Никто

Первым, с кем я поздоровался этим утром, был мой старый-добрый белый друг, но встретились мы сегодня впервые, к сожалению, совсем не ради того, чтобы я привычно справил нужду и продолжил дальше досматривать сны. Мы встретились, чтобы я поздоровался со всем, что съел вчера. Проще говоря, с утра меня первым делом знатно прополоскало. Дважды. Когда я во второй раз вернулся в комнату, свалившись на кровать, проснулся и Бруно. Он приподнялся на руках, сонно разлепляя глаза и осматриваясь. На его голове теперь вместо ирокеза было настоящее гнездо. Увидев меня, парень зевнул, повнимательнее присмотревшись. — Хреново выглядишь, — неутешительно констатировал он. — Похмелье? — Похоже на то… хотя как-то слишком для какого-то пива. Не представляю, почему меня с него так колбасит, — я завернулся в одеяло. Несмотря на то, что я был в одежде, мне вдруг стало жутко холодно. — Эх ты, — махнул рукой Бруно, встав и потянувшись. Сделав пару движений из утренней зарядки, дабы размять кости, видимо, он лениво поплёлся к двери. — Пойду куплю тебе аспирина. Не умывшись, не причесавшись, в общем, как был, панк вышел за дверь. Да уж, вот, что значит «наплевать, что обо мне подумают». Блин, никогда не чувствовал себя настолько хреново… как будто по мне проехались катком. Если взять во внимание то, что с Бруно всё хорошо — значит, выпивка была нормальной, и всё дело только в моём организме. Дружище, что же тебе так не понравилось?.. Бруно довольно быстро вернулся, протянув мне баночку аспирина и бутылку минералки. Я закинул в рот сразу две таблетки, запив их половиной предложенной бутылки. — Тебе совсем хреново или потерпишь? — Наверное, потерплю… — неуверенно сказал я, поднимаясь на ноги. Ну, похмелье, ну и чего теперь… выйду на воздух, пройдёмся — отойду постепенно. Следующими попутчиками вновь была семейная пара, но, на этот раз, помоложе и подобрее. Они, как оказалось, тоже ехали на тот же самый концерт, что и Карла с Джуди. Забавное совпадение. Они развлекали нас байками, оба улыбались и вообще были очень милыми. Однако мне лучше всё не становилось. Куда только я не пристраивал голову: и на подголовник, и на руки, облокотившись на колени, и к дверце машины — в любом положении она оставалась тяжёлой, и было жутко неудобно. Не найдя иного выхода, я осторожно опустил голову на плечо Бруно, очень надеясь, что парочкой наших попутчиков это не будет расценено как-то не так, или они хотя бы не окажутся жуткими гомофобами. Панк в ответ дёрнулся, и я уже было подумал, что он стряхнет мою голову с плеча, но он постепенно расслабился. — Тебе до сих пор плохо? — негромко спросил он. — Да… ты не против, если я так полежу? — слабо отозвался я. — Не против. Получив одобрение владельца моей импровизированной подушки, я закрыл глаза, которые почему-то щипало. Чёрт, и почему мне так нехорошо… Когда я пришёл в себя, я обнаружил себя лежащим. Причём, довольно свободно лежащим на спине, явно не в машине. Нахмурившись, я ощупал окружающее пространство: постель. Я на постели. Разве мы не ехали в машине? С трудом я разлепил глаза, которые до сих пор щипало и которые словно опухли. Белый потолок. Мозг пронзила догадка. Меня поймали. Нас поймали. Мы в компании. Я резко сел, но тут же пожалел об этом. В голову дало так, что я застонал, скривившись и стиснув её руками. Казалось, не сделай я этого — и голова расколется на две части. Руки свободны? Странно… — Не вставай, — вдруг послышался знакомый голос панка. Я посмотрел в сторону его источника: Бруно подошёл, пихнув меня в грудь, дабы я улёгся обратно, отчего я испытал новый приступ боли и зашипел. — Тебе надо лежать. Я ойкнул от неожиданности, когда мне на лоб опустилась холодная мокрая тряпка. — Что происходит?.. — слабо и недоумённо спросил я. — Ты заболел, — коротко отозвался Бруно, шурша чем-то на столе возле окна. — Что сделал? Но… я никогда раньше не болел… — это было чистой правдой. Я не болел ни разу в жизни, даже обычной простудой. — Никогда? — удивился парень. — Хреново. Ну, тогда с боевым крещением, — подойдя и слегка приподняв мою голову с подушки, Бруно влил мне в рот какую-то жутко пахнущую микстуру, а после впихнул несколько таблеток и дал запить водой. — А где мы? — вдруг опомнился я. — Мы в Шелбивилле, — коротко отчитался панк. — Я снял себе другой номер, чтобы не заразиться. Через один. Просто предупреждаю. Здесь есть телевизор, я специально подобрал такой номер. Будет скучно — смотри, главное всё время лежи и не перенапрягайся. Никакого чтения, рисования и тому подобного. — Да меня как-то и не тянет, знаешь… — вяло отозвался я. Мне не хотелось даже шевелиться. Положив пульт рядом со мной на тумбу, парень направился к двери. — Я тебя буду проведывать периодически и лекарства давать. Лежи, смотри телевизор, — дал мне последний наказ Бруно, выйдя за дверь. Ладно, посмотрим, что у нас там по телевизору… *** «Чёрт, ну как меня угораздило-то? Почему сейчас? Почему именно сейчас я вдруг умудрился заболеть? Быть этого не может…» — и вот эти мысли мучили меня уже второй день. Периодически приходил Бруно, спрашивая, не нужно ли мне чего-то, кормя меня лекарствами и, иногда, едой. Сил у меня почти не было. Странное состояние, как будто у