Геттопаразит

«У преданного сердца прекрасные глаза.» — норвежская пословица.

В машине Тэхёна тепло, и странное спокойствие окутывает Чонгука, он откидывается на спинку сиденья и рассматривает однотипные невысокие дома, то и дело мелькающие за окном. Тэхён не пытается даже начать новый диалог. Пару минут назад они оба спорили, а теперь даже не разговаривают. Им попросту не о чем. Два человека со своими тайнами, страхами, с чем-то печальным на душе, что до сих пор не отпускает, а тянется корнями куда-то глубоко в прошлое. Чонгук не знает, что там на сердце у Тэхена, но про себя ему всё прекрасно известно. Чонгук стесняется своей жизни. Ему стыдно говорить на любую тему, касающуюся достатка. Его семья настоящий магнит для неудач, да и от самой семьи осталось лишь слово: пять букв, существующих вместе, но не имеющих смысла. Со временем Чон стал чётче видеть эту границу: он, Хосок и Миён. Два брата и чужая женщина, которую они продолжают зачем-то звать «мамой». Чонгуку двадцать, ему стыдно и страшно из-за всего, что происходит с ним. В один миг он стал для матери и брата всем, даже взял на себя любые обязанности: заработок, готовку, уборку, воспитание Хосока, выхаживание Миён после её очередного трёхнедельного запоя. Эта ответственность сразу за три жизни давит на него непосильной ношей. Если кто-то распоряжается судьбой людей, то почему именно эту дали Чонгуку? Неужели он заслужил такое? Он ведь не из стали. Он тоже может поломаться в один момент. И что тогда станет с братом? В какой-то момент появилась та самая навязчивая мысль. Первый раз Чонгук испугался её и сразу отогнал, но после вновь вернулся к ней и с ненормальным запалом начал обдумывать. Даже телефон уже в руки взял. Нужно то было всего лишь позвонить в опеку. Восемь несчастных цифр смогут сделать Хоби счастливым. Смогут же? Хосок начнёт с чистого листа в семье, где нет финансовых проблем или каких-либо зависимостей у родителей. Ему будет лучше, чем с Чонгуком, который даже не в состоянии оплатить нормальную одежду. Оставшись с ним, кем вырастет Хосок в такой среде? Таким же уродливым пятном в этом обществе, убