Никто

Утро. Утро после пьянки. Ненавижу. Разве может быть что-то хуже? Я поморщился, открыв глаза. Номер Бруно. Чёрт, это был не сон. Сев и обнаружив себя не только голым, но и с неприятно саднящей задницей, я убедился в этом наверняка. Это было на самом деле. Мы переспали. В груди тут же пронзительно заверещало чувство вины и стыда. Убедившись, что мой невольный любовник ещё мирно дрыхнет, я быстренько накинул на себя штаны, остальную одежду просто похватав и шустро переместившись в свой номер и закрывшись там. Да, так полегче… но всё равно дико грызётся что-то в груди, словно выедая там пустоту. Блин, я же не хотел с ним спать… не хотел! Просто азарт захлестнул… идиот. Блядь, ну почему нельзя просто повернуть время вспять и не делать этого… Я плюхнулся на постель, невольно прокручивая картинки, оставшиеся в памяти, и от них лишь сильнее ощущая стыд и вину. Бли-и-и-ин… мы спали… и что хуже всего — он меня трахнул! Блядь, ну как я мог сам подставиться, да чтоб я ещё раз так наклюкался… Я спрятался под подушку и крепко зажмурился, наверное, где-то глубоко в душе всё-таки надеясь, что прошлая ночь исчезнет и окажется сном. Но этого, конечно же, не случилось. Как же иначе… «дружбу сексом не испортишь»… чёрта с два, что за бред порой лезет в пьяную голову. Конечно, блин, испортишь! Сексом что угодно можно испортить… особенно дружбу… особенно, если в этой дружбе один другого совсем не считает другом. А вдвойне особенно, если тот другой об этом прекрасно осведомлён. Чёрт… За дверью раздались шаги, и я, даже не думая особо, быстро прикинулся брёвнышком. Бруно, однако, так просто сдаваться не собирался и присел на край кровати, погладив меня по бедру и слегка потормошив за него же. — Деро… Я повернулся, глянув на панка через плечо. По его губам скользнула улыбка. Я же решил делать вид, будто ничего не понимаю. А что? Разве вчера я не говорил ему, что это просто секс? Разве не спрашивал, понимает ли он это? И, в конце концов, разве не получил от него положительный ответ? Получил. Значит, я во всём прав и молодец. — Ты как? — мягко спросил парень. Я перевернулся на спину, сев и вздохнув. — Немного сушняк и чуть-чуть болит голова. В остальном — нормально, — холодно отозвался я. — Я примерно так же, — Бруно протянул мне бутылку минералки. Я довольно напился, пока не заболел живот, и облегчённо выдохнул. Да, так определённо лучше… — Деро… то, что было вчера… — неловко начал панк. — И? — поторопил его я, заворачивая крышку. — И… что ты думаешь об этом сегодня? — осторожно спросил панк. — То же, что и вчера, — пожал я плечами. — Просто секс. Я говорил тебе. — Да… просто секс, — глухо повторил он. — Ладно, я пойду, пройдусь… — с этими словами Бруно поднялся, кажется, попытавшись изобразить равнодушие, а оттого как-то неуклюже улыбнувшись и выйдя за дверь. Я же повалился обратно на подушку и уставился в потолок. О чём только не соврёшь себе спьяну, и ведь сам потом поверишь в собственную ложь… «он же парень, а не девочка, поймёт, что это просто секс», тьфу… какая разница, мальчик или девочка, чувства от этого ведь не меняются, меняется лишь их выражение. Девочка бы расплакалась, или назвала бы козлом и картинно хлопнула дверью, а мальчик попытался сделать вид, что ему всё равно, и ушёл. Но трудно было не рассмотреть… я ему нравлюсь, всё-таки, и, что бы он ни сказал, тем более под градусом, глубоко в душе он бы всё равно надеялся, что я поменяю мнение. Дурак… просто дурак. Впрочем, чего жалеть о сделанном, верно?.. Не воротишь теперь… Этот день мы не общались. Не знаю, может, он весь день где-то гулял, может, был в номере. Но мы не пересекались ни в коридоре отеля, ни на улице. Я даже начал думать, может, я его вовсе просто выдумал?.. Может, его нет, и он тоже лишь часть моего сумасшествия и мне всё привиделось? И на самом деле я совсем один? Когда я отходил ко сну, эти мысли стали очень острыми и обжигающими сознание. Я ворочался, наверное, часа два или три, всё время думая об этом. Пытался о другом, но все мысли возвращали меня к одиночеству и Бруно, как бы я ни старался. Любая поза казалось жутко неудобной, я так крутился, что йога отдыхает, а удобство всё ещё было где-то далеко, в мечтах. В конец устав от собственных же попыток заснуть, я всё-таки провалился в тревожный поверхностный сон, такой, какой может прервать любой неосторожный звук. Но на улице, на моё счастье, сегодня было на редкость тихо. *** Уже в обед мы были на станции и размещались в поезде до Нэшвилла, снова на втором этаже. Мы почти не смотрели друг на друга. Я всё думал о том, виноват я, в конце концов, или не виноват?.. С одной стороны — он ведь сам осознанно ответил, что понимает, что это просто секс… впрочем, кому я вру, какое «осознанно», учитывая, сколько мы выпили… но всё равно, сказал же, значит, должен нести за свои слова ответственность!.. Хотя, можно ли нести ответственность за чувства? За слова-то он и так несёт, не предъявляет мне ничего, хоть и выглядит замороженным, раздавленным и сухим, как вяленая камбала. Да и я же не дурак, я помнил про его признание, и сам тоже должен был себя как-то в руках держать, подумать сначала… он-то ладно, под властью чувств, но я-то что, только потому, что поиграть и секса захотелось… в общем, я совсем запутался. И вообще, а надо ли, собственно, кого-то винить?.. Я скосил глаза, осторожно глянув на Бруно. Он сидел в тёмно-серой толстовке с толстыми грубыми шнурками, торчащими из капюшона, больше напоминающими верёвки. Из дыр (по моему личному мнению, слишком больших и неэстетичных) на вытертых джинсах торчали коленки. Подняв глаза выше, я заметил, что к цветам ирокеза добавился ещё один, светлый с лёгкой желтизной, как масло. Причём, располагался этот цвет как раз у корней, горизонтально. И занимал уже почти половину. — Эм… когда у тебя успели отрасти волосы? — нахмурился я, даже позабыв, что мы уже второй день не разговариваем по безмолвному соглашению. Бруно как-то странно вздрогнул, словно испугавшись моего вопроса. — Давно. Они понемногу растут каждый день, у всех, — пожал плечами панк, немного дёргано проведя рукой по своему гребню. — Но… утром же ещё не было?.. — продолжал удивляться я, немного хмурясь и внимательно наблюдая за реакцией парня. — Вообще-то уже давно есть. Ты просто не замечал. Или ты так уж часто смотришь на меня? — Бруно перевёл на меня взгляд, и я тут же отвёл свой, отвернувшись и даже не успев разглядеть, то ли это был упрёк, то ли неуклюжая попытка флирта. Странно, я действительно заметил только сейчас… разве можно такое не заметить? Или я, и правда, начал внимательнее к нему приглядываться? Чёрт его знает… В Нэшвилл мы добрались только ночью. Отель нашёлся не сразу, только в третьем оказались свободные номера. Во втором был один, но Бруно сразу же отказался и пошёл искать следующий. Это меня почему-то задело особенно, но я не решался ничего спросить до тех пор, пока мы не поднялись по лестнице мотеля, в котором нам удалось найти два свободных номера, и не собирались уже разминуться каждый в свою сторону. — Бруно… — негромко окликнул я, но сейчас, ночью, было довольно тихо, и не составляло труда меня услышать. — М? — парень повернулся корпусом в пол-оборота, небрежно засунув руки в карманы джинсов и глядя на меня через плечо. — Почему ты отказался от одного номера? Мы не миллионеры, два номера выходят почти в два раза дороже, — сразу аргументировал я, чтобы он не подумал, что я обижен тем, что он не хочет находиться со мной в одной комнате. Панк задумчиво скосил глаза. — Это не важно, — последовал до жути глупый ответ, впрочем, и ответом-то его можно было назвать с натяжкой. Большой такой натяжкой. — Что значит «не