меня был очень насыщенный день, хотя я и только что встал. Наверное, я слишком много сплю, но ничего не могу с этим поделать: всё время чувствую себя усталым. Посмотрев какой-то ситком, я уже к обеду вновь задремал. Довольно поверхностно, ибо слышал звуки улицы (шум машин, редкие выкрики, детский смех). Вдруг возникло странное чувство, как будто я лежу в лодке, а кто-то мягко толкает её от берега и пускает по глади воды. Лёгкое покачивание… спокойно. Мне бы хотелось плыть по течению долго, очень долго. Вода, наверно, холодная. И над ней стелется лёгкий туман, из-за которого ощутимо становится холоднее. Или это моё самовнушение?.. Изумрудные ветви ив, низко свисающих совсем рядом с берегом, легко касаются бортов лодки, прохладными и царапающими прикосновениями проводят по лицу. А я лежу, как рыцарь, отправленный в последний путь… Эта мысль меня отчего-то отрезвила, и я мотнул головой, резко сев. То есть… встав? Что за… Немного придя в чувство и оглянувшись, я обнаружил себя стоящим у двери номера. Только мне было неожиданно легко. Я перестал ощущать усталость, будто резко выздоровел, да и тело моё словно бы стало весить совсем мало, и двигать им было поразительно легко. Однако стоило мне поднять голову, и я ощутил, словно моё тело превратилось в чугунный штырь. На постели сидел… я. «Я» сидел, уставившись на собственную руку, сжимая и разжимая пальцы. Будто «я» был под каким-нибудь наркотиком, одним из тех, под которым кажется, что руки и движения пальцев — крайне интересный для наблюдения объект. После «я» повернулся ко мне, всмотревшись очень внимательно и зло, после чего губы расползлись в пугающей, слишком широкой и язвительной ухмылке, какой я ещё не производил на свет. По спине липкой патокой стекал страх, пронзая позвоночник холодом. Что происходит?.. «Я» спустил ноги с постели, раскутавшись. Как-то чрезмерно бережно поставил ступни на пол, словно силясь осязать его каждой клеточкой. Щёки горели, жаркое дыхание вырывалось сквозь сухие потрескавшиеся губы, но это «меня» не останавливало. «Я» встал, качнувшись, после чего двинулся к двери шаркающими шагами, словно ноги с трудом слушались. Вдруг дверь распахнулась, едва меня не сшибив, ибо открывалась вовнутрь. В номер зашёл Бруно с бутылкой воды, закрывшись, после чего повернулся и увидел «меня», стоящего посреди комнаты. — Чего встал? Сказал же лежать, — с каким-то глухим раздражением напомнил парень, встав напротив «меня». На «моём» лбу выступила испарина, уголки губ опустились, отчего лицо пугающе посерьёзнело. Глаза крепко и болезненно, словно гарпун, впились в панка. — Деро?.. — уже несколько подозрительно спросил парень, внимательнее в меня всмотревшись. — Мне уже лучше… — с некоторым скрипом ответил «я». — Что-то по тебе не скажешь, — хмыкнул панк, приподняв моё лицо за подбородок. Конечно, не скажешь, я, блин, здесь! Какое «лучше»?! «Я» улыбнулся, проведя по щеке Бруно и заставив того порядком опешить. — Деро бы так не сделал, — вдруг сказал он, жёстко глядя на «меня»… моего двойника… клона?.. «Я» резко изменился в лице, за шею одной рукой повалив Бруно на пол, сев на него верхом и коленями прижав его руки к полу. Руками же «я» тут же вцепился в его шею, с усилием начав его душить. Панк активно затрепыхался, всё-таки высвободив руки и схватившись ими за «мои». Я незаметно для себя подлетел к этой сцене, но я словно был во сне и не мог пошевелиться. Тело казалось мне не своим, а чужим совершенно. — Деро… — сипло позвал парень, — это ведь… твоё… тело. Твоё, ничьё больше. Ты можешь… можешь сделать это… забери его… назад… Деро… Лицо панка жутко исказилось и, кажется, начало синеть. Наконец, выйдя из оцепенения, я сильно, но боязливо толкнул своё тело в плечо. Руки прошли насквозь, хотя я явно натолкнулся внутри на какое-то препятствие. Чёрт возьми… впрочем, я ведь не ощутил ничего особенного… ни боли, ни чего-то ещё неприятного. Собравшись с силами, я как можно сильнее пихнул «себя», всё-таки пройдя насквозь и буквально ввалившись в собственное тело. Лёгкость до жути резко сменилась… другим чувством. Даже не знаю, как его описать. Примерно так же я чувствовал себя, когда пьяный под завязку на спор с Джокером прыгнул в озеро с высокого обрыва, кажется, ярдов двадцать высотой. Голова гудела, даже словно бы легко и со звоном вибрировала. В опухших глазах были сотни мелких мошек. Мне казалось, что я горю, словно перележал на пляже под палящим солнцем. Бруно убрал мои руки со своей шеи, потерев её, сипло задышав и закашлявшись. — Прости… ты как? — всё ещё растерянно спросил я. — Жить буду… что это было? — парень приподнялся, опершись на руку, а другой продолжая потирать горло. — В тебя кто-то… — Да, — я кивнул, наконец, оценив неловкость позы, поднявшись на ноги и подав руку Бруно, чем он не побрезговал воспользоваться. Я оглянулся: вокруг больше не было никого. — Но даже не знаю, кто… хотя и догадываюсь, — вдруг я пошатнулся, но парень вовремя придержал меня за плечи. — Тебе нужно лечь. — Нет, погоди… сначала в туалет. И быстро, — вяло скомандовал я. Чёрт… до чего же я ненавижу, когда меня тошнит. И ещё больше ненавижу, когда кто-то это видит. Зато сразу после стало во много раз легче. Я вновь упал