения, как ветер перед самой зимой, сменился на вкрадчивый и томный, как шипение нежно обвивающей тебя змеи, в тайных планах которой задушить тебя и сожрать целиком. Возле меня была поставлена красивая чашка из тонкого фарфора, наполненная насыщенным рыжим чаем. Я недоумённо обернулся на Рэймонда. — Что в нём? — прямо спросил я. — Только не говори, что чай. Всё равно не поверю. — В основном — чай, — пожал плечами мужчина. — А не в основном? — всё так же напряжённо спросил я. — Просто немного афродизиака, чтобы не получилось, как в первый раз. Твоё удовольствие, может, и не определяющий критерий, но приятное дополнение. Я опустил взгляд, подумав о том, что он хотя бы рассказал всё честно. Это располагает. Лишь после приятной волны от такой честности на меня накатило осознание, что он собирается со мной переспать. Со мной! Чёрт… я же знал, что придёт этот день, но… я к такому просто не готов. Хотя готовлюсь уже сколько… месяц или больше? К такому вообще вряд ли реально подготовиться… и нужно только решиться — и всё. Ну, мне же не было особо неприятно, когда он меня целовал или сосал у меня… и хотя это ни черта не одно и то же, надо же хоть как-то себя успокоить. — Деро, — прервал мои размышления Кинг, поторопив с ответом. — Да… через сколько подействует? — уточнил я, шумно сглотнув. — Через пару минут. — Тогда я сначала в душ, — положив ноутбук спать, я вышел из-за стола, не поднимая глаз на Рэя, и направился в душ. Хотя под самим душем я больше думал, чем мылся, хоть и пытался всеми силами отвлечь себя от мыслительной работы, которую сейчас лучше бы не совершать. Когда я вернулся, Рэймонд сидел на моей постели и смотрел на меня ожидающе. Пригладив влажные волосы, я взял в руки кружку, так и стоящую на столе, и принюхался. Запах был странноватый, но слабый. Я ещё раз глянул на мужчину, который глубоко утвердительно кивнул. Вздохнув и ощутив, что сердце усиленно затарабанило по грудной клетке от страха, я залпом выпил остывший чай, после выдохнув и высунув язык, ибо привкус ощущался уж очень явно и не самый приятный. Наверное, рассчитано на подмешивание этой дряни в алкоголь, чтобы он перебивал этот вкус. — Ну так… как-то надо начинать? — смущённо спросил я, поставив кружку обратно на стол. Я дышал глубоко и ровно, но всё равно никак не удавалось успокоить сердце, вслед за которым, по ощущениям, колыхалось всё тело. — Я схожу за парой вещей. Пока можешь морально подготовиться, — встав, Рэй прошёл мимо меня, удалившись за дверь. Я же так и стоял, словно истукан, глядя в невидимую точку прямо перед собой и тяжело дыша всем телом. Непроизвольно прикусив губу, я прошёлся по комнате какой-то странной, вымученной походкой. Щёки ощутимо зарделись, и даже прижимание к ним прохладных ладоней никак не спасало. Я вдруг ощутил странную сухость во рту, и в мышцах появилось странное ощущение. Предкрепатурное, я бы назвал его так. Подозрительная лёгкость и скованность в мышцах, обещающая сильную боль в них же, но уже завтра. На часах было уже почти десять. Солнце давно уже скрылось, на город кромешным полотном опустились сумерки. Ранее успокаивающая и свежая обстановка комнаты сейчас преобразилась в пугающую, нервозную. Помимо прочего я, как ни абсурдно, стал ощущать, что у меня перед глазами всё плывёт. Поначалу это воспринималось как нервное, но обстановку нагнетало то, что мутнеть начало реально сильно. Я остановился, опершись бедром на стол и усиленно потерев глаза, поморгав. Ничего не менялось, изображение плыло и даже двоилось. Я присел на одно колено, приложив руку к голове. Чёрт… воздух словно превратился в масло. И я даже не заметил, как напрочь вырубился… Очнулся я от лёгкого удара по щеке. Открыв глаза, первым делом я отметил, что за окном уже непроглядно темно. И только вторым — что надо мной нависал Рэй. Кажется, голый. И я тоже, кажется… — Рэй… — слабо прошептал я, взглянув в его лицо. — Что происходит?.. Всё тело как будто налилось свинцом, и моей силы было недостаточно, чтобы пошевелить чем-то, тяжелее губ, век или пальца. — Это… это был не афродизиак, да… — плавно догонял я своим вялым сознанием. Тело моё было всё так же безвольно, даже когда я ощутил, как ладони мужчины прошлись по внешней стороне моих бёдер, и я понял, что он стоит между моих ног. Поняв, что ответ, видимо, слишком очевиден, я задал следующий вопрос: — Зачем?.. — Я не хотел, чтобы ты излишне брыкался. Первый раз с мужчиной — не самая приятная вещь, — Рэймонд как-то по-подростковому неуклюже поцеловал меня в шею и ключицу. — А ты не понаслышке знаешь, да… — зачем-то ляпнул я, совершенно не отдавая себе отчёта в том, что несу. Впрочем, мне в таком состоянии простительно нести чушь. — Да, — вдруг серьёзно ответил мужчина, почему-то слегка меня удивив. После он плавно запустил руку между моих ног, и я с ужасом ощутил, как от его действий мой анус сжался вокруг чего-то твёрдого и отнюдь не маленького. Оно что, было во мне всё это время? Я широко распахнул глаза, ощутив, как свинец, которым налито моё тело, резко накалился. Вытащив из меня это «что-то», Рэй вновь стал в меня это вталкивать под мой протестующий стон, медленно, явно с каким-то садистским удовольствием. — Расслабься. Пока ты был без сознания, я растянул тебя так, чтобы было не больно. Потому успокойся, больно быть не должно. Как будто мне оставалось что-то ещё, кроме как успокаиваться… я лежал, уже не зная, красный ли я от ужаса или стыда… пошевелить хоть чем-то по-прежнему не получалось, только поджать пальцы. Кинг стал двигать во мне этим чем-то, и мне, что удивительно, и правда, не было больно. Только непривычно и неприятно, но терпеть было можно. Главное не осознавать, что именно со мной делают. Наконец, вытащив из меня эту штуку, Рэй