важно»? — удивился я, незаметно для себя примешав к голосу раздражение. — Важно. Что за глупость? — парень в ответ, как мне показалось, слишком долго молчал. — Ты злишься, да? — переходил я уже в открытое нападение. — Злюсь? Из-за чего? — Бруно хмыкнул с напускным равнодушием. — Ты знаешь из-за чего. Из-за того, что мы переспали, и я теперь не клянусь тебе в вечной любви! — уже даже прикрикнул я. Панк тут же шикнул, схватив меня за локоть и оттеснив к стене рядом с лестницей, так, чтобы не просматривался ресепшн. — Давай ещё громче, чтобы весь мотель был в курсе! — раздражённо зашипел он, наклонившись ко мне ближе. — Тебе не всё равно? — инстинктивно шипел я в ответ. — Не уходи от темы. Ты ведь злишься на меня, верно? — Нет, — упрямо ответил панк, словно змея, плюющаяся ядом. — Если нет — то почему? — Не с чего злиться. Просто секс — так просто секс, я сам согласился. И вообще, с чего ты взял, что… — Сам-то себе веришь? — грубо оборвал я Бруно, глядя на него, как на глупца, не понимающего элементарных вещей. — И я задал конкретный вопрос: почему тогда не в одной комнате? Парень помолчал, поджав губы и какое-то время продолжая смотреть на меня, слегка двигая глазными яблоками, словно пытаясь найти ответ на моём лице. — Хорошо. Да, я злюсь. Доволен? — оскорблёно выплюнул панк, разогнувшись и отстранившись от меня. — Будто не ясно, что нет… — буркнул я себе под нос, отвернувшись. Хоть я и был убеждён в том, что он злится, я только сейчас понял, что не хотел бы слышать это от него, даже если это и действительно так. Я вдруг вспомнил все свои вчерашние мысли об одиночестве, и в какой-то момент этого натянутого молчания я осознал, что из-за моей пьяной глупости это всё может стать реальностью. Это было как пуля в сердце. Я остро почувствовал это одиночество, словно уже был совсем один в целом мире. Словно именно сейчас между нами опустилась заслонка, и мы больше не могли находиться вместе. Стыдно, но это очень меня испугало. Действительно очень. Впрочем, так ли стыдно, в моей-то ситуации?.. Что же мы сделали, чёрт возьми… что я сделал?.. — Бруно… — тихо позвал я, вновь привлекая его внимание. — Я не могу признаться тебе в чувствах, которых не испытываю… но могу в тех, которые испытываю, — в этот момент у панка по-звериному дёрнулось ухо, как у кота, услышавшего подозрительный или слишком громкий звук. И голову он тоже по-кошачьи заинтересовано повернул. — Мне… на самом деле было очень приятно, что ты поехал со мной. Я чувствовал себя очень одиноко и обречённо, представляя, что снова один на один с самим собой и своим сумасшествием… я рад, что в моей жизни появилось какое-то постоянство. И человек, способный понять меня, — я замялся. Говорить было тяжело, хоть я и не исторг ни капли лжи. — Потому… ты мне нравишься. Как человек. Я не хочу, чтобы ты уходил… ты… дорог мне, — последнее я выжал из себя уже с большим трудом. — Ты просто боишься остаться один, не так ли? — холодно спросил парень после долгого внимательного взгляда на моё низко опущенное и, кажется, слегка порозовевшее лицо. Словно прижал к моему горлу ледяное лезвие ножа. Я вскинул голову, посмотрев на панка жалобно и отчаянно, словно он меня пытал. Впрочем, по ощущениям как-то так оно и было. Такое действительно трудно говорить, чёрт возьми, как он может ещё и издеваться!.. — Ладно, — вдруг смягчился он после шумного вздоха. — Ты для меня как старший брат… понимаешь? «Старший брат, с которым я по пьяной дурости переспал…» — благо, это я добавил только мысленно. Об этом напоминать явно не стоило. — Ладно, младший брат, — так же мягко добавил Бруно, положив руку мне на голову и слегка взъерошив волосы, действительно, очень по-братски. — Просто дай мне немного отойти. Хорошо? Я лишь мрачно покивал, ещё не отойдя от своих откровений и смущаясь встретиться с Бруно взглядом. — Не бойся. Я никуда не уйду, — ладонь соскользнула с моей макушки и тут же была спрятана в карман её обладателем, который развернулся и двинулся по коридору. — Не говори так. Звучит, как будто ты врёшь, — немного обиженно буркнул я в его спину. Бруно остановился, вновь глянув на меня через плечо, как-то сонно улыбнувшись и прикрыв глаза. — Уйду, если сам прогонишь, — сказав это, он всё-таки ушёл. Я не стал продолжать этот заведомо бессмысленный разговор. Слова — это просто слова, никак иначе. Никто не знает, что может случиться. И лучше особо об этом не думать. Просто верить, раз сказали, и не пытаться убедиться в том, в чём быть уверенным на сто процентов в принципе нельзя. Проковыляв в свой номер, я принял душ, после чего сразу же бухнулся в постель и заснул. *** Проснулся я в уж очень приподнятом настроении, если вы понимаете, о чём я. Настолько приподнятом, что даже больно. Не мудрено, впрочем, после такого-то сна… Во сне я лежал на длинном обеденном столе, на спине, абсолютно голый, а Рэй, закинув мои ноги себе на плечи и придерживая их, ритмично и быстро трахал меня. Я чувствовал, как вздрагивает тело от каждого его толчка, слышал громкие в тишине дома и на редкость пошлые шлепки, ощущал, как его яйца бьются о мою задницу. А я никак не мог кончить, испытывая всё более сильное удовольствие, у которого как будто не было предела. Я стонал, извиваясь и пытаясь отстраниться, ибо это было уже невыносимо, но Рэй твёрдо удерживал меня, плотно вжимаясь и проникая максимально глубоко. Тихо застонав, я перевернулся на живот, зажав одеяло между ног и начав потираться об него членом. Долбанный Рэй, сделал из меня извращенца… ладно тебе, мозг, я же и не отрицаю, что мне нравилось заниматься с ним сексом. И после секса с Бруно я ощутил, что от опыта действительно зависит многое. И Рэй был действительно классным любовником. И если бы представилась возможность, я бы снова с ним переспал. Да. И что? — А что ты делаешь? — вдруг послышалось совсем рядом с ухом. Наивный такой детский голосок, искренне недоумевающий. Я вздрогнул, резко открыв глаза и замерев. Возле моей постели стоял Ван, наклонившись и с любопытством наблюдая за моими действиями. — Приди ты минут на десять позже, я бы даже сказал, что соскучился, — недовольно буркнул я, осторожно повернувшись так, чтобы продолжать прикрывать пах. — Правда? — он как будто не услышал про десять минут. — Да, — я тяжело вздохнул, пытаясь хоть немного унять сердцебиение и вообще чувства. Чёрт, как же я возбуждён… умеют же некоторые выбрать моменты для посещений. — Мне кажется, тебе лучше в последнее время. — Тогда почему я до сих пор тебя вижу? — устало усмехнулся я, сказав это без особой надежды на ответ. — Я же объяснял тебе, — произнес Ван, сложив руки за спиной, и взглянув на меня озабочено, как профессор университета на безнадёжно глупого студента, настолько глупого, что жалко смотреть. — Ты не сумасшедший. — Да понял я, понял, — вяло отмахался я. Мальчишка присел на изножье кровати, придерживаясь за него руками, ко мне спиной. Я снова видел его пугающий гребень позвоночника, выступающий и обтянутый тканью одежды. — А где ты находишься в то время, когда не здесь? — вдруг спросил я. Действительно, он ведь не так уж часто появляется, однажды даже явился с мокрыми волосами… Где же он всё остальное время, если является частью моей памяти? — Ты ведь, грубо говоря… мёртв? — уточнил я на всякий случай. — Погоди-ка… — поражённо выдохнул я, лишь сейчас осознав, какую важность имеет ответ, который я получу прямо сейчас! — Ты ведь можешь рассказать мне, что происходит после смерти! — я встал на колени, схватив мальчишку за плечи и удерживая на месте, отчего тот вздрогнул и инстинктивно попытался вырваться, обернувшись и ошалело на меня уставившись. — Куда человек попадает после смерти?? — уже почти кричал