на постель, а ко мне на лоб вновь приземлилась мокрая холодная тряпка. — Слушай… ты должен меня привязать. — Что? — Бруно от моих слов опешил лишь немногим больше, чем я сам. Он так и замер, сидя на краю моей постели с бутылочкой сиропа и мерным стаканчиком. — Ну… я не знаю, как это произошло. Возможно, это потому, что я сейчас слаб и часто нахожусь в состоянии где-то между сном и явью. И я думаю, что это вполне может произойти снова. И в следующий раз… всё может закончиться не так хорошо. Как для тебя, так и для меня, — я отвёл глаза в сторону окна, ибо испытывал довольно сильное чувство вины за произошедшее. Но я всё равно ощущал внимательный, задумчивый и почему-то недоверчивый взгляд панка из-под нахмуренных светлых бровей. — Первый вопрос, который приходит на ум: чем привязать? Допустим, попросить лишнюю простынь, — ответил сам себе парень прежде, чем я успел раскрыть рот. — Но тут возникает следующий вопрос. Если я привяжу тебя за одну руку или ногу — ты, в случае чего, легко сможешь развязаться. А если я привяжу тебя за обе руки… без моей помощи ты никак не встанешь и даже не почешешься. Учитывая, что я довольно далеко, согласись, не очень удобно. Не согласиться с этим было трудно, если вообще возможно. Потому я вздохнул, задумавшись, как ещё можно обезопасить себя и других. — Впрочем, одна идейка имеется, — вдруг улыбнулся панк, но как-то не очень хорошо. — Продержись полчасика, я быстро, — сказав это и вручив мне микстуру для самостоятельного приёма, обладатель цветного ирокеза напоследок мелькнул своей гордостью, как раз перед тем, как дверь с шумом захлопнулась за его спиной. Я честно держался эти полчаса. Даже больше, по крайней мере, мне так показалось. По телевизору шло какое-то шоу, не особо интересное, но на фоне остального оно явно выигрывало. Я часто менял позу, чтобы не пригреться и не провалиться вновь в дрёму. Вроде получалось. Наконец, когда я уже вконец устал от попыток не заснуть, дверь открылась, и внутрь вошёл Бруно. Подозрительно счастливый. Счастливый, как закоренелый хулиган, совершивший очередную пакость. — Нашёл. Теперь уладим вопрос твоего самопроизвольного покидания собственного тела, — парень прошёл к столу, послышались звуки разрывания картона и пластика. Повернувшись ко мне лицом, продолжая улыбаться, панк крутил на пальце наручники, окантованные розовым искусственным мехом. Я скептически смотрел то на них, то на довольного Бруно. — Ты собрался приковать меня к постели этим? — решил уточнить я на всякий случай. — Ага. Почему бы нет? Ключ будет у меня, — парень подошёл, взяв меня за запястье и защёлкнув на нём один из «браслетов». — Помнишь, в тот раз, в мастерской, я соврал про ролевые игры… — встав коленом на постель и наклонившись надо мной, дотянувшись до спинки кровати, панк прицепил к ней второй «браслет», — в этот раз почти не соврал бы… — двинувшись обратно, Бруно почему-то задержался над моим лицом, — а когда-нибудь, возможно, и вовсе совсем не совру. Я нахмурился, фыркнув и отвернувшись. — Не дождёшься. Панк не ответил, только улыбнулся, слезая с постели. — Ещё пара из соседнего номера съехала, потому я перекочевал туда. Теперь, если будет что-то нужно, можешь стучать в стену. Круто? — с искренним энтузиазмом спросил парень. В его глазах прямо-таки сияло нечто детское. — Ну, типа того, — пожал плечами я, после чего Бруно вышел из комнаты. *** Проснулся я в начале двенадцатого ночи. Признаться, после уже пяти дней лечения я чувствовал себя гораздо лучше, но сон до сих пор никак не мог привести в норму. Потому и просыпался то днём, то ночью, то утром. Впрочем, сейчас я был готов поспать ещё. Был. До того, как поднял глаза и увидел напротив себя, рядом с телевизором, Графа. Он стоял, ссутулив широкие плечи и вперившись в меня взглядом. Глаза его казались свирепыми, такими, как я их запомнил ещё после нашей первой встречи: ядовито-зелёные, с болезненно-жёлтым белком. Наверное, именно такой взгляд у разъярённого быка, готового броситься на тебя и вонзить рога в твоё мягкое податливое тельце. — Это был ты, ведь так? — прямо спросил я, приподнявшись на постели. — И что, если так? — прошелестел голос, знакомый до мрачной колотящей дрожи. — Интересуюсь, — пожал я плечами, не придумав ничего умнее. А действительно, и что, если так?.. Больше Граф не произнёс ни слова. Он лишь продолжал стоять и смотреть на меня, с каждой минутой всё больше напоминая устрашающую тень, нависшую над целой комнатой. Мы всю ночь играли в гляделки, не сводя друг с друга взгляда. Это была странная, страшная и крайне напряжённая игра. Игры не должны быть такими. Всё время я чувствовал себя так, словно стоял напротив шипящей королевской кобры, раскрывшей свой капюшон и изогнувшейся в приготовлениях к прыжку. Я не знал, в какой момент она должна броситься и нанести мне смертельный удар. Через секунду, две, минуту или час?.. Я не мог знать. Но это могло произойти каждую чёртову секунду остатка моей жизни, потому весь организм был напряжён до предела, готовый бороться за свою сохранность до последнего. Я извёлся за эту ночь. Устал как, кажется, не уставал никогда. Я не представлял, что можно сказать, чтобы прекратить эту игру. Мне было страшно. Потому