ввёл в меня пальцы, которых я почти не почувствовал. Вынув их, мужчина на удивление легко приподнял моё тяжеленное тело, которым не мог управлять даже я сам, и перевернул меня на живот, подложив под него объёмистую жёсткую подушку и немного разведя мои ноги. Я лежал, прижавшись щекой к простыне и вытянув руки над головой. В голове обнадёживающе звучал голос Рэя: «больно быть не должно», пока он раздвигал мои ягодицы, приставляя головку члена к моей заднице и входя в меня с совсем незначительным сопротивлением мышц. Однако когда его пах прижался к моим ягодицам, я застонал. То ли просто от шока и непривычных ощущений, хотя на немного, кажется, действительно стало больно, где-то внутри. Рэймонд успокаивающе поцеловал меня между лопаток, начав бережно двигаться. Я периодически жмурился, стискивая зубы, хотя неприятных ощущений уже почти не было. Просто ощущение трения. Наконец, я услышал над собой короткий стон, и Рэй отстранился, сползая с постели. Он вернулся минуты через две, вновь перевернув меня на спину и уложив головой на подушку. Я вдруг ощутил себя куклой для сексуальных утех. Шевелиться не могу, в нужную позу меня поставили, оттрахали и почти заботливо уложили спать. — Спи, Деро, — Рэймонд вышел из комнаты, оставив меня в полнейшем одиночестве. Мысли были всё такими же вязкими и неприятными на ощупь. Я всё так же безвольно проваливался в сон, как вдруг почувствовал чьё-то присутствие. Видимо, я всё-таки в комнате Рэя, и он собрался ложиться спать. Открыв глаза и переведя взгляд на место, где, по моему мнению, кто-то присутствовал, я вмиг покрылся парализующим инеем, хотя итак не мог шевелиться. Ко мне тяжёлой и неуклюжей походкой приближался здоровый, очень толстый и лысый дядька. Неудивительно, что даже ходить ему тяжело при таких габаритах… макушка была слегка заострена, отчего голова напоминала яйцо. Одежда была словно неряшливо сшита из какой-то грубой мешковины. Пахнуло мочой, потом и навозом. Всё его тучное тело колыхалось от движения. В тишине дома я слышал его тяжёлое натужное дыхание, слышал, как его шаги грохают по полу, как будто он шёл вовсе не по ковру новой квартиры, а по хлипкому дощатому полу старинной бедной хижины. На поясе человека позвякивал небольшой мешочек. Кожа даже в темноте явно отдавала желтизной, была покрыта застарелой грязью, коростами и засохшими царапинами. Когда он вплотную подошёл к постели, я подумал о том, чтобы не двигаться, и тут же обругал себя за абсурдность мысли. Впрочем, вполне возможно, что под действием адреналина я переборю эту гадость в крови, что как раз сейчас было бы до крайности неуместно. Подумав какое-то время, человек опёрся на собственные колени, медленно склонившись прямо над моим лицом, что заставило меня даже задержать дыхание. Глаза, однако, были всё так же распахнуты и закрываться не намеревались. Они раскрылись даже сильнее, когда я присмотрелся и осознал, что у человека не было глаз. Совсем. Вместо них были зияющие непроглядной чернотой дыры, которыми он почему-то смотрел прямо в моё лицо и, кажется, даже меня обнюхивал. Чёрт возьми, Рэй, где ты, или хотя бы тот парнишка, или хоть кто-нибудь, я в душе не знаю, что ОНО собирается делать со мной, что вообще происходит, и я даже пошевелиться не могу… чёрт, чёрт, чёрт! Когда незваный гость всё так же тяжело разогнулся, я ощутил заметную волну облегчения, даже снова начал дышать, но всё так же не шевелился. Ощущал только, как предательски дёргаются кончики пальцев. Мужчина поднял в воздух огромную руку, в которой сжимал внушительный мясницкий нож. Я в ужасе дёрнулся, отчего тело прошибло болью, и невольно застонал, о чём тут же пожалел. Сверлящие пустотой дыры, до этого направленные на нож, вновь воззрились на меня с, казалось, каким-то немым укором, словно я прервал важный ритуал и теперь должен поплатиться за свою провинность. Поплатиться… если я ощущал воду с волос Вана, значит… порезать меня можно тоже? От этой мысли все внутренности сжались в маленький комочек, и кровь словно перестала циркулировать. Я даже не ощущал биение собственного сердца. Толстяк поднял теперь и левую руку, в которой за шкирку держал пушистого рыжего кота. Он извивался, с протестом недовольно мяукая и пытаясь вырваться, но мужик поднял его выше, поднеся нож к его брюху и резким, отточенным движением его вспоров. Я ощущал, как горячая кровь струйкой стекает прямо на мою ногу, и теперь меня трясло всего, хоть это и было по-прежнему больно, но я никак не мог остановиться. Моё тело всё делало само, уже не слушая моих попыток его утихомирить. Перехватив мохнатое тельце за голову, толстяк стал с силой размахивать котом, словно намеренно окропляя меня его кровью, как вампиров окропляют святой водой: словно острым оружием, резко и с истинной верой в то, что за каждым взмахом последует крик боли и с шипением сгорающая демоническая кожа. Но я не горел и не чувствовал боли, только теплоту свежей крови и мерзкий запах, от которого меня почти тошнило, но я сдерживал себя изо всех сил, ибо лежал на спине без возможности даже отвернуть голову, дабы не захлебнуться. Когда уже пропитавшийся кровью, когда-то пушистый хвост ударил меня по губам, оставив на них смесь крови и волос, я не выдержал, плотно сжав их и слишком яро ощутив подкатывающую к горлу тошноту. Наклониться мне было даже тяжелее, чем двигаться этому толстяку, но я поднялся, опершись на локоть, свесившись с края кровати и позволив содержимому желудка проследовать прямо на ковёр рядом с постелью, даже чуть замазав простынь. Ощутив, что блевать более нечем, я с опаской поднял глаза. Толстяк придирчиво оглядел выпотрошенного кота, после чего всё так же с трудом развернулся и шумно зашагал прочь. Я ощущал, что у меня дёргается