я, безумными глазами взирая на испуганного моим внезапно изменившимся настроением Вана. — Живым это знать не дано, — мрачно ответил мальчишка, как самый настоящий призрак, холодно, широко раскрыв глаза. — Раньше было не дано! — упорствовал я. — Но я же особенный, верно? То есть… и ты… был, и Бруно… ты можешь рассказать мне, и, наконец, люди узнают, куда попадут! — я даже не стремился сбавить обороты. Ван же продолжал прожигать меня холодом своего странного взгляда. — Ты понимаешь, что люди не должны этого знать? — Почему?? — отчаянно отозвался я. — Ты что, глупый? — вновь этот взгляд, как на непроглядного кретина. — Допустим, что там хорошо… тогда очень многие бросятся умирать, зная, что за чертой им будет лучше. А если вдруг там плохо… ты хоть представляешь, каково всю жизнь жить в страхе, зная, что смерть неизбежна, и зная, что тебя после жизни ждут ужасные мучения? Это уже не назвать будет жизнью, — покачал головой парень. Я мигом остыл, словно меня окатили студёной водой. Я медленно отпустил плечи Вана, но тот и не думал куда-то убегать или даже двигаться. — Если смерть перестанет быть неизвестностью, наступит хаос. — Но ведь… не обязательно будет только хорошо или только плохо. Взять, допустим, христианскую религию. В ней ты после смерти попадаешь на суд, где и решают, будешь ли ты жить в Раю или Аду… и есть верующие, для которых вера равна знанию, что после смерти будет именно так и никак иначе. Они, грубо говоря, как бы знают, что будет… и ведь нет никакого хаоса. Или погоди… — дошло до меня, — ты хочешь сказать… никакого суда нет, и за чертой… нечто определённое, не зависящее от твоей жизни? Ван явно опешил, вздрогнув и отведя глаза. — Зависящее… но не так, как об этом думаешь ты, — явно признав поражение, отозвался парень, начав теребить низ своей светлой сине-зелёной странной одежды. — Но ты ведь не можешь опровергнуть то, что не будет никакого хаоса, если все узнают, что будет после смерти? — Будет, конечно! — неожиданно яростно запротестовал мальчишка, вскочив на ноги и подавшись корпусом вперёд. — По-настоящему глубоко верующих людей очень мало, разве нет? И верят в это только они, остальные-то понимают, что это всего лишь их иллюзии. Глубоко в душе каждый понимает, что не может быть стопроцентных гарантий, хотя бы количество религий уже навевают на мысль о том, что не может быть единственно верного решения. А если все точно узнают — будет хаос. Я так и сидел на коленях, огорошенный такой резкой реакцией. — Ну… — наконец, ожил я, — подумай сам. Разве мне кто-то поверит? Невидимый мальчик, являющийся моим предшественником, рассказал мне, куда попадаешь после смерти… ну, конечно. Это буду знать только я. Ну же… никакого хаоса, — уже тихо говорил я, будто оставив всякую надежду на ответ. Ван подошёл, ледяными руками взяв мою голову в свои руки, наклонившись ко мне и посмотрев в глаза. — Ты не должен сходить с ума, Деро. Ты сам это знаешь. И я не стану потворствовать твоему сумасшествию. — Ладно, — наконец, совсем остыл я после долгой паузы, опустив глаза. — Вот и правильно. Не думай об этом, — блёкло улыбнувшись, мальчишка сделал несколько шагов назад, пока не исчез. Я же шумно выдохнул, повалившись на постель. Возбуждение всё не проходило и в паху порядком зудело от неудовлетворения. Я же этого не люблю… но может, всё-таки… я осторожно приспустил штаны и трусы, взглянув на свой слегка приподнятый член. Осторожно сжав ствол пальцами, я подвигал крайнюю плоть, постепенно смелее обхватывая ладонью и двигая ей быстрее. В общем-то, не так уж противно… Главное не думать о том, что я делаю. Закрыв глаза, я невольно в деталях вспоминал свой сон, что меня чертовски возбуждало. Хотя это не то… совсем не то, что секс. Но, раз уж у меня нет секса… Я немного боязливо растёр смазку по головке, потерев её. А, в общем-то, не так плохо, если не думать о том, что делаешь это сам с собой. Брр… так, не думать. Сглотнув, я продолжил механические движения рукой, воскрешая в памяти сон до мельчайших подробностей. Каждое ощущение, а лучше все одновременно. Как же Рэй, всё-таки, хорош… Кончив, я сходил в душ, после чего растянулся на постели голышом, заложив руки за голову и уставившись в потолок. Остатки воды, которые не впитало жуткое махровое полотенце (всегда их ненавидел), медленно испарялись с кожи. Ещё в душе я задумался, а сейчас решил продолжить мысль: интересно, а я могу влюбиться в парня? То есть, что я могу заниматься сексом с парнем и даже получать удовольствие, я уже понял. Но что насчёт чувств? Я могу полюбить парня, как девушку? Пока со мной такого не приключалось, но, когда я открыл для себя, что гомосексуализм мне не так уж и чужд… К Рэю я ничего такого не испытывал определённо. Да, трахается он классно, это не пропьёшь. Ум тоже присутствует. Но он слишком взрослый, возможно. Слишком холодный, практичный. Ещё и циник. Думаю, выжав из вещи всё, что можно, он бы не задумался ни на секунду, прежде чем выбросить её на свалку. Даже если бы этой вещью оказался человек или ребёнок, вроде меня… и это отвращало. Особенно вспоминая ту сцену в машине, когда я переадресовал ему вопрос Питера — что ты сделаешь, если кто-нибудь будет на меня покушаться? — и он просто промолчал, словно не услышал. Наверно, именно этот момент сделал меня особенно далеким до чувств к Рэю. Что до Бруно… чёрт, ну как можно воспринимать его, как… эм… парня? То есть, как потенциального… партнёра? Или как это вообще называется-то?.. Да не суть, в общем, я ведь сам с собой говорю, и я себя понимаю без точных формулировок. Хм… если подумать… он ведь мне действительно как брат. Возможно, я всё-таки могу влюбиться в парня. А может, нет… но влюбиться в девушку я сейчас точно не хотел бы. Не был готов. Я не был готов сейчас выполнять роль «каменной стены», защитника и так далее… у меня просто нет на это моральных сил. Нет сил одному тащить на себе эти обязанности. Сейчас я очень нуждаюсь в чужой поддержке, в возможности опереться на чужое плечо. Как тогда, когда Рэй по ночам сгребал меня со спины в охапку, позволяя мне чувствовать себя так, словно больше меня никто не тронет, как минимум этой ночью, и я могу спокойно закрыть глаза. Почему-то стыдно, но… это настолько приятно. Приятно иногда и самому побыть в чьей-то власти. Стыдно, и вряд ли я признаюсь в этом кому-то, кроме себя, но это чертовски приятно… Я повернулся на бок, подложив локоть под голову и уставившись в окно. Может, он мне нравится, но я этого не понимаю? То есть… мне ведь никогда мужчины не нравились. Вдруг любовь к ним ощущается как-то иначе? Или нет? Впрочем, вряд ли, если бы я почувствовал именно это — я бы понял. С другой стороны, чаще всё начинается с простой симпатии. Потом люди встречаются, узнают друг друга именно в любовном плане… симпатичен ли мне Бруно? Хм… ну да, я ведь только вчера ему говорил, что он мне дорог. Но не в этом же смысле… или этом? Я прикрыл глаза, попытавшись представить себе отношения с Бруно. Всякие там поцелуи, объятия… секс. В душе что-то отзывалось… но что-то не то. Что-то заставляло хмуриться, что-то было не так в этом во всём. Что-то неестественное. И я сейчас совсем не про отношения между двумя мужчинами. Когда я представлял отношения с Рэем — я не чувствовал симпатии, но и этого странного ощущения не было тоже. Странно… взглянув в окно, за которым сгущались тучи, я вновь закрыл глаза и попытался представить, как Бруно меня обнимает и целует. Тут же снова передёрнуло из-за резанувшего по груди чувства, заставившего резко раскрыть глаза. Мне не было неприятно, я даже ничего почувствовать не успевал. Это было… как будто тебя обрывают посредине истории, которую ты вдохновлёно