невольно пришлось молча подчиняться её правилам. Наконец, под утро Граф меня покинул, испарившись из комнаты. Я измождено упал на подушку, почему-то тяжело, зато с долгожданной свободой, дыша. Чёрт, а Ван был прав, на нервы действовать он умеет… как же я устал. Я поплотнее закутался в одеяло и зарылся в подушку, которые, как мне казалось, меня защищают от всего, и вскоре заснул. На редкость сладко. Интересно, а кто является к Бруно?.. *** Ещё через пару дней я практически перестал ощущать себя больным. Бруно соизволил освободить меня от наручников, и мы решили через два дня вновь прокатиться на поезде. Только через два — чтобы я наверняка не разболелся снова. Никогда не думал, что буду так кайфовать от такой простой вещи, как свободное дыхание… — Вот и я, — в номер зашёл панк, ногой закрыв дверь и положив на стол два билета на поезд, за которыми он и ездил. Я взял один, флегматично разглядывая. Шестнадцатое февраля… надо же, я совсем в числах потерялся. Стало быть, сегодня четырнадцатое? Я тихо посмеялся, отложив билет. — Что? — с недоумением спросил парень, увидев мою странную реакцию. — Я просто вспомнил вдруг, что у меня сегодня День Рождения… — с улыбкой, но на удивление невесело пояснил я. — Хотя теперь, когда я знаю своё происхождение, я не уверен, что у меня может быть такой праздник, и что он именно сегодня… — У тебя День Рождения в день Святого Валентина? — Бруно выгнул бровь, заулыбавшись и не обратив никакого внимания на вторую часть моих слов. — Ну да, а что такого? Это не такая уж и редкость, чтобы День Рождения совпадал с праздником… — Просто… прикольно, — пожал плечами панк. — Отметим? — с каким-то пугающим энтузиазмом парень опёрся на стол, за которым я сидел, взглянув мне в лицо и явно загоревшись. — Ээ… меня настораживает твоё рвение. Если честно, мне не очень весело из-за этого праздника, — неуверенно отозвался я, склонив голову. — Брось, — махнул на меня рукой панк. — Если случилось что-то хорошее — напейся с радости. Если случилось что-то плохое — напейся с горя. Если ничего не случилось — напейся, чтобы что-нибудь случилось, — на одном дыхании проговорил Бруно, не переставая улыбаться. — Хороший жизненный девиз, — кивнул я, однако, с некоторой долей иронии, которую парень, впрочем, всё равно не заметил. — Ну ладно, как хочешь… — сдался я, передёрнув плечами. — Отлично. Пиво? — в тот же миг, в который я закончил, спросил Бруно, словно напряжённо выжидал моего ответа достаточно долгое время. — Ни за что, — скривился я, замахав руками. Хоть теперь я и понимал, что в тот раз плохо мне было не от пива, но мой организм, не спросив меня, установил между пивом и плохим самочувствием (очень плохим!) прямую взаимосвязь. — Хм… ну тогда я поищу что-нибудь другое. А насчёт еды? Какие любишь торты? Энтузиазм в Бруно явно только разгорался. Мне даже стало чуточку страшно. — Эм… бисквитные, наверно… но… — Отлично! — не дожидаясь, когда я закончу фразу, отрезал панк, схватив кофту с вешалки и скрывшись за дверью. А я, между прочим, собирался сказать, что не стоит поднимать такой шумихи. У нас итак деньги ограничены. Да, они ещё есть, и немало, но это далеко не навсегда, а работать пойти мы не можем. Снова заниматься проституцией я готов не был точно. Ну ладно Рэй, во-первых, постоянный партнёр, во-вторых, кормит и обеспечивает… хм. А Бруно-то ведь может работать? У него же есть документы… впрочем, разве что нелегально, ведь светиться именем ему нельзя тоже. А нелегально — это риск… но зато хоть какой-то заработок, в принципе, можно устроить. Чёрт, и почему всё должно быть настолько сложно… Часа через полтора вернулся Бруно, позвав меня в свой номер. Тот был побольше, с двуспальной кроватью (тут я вспомнил, что до него в этой комнате жила пара), ковром под ней и шкафом. Телевизор, как и в моей комнате, тоже был, но меньше. На столе стояла большая коробка с пиццей. Еда… давно я не ел нормально из-за этой болячки. Я сразу же накинулся на пиццу, довольно хорошо сделанную, как я люблю: тесто было тонким, начинки побольше. Умяли мы её за минут десять, наверное. Отложив коробку, Бруно скрылся в ванной и через минуту вынес оттуда торт, украшенный зажжёнными свечами. Я скептически оглядел сие кондитерское произведение искусства. Честное слово, ну зачем было тратиться… — Тебе не кажется, что для нашего положения это слишком большая и ненужная роскошь? — прямо спросил я, когда парень вернулся уже с бутылкой чего-то чайного цвета. — Это же всего лишь День Рождения, который я, к тому же, не горел желанием отмечать. Панк посмотрел на меня долгим внимательным взглядом, после чего мягко улыбнулся и повернул голову вбок. — Я ведь раньше в детском доме жил. У нас не было такого понятия, как «День Рождения». Мы не отмечали такой праздник. Наверное, не столько потому, что воспитатели были злые, сколько потому, что детей было очень много. Я торт попробовал только когда уже вышел «на волю». Просто купил первый понравившийся и съел. Офигенная, оказалось, штука… — усмехнулся Бруно. — Но всё равно ведь немного не то, сам понимаешь. И вот, выдался такой случай… к тому же, сегодня не только твой День Рождения, но и день Святого Валентина. — Ладно, — смягчился я, хотя и не