уголок губ и глаз. Дёргано, я перевёл взгляд на себя. Тело было покрыто брызгами и подтёками крови, кое-где виднелись внутренности несчастного животного. Подскочив и совершенно забыв о боли, я метнулся в ванную, открыл кран на полную и стал судорожно смывать с себя весь этот ужас. Ванная наполнялась кровью, мне не верилось, что на мне её так много, что она даже почти не разбавляется водой. Не додумавшись даже включить душ, я встал на колени, продолжая хватать воду руками и плескать на себя, отмывая тело. Но запах как будто только усиливался, и я вдруг с ужасом обнаружил, что из крана тоже течёт кровь… вскрикнув, я в ужасе отскочил от крана в самый угол ванны, зажав себе рот ладонью и сев, плотно прижав колени к груди. Дверь ванной резко распахнулась, заставив меня дёрнуться. На пороге стоял Рэймонд, растерянно оглядывающий меня и ванну. Ещё бы, я же… Вновь глянув на кран, я по-настоящему обомлел. Из него лилась самая обычная, привычная, прозрачная вода. Я глянул на себя, так и не отнимая руки ото рта: я тоже был чистый, только мокрый. — Что происходит? — спросил мужчина, пройдя в комнату. Сунув пальцы под кран, он вдруг с шипением отдёрнул руку, быстро завернув кран. — Что ты творишь, кипяток же! — немного прикрикнул Кинг, схватив меня за локоть и подняв на ноги. Лишь в контрасте с прохладным воздухом я ощутил, насколько жжёт кожу. Но сейчас мне было совсем не до этого. Я медленно отнял ладонь от губ, словно та была приклеена суперклеем, и я очень боялся отодрать её вместе с лицом. — Ты в порядке? — нахмурился Рэй, тронув меня за плечо, но я тут же нервно дёрнул им, скинув его руку. — А не видно, что нет?! — неожиданно даже для самого себя закричал я, уставившись на Рэя так, словно он был виноват во всех моих бедах. — Ты совсем идиот? Чем ты думал, накачивая меня наркотиками? Чем?! — я выскочил из ванной, но, когда я уже почти перешагнул порог, Кинг за загривок притянул меня обратно к себе. — Я имею право делать с тобой всё, что считаю нужным, — уже вновь чётко и холодно проговорил мужчина. — Не имеешь! Отпусти меня! — я схватил его за руку, брыкаясь всем телом, но Рэймонд явно был посильнее, за счёт чего и впечатал меня в стенку, стиснув запястья и не позволяя размахивать руками. — Ты мой, Деро, — уверенно и властно заявил Рэй, коленом раздвинув мои ноги и приподняв меня над землёй. Я почувствовал, как ярость и страх резко отхлынули, как волна с берега, сменившись до странности наивным детским разочарованием. Как будто мне рассказали, что Санта-Клауса не существует, или что нет никакой Зубной Феи, или что мама и папа больше друг друга не любят… — Ты ведь не собираешься делать этого снова?.. — тихо спросил я, поразившись собственной ужасной догадке, но Рэй неумолимо достал из кармана презерватив, распаковав зубами перед моим лицом, спустив брюки, натянув резинку и уже без всяких нежностей насадив меня на свой член. Задница саднила, а я, хоть теперь и мог двигаться, по-прежнему терпел, словно кукла, уткнувшись в ключицы Рэя и обиженно и болезненно поскуливая… *** Весь следующий день я был, как пришибленный. Даже пропустил школу, в которую так рвался. Просто лежал, поджав под себя конечности, прикрыв глаза и размеренно дыша. Всё путалось в голове. Один ужас пересекался с другим. Мои зачатки шизофрении, Рэй, моя бывшая семья… я давно толком о них не думал. Ощущение, как будто это всё было в прошлой жизни, со мной, но не совсем мной… У какого-то прошлого меня был отец. Инвалид-колясочник, который, однако, совсем не чувствовал себя ущербным из-за своей физической ограниченности. У него было доброе заботливое лицо, немного полное, с аккуратными усами и тусклыми синими глазами, часто прищуренными от улыбки. Он рассказывал много историй из своей бурной молодости, не пытался выставить себя правильным и пристойным, говорил, как есть: про алкоголь, наркотики, неуважение к старшим и хулиганство. И это подкупало. Он не выставлял эти вещи по умолчанию запретными, просто рассказывал о своём личном опыте и честно говорил, чего ему это в итоге стоило, о том, что он пожалел и о многих других неприятных последствиях. Я попробовал алкоголь и сигареты не мелким, не из-за сверстников, не для того, чтобы казаться круче и взрослее. Попробовал просто для себя, и никогда особо этим не увлекался. Иногда это было нужно, но не превращалось в привычку. Родители догадывались, думаю, что иногда я пью или курю, но, на удивление, никогда меня не осуждали. Доверяли мне. И это подкупало тоже. Я был безумно благодарен им за то, что они не достают меня и не читают нотации, от которых никакого прока. Я всё понял сам, и довольно быстро. И куда лучше, чем после тысячи нотаций или наказаний. Мать очень подходила отцу. Она, что называется, очень хорошо сохранилась. В её сорок ей стыдно было даже дать полные тридцать. У неё всегда были слабо заплетённые, немного неприбранные волосы, доброе понимающее лицо, мягкие руки, несмотря на то, что домашним хозяйством занималась именно она. И даже сомнений не возникало в том, что отца она очень любит, и совсем не думает о его инвалидности. Думаю, их любовь была очень хорошим примером для меня. Глядя на них, я никогда не думал о том, чтобы относиться к женщинам неуважительно, предавать их. И девушку, думаю, я бы хотел себе столь же верную, любящую, как моя мать. С ней отец, наверное, чувствовал себя уверенно, любимым и нужным. Хотя, сейчас я уже совсем не был уверен, что когда-нибудь смогу жить нормальной жизнью. То есть… смогу, конечно. Куда я денусь. Смогу. Но сейчас просто хотелось себя пожалеть. Я вдруг представил, что мать сейчас здесь. Она бы, увидев меня, наверное, спросила бы, что случилось. А я бы ответил, что ничего. Она бы, конечно, мне не поверила. Родители всегда такое чувствуют. Но она бы не стала приставать с допросами. Просто спросила бы: «Сделать тебе какао с чем-нибудь вкусным?» Я бы согласился. И она бы принесла мне вкусный горячий какао и какое-нибудь печенье, конфеты или шоколадку… как же не хватает этого… чёрт… И Кэмерон, конечно. Я часто называл его «рыжиком». Наверное, у нас были достаточно типичные для братьев отношения. Я подкалывал его из-за возраста, он иногда на меня ябедничал. Но мы не много враждовали, чаще, всё-таки, жили в мире. Помню, как-то он напросился на ночной ужастик со мной и Джокером. Пригрозил, что расскажет родителям, что мы собираемся убежать, если не возьмём его с собой. Пришлось взять. И мы, признаться, получили неподдельное удовольствие от того, как он сидел меж нами, поджав колени, закрыв глаза и спрашивая что-то вроде: «А он уже отрезал ей голову?» И мы с Алексом одновременно отвечали «да», хотя оба прекрасно видели, что процесс был в самом разгаре. А рыжик взвизгивал, вновь закрывая глаза. После он неделю ночью пробирался ко мне в комнату и спал со мной. Я бы отправил его к родителям, но тогда бы они узнали, что мы ходили ночью на фильм, потому приходилось терпеть. Но оно того стоило, чего уж там… помню ещё, как Кэмерона обижали в школе, и мы ходили разбираться с Питом. Что ни говори, а приятно чувствовать себя большим старшим братом, крутым, способным помочь, защитить… знать, что мелкого можно использовать, стукнуть или обзывать, но можно только тебе, и пусть только попробует это делать кто-то ещё. Мне нравилось, как он на меня полагался, как порой смотрел — с уважением и восхищением, а иногда даже говорил, что хотел бы быть на меня похожим… как же мог он всё забыть? И мать с отцом… и все другие. Зажмурившись, чтобы задержать предательские слёзы, я на несколько минут закрыл глаза. А может, на пару часов, я сейчас слабо ориентировался во времени. Но когда я вновь приподнял веки — на краю постели, спиной ко мне, сидел Ван. Он наклонялся немного вперёд, будто с вялой заинтересованностью разглядывая что-то на полу. После он обернулся, взглянув мне в лицо. — Сегодня не будешь пугаться моего вида? — мягко спросил он, словно я был зашуганной зверушкой, которую он по доброте душевной подобрал где-то на помойке, и всё ждал, когда же я начну ему доверять. — Меня просто от тебя тошнит, — тихо и честно ответил я, отведя взгляд. — Тошнит? — удивился, судя по голосу, мальчишка. — Почему? — Потому. Уйди, — устало и твёрдо попросил я. Ван отвернулся, свесив голову, словно ему было больно это слышать. После он поднялся, и я уже было вздохнул с облегчением, но парень обошёл кровать, улёгся позади меня и обнял за пояс, прижавшись. Я был слишком изнурён, чтобы вскакивать и пинком выпроваживать незваного гостя из своей постели. А надо было именно так и сделать. — Я думал, мы друзья… — вдруг негромко заговорил он. — И с чего ты это взял, интересно? — всё так же устало спросил я. Диалог продолжать мне совсем не хотелось. Всё, чего мне хотелось — это чтобы меня никто не трогал. — Не знаю… — неуверенно отозвался он. — У меня никогда не было друзей… Я тяжело вздохнул. — Почему? — Я… я ведь был «первой попыткой». Я жил в таких условиях… — Ван немного помолчал, словно бы собираясь с духом. — Меня держали в комнате… не выпускали никуда. Я толком контактировал только с научными сотрудниками, проводившими эксперимент. Всё, что было у меня — одна комната… — дрожащим голосом продолжал парень. — Это ужасно… мир такой большой… а я мог видеть только одну комнату. Меня не принимали за человека. Я был просто экспериментальным материалом… а ведь мне тоже так хотелось просто жить… — мальчишка сжался, стиснув меня крепче. Мне почему-то казалось, что он плакал, хотя всхлипов я не слышал. — Ты молодец, что убежал… не знаю, что получится из этого. Но попробовать стоит всегда. Мне стало немного легче от мысли, что хоть какое-то моё решение было правильным. — А что случилось потом? — спросил я, уже немного смягчившись. То ли проникшись его историей, то ли от его «комплимента» моему решению. — Повернись, — попросил он. Я вновь вздохнул, развернувшись к Вану лицом. Двигаться было странно, у меня словно затекло всё, что только возможно, ибо я очень давно не менял позу. Кажется, на матрасе уже должны были остаться пролежни от моего скрюченного тела. Убедившись, что я смотрю на него, мальчишка откинул голову назад, показывая мне шею. На его бледной, сероватой коже был хорошо различим синюшно-красный след перетёртой кожи, опоясывающий его шею, словно удавка. — Ты повесился? — догадался я. — Да, — парень кивнул, опустив голову. — Знаешь, почему с тобой поступили иначе? — Почему? — в продолжение беседы спросил я. — Моя психика была искалечена тем, что я рос в таких условиях. Мои видения были кошмарны… это не передать словами. Пока твоя психика в норме — ты видишь своих предков обычными нормальными людьми, какими они были при жизни. Но как только твоя психика портится — видения становятся страшнее. Я весь похолодел, ощущая внутри давящую пустоту. Психика. Столь тонкая вещь. Её так просто пошатнуть. А если у меня ещё и видения будут становиться всё страшнее — психика, следовательно, будет расшатываться тоже… это как замкнутый круг. Что я могу с ним сделать? — Ты видел кого-то ещё? — Да… видел очень толстого лысого человека. Он разрезал кота и… — дальше говорить я не стал. Мне не хотелось проговаривать это и снова вспоминать. Хотя, я уже невольно вспоминал. — Он был сектантом… в средние века ещё. Но людей не убивал. — А Граф? — тут же спросил я, припомнив, как Ван называл того человека в тюремной робе, которого мне «посчастливилось» увидеть первым. При произнесении этого слова, лицо мальчишки сразу переменилось, став