рассказываешь; или как будто идёшь в темноте и резко натыкаешься на препятствие. Я бы расспросил Бруно обо всех этих чувствах, но, думаю, это как-то не по-человечески… да, наверное, так. Я ведь нравлюсь ему, и он ещё не отошёл от того, что было, зачем бередить ещё свежую рану. И вообще, зачем я об этом думаю? Проблем мне, что ли, мало? Я неторопливо поднялся с постели, всё-таки одевшись. Нужно было сходить за Бруно, чтобы мы вместе, как и планировали, отправились смотреть местные достопримечательности. Подойдя к его двери, я постучал, но с той стороны послышалось лишь приглушённое: «подожди!» Пожав плечами, я опёрся плечом на дверной косяк, сунув руки в карманы, и стал ждать. Как-то долго он там… спустя некоторое время, которое мне показалось почти получасом, дверь всё-таки открылась. Первым делом я заметил, что когда-то так порадовавший меня цветастый ирокез теперь был полностью маслянисто-белым. Я беззастенчиво задержал на нём взгляд, после спустив его на лицо парня. — За ночь у тебя ещё волосы отросли? — нахмурился я. — Нет, я сходил в салон и покрасил их в белый, чтобы не быть серо-буро-малиновым. Сейчас не до возни с причёской, — панк прошёл вглубь комнаты, накидывая на плечи чёрную короткую куртку. Я пожал плечами, решив, что спорить тут не с чем, и прошёл следом, остановившись посредине комнаты. Бруно взял с тумбы сигареты, проверив их количество в пачке и сунув её в карман, после чего мы молча вышли из отеля, предварительно спросив у девушки на ресепшне, как добраться до всех намеченных нами мест. От этого дня я ожидал, что он пройдёт беззаботно. Что я на время забуду о своих проблемах, мы оба забудем, и просто повеселимся. Но такого не случилось. Капитолий, конечно, восхищал, но мы явно оба ощущали, как над нами гильотиной угрожающе нависает какое-то нечто. Не знаю, понимал ли Бруно, что это за нечто, я опасался спрашивать, и не понимал этого сам. Просто на душе было очень тревожно. Может, всё из-за того же нашего пьяного секса?.. Чёрт его знает. После посещения Капитолия мы сели на лавочке в парке, предварительно взяв себе по баночке горячего кофе. Я схватился за банку двумя руками, грея их таким образом, пил потихоньку, прихлёбывая и то и дело косясь в сторону панка. Тот, в свою очередь, как будто вовсе не замёрз. Он сидел расковано, держа банку одной рукой в водительской перчатке, и смотрел куда-то вдаль, немного сощурившись. Как будто высматривал нужный автобус. — О чём думаешь? — спросил я, дабы немного разрядить обстановку. Лишь после я понял, что могу услышать ответ, который накалит её только сильнее, но скромно затих, ожидая, что будет дальше. Парень взглянул на меня так, словно я совершил огромную дерзость, заговорив с ним. Вдруг его голова как-то странно дёрнулась вперёд, а следом — и плечо, словно его кто-то толкал. Я нахмурился, глядя в по-прежнему безразличное лицо, словно говорящее: разве не видишь, что мне и без тебя плохо? — Она… здесь, да? — догадался я. Бруно не шевельнул головой, но медленно моргнул, что было очень похоже на кивок. Я отвернулся, отрывисто вздохнув и продолжив пить кофе. Любопытно, лучше никакая мать, чем такая, или всё же..? Но я, конечно, никогда не задал бы ему такой вопрос. — Знаешь, тебе стоит почаще делать лицо попроще, — сказал я, когда мы на автобусе ехали обратно в отель. Панк нахмурился, развернувшись ко мне. — Ты так часто хмуришься, что у тебя уже морщины отпечатались на лбу. — Серьёзно? — спросил Бруно так, словно знал об этом, но до последнего надеялся, что это не очень заметно. Но это было отнюдь не так: в дневном свете, взглянув на его лицо, я эти морщины различил очень хорошо. Не редкость для слишком серьёзных людей. — Ага. Ты же не хочешь морщины в двадцать два? Почему-то от ответного взгляда панка меня всего передёрнуло, словно что-то закоротило внутри. — Не хочу. Я резко отвернулся, уставившись в спинку сидения впереди. Что же это за чувство… почему я так явственно ощущаю, что что-то не так? Со мной никогда такого не было. У меня никогда не работала эта мифическая интуиция, предчувствие, как там ещё оно называется? Я всегда ориентировался, разве что, на факты и предполагал. Никогда не чувствовал загодя, без причин, что что-то должно пойти не так. А сейчас, кажется, ощущал именно это, и очень ясно. Хоть бы это прошло, и поскорее… ужасно, когда над тобой нависает что-то, чего ты не видишь, не понимаешь и не можешь изменить. *** С утра за окном лил дождь. Изредка он приостанавливался, накрапывая лишь редкими каплями, но после вновь переходил либо в стабильный мелкий дождь, либо в настоящий ливень, столь отчаянно барабаня в стекло, словно пытаясь разбить его и попасть внутрь. Я сидел на постели по-турецки, напротив Вана, и задумчиво его щипал, каждый раз слыша в ответ шипение и наблюдая явную неприязнь на лице. Однако он не шевелился, покорно позволяя мне экспериментировать. — Значит, ты чувствуешь мои прикосновения… — подвёл я и без того очевидный итог. — Ещё как, — недовольно отозвался мальчишка, потерев руку, которую я только что щипал. — А если я раню тебя? Пойдёт кровь? Ван заметно отстранился назад, уже пугаясь моего энтузиазма в этом вопросе, и подозрительно на меня взглянул. — Откуда мне знать, — коротко дёрнул плечами он, отвернувшись к окну. — А если смертельно? Ты же не умрёшь ещё раз? Это же невозможно… — Не знаю я, — уже несколько раздражённо ответил Ван. Видимо, он заметил, что после того нашего разговора о смерти я живо заинтересовался всей этой происходящей со мной чертовщиной, а именно — что она есть и какие открываются возможности. Видимо, ему всё-таки не очень нравилось, что я перестал воспринимать его за свою шизофрению, пусть раньше он и убеждал меня, что я не псих и не должен его бояться. — Блин, и даже под рукой ничего нет… — посетовал я, обведя взглядом номер и поняв, что ничего острого мне не найти, дабы провести эксперимент с порезом. Ван, тем временем, подошёл к окну и с интересом в него уставился. — Дождь… так красиво… и пахнет вкусно… — негромко проговорил он, но словно бы не мне, а просто вслух, сам с собой. Он с наслаждением вдохнул сырой воздух, закрыв глаза. В дверь вдруг постучали. Я встрепенулся, буркнув «войдите». В проёме показался Бруно, пройдя, притворив дверь за собой и сев на кровать со мной рядом. — Мне… некомфортно одному. Просто хотел с кем-то поговорить, — тут же пояснил он, словно заранее оправдывался, пусть я ничего и не успел сказать. Я смотрел на него, как-то фоном думая о том, что с белыми волосами его лицо стало как-то… мягче, что ли, хотя и суровее в то же время. Причём, при взгляде на него у меня вдруг заново проснулось то верещащее предчувствие плохого. Я глянул назад: Ван уходить явно не собирался, просто присел на подоконник и продолжил любоваться дождём. — Мы не одни? — понял он, увидев мой взгляд. Я коротко кивнул. — У меня затишье сегодня… — Не думал, почему они появляются так редко, и, в основном, всего несколько? — я уселся поудобнее, облокотившись на колени. — У нас ведь должно быть очень много предков всяких… — Да. Не все приходят. Почему-то, — с каждым словом тон парня становился всё более задумчивым. Он даже вновь нахмурил брови, отчего на лбу показались уже знакомые мне морщины, но, заметив мой взгляд, он тут же расслабился, потерев лицо. — Ты никогда не спрашивал у них… о смерти? — осторожно начал я, мельком бросив взгляд на Вана. Он отвлёкся от созерцания непогоды и теперь тревожно смотрел на нас обоих, как на каракурта, медленно, но верно подползающего к нему. — Смерти? — переспросил Бруно, развернувшись ко мне корпусом и заинтересованно на меня посмотрев. — Ну да. Они ведь уже умерли. Никогда не спрашивал, что ждёт… там? По