совсем понял, с чего бы нам отмечать день Святого Валентина. — Будем считать это разовым… — я стал крутить запястьем, задрав взгляд к потолку и пытаясь подобрать слово, — в общем, разовым. Дальше будем экономить. Договорились? — Разумеется, — с пониманием кивнул панк. — Загадывай желание. Вздохнув, я закрыл глаза и почти сразу задул свечи. Желание у меня давно уже было всего одно, вполне естественное в моей ситуации. Я просто хотел, чтобы в будущем всё было хорошо. Кстати, с детства я впервые загадал желание на День Рождения, понимая, что весь кайф для Бруно заключён именно в исполнении всех этих дурацких традиций. Обычно я вредничал и говорил, что не хочу загадывать желания, они всё равно не сбываются. Я это понял ещё в детстве, когда третий по счёту раз попросил у Санта-Клауса велосипед, а мне подарили очередную чепуху вроде свитера с ёлочками или нового костюма для школы. Но сейчас… чёрт с ним, почему бы и нет? Мы разрезали торт и принялись есть его, перемежая с бурбоном, который, как божился парень, он купил в супермаркете по акции с неплохой скидкой. После второй стопки я вспомнил вопрос, который посетил меня ещё во время болезни: — Слушай… а какие тебе являются предки? Чаще всего, или, может, особенно запомнившиеся… просто вдруг стало интересно. — Ну… — после некоторой задумчивости, неуверенно начал Бруно. — Чаще всего ко мне является моя мать… она может касаться меня, но я никогда не обращаю на неё внимание. Она много кричит, устраивает мне истерики, бьёт меня, плачет, ругается… в общем, не всегда, конечно, иногда она тихая и пытается заговорить со мной, но в основном — как-то так. — Приятного мало… — невесело констатировал я, залив в себя очередную рюмку и отстранённо глядя на прикроватную тумбу, на которой лежала кружевная бледно-жёлтая салфетка и стояла пустая болотно-зелёная ваза, напоминающая стройное женское туловище с шикарными формами. Наверное, пока здесь была та пара, в ней стояли цветы, без которых сейчас ваза смотрелась достаточно неуместно и голо. — Да, но я привык. Зато теперь, будучи взрослым, я наконец-то высказал ей всё, что о ней думаю из-за её поступка. И лишь после этого замолчал, но она не устаёт мне являться. Ещё иногда приходит другая… немка. Ей почти сорок, но выглядит она едва ли даже на тридцать. Пышная, приятная, ну… ты понимаешь, наверно, как выглядит сельская немецкая девушка. Назвать её женщиной почему-то не поворачивается язык… она очень добрая и заботливая. Признаться, она даже… как бы заменяет мне мать. Я нередко думаю о том, что такую мать мне бы и хотелось иметь. Мне нравится с ней разговаривать. Она много рассказывала мне о своей жизни, давала советы, в общем… мне кажется, именно таким должен быть настоящий родитель. Особенно рядом с моей матерью… контраст неописуемый, — покачал головой панк, хлебнув из горла, а после налив в стопку. — Иногда, не очень часто, я ещё вижу кудрявого мальчика с голубыми глазами. Ему лет пять, возможно. Но он очень стеснительный и показывается не на долго. А, точно. Ещё однажды видел интересного персонажа… но он словно меня и не заметил. Я бы даже решил, что он — человек из этого мира, если бы не было в нём чего-то неуловимого, показывавшего, что он из относительно давних времён, да и люди сквозь него прошли пару раз… высокий мужчина с рыжей бородой, в длинном плаще до колен и с саквояжем. Он стоял, положив свободную руку в карман и пронзительно глядя куда-то вдаль. Как будто в светлое будущее… — парень несколько пьяно хихикнул. — Почему-то я хорошо его запомнил. Остальное как-то мимо, по мелочи. А кто же является тебе, раз пошёл такой разговор? — панк закинул ногу на ногу, положив локоть на стол и проведя рукой по гребню своего ирокеза. — Ну… — я почему-то растерялся. Мои видения были какими-то очень отличными от видений Бруно… слишком даже. Я не мог рассказать о них вот так же. — В общем-то… те, кто мне является, меньше похожи на людей… — мрачно начал я, нахмурившись, как будто готовился рассказать страшную историю. Одну из таких, которые всё равно жутко пугают, хоть их автор и не скрывает особо, что они выдуманы. — Разве что Ван… мальчик, который до меня жил в лаборатории, под наблюдением и в итоге наложил на себя руки. О нём я, кажется, говорил, — парень в ответ утвердительно кивнул. — Да… ещё тот, кто тогда вселился в моё тело, пока я болел… Граф. Мутный субъект… Ван его безумно боится и говорит, что именно он ужасно доводил его, даже будучи не способным оказать физическое воздействие. До недавнего времени я думал, что, если он не способен воздействовать физически — то всё остальное ерунда, но… в общем, не знаю, как это объяснить, но он действительно страшный человек. Или не совсем человек… Ван говорил, что в прошлом он убил много людей. Собственно, на нём изодранная тюремная роба… почему-то мне кажется, что он умер в тюрьме или при побеге. — Почему «Граф»? — прервал меня Бруно. — Не знаю… его так называет Ван. Возможно, при жизни он и был Графом? — пожал я плечами. Меня почему-то особо не интересовал этот вопрос. Увидев Графа впервые после того, как узнал о его прозвище, я ничуть не усомнился в том, что оно ему подходит. И правда, почему?.. — В общем, он действительно умеет помотать