испуганным. Кажется, такой же была реакция людей, когда Гарри Поттер без стеснения называл Того-Кого-Нельзя-Называть Волан-де-Мортом в магическом мире. И я сейчас словно бы сделал то же самое: назвал по имени того, кого ни в коем разе по имени называть нельзя, дабы не накликать беду. Глаза Вана вновь привычно забегали, и я уже был готов вновь услышать о том, что он должен уйти, но… он вдруг, всё же, ответил: — Убивал… много людей… Это, казалось, были обычные слова, но почему-то меня пробрала дрожь. Я вдруг отчётливо вспомнил его свирепый, ледяной взгляд. Одним только им, наверное, если постараться, можно кого-нибудь убить… — Почему ты так боишься его? Он ведь лишь… одна из прошлых личностей. — Да… но, когда он приходил, он рассказывал мне… рассказывал страшное. И часто говорил, что убил бы каждого, кто заходит ко мне… и рассказывал, как… — Ван замотал головой. — Я бы врагу не пожелал слышать это. — Он может причинить мне реальный вред? Как ты, например, можешь трогать меня… я могу ощущать тебя, как реального человека. Он тоже может? — вспомнил я о ещё одном волнительном моменте, ощущая, как холодные пальцы мальчишки стискивают моё запястье. — Чем дальше от нынешней личности — тем слабее связь… я ближе всех к тебе. Со мной твоя связь самая сильная. Граф жил очень давно. Не думаю, что он может… — покачал головой парень, сев в постели и обняв колени. Теперь я обозревал лишь его худую спину, на которой проступал позвоночник, и чёрные спутанные волосы, лежащие на плечах сосульками. — А ты? Ты тоже будешь меняться, если… если моя психика… — я не мог подобрать нужных слов, но, к счастью, Ван понял меня и так. — Не знаю… буду, думаю, но медленно. Старайся, чтобы она не страдала больше… твоя психика. Поверь мне… это безумно страшно. Умереть тоже страшно. Но я предпочёл умереть. Понимаешь? — Ван посмотрел на меня так проникновенно и твёрдо, что меня стало потряхивать. Меня итак тошнило от всего произошедшего, а тут ещё и эти ужасы… я накрыл голову руками, вновь свернувшись в клубок. — Уйди, пожалуйста, — уже жалобно попросил я. — Ты уверен в этом? Может, хочешь спросить что-то ещё? — Уйди, — вновь попросил я. Кивнув, парень поднялся и скрылся за пределами моей видимости. Я же всё-таки не выдержал и выдавил из себя пару скупых слёз. Я просто хочу домой… хочу проснуться в своей кровати… хочу рассказать об этом дурацком сне Джокеру, который скажет, что получилась бы офигенная книга, или Монике, которая заботливо взъерошит волосы и скажет, что всякий бред может примерещиться… чёрт… не хочу, не хочу, не хочу, чтобы это всё было настоящим… не хочу… так не бывает… не бывает… *** Лишь вечером я всё-таки соизволил показать нос из комнаты. Как был — в одном белье — я молча прошёл в кухню. Рэй сидел с ноутбуком возле открытого окна, уютную кухню в тёмных тонах освещал мягкий рыжий свет торшера. Рядом дымилась кружка с ароматным жареным кофе. В такой тишине невозможно было не услышать шлёпанье моих босых ног по ламинату, значит, Рэй намеренно не обращал на меня внимание. Я заварил себе чай с помощью ещё горячего чайника, и вдруг услышал резко разрезавшее тишину «извини». Вздрогнув, я повернулся к Рэймонду, который по-прежнему не отрывал взгляда от светящегося экрана. — Я вёл себя слишком грубо. Я застыл, опершись на часть кухонного гарнитура и чувствуя, как дрожат руки. Не могу ничего с собой поделать. Я устал. И мне очень плохо. Я почти на пределе… Вдруг я ощутил, как Рэй мягко обнял меня со спины за плечи, прижав к себе. Я знаю, что должен ненавидеть его после того, что он сделал, презирать, не подпускать к себе, но… его объятия были тёплыми, и какими-то… надёжными, что ли. Я вдруг почувствовал себя как-то спокойнее, увереннее. Впервые за последнее время я даже просто расслабился, обмякнув в этих руках. Странное чувство… как будто меня взяло под крыло сильное дикое животное. Я знал, что оно может разодрать меня на части, особенно учитывая то, что такое уже происходило, но в то же время я всё-таки был под его защитой и в какой-то мере чувствовал себя спокойно. — Может, посмотрим какой-нибудь фильм? — предложил мужчина, на редкость мягко, его тон даже походил на отеческий. Я поджал губы, вяло покивав. Рэй — не самый лучший вариант, но на безрыбье и рак — форель. Всё лучше, чем быть одному… Пока я всё-таки соизволил, наконец, посетить душ и привести себя в надлежащий вид, мы с Рэем разместились на диване в гостиной. На столике стояли попкорн, пиво и чипсы. — Ты успел сбегать в магазин или у тебя всегда есть заначка на случай, если захочется вечером посмотреть кино? — вяло спросил я, вытирая волосы жёстким полотенцем и стоя в дверном проёме. — Второе, конечно, — тут же ответил Кинг, не поворачивая головы. Я перегнулся через него, взяв немного чипсов и съев. Сырные. Мои любимые. Я ощущал, что понемногу успокаиваюсь. Как бы там ни было… Рэймонд действительно не очень плохой. Все делают ошибки, и… может, мы даже сможем быть друзьями. Периодически трахающимися друзьями… ну, всякое бывает. За довольно динамичным и интересным фильмом я следил увлечённо. Периодически я чувствовал, как Рэй гладит меня по волосам, за ухом, водит по шее, плечам и спине. Как бы невзначай. Ближе к концу фильма его рука переместилась на грудь, после — живот, слегка опустив резинку белья и обведя пальцами буквы татуировки, как будто по-новой её на мне пропечатывая, отчего я поёжился. Словно в жутком нетерпении только и выжидая окончания фильма, едва пошли титры, Рэймонд настойчиво присосался ко мне, повалив на диван. Чувствуя моё явное, хоть и не ярое сопротивление, мужчина отстранился, взглянув мне в лицо. — Я не считаю, что был не прав, так поступив с твоим первым разом. Я считаю, что так было нужно, чтобы тебе, в первую