ту сторону? — …нет, — удивлённо ответил он. — Я как-то даже не думал об этом… никогда. — А я подумал. И спросил, — я слегка покачивал головой, словно был врачом, готовившимся сказать пациенту о совсем неутешительном диагнозе. — И что? — поторопил меня панк. Я явно сумел его заинтересовать. — Он мне не ответил. Сказал, это не дано знать живым, — разочарованно ответил я и вновь глянул на мальчишку: тот перевёл напряжённый взгляд на Бруно. Его глаза были, как у кота, ободравшего обои и выжидающего наказания, при том прислушиваясь к каждому шороху: когда же заметят? — В общем-то, он ведь прав, — пожал плечами панк. — Лучше не знать этого заранее. Это как… как заглянуть в конец детектива, едва начав его читать. Какой будет смысл прочитывать остальное? Он пропадёт. — Да… наверно, — невольно согласился я. А что ещё оставалось? В этой мысли определённо было нечто рациональное. А ведь я был как раз из людей, которые любят всё узнавать постепенно и ненавидят спойлеры. Джокер, например, был совсем другого склада человеком: когда мы ходили в кино, он обычно заранее знал о нём почти всё, и его это совершенно никак не волновало. Он всё равно шёл и хотел посмотреть. Алекс даже мне как-то пытался выбалтывать спойлеры, но после пары ударов по голове понял, что не стоит. Значит, всё-таки есть люди, которым, несмотря на знание о концовке, интересно смотреть остальное? Впрочем, жизнь ведь — совсем не голливудская киношка, как это можно сравнивать в таком ключе… в общем, я запутался. Я разглядывал Бруно, задумчиво опустившего голову, пытаясь понять, нервничает ли он из-за повисшего в комнате молчания, хочет ли уже уйти или он задумался и ему всё равно, есть я здесь или нет? У меня вдруг появилось желание обнять его со спины. Не знаю даже, почему. Возможно, хотел уже по-трезвости оценить ощущения, понять, что это было за странное чувство, когда мы контактировали в моих мыслях. А может, потому что меня до сих пор не покидала тревога и мне казалось, что ему это нужно… чёрт. Я как будто совсем не властен над своими мыслями. Они такие странные, неопределённые, будто в моей голове не один мозг, а целый консилиум, который спорит, голосует, выдвигает разные версии и теории, обсуждает их… я совсем растерял уверенность и какую-то определённость в мыслях и действиях. — Дай руку, — внезапно решился, всё-таки, попросить я. — М? — панк покинул пространство своих мыслей и немного мутно взглянул на меня. — Зачем? — Просто дай. Опасливо, словно я просил его сунуть руку в капкан, Бруно вложил свою кисть в мою протянутую ладонь. Я тут же сжал его руку, под подушечками пальцев различая учащённое и сильное сердцебиение. Интересно, у меня такое же? Я смотрел парню в глаза, снова спокойные, гипнотические, засасывающие, как световая спираль. — Знаешь, в последнее время я нечто странное испытываю. К тебе в том числе. Я решил признаться и поведать ему об этом потому, что… ну а кому ещё, и разве нужны другие причины? — Что же? — всё так же умиротворённо спросил панк. — Тревогу. То есть… как будто что-то плохое должно случиться. Я испытываю это и в общем, и когда представляю близость с тобой… — Зачем ты представляешь близость со мной? — выгнул бровь Бруно, и его спокойствие треснуло, как хрусталь от слишком высокой ноты. — Просто пытаюсь разобраться в своих чувствах, а что, нельзя? — почти беззастенчиво и даже немного агрессивно отозвался я. Панк пожал плечами и отвёл глаза. — Главное не это. — Я понял… предчувствие, да? — я покивал в ответ. — Если честно… меня посещают иногда чёрные мысли, — отстранённо признался парень, сжав мою руку чуть сильнее. — Я думал о том… точнее, проскальзывали мысли о том, чтобы выдать тебя, — на этих словах я было отдёрнул руку, но Бруно сжал её до хруста, удержав в своей. Его взгляд вновь вперился в мои глаза. То, что обычно придаёт жизнь этой детали лица — световые блики — были за прикрытыми веками, оттого глаза словно потухли, стали похожими на нарисованные: пустыми и мёртвыми. — Но я не стану. Не бойся. Это просто мгновения слабости… — Слабости?.. — повторил за ним я. Вязкий кивок в ответ. — Почему слабости? Что они обещали тебе за то, что ты меня выдашь? Замерев на какое-то время, Бруно покачал головой, как человек, не желающий признавать какую-то неприятную информацию. — Нет… не проси, я не стану говорить тебе это. Теперь уже я сжал его руку до костного хруста, заставив на мгновение поморщиться. — Рассказывай. — Деро… ты пожалеешь об этом. Не надо, — голос парня был неуверенным, видно было, что он действительно не хочет говорить, но всё равно уже готов сломаться. — Я не хочу, чтобы ты знал. — Бруно, — строго сказал я, не сводя с него испытывающего взгляда. После стольких слов я бы точно не смог спать спокойно, не зная, что же такое ему пообещали за мою поимку. Впрочем, жаль, что на момент этих событий я ещё не знал, насколько правдивы были его слова. И лучше бы я его послушал… — Хорошо. Ты сам попросил, — панк прикусил губу, по-прежнему изучая взглядом угол комнаты. — За тебя мне обещали… жизнь. Я опешил, широко распахнув глаза. — То есть… тебя должны были убить, если бы ты меня не сдал? Потому ты тоже убежал? Но ведь… сейчас мы далеко, у них вряд ли есть возможность найти нас, если мы будем постоянно менять местоположение. Тогда всё хорошо? — с надеждой спросил я, хотя почему-то так не думал. — Нет. Не хорошо, — твёрдо заявил парень, и в этот момент по моим нервам жахнуло, как следует. — Я умираю. Они обещали найти лекарство, если я помогу с тобой. — Ты… ты пожертвовал возможностью спастись… из-за меня? — поражённо выдохнул я, наблюдая, как опущенная голова Бруно едва заметно качнулась в знак подтверждения. Он словно чувствовал себя виноватым за принятое решение. Или за то, что теперь таковым себя чувствовал я?.. — Ты больной, да?.. — спросил я слабым голосом и немного, наверное, детским тоном. Панк в ответ поморщился, его рука выскользнула из моей и легла на его же колено. — Я уже говорил, как к тебе отношусь. — Но… неужели настолько сильно, чтобы жертвовать жизнью? Лицо Бруно ещё несколько раз дёрнулось, словно отображая противоборство в нём самых разных противоречивых эмоций, после чего он резко поднялся, буркнув: — Просто отстань от меня, наконец. Я, тем не менее, потянулся, схватив его за запястье, дёрнув и уронив обратно на постель. — Ну, чего тебе ещё? — раздражённо спросил он, повернувшись ко мне затылком. — Чем ты болен? — Это долгая и бессмысленная история, — отмахнулся было он. — А я никуда не тороплюсь, и про смысл мне решать. Бруно. Бруно в ответ тяжело вздохнул, повернувшись ко мне третью лица. — Я ведь уже рассказывал, что вырос в детском доме? — Да. Я помню, — я утвердительно кивнул, приобретя максимально серьёзный вид и давая парню понять, что я внимательно его слушаю, пусть он и, кажется, вовсе на меня не смотрел. — Компания работала с нашим детским домом, — Бруно приостановился, одной ладонью потерев лицо, словно ему вдруг стало нехорошо. — Я даже не знаю, с чего лучше начать… я просто стал замечать со временем, что в нашем детдоме детей становится всё меньше и меньше. Они просто куда-то исчезали, их не усыновляли или удочеряли, это точно. Я довольно мелким был и не понимал, что происходит. Не мог понять. И вот настала моя очередь исчезнуть… меня забрали люди в белых халатах. Проводили со мной различные тесты, анализы, испытывали психику… и потом ввели мне это. И вернули в детский дом. Словно не было ничего, — по лицу Бруно скользнула какая-то полубезумная усмешка. Он отнял руку от лица, которой до этого потирал его, и облокотился на руки, уставившись в потолок. — Поначалу я только плохо себя чувствовал. Потом мне тоже стало всякое