нервы… и, боюсь, умеет гораздо большее. Именно потому я просил на время болезни привязывать меня к кровати. Граф показывал мне ужасные картины того, на что он способен… кажется, это было давно, но я помню это в настолько мелких деталях… — в моём мозгу снова всплыла картина школьной раздевалки с лежащими где попало телами одноклассников. Особенно окровавленные осклизлые розовые змеи, коих изображали выпотрошенные кишки Питера… поняв, что, видимо, слишком надолго задумался, я кашлянул, выпив очередную рюмку, заев её тортом и продолжив. — Пожалуй, это то, чего я по-настоящему боюсь. Что ему удастся обрести контроль над моим телом и я не смогу его прогнать. Я боюсь того, что он может совершить и… неизвестности тоже. Что будет со мной? В общем, не желаю даже думать… — покачал я головой. — Ещё была пара видений с одноразовыми персонажами… довольно кошмарных. Ван говорил, что, чем неустойчивее моя психика, тем кошмарнее будут эти видения, тем меньше мои предки будут походить на людей. Больше на монстров… и я убедился в этом на собственном опыте. Это страшно. Я боюсь, что будет ещё хуже, а из-за того, что я боюсь, всё действительно становится хуже и… замкнутый круг, — я ощущал, что меня понесло, что я заговорил на тему, о которой говорить не хотел. Но алкоголь сделал своё дело, и я просто плыл по течению, позволяя вырываться наружу тому, что хотело вырваться. — Но знаешь… с тех пор, как я узнал, что я не один такой, мне, кажется, стало легче… вроде бы, с тех пор я не видел разных ужасов. Исключая этот случай с болезнью… Но в целом, думаю, это хорошо на меня повлияло. Трудно держать себя в руках и всё время беспокоиться о состоянии своей психики. Но приходится. Я должен как можно меньше переживать, — всеми этими словами я пытался как-то смягчить то, что говорил ранее, немного прогнать скопившуюся над нашим скромным праздничным столом мрачность. Но по ощущениям понял, что не особо получилось, если даже не наоборот. — Извини… мне не стоило заводить эту тему, — виновато пробормотал я, влив в себя очередную стопку. Мог бы и заранее догадаться, что ничем хорошим это не закончится… — Брось. Просто давай поговорим о чём-нибудь хорошем. Не парься, — стараясь выглядеть беззаботным, ответил панк. — Например… какой город ты всегда мечтал посетить? — Я всегда мечтал посмотреть на дом Сары Винчестер, — почти незамедлительно отозвался я. — Это в Сан-Хосе, Калифорния. Бруно поднял глаза к потолку, кажется, припоминая, где она находится, но я решил милосердно избавить его от этой ноши: — Это на другом конце страны. Граничит с Тихим океаном. Панк, не сдержавшись, присвистнул. — Нехило. Но, знаешь, так даже интереснее, — тут же добавил Бруно. — А что за дом такой и чем он особенный? — Ты никогда не слышал? — удивился я. Мне казалось, об этом доме знает каждый. Как минимум, каждый американец. Или я слишком требователен к другим, и знаю лишь потому, что меня интересует всякая мистическая чепуха? Доинтересовался, кстати… парень, тем временем, недоумённо помотал головой. — Ну, тогда слушай… в общем, Сара Винчестер — это вдова Уильяма Винчестера, чей отец был изобретателем знаменитой винтовки. Уж про винтовку-то ты знаешь? — кивок в ответ. Уже хорошо. — Ну так вот. Когда умер её муж, она посетила какого-то медиума, который якобы… или не якобы пообщался с духом её покойного мужа, который сообщил, что беды Сары: смерть маленькой дочери и, собственно, самого Уильяма, связаны с проклятием, лежащим на их семье. Мол, их преследуют души тех, кто был убит винтовкой, изобретённой Винчестером. И он посоветовал Саре построить такой дом, чтобы духи запутались при попытках найти её. И вот она, довольно состоятельная по понятным причинам дама, купила дом и взялась самостоятельно чертить планы и отстраивать его. Она не прекращала стройку на протяжении всей жизни, что тоже было одним из условий, обозначенных духом её мужа. В итоге у неё получился очень мрачный и экстравагантный дом. Многие двери в нём открываются в стену, то есть, в тупик, окна могут вести вовсе не на улицу, а в другую комнату. Может встретиться окно в полу или потолке, некоторые двери на верхних этажах ведут прямо на улицу, лестницы уходят в потолок, и много ещё нелогичностей, например, лестница сначала спускается вниз, маленький клочок пола, буквально в два шага, и она снова поднимается вверх, продолжая коридор. Там очень много разных комнат. Может, звучит это и не очень пугающе, но говорят, что если погулять по нему — ощущения незабываемые. Что это очень мрачный и странный дом, и в нём не покидает какое-то жуткое ощущение. Как будто там до сих пор блуждают те духи в поисках Сары Винчестер, заблудившись в комнатах дома и ищущих выход… — вдохновенно закончил я. Я видел очень много фото, не раз читал разные версии историй дома и просто болел идеей когда-нибудь его посетить и почувствовать, каково по нему гулять. — Мощно… — выдохнул панк с каким-то отстранённым выражением лица и едва заметно кивая. Его разум словно был не здесь, и глубоко задумался о доме Сары Винчестер, впечатлившись моей историей. — Мне вдруг самому дико захотелось там побывать… я так живо себе это всё представил. Я заулыбался, ибо принял это как комплимент на