очередь, доставить минимум дискомфорта. Больше нет надобности так делать. Сегодня я буду делать что-то лишь до тех пор, пока тебе это приносит удовольствие. Хорошо? Или как минимум не доставляет сильного дискомфорта или боли, — пока я чувствовал себя кисейной барышней, готовящейся лишиться самого дорогого, Рэй сменил опорную руку и освободившейся достал из кармана маленький флакончик, похожий на пробник духов. Такие я не раз видел у девушек. — Так как я понимаю, что пока ты вряд ли станешь пить или есть что-то с моих рук, я нашёл вот такой вариант афродизиака, — мужчина брызнул пару раз в воздух и себе на ключицы. Я поморщился. Запах был немного странным. — До чего дошёл прогресс… — флегматично поразился я, словно не услышав слов Рэймонда, но, на самом деле, приняв их к сведению. — И действует быстро, — улыбнулся мужчина, одновременно со мной почувствовав, как мой Деро-младший шустро стал вставать по стойке смирно. Да и перед глазами, признаться, поплыло. Рэй начал жадно меня целовать, надавливая бедром меж моих ног, а я невольно тёрся об него членом. Чёрт бы меня побрал… желание действительно становилось крышесносным. Кинг уже достал откуда-то тюбик со смазкой, готовился, стало быть (впрочем, это можно было понять и раньше). С трудом улёгшись рядом, вжав меня в спинку, Рэй стянул с меня бельё, твёрдо, но не грубо введя в меня два пальца. Я закусил губу, дёрнувшись и выгнув спину. Ощущение было неприятным, болезненным, но… чёрт, как я совру, если скажу, что мне этого не хочется. Какое-то безумие… словно почувствовав мои настроения, Рэймонд довольно грубо задвигал пальцами, а я, к своему стыду, лишь подавался ему навстречу, стискивая пальцами его рубашку и шумно дыша. — Встань на колени и облокотись на подлокотник, — жарко шепнул мне в ухо мужчина. Кивнув, я с трудом поднялся, пока Рэй встал на ноги, чтобы раздеться. Поза была постыдной, но мне это почему-то только добавляло кайфа, как заправской шлюхе. Но мне сейчас было всё равно. Завтра покраснею. Взяв меня за бёдра, немного развернув и заставив нагнуться ниже, Кинг медленно вошёл в меня, даже пришлось ему поспособствовать, толкнувшись навстречу, ибо эти секунды показались мне слишком длинными. Одним коленом встав на диван для удобства, Рэймонд стал двигаться во мне, крепко придерживая за пояс. Поначалу я кусал губу, ударяя кулаком по подлокотнику, ибо желание отстраниться из-за дискомфорта было где-то наравне с желанием отдаваться процессу всем телом, но последнее, в конце концов, победило. Только Рэю стоило сжать мой член в ладони и пару раз двинуть рукой, я кончил так бурно, как, кажется, никогда в жизни… пока Кинг следовал моему примеру, я успел возбудиться снова, и после того, как он кончил, сразу развернулся, жадно впившись в его губы. — Легче на поворотах, мне-то не семнадцать… — негромко сказал в поцелуй Рэймонд, поглаживая меня по спине. — А сколько? — зачем-то спросил я. — Тридцать четыре. — Ого… — искренне поразился я. — Я бы не дал и тридцати… — Это не важно, — Кинг стянул меня с дивана на пол. — Пойдём в спальню. *** Обнаружив, что проснулся в постели Рэя, я поёжился, резко сев. После я молниеносно схватил с прикроватной тумбы электронный будильник и поднёс к лицу, сощурившись. Когда цифры, наконец, перестали расплываться, я резко распахнул глаза, бросив будильник прямо на постель и спрыгнув с неё. Твою мать, первый урок начинается через семь минут! Я выбежал из комнаты и увидел Рэя, стоящего возле стола, на котором стояла наполовину опустевшая чашка кофе, а сам мужчина застёгивал пиджак. — Ты чего меня не разбудил?! — возмущённо спросил я, распахнув дверь своей комнаты и быстро набрасывая на себя одежду. Кинг, не меняя флегматичного выражения лица, наблюдал за моими суматошными сборами. — Я думал, ты и сегодня не захочешь пойти, — пожал плечами мужчина. — Чёрта с два! — схватив сумку, я вновь выбежал в комнату. — Всё, по коням, — я забежал в ванную, чтобы два раза чиркнуть щёткой по зубам, и выбежал в коридор, реквизировав Рассела для доставки себя в школу. — И почему вы опоздали, мистер Кинг? — натянуто и строго вопрошала учительница среднего возраста, сосредоточенно разглядывая бумаги, разложенные на столе. Я мялся в дверях, поправляя рубашку и не зная, куда деть себя от смущения. — Я проспал, — честно и банально ответил я. — Такого больше не повторится, извините, — поспешил добавить я, надеясь как-то смягчить раздражение преподавателя. — Что ж, на первый раз я прощаю вас, мистер Кинг. Проходите и присаживайтесь на своё место, — всё так же жёстко приказала учительница. Я кивнул, мышкой прошмыгнув за свой стол. Как я ни старался, а куда больше, чем учёба, меня занимали совершенно другие мысли. Вчера было хорошо. Даже очень хорошо. Чёрт, мне действительно понравилось. Безусловно, в физическом смысле. То есть, я чётко понимал, что ни о какой любви и речи не может быть, при ней совсем другие чувства, но, как чистый секс, это действительно было круто. То есть, я гей? Но ведь с девушками мне тоже было неплохо. Хм… а может, для меня секс — он и в Африке секс, и отличие только в том, что парня я не могу полюбить? Ведь я никогда ничего подобного к парням не испытывал… ну а секс, в принципе, это же так, физическое, почему бы ему мне не нравиться… а может, всё дело было в афродизиаке? И без него мне бы не понравилось совершенно, просто из-за него у меня сформировалось неправильное представление об этом? Чёрт, чёрт, чёрт… всё. Надо будет просто заняться с ним сексом без всяких стимуляторов и решить всё для себя окончательно. Пока я пришёл к этому разумному выводу, незаметно закончился школьный день. Точнее, вяло полз к концу последний и, как назло, крайне нудный урок истории. Хотя, признаться, учителем был