мерещиться… тогда мне объяснили, что со мной происходит, и собрались забрать меня. Но я тоже сбежал. Как и ты, — панк опустил голову, отчего плохо зафиксированный локон ирокеза отделился от основной конструкции и упал на его лоб. — Но я стал замечать и другие изменения в своём организме. Я стал… очень быстро расти. — Расти?.. — нахмурился я, осмелившись прервать рассказ. — Да. Ускорились многие процессы в организме. Мне пришлось вернуться. Я боялся того, что со мной происходит. Как итог, это привязало меня к ним, они отпускали меня жить на воле, позволяя лишь приходить на плановые осмотры. Они знали, что я никуда не денусь. Также они рассказали мне, что другие дети в ходе экспериментов либо не выдерживали тестов и испытаний, либо умирали из-за генетических сбоев. Мой сбой заметили не сразу, он проявил себя постепенно. Однако я всё равно, в итоге, вышел самым удачным экспериментом. Они стали искать то, что поможет остановить этот процесс и нормализовать моё старение. Пока не нашли — они лишь сдерживали его, и в итоге я рос быстрее других людей, но всё равно достаточно… терпимо, скажем так. Я не знаю, с какой скоростью я старею сейчас… не знаю, сколько мне лет теперь… в последнюю проверку биологически мне было около двадцати двух. На момент моего побега из детского дома мне было шестнадцать. Сейчас… под тридцать, наверное. Я во все глаза разглядывал Бруно. Человека, который из-за меня фактически пожертвовал своей жизнью. Из-за чувства ко мне, сила которого, как оказалось, гораздо больше, чем мне показалось изначально. Сев на колени, я взял его лицо в свои руки, повернув к себе. Он отвёл глаза в сторону. Теперь, зная это всё, я понял, что в нём было не так, что мне мерещилось в нём всё это время. Когда человек взрослеет на твоих глазах, это трудно осознать. Особенно, когда сам ты при этом почти не взрослеешь. Что-то меняется: немного другими становятся черты лица, появляются морщины. Но это всё происходит так медленно, что ты обычно просто не замечаешь этих перемен, не замечаешь, как быстро изменяются твои родители, всегда остающиеся молодыми, или друзья, которые всегда на одной с тобой планке. А здесь было другое, заметное, но я всё равно так и не смог сам понять, что именно происходило. Да и разве можно понять то, что вряд ли может уложиться в обычное человеческое сознание? Сейчас, вглядевшись в его лицо, я действительно чётко осознавал: из девятнадцатилетнего парня, каким я встретил его на шоссе в компании Ганса и Отто, он превратился почти в мужчину. Ещё не совсем мужчину, но был уже на пороге. Я вдруг почувствовал себя принцессой, впечатлённой рыцарским подвигом, как бы глупо это ни звучало. Я просто восхищённо смотрел на него и не мог поверить, что он действительно такое сделал из-за меня. Ну не дурак ли, действительно?.. Дурак… Бруно мягко взял меня за запястья, отняв мои руки от своего лица. — Ты не виноват. Понял? И ничем мне не обязан, — отчеканил он, заглянув в мои глаза. — Я хочу, чтобы ты это усвоил. Я сам сделал свой выбор. Я сам так решил. Это мои чувства и ты здесь ни при чём. Тебе всё понятно? Я медленно покивал, всё ещё немного будучи в трансе. Я словно побывал на сеансе гипноза, настолько убедительными и въедливыми были его слова. — Хорошо. Я рад. В таком случае, я пойду. Тебе, наверное, нужно развеяться. Да и мне тоже, — панк поднялся на ноги, немного размяв кости и потерев шею. Он достал пачку сигарет, которая была в его завёрнутом до середины плеча рукаве свободной рубашки в чёрно-красный квадрат. — Будешь? Я взял две сигареты из предложенной пачки, прикурил, после чего Бруно покинул мой номер. Лишь пару раз затянувшись, я, наконец, опомнился немного и огляделся. Я ведь совсем забыл про Вана… однако его, как выяснилось, и след простыл. Интересно, когда он ушёл?.. Я подложил подушку под спину и устроился возле изголовья кровати, расслабленно сидя и неторопливо затягиваясь. Голова была какой-то то ли пустой, то ли слишком переполненной, настолько, что не было возможности понять, о чём конкретно из всего многообразия мыслей я должен думать сейчас. Потому я изучал трещины, переползающие с потолка на стену, и умиротворённо сбивал пепел в гостиничную пепельницу. Тогда, когда я держал его лицо в своих руках… вдруг возникло желание его поцеловать. Но я рад, что он вовремя прервал меня и я этого не сделал. Это снова было бы дурацким импульсом, а мне и первого хватило с лихвой… Едва не забывшись, я прикурил от почти дотлевшей до фильтра сигареты вторую и перекинул на неё своё внимание. Было тяжело поверить во всё то, что он наговорил мне. Но итог, что называется, был налицо. Он действительно быстро стареет. Теперь, когда он сказал, я действительно хорошо припомнил нашу первую встречу и понял, насколько сильно он изменился на самом деле. Действительно лет на десять стал старше… ужас. И он подписался на это ради меня… просто для того, чтобы спасти меня, потому, что я ему нравлюсь?.. Я раньше думал, это лишь симпатия, неужели всё так серьёзно… ведь если несерьёзно, человек не жертвует своей жизнью, не так ли? Тогда, что для него значил тот наш секс на мой День Рождения, я и вовсе боюсь представлять… а если вспомнить, ведь до того раза, ещё когда мы встретили тех двоих девушек, он отсосал мне. Об этом я как-то забыл и не предавал особого значения. Но сейчас подумал, что вряд ли ведь человек будет делать подобное для того, кого он не… любит?.. Нет, это всё-таки слишком громкое слово. Явно. Но ведь оральный секс, как ни крути, нечто, приятное лишь одному, и, если уж кто-то делает это для кого-то, то он к нему явно чувствует не простую симпатию. А я ведь вообще ни для кого такого не делал… разве что один раз, и на всю жизнь хватило впечатлений. Чёрт, совсем запутался… Возможно, я всё ещё под впечатлением от его слов и признаний. Нужно проветриться. Подумать. Одевшись, я вышел на улицу, натянув на голову капюшон, так как дождь всё ещё накрапывал. Я неторопливо побрёл вдоль по улице, уклоняясь от спиц чужих зонтов, сунув руки в карманы и глядя себе под ноги. Мне ведь хотелось чем-то ему отплатить… есть ли это настоящие чувства?.. Не думаю. А может, они и были, я ведь пытался представлять с ним близость, просто на фоне всего этого отступила тревога, и у меня наконец-то всё встало на свои места? Блин, я никогда не думал, что в чувствах бывает так сложно разобраться… всегда был уверен, что симпатию легко отличить от влюблённости и любви, что легко понять, что испытываешь к человеку. А сейчас я был в полном тупике. Что я чувствую? Я абсолютно не понимаю, даже догадок никаких нет… нравится ли он мне?.. Или я просто чувствую себя обязанным ему отплатить… или мне вовсе стоит даже изобразить чувства, ему ведь всё равно недолго осталось, и он умирает из-за меня… пусть говорит, что это не так, но по факту — из-за меня же, чтобы моя шкура не пострадала. Или это, наоборот, будет хуже, если я буду врать ему? Если буду изображать эти фальшивые чувства?.. Твою мать, ну почему всё должно быть так сложно-то… Ладно, попробуем упростить. Что я чувствую сейчас, когда думаю о нашей близости? Сейчас мне нравится думать об этом. Хочется сделать ему приятно. Да, он мне как брат… но кажется, что и что-то большее теперь тоже. Блядь. Я просто хочу его трахнуть. Зачем думать о чём-то большем? «Нет, вот как раз сейчас и надо думать о чём-то большем» — тут же занудно отозвался внутренний голос. Шибко умный временами. И как всегда прав, чёрт бы его побрал. Именно сейчас и надо думать о большем, а не о банальном желании унять первобытные инстинкты. Уже тошно с самого себя, с каких пор я думаю только о сексе, ещё и в таких грубых формах, не задумываясь о других?.. Или… стоп, я