свой счёт. Значит, хорошо рассказал. Да… дом Сары Винчестер… неужели я всё-таки тебя увижу? Как же это было бы круто… чёрт, я готов прямо сейчас выпрыгнуть из штанов и ехать туда без остановок! Ну, насчёт «без остановок» я, может, слегка переборщил, спать-то надо… да и без штанов будет холодно зимой-то… но посыл мой, я думаю, понятен. Я пальцем соскрёб с пластиковой подставки остатки крема, слизнув и запив крохами бурбона, скопившимися на дне стопки за время моего рассказа о Саре. Бутылка была уже пуста, а в голову, тем временем, только начинало торкать. Хорошо так торкать… — Чуть не забыл! — вдруг подскочил панк, кинувшись к своей сумке. Он неряшливо порылся в ней, извлёк что-то из её нутра, подошёл… и, изо всех сил сопротивляясь плохой координации, небрежно намотал на мою шею полосатый чёрно-голубой шарф. — Это чтоб больше не болел, — сообщил мне парень, усевшись обратно на стул, а меня заставив усмехнуться. — Спасибо, — я снял шарф, дабы получше рассмотреть, да и жарко было в комнате. Опять вспомнил детство, когда мне дарили только нужную одежду… ну да, ведь так удобно — якобы подарок ребёнку, а заодно и деньги на одежду для него тратить не надо… но сейчас, почему-то, было приятно. Я бережно сложил шарф, положив на стол у стены. — А ты сам-то… — я икнул, тут же прикрыв рот ладонью и зажмурившись на несколько секунд, подавляя резкий приступ головокружения, — сам-то куда бы хотел? — Большой Каньон! — Бруно раскинул руки в стороны, задев одной пустую бутылку и уронив её на пол. — Блядь… — парень нагнулся, потянувшись за ней и продолжая говорить: — Хочу машину… и полежать на капоте на обрыве напротив Большого Каньона… Я усмехнулся, вспомнив, что подобная картинка часто мелькает в наших фильмах. Было бы неплохо, впрочем, и правда. Ощутив, что бутылка прикатилась к моей ноге, я нагнулся за ней, почти встретившись лбом с Бруно, который тоже до неё почти дотянулся. Вдруг у него из кармана что-то выпало. Я нахмурился, быстро схватив это, пока парень не успел мне помешать (хотя он тут же попытался), и поднёс к лицу. — Презерватив? — я пьяно, лукаво и самодовольно заулыбался, пока Бруно краснел, явно не зная, куда спрятать глаза. — Значит, рассчитывал переспать со мной? — продолжал я с лёгкой издёвкой, стараясь, чтобы она не выглядела слишком откровенно. — Но спалился… это нехорошо, — констатировал я. — Надо было сразу прятать под подушку, — я словно науськивал младшего братика, который впервые готовился переспать с девушкой. Этой фишке уже много-много лет, из-под подушки быстро и легко достать, и не спалишься раньше времени. До сих пор помню, как я сам перед своим первым разом судорожно придумывал, куда деть презерватив, чтобы это не выглядело вот так, как сейчас с Бруно, будто я коварно задумал совратить девушку. Чтобы презерватив появился где-то в процессе, когда согласие уже получено, а он оказался там как бы случайно… Алекс тогда долго ржал надо мной и рассказал про подушку. Помню, я с ним даже репетировал, как буду его доставать, хотя меня сильно отвлекало, что он постоянно ржал, как конь, в шутку пытался закидывать на меня ноги и облизывать и комментировал каждое моё действие, ехидно-ехидно, в итоге порождая во мне всё новые комплексы. На нашу громкую репетицию в итоге ещё и чуть не заглянул Кэмерон, как в дурацком комедийном фильме (не представляю, что было бы, если б он увидел и рассказал родителям). Благо я не такой идиот и догадался закрыть дверь… поняв, что я слишком углубился в воспоминания, я мотнул головой. Зря. Всё тут же поплыло, словно я нырнул в мутную маслянистую лужу. Я встал, придерживаясь за стол, подошёл к панку, нагнувшись и облокотившись на его плечи. — Надеялся меня споить и трахнуть? — жарко выпалил я ему в лицо, не прекращая немного иронично лыбиться. Я откровенно получал от ситуации удовольствие, она мне льстила. Я чувствовал себя её хозяином, и потому мне хотелось с ней поиграть. Дать надежду и забрать, завести, изобразить отказ, а то и правда отказаться… это ведь всё было в моей власти, и от этого мне было безудержно кайфово. — Вроде того, — наконец, неуверенно выдавил из себя Бруно первые слова за последние минут пять. — А с чего ты взял, что я захочу быть снизу? — продолжал я провокационно пытать смущающегося парня. — Я просто подумал… ты ведь уже был снизу, и… будет немного… проще, что ли… оба получим удовольствие… — панк словно оправдывался перед родителем, застукавшим его за курением. — Удовольствие… — я хмыкнул, заулыбавшись ещё шире и сильнее приблизив своё лицо к лицу Бруно. — А у тебя большой член? А то у меня, знаешь ли, большие запросы. Панк явно опешил, уставившись своими серыми, растерянно подрагивающими глазами в мои. Я же ждал, поймёт он или нет цепочку пьяных мыслей из моей плывущей головы, которая почему-то вернулась к тому дню, когда Бруно в кабинете химии без стеснения называл меня шлюхой. — Деро, я же извинялся… — наконец, всё-таки поняв, выдохнул парень. — А я, может, тебя не извинил, — парировал я, продолжая всё так же вызывающе на него смотреть. Вместо ответа порядком обнаглевший панк присосался к моим губам, покусывая их и умоляюще водя языком по моим сжатым зубам. После я всё-таки открыл рот, тут же прикусив