довольно шустрый и весёлый пожилой мужчина, но сегодня, видимо, такой день, что даже этот урок проходил достаточно квёло. Я откровенно маялся, то и дело меняя позу и ёрзая. Откровенно говоря, я даже не удивился… почти не удивился, когда увидел Вана, не менее «бодро» расхаживающего между рядов. Едва я задержал на нём взгляд, он тоже словно бы только что меня заметил и как всегда слабо улыбнулся. — Тебе уже лучше? — спросил он довольно громко. Я для верности даже обвёл взглядом окружающих: я никак не мог поверить в то, что его абсолютно никто совсем не видит и не слышит. Но, судя по утомлённым взглядам и отсутствию реакции, всё было именно так. Его вижу и слышу только я. Может, я всё-таки схожу с ума?.. — Эй, Деро, — вновь позвал мальчишка, но моя реакция, естественно, никак не отличалась от реакции окружающих: я продолжал сидеть и делать вид, что Вана не существует, и я тоже его не вижу и не слышу. — Почему ты не отвечаешь? Эй… — парень подошёл ко мне вплотную, тряхнув за плечо. Я не знал, померещилось ли мне то, что меня тряхнуло, или меня тряхнуло в действительности. Надеюсь, первое, ибо прослыть психом мне крайне не хотелось. Чёрт, где же грёбаный звонок, ну давай же, не может этот урок длиться целую вечность… Наконец, словно внемля моим мольбам, раздался оглушительный звонок с последнего урока. Я подорвался с места, подойдя к учителю и, аки заядлый ударник, спросив: — Это же последний урок? Могу я остаться дежурным и вытереть с доски? Мистер Миллиган несколько растерянно на меня посмотрел, собирая бумаги в свой портфель. — Можешь, конечно, но разве у вас не назначен дежурный? — Мне не жалко, — тут же послышалось из-за спины. Повернувшись, я увидел одного из одноклассников, примирительно поднявшего раскрытые ладони. — В тебе столько энтузиазма — грех мешать такому искреннему рвению, — улыбнувшись уголком губ, довольный парень вышел за дверь. Следом и учитель, прикрывший дверь и оставивший меня одного в пустом кабинете. Я расслабленно выдохнул, опершись спиной на учительский стол и придержавшись руками за его край. — Ты сам знаешь, что тебя никто не видит и не слышит, кроме меня. Думаешь, как выглядело бы то, что я общаюсь с тем, кого никто не видит и не слышит? — я исподлобья посмотрел на Вана, обзор на которого чуть скрыла отросшая и спавшая на лоб белокурая чёлка. — Не знаю, — пожал острыми плечами мальчишка после нескольких секунд задумчивого изучения узоров на полу. — Я же говорил, что… я не жил в обществе. Я не знаю, как принято себя вести, — появилось ощущение, что Ван пытается вызвать к себе жалость. Не поднимая на меня глаз, он легко запрыгнул на парту, усевшись на неё и свесив ноги. — Тебе не кажется, что ты зачастил? — перевёл я тему, скрестив руки на груди и посмотрев на Вана, как учитель на провинившегося ученика. Кажется, этот стол плохо на меня влияет… — Я просто волновался и хотел узнать, как ты. Вчера был не очень, — парень сложил руки на коленях в замок, большими пальцами изображая центрифугу. — Из-за тебя и твоих «невидимых» товарищей я и не очень, — отлепившись от стола, я таки вспомнил о причине, по которой остался в кабинете, и взялся за щётку, стирая с доски аккуратные таблицы с витиеватым почерком и схемы. Кстати, мистер Миллиган, к тому же, неплохо рисовал и иногда развлекал нас этим. Было даже немного жаль стирать набросок солдат, подготавливающих пушку к выстрелу. Вроде минимум черт, а настолько узнаваемые живые образы… наверное, это и есть талант. — Я же не виноват… — тем не менее, почему-то виновато, хоть и несколько возмущённо, ответил мальчишка. Открыв большие оконные ставни, я высунулся с губками, стукая ими друг о друга и создавая облако меловой пыли. Пока я этим занимался, я почувствовал благодаря неновому дощатому полу, как Ван подошёл сзади, а его руки оказались по обе стороны от меня. — Не смей брать в привычку обнимать меня. Так и быть, я сделаю скидку на твою асоциальность и услужливо сообщу: парни не обнимаются. Это уже не по-дружески, — долбанный мел всё никак не хотел стряхиваться до конца, и облако продолжало висеть в воздухе, подпитываясь благодаря новым и новым ударам, которые невольно становились всё яростнее. — А это и не я, — невинно послышалось издалека, уж точно не прямо из-за моей спины, что было хорошо различимо в пустом классе. — А кто, если не… — растерянно отзывался я, поворачиваясь, и едва не вывалился из проклятого окна, когда увидел нависающего надо мной Бруно. Скривившись, я упёрся щётками в его грудь, ими и отодвинув его от себя. На его одежде остались прямоугольные меловые следы. — Скажи спасибо, что это рабочая одежда, — парень не больно старательно хлопнул руками себя по груди, стряхнув основную часть мела. — Скажи спасибо, что по одежде, а не по роже, — фыркнул я, вернувшись к вытрясанию души из щёток. — Кого же ты, интересно, ждал? — я ощущал, как этот хмырь чему-то лыбится. Чему — в душе не имею. — Уж точно не тебя, — продолжал хмуриться я, краем глаза заметив, что Ван подошёл ближе и стал с интересом рассматривать Бруно, как какой-нибудь музейный экспонат. Даже принял типичную позу «ценитель»: руки сложены за спиной, шея немного вытянута, голова приподнята и глаза навыкат. — Это я, не поверишь, понял. — Почему не поверю? Думаю, даже ты способен понять нечто, сказанное тебе в лоб, — ответил я с ноткой язвительности, передёрнув плечами. На плечо легла тяжёлая рука. Я сразу вспомнил того сутенёра, кажется, его звали Тамир. Посмотрев на руку и её хозяина так, словно элитная проститутка на подкатывающего к ней бездомного, я стряхнул с плеча незваную гостью, но она тут же нагло вернулась на место. — Теперь ты решил ко мне поприставать? — я положил щётки в специальную коробку, отряхнув руки. Едва я