что, всегда таким был?.. «Бинго!» — снова послышалось откуда-то изнутри. Что, правда? Всегда? «А ты вспомни». Повинуясь внутреннему голосу, я серьёзно попытался припомнить весь свой жизненный путь. Всех своих девушек. И начал осознавать, что да, я действительно расценивал их со стороны секса… даже чужие отношения. Первым делом предполагал, что подружка Моники нравится Джокеру потому, что он хочет на секс её развести… и пусть я говорил, что люблю Монику… а что я под этим вообще понимал? Я вдруг осознал, что сам не знаю, что понимал… любовь ли это была?.. Не думаю. Совсем не думаю. Она просто была удобной и красивой девушкой, с которой было приятно общаться и не только. Я ведь её… совсем не любил, да?.. Внутренний голос ответил удовлетворённым, довольным согласием. Вот чёрт… а что же тогда такое эта самая любовь? Нет, явно не то, что я чувствую к Бруно. Вряд ли это так поверхностно, быстро и просто. Не думаю. Но может это, всё-таки, симпатия… влюблённость? Совсем-совсем теперь не уверен… Ну, ты, шибко умный мудак, сидящий в моей голове, что сейчас-то замолчал? Сказал бы, раз такое дело, что я к нему-то испытываю. Ну? Что? Однако шибко умный мудак упрямо молчал. То ли не хотел говорить, то ли просто признавать, что не такой уж он и умный и сам не знает. Но, чёрт побери, у нас же так мало времени. Мало ведь, я прав? Если за пару недель он постарел лет на семь… Так разве имею я право тратить время на бесконечные думы о том, что я чувствую на самом деле, насколько оно настоящее и как я должен поступать? Я ведь чувствую симпатию? Да. Значит, я должен отпустить себя и поступать в соответствии со своими желаниями. А там будь, что будет, жизнь одна, а наша, походу, ещё и очень короткая… Как-то толком не осознавая свои действия, я зашёл в какой-то магазин, купил недорогой крем для рук (пару роликов с гей-порно я всё-таки посмотрел) и пачку презервативов. Лишь уже на выходе, распихивая это добро по карманам дутой куртки, я снова вернулся к своим мыслям о сексе. Я ведь только что ругал себя, только что думал о том, что пора бы и о чувствах задумываться начать… с другой стороны, мы взрослые люди, да ведь? Взрослые. Ему физически уже под тридцать. Кто знает, сколько у нас осталось времени на секс? А дальше… чёрт, хрен с ним, не хочу думать, что будет дальше. С такими мыслями я решительно направился обратно в отель. Когда я зашёл в номер Бруно — он лежал на кровати, подложив руки под голову и уставившись в телевизор. Он перевёл на меня взгляд, довольно беззаботно и, в сравнении со своим ранним настроением, сказал: — Привет. — Привет, — отозвался я, невольно улыбнувшись и почему-то смущённо вжавшись в закрывшуюся за спиной дверь. Мне казалось, что панку хочется подняться на ноги, всё его тело словно бы подрагивало от нетерпения, но он всё равно выжидал первого шага от меня. Что ж, это справедливо после всего… расстегнув куртку и отклеившись от двери, я подошёл, наклонившись к нему и прижавшись губами к его губам. Он явно этого ждал. Прижав меня за затылок, он мягко ответил на мой поцелуй, закрыв глаза. Он немного напомнил мне Рэя этой спокойной твёрдостью. Однако спустя несколько секунд он за волосы отстранил меня, заглянув в глаза. — Я говорил тебе, что ты не должен чувствовать вину и ничем мне не обязан? — негромко, почти шёпотом спросил он, переводя взгляд с моих глаз на влажные после поцелуя губы и обратно. — Говорил, — тупо кивнул в ответ я. — И ты меня понял? — Понял. — Но всё равно хочешь этого? — Да. — Почему? — Потому что ты мне нравишься, — это я сказал уже опустив взгляд. — Уверен? — с сомнением уточнил Бруно. — Наверное, — пожал я плечами, слабо и немного глупо заулыбавшись. — Но я решил, что сейчас не время для долгих размышлений. Я не прав? — добавил я, увидев смятение на лице парня, которое по окончанию моих слов быстро прояснилось. Он не ответил, лишь как-то неясно кивнув. Я вытянул из кармана презервативы, коробочку которых я распаковал ещё по пути, и, вновь вовлекая Бруно в поцелуй, незаметно сунул их под подушку. Дурацкая привычка, воспитанная Алексом… с кремом я поступил точно так же, после уже спокойно избавившись от куртки и бросив её на стул, одиноко стоящий у тумбы с телевизором. Бруно оперативно подмял меня под себя, но меня такое положение дел совершенно не устраивало. Потому я вырвал свои губы из поцелуя, сглотнув. — У тебя ещё остались те наручники? Панк нахмурился, скосив глаза, а после, видимо, припомнил, о чём я. — Да, конечно… — он слез, порывшись в своей сумке и выудив из бокового кармана те самые дурацкие наручники с розовым мехом. И что за бред, девушкам это нравится? Схватив их, я, словно забыв о цели своего визита, первым делом сел, опершись спиной на изголовье и сосредоточенно попытавшись отодрать раздражающую меня деталь. Мех был приклеен на довольно дешёвый клей, потому я без труда отодрал его, оставив лишь скудные клочки, которые умудрились каким-то чудом приклеиться намертво. Ну и чёрт с ними, всё равно раздражает не так сильно. Я вновь оказался сверху, окольцевав левое запястье парня и приковав его к изголовью постели. Поначалу он несколько растерянно на это посмотрел, но после идея ему явно понравилась, и на его лице появилась пошлая улыбка. — Я собирался тебя ими приковать, — уже игриво сказал он, пока я расстёгивал его рубашку и снимал правый рукав, чертыхаясь. Блин, надо было сначала снять рубашку, а потом уже приковывать… — Планы изменились, — притворно посетовал я, разведя руками. Мужское тело я ведь ласкать ещё не пробовал. Потому мне хотелось попробовать и понять свои ощущения. Помнится, когда меня ласкал Рэй, меня это не особо вдохновляло. Или я просто был слишком пьян тогда? Не важно, впрочем, сейчас явно не то время, в которое про это стоит думать. Я провёл ладонями по выгнувшемуся мне навстречу телу парня, которое словно горело. Внизу живота, слева, была симпатичная светлая родинка, прямо возле тазовой косточки. Тело было не таким, как у Рэя, просто стройным. И почему я вообще постоянно их сравниваю… с девушками, друг с другом… я действительно слишком зациклен на физическом. Стянув с себя кофту, для большей интимности, я прижался своим телом к телу Бруно, заставив того шумно вздохнуть. Я провёл языком по его уху, прикусив мочку, поцеловал в шею, проведя по ней языком и сжав кожу на ней зубами, перетирая и выжав из парня болезненный стон. Вернувшись к его уху, я негромко шепнул: — Тебе нравятся предварительные ласки или ты больше любишь сразу к делу?.. — Пожалуй, ещё немного… — панк шумно сглотнул. — Только… — Что? — …боюсь быстро кончить, — смущённо признался Бруно. — Не бойся. У тебя же нет лимита только на один раз, — я вновь поцеловал его в шею, спустившись ниже. Я лизнул его сосок, второй, пропирсованный, потеребив пальцами за серёжку. Его тело выгибалось мне на встречу, явно получая удовольствие. Странно, я к таким ласкам был почти нечувствителен… спустившись до пупка, я расстегнул его штаны, стянув их и отбросив на изножье. На трусах с Гомером Симпсоном уже виднелось мокрое пятно и ощутимая выпуклость. Я вздрогнул, почувствовав, как свободная рука панка легла на мой затылок, мягко взъерошив уже отросшие волосы. Я что, правда собираюсь сделать это?.. То самое, что с того раза ни для кого не делал? Абсурд какой-то… я точно не сошёл с ума? Я кусал губу в раздумьях, пусть и понимал, что думать некогда. Может, в этот раз будет не так неприятно?.. Может… чёрт, хорошо, ладно, я просто попробую. Не понравится — буду действовать по обстоятельствам. Отправив к штанам и симпатичные трусы, я оказался, можно сказать, один на один с членом, подрагивающим от возбуждения перед моим лицом. Вдохнув, как перед стопкой