доверчиво вползший в мой рот язык, удерживая его. Чёрт, неужели я с ним пересплю? Дружбу сексом не испортишь? Или испортишь? И вообще, у меня праздник, почему я должен ему делать подарок… и ведь я его даже не люблю… хотя он симпатичный, заводит… но что, если после этого он решит, что это признание в любви? Хотя, он же не девочка, чтобы так думать, может, поймёт, как парень парня, что это просто секс, пусть даже я знаю о его чувствах? Чёрт возьми, мысли носились, как на пожаре, судорожно сменяясь и превращаясь в какую-то ядовитую кучу-малу… я оторвался от губ Бруно, прямо спросив: — Ты ведь понимаешь? Просто секс… никаких чувств и прочего… понимаешь? — с надеждой спросил я, заглядывая ему в глаза. В ответ я получил судорожные кивки и слабое «да» одними губами. — Отлично, — убедившись, что мы оба всё понимаем, я теперь уже жадно целовал Бруно, отпустив предохранители. А что такого… физическая потребность, почему бы не удовлетворить. О том, что потребность уже была, свидетельствовало то, с какой неприкрытой радостью мой член отозвался на грубоватые прикосновения руки Бруно. Я немного неуклюже расстегнул замок грязно-зелёной кофты Бруно, но не до конца, после чего стянул её с него через голову. В его правом соске блеснул пирсинг, и я не смог подавить мгновенного желания и сжал его зубами, дёрнув и услышав в ответ шипение и болезненный стон. Спасибо алкоголю, я впервые бесстрашно расстегнул ширинку мужских штанов и, забравшись в уже влажное бельё, обхватил рукой мужской член, немного сжав и начав двигать ей вверх-вниз. Бруно застонал так, что сразу стало понятно: такого он от меня не ждал. Он схватился за моё запястье, пытаясь меня остановить зачем-то, но достаточно вяло, потому я лишь ускорил темп, не переставая целовать панка. Застонав в мой рот и прикусив мне губу (кажется, до крови) парень кончил, попав и себе на живот, и на мою руку, и всё-таки заляпав штаны. Он отстранился, тяжело дыша и глядя на меня полузакрытыми глазами. Я выпрямился, расстегнув свои джинсы и приспустив их с бельём, демонстрируя и свой вставший член. Поняв намёк, Бруно нагнулся, взяв мой член за щёку и позволив и мне кончить, ибо я в этом ну очень нуждался. Казалось, ещё немного — и меня просто разорвёт. Прихватив презерватив, лежащий на столе, мы переместились в кровать, целуясь и перемежая ласки с судорожным раздеванием, вновь возбуждаясь, но стараясь не доводить себя до слишком сильной эрекции. Я приподнялся, повернувшись и встав на четвереньки, чтобы панку было удобнее. Градус, да и, как я предполагал, неопытность в данном вопросе… лучше, чтоб наверняка. Я вдруг подумал о том, что боюсь разочароваться. Всё-таки Рэй был опытным любовником и, мало ли, может, сейчас я вовсе не получу никакого удовольствия… пока я думал, Бруно распаковал и натянул презерватив, пристроившись ко мне сзади и нагнувшись надо мной. Его кулон «росписи», успевший нагреться от жара наших тел, опустился мне на спину между лопаток, всё равно почему-то заставив вздрогнуть. Парень толкнулся, но я тут же зашипел, ощутив резкую неприятную боль. — Смажь, — подсказал я. — Чем? — несколько виновато послышалось из-за спины. — Блин… слюной хотя бы, — презерватив, вроде бы, был со смазкой, потому я надеялся, что дальше полегче пойдёт. Бруно, следуя моим указаниям, смазал меня, после чего вновь стал втискиваться внутрь. Блядь, всё равно больно… хоть бы растянул немного. Но я предпочёл терпеть, чем объяснять ему ещё и это. Стиснув зубы, я сам подался ему на встречу, до конца насадившись на его член и застонав. Парень начал немного неуклюже двигаться, придерживая меня за пояс. Чёрт, ну его нафиг, надо брать это дело в свои руки. Отстранившись, я велел парню лечь на спину, а сам сел сверху, вновь введя в себя его член. Двинувшись несколько раз и немного привыкнув, я нашёл угол, под которым мне было приятнее всего. Да, теперь хорошо… чёрт, не знал, что от этого столько зависит… теперь Бруно в действе вовсе почти никак не участвовал, я даже почти забыл про него, сосредоточившись на своих ощущениях и самостоятельно двигаясь на его члене. Опустившись до упора, я расслабил мышцы, дабы немного передохнуть, и слегка поелозил, застонав. Панк, наконец, ожил, обхватив мой член ладонью и начав мне мастурбировать. Я прикусил губу, вновь задвигавшись и теперь уже получая полный спектр наслаждений. Под конец, видимо, уже не в силах держаться, Бруно стал двигать бёдрами мне навстречу. Парень со стоном кончил, но я продолжал сидеть на его члене, пока он мастурбировал мне, чтобы и я кончил тоже. Наконец, когда это произошло, я без сил соскользнул с панка, повалившись на соседнюю половину кровати. — Я сплю здесь, — заплетающимся языком сообщил я, повернувшись на бок и обняв уголок подушки. Я чувствовал, что одеться и дойти до своего номера я тупо не в состоянии. — Я только за, — не менее невнятно отозвался парень, сгребая меня в охапку со спины и укрывая одеялом. Ну и День Рождения… в полудрёме в голове вертелась сотня мыслей, обо всём и сразу. О компании, о семье, о Рэе, Монике и Джокере, о сексе в целом и куче-куче чего-то бессвязного, пока, напоследок, что-то ну очень непечатное не стало моей последней мыслью за этот знаменательный день.