выдохнул, Бруно вдруг дёрнул меня за локоть, немного наклонившись и заглянув в моё лицо до странности внимательно, прямо в глаза. — Давно хочу спросить. Это линзы? — Что? — я нахмурился, совершенно не поняв, о чём он, но, хоть и медленно, до меня всё-таки доползла смутная догадка. — Нет… не линзы, — придя в себя окончательно, я вырвал локоть, отвернувшись. Этот парень меня нервировал. То относился ко мне, как к перхоти, и откровенно говорил, что я ему не нравлюсь, то вдруг вот так спокойно дёргал меня и рассматривал. Я настолько этого не понимал, что тихо зарычал, дёрнувшись и сев на учительский стул. Ван по-прежнему с интересом наблюдал за панком, уже стоя на широком подоконнике на носочках и упоённо разглядывая его экстравагантный ирокез. Первым импульсом было дёрнуться и сказать ему, что так и свалиться не долго, но я вовремя его поборол, оставшись на месте. Ну, упадёт он, и что? Он же не жив. Кстати… интересно, а что будет, если попытаться его убить? Нет, я не планирую, но… если его хотя бы поцарапать? Что произойдёт? Раны на нём затянутся, как на вампире или Росомахе? Или он умрёт во второй раз, а потом оживёт? Хм… — Скажи мне честно, — твёрдо попросил Бруно, глядя на меня в упор, стоя от меня через стол, как ученик с докладом. Нет, этот стол определённо плохо на меня влияет… — Чего? — хмуро отозвался я. — Чем ты болен? И почему не хочешь, чтобы тебе оказали помощь? — тон парня вновь переключился на крайне проникновенный, а глаза словно перешли в режим рентгена. — Маниакальная шизофрения и множественная личность. И я не хочу, чтобы мне оказывали помощь, потому что я должен убивать людей, — с максимально серьёзным лицом отчитался я, опустив голову и глядя исподлобья, дабы создать ещё более устрашающий эффект. Бруно резко изменился в лице, нахмурившись и собравшись было, кажется, отступить от меня на пару шагов. — И… зачем тебе убивать? — явно потеряв былую смелость, спросил парень. Я издал несколько коварных смешков, плавно поднявшись со стула, отрешённо взглянув на панка, и шаркающей походкой начав к нему приближаться. — Я собираю рабов для своей загробной жизни. —…как Зодиак? — голос всё стихал, а сам парень, ощутив, что я слишком близко, стал понемногу пятиться, пока не упёрся в первую парту. — Именно. И когда я умру, мои рабы воскреснут вместе со мной. Хочешь быть одним из них? — я поднял глаза, взглянув в явно испуганное лицо Бруно, которому было больше некуда отступать, а я стоял уже вплотную. Не выдержав, я рассмеялся, согнувшись пополам и отвернувшись от едва не дрожащего, хоть и грозно выглядящего панка. На его лицо стало закрадываться недоумение. Поняв причину моего смеха, парень ботинком пихнул меня под зад так, что я отлетел к учительскому столу, но смеяться не перестал. — Придурок. Ты точно псих! — раздражённо ответил Бруно. — Ты испугался, да? Ну, скажи, что испугался, — я вновь подошёл к парню, пихнув его локтем в бок. — Не подходи ко мне, больной, вдруг это заразно, — панк вновь отскочил от меня на расстояние, и я заметил, что у него немного сбито дыхание. — Да ладно, — я уже почти успокоился, с улыбкой глядя на Бруно. — Не хочешь говорить — не надо, — отмахнулся парень, подойдя к своей тележке с ведром, стоящей у двери, намочив швабру и начав мыть пол. А, так вот, зачем он здесь. — Знаешь… если бы мне кто-то способен был поверить — я бы и рассказал, может быть, — неожиданно тоскливо заметил я, ощущая, как на лице медленно гаснет улыбка. Панк смерил меня взглядом, фыркнув: — Выделывайся меньше. Сомневаюсь, что там что-то сверхъестественное. — Видишь, я ещё не начал рассказывать, а ты уже сомневаешься, — вновь заулыбался я, но, на этот раз, как-то грустно. — Я не жалею, что прогнал тебя тогда, — вдруг резко заговорил Бруно после паузы, словно знал, что этот эпизод порядком меня беспокоит. — И ты сам понимаешь, что кто-то должен был сделать это. — Мне-то что, — фальшиво фыркнул я. — Прогнал и прогнал. — Ты слишком мутный. В тебе много каких-то тайн, но… мне было бы интересно их разгадать, — я успел заметить скользнувшую по лицу панка странную улыбку, поселившую в душе какое-то беспокойство. Не могу понять… кажется, я видел её где-то, она только что вызвала какую-то ассоциацию, но… какую? Чёрт… я уверен, что она значит что-то… Я оглянулся в поисках Вана. Он стоял теперь над ведром с водой, нагнувшись и глядя в воду, словно ребёнок на аквариум с экзотическими рыбками. Вот только в ведре, кроме грязной воды, ничего не было. — А знаешь, что? — я поднялся, взяв свою сумку и почувствовав неожиданную лёгкость на душе, как будто на разгорячённое лицо подул прохладный летний ветер. — Скажи, когда будешь готов поверить в любую чушь. Может, тогда я и расскажу тебе, — усмехнувшись, я поудобнее перехватил сумку, закинув её на плечо, и удалился из кабинета, не став дожидаться ответа. Ван догнал меня, зашагав рядом. — Можно я побуду ещё немного? — скромно попросил мальчишка, заискивающе на меня поглядывая, словно ребёнок, выпрашивающий у мамы погулять ещё полчасика. — Я не буду к тебе лезть. Я же не лез, пока ты говорил с тем парнем, я всё понял и пока ты с людьми — мешаться не буду. — Ладно, — вздохнул я, пожав плечами. — А что, я могу прогнать тебя, если ты не захочешь уйти? Ну… или кого-то другого? — Думаю, это возможно. Но я не пробовал. Я лишь покивал в ответ, ибо мы как раз проходили мимо компании театрального кружка. Ох, и не хотелось мне о нём вспоминать… пока меня не успели засечь, я очень быстро прошёл мимо и направился домой. Хочется съесть что-нибудь очень вредное. И кино посмотреть. Забавно, как будто мой разум разрешил мне вернуться в былые времена и почувствовать былую лёгкость… что же, раз уж мне подарена такая возможность — реализую её по-полной.