крепкого пойла, я обхватил его рукой, робко погладив. Сверху послышался стон, и разгорячённое тело подалось мне навстречу, явно моля о продолжении. Я поднял глаза: Бруно запрокинул голову, тяжело дыша и держась прикованной рукой за изголовье. Почти совсем обнажённый, не считая рукава чёрно-красной рубашки, он лежал передо мной, сгорая от желания и надеясь на такую интимную и непривычную для меня ласку… Чувствуя, что уже не имею права отказываться от задуманного, я задержал дыхание, с опаской лизнув головку его члена и сглотнув солёный привкус смазки, ощущающийся даже без обоняния. Пока вроде терпимо… вдохнув, я обхватил губами головку, обводя языком, а пальцами поглаживая ствол. Бруно уже смелее выгибался, постанывая и что-то неразборчиво шепча. Его рука поглаживала меня по затылку, явно желая поторопить, но опасаясь. Я, тем временем, поставил блок на мысль о том, что я делаю, и попытался заглотнуть член глубже, как это делал Рэй. Сложно это не выглядело, однако на практике тут же болезненно сжалось горло, заставив меня отстраниться и пару раз кашлянуть. Сглотнув, я вновь стал поглаживать пальцами ствол, ощущая под ними пульсацию в выступающих венах. Глупо, но я как будто держал в руках бьющееся сердце… я осторожно взял член за щёку, так явно было проще, хотя я и абсурдно вдруг почувствовал себя придорожной шлюхой, и стал водить им вперёд-назад, иногда лаская головку языком. — Деро… — сбивчиво шептал он. — Деро… я кончаю… Я было собирался отстраниться, однако он сказал слишком поздно. Я почувствовал, как мне в рот хлынула вязкая солёная жидкость, и лишь после всё-таки отстранился. Сперма потекла по подбородку, часть я непроизвольно сглотнул, а уже остатки попали мне на лицо и на тело Бруно. Всё ещё дыша ртом и боясь почувствовать привкус в полной мере, я невнятно спросил: — Салфетки есть? — Полотенце в ванной возьми, — слабо отозвался панк. Я поднялся, зайдя в ванную, схватив полотенце и вытерев лицо. После я прополоскал рот с зубной пастой и лишь после этого отважился задышать нормально. Фух… никакого привкуса. Вернувшись в комнату, я тем же полотенцем отёр тело парня, благо сперма ещё не успела засохнуть. — Очень противно было? — подал голос парень. Не обиженно, а как-то грустно и как будто извиняясь. — Извини… я никому такого не делал, — буркнул я, косясь в сторону. Бруно вдруг усмехнулся, за затылок притянув меня к себе и мягко поцеловав. Вновь войдя в колею и вспомнив о своих планах, я приподнялся, раздевшись под внимательным взглядом панка. Он неотрывно наблюдал за моим обнажением, немного ёрзая. — Холодно. Возвращайся скорее, — улыбнулся он. Я шустрее стянул с себя последнюю деталь — бельё, — и сел к изголовью, положив себе под спину подушку. Бруно встал на четвереньки, видимо, поняв мой замысел. Свободной рукой он стал поглаживать мой член, вынуждая его твердеть, и вобрал его в рот. Хоть он тоже делал это явно неумело, всё равно получше, чем я. Я стал поглаживать пальцами его спину, отчего он подрагивал, изгибаясь и дёргаясь. Видимо, ему было щекотно. Я, тем временем, достал из-за подушки крем, открыл его, выдавив себе на пальцы, и нагнулся вперёд, размазав крем между ягодиц панка. Он тут же встрепенулся, отстранившись и вскинув на меня взгляд, затравленный и испуганный. — Ты что, собираешься… — Тшшш, — оборвал его я, свободной рукой вновь наклонив к своему паху. — Всё надо попробовать. Ты сверху уже был. Задумавшись на какие-то несколько секунд, парень смирился, продолжив сосать, пока я скользнул в него пальцем, вызывая сдавленный стон. Надо же, такого-то с парнями я вообще никогда не делал… не думал, что там всё настолько тесно. Мне даже стало казаться, что мне будет скорее больно, чем приятно. Однако отступать поздно. Я ввёл второй палец, двигая ими и ощущая, как мышцы сфинктера с силой стискивают даже мои относительно тонкие пальцы. — Ты не мог бы… расслабиться немного? Парень никак не отозвался, но мышцы перестали так яростно сжиматься, до тех пор, пока я не потянул немного вверх. Бруно отстранился, зашипев и тихо выругавшись. — Знаю, не сахар, но постепенно втянешься, — безжалостно отозвался я, вновь наклоняя его к своему паху и быстрее двигая пальцами. Для верности я засунул и третий, чтобы растянуть сильнее, хотя тут сопротивление стало уже крайне ощутимым. Неудобно, чёрт бы его побрал. Погладив панка по горлу, я отстранил его, выползая и перемещаясь за его спину. Он продолжал так же доверчиво стоять на четвереньках, одной рукой опершись на изголовье кровати. Я вновь ввёл в него сначала один палец, который перемещался теперь свободно, второй с некоторым «скрипом», и третий под недовольный стон. Вся эта котовасия мне немного надоела, потому я достал презерватив, натянув его на свой член и приставив его к входу Бруно. — Расслабься, хорошо? — неуверенный кивок в ответ. Уже имея некоторый опыт, я стал понемногу протискиваться внутрь, придерживая парня и не позволяя отстраниться. Держа себя в руках, я входил поначалу неглубоко, иногда и сам испытывая далеко не райское наслаждение из-за тесноты, но он постепенно ко мне привыкал, впуская на всю длину и даже периодически расслабляясь. Я приостановился, осмотрев довольно впечатляющие виды. В этом было нечто довольно красивое… выгнутая спина, низко свешенная голова с уткнувшимся в подушку лицом, вытянутая рука, прикованная к изголовью и напряжённо вцепившаяся в него же. — Ты как, в порядке? — сквозь тяжёлое дыхание осведомился я. — Да… не смей прекращать… — панк вжался ягодицами в мой пах, теперь уже даже приятно сжав меня в себе. Я тоже опёрся рукой на постель, другой рукой начав поглаживать его член. Постанывать Бруно стал уже явно от удовольствия, расслабившись и будто распахнувшись мне навстречу. Я поцеловал его под лопаткой, погладив живот, вновь потеребив колечко пирсинга в соске, а после спустившись снова к члену и продолжив его поглаживать. Всё получалось наполовину интуитивно, наполовину по сценам всё в том же порно. Вдруг Бруно дёрнулся, начав ритмично сжимать меня в себе. Кончил… повезло же. Я как вспомню свои первые пару раз — так вздрогну. Уж о каком там удовольствии речь. Я продолжал двигаться, немного дёргано, дабы тоже кончить быстрее, чему презерватив совсем не способствовал. Никогда их не любил… панк вздрагивал и стонал уже болезненно, ибо ему действия удовольствия уже не доставляли. — Деро… Деро! — сбито позвал меня Бруно, свободной рукой упершись в моё бедро и силясь меня оттолкнуть. — Давай я лучше ртом… больно… Я смиренно кивнул, не особенно ласково отстранившись с пошлым характерным звуком, отчего парень вновь зашипел от боли. Но извиняться было как-то малоуместно, потому я лишь стянул презерватив и вновь сел к изголовью, позволяя панку довести меня до оргазма ртом. Вот, так гораздо лучше… Взяв полотенце, лежащее на тумбе, Бруно вытер с себя следы спермы и расслабленно лёг на спину. Я с трудом разместился рядом, ибо кровать была рассчитана на одного. Но такой тесный контакт был к лучшему, ибо в комнате было прохладно, и вне горячительных ласк это очень хорошо ощущалось. — Теперь это точно не ошибка? — хриплым голосом осторожно спросил панк, кашлянув и шумно сглотнув. — Деро? — поторопил меня он в ответ на довольно долгое молчание, открыв глаза и повернувшись в мою сторону. — Что? Я думал, чтобы не соврать, — честно отозвался я. — Не ошибка, — успокоил я парня, мягко поцеловав в губы. — Хорошо, — он довольно уткнулся в моё плечо. — Только у меня рука затекла немного. Может, продолжим без атрибутики? — вновь немного игриво спросил парень, слегка дёрнув пленной рукой. — Продолжим, — улыбнулся в ответ я, поднимаясь с постели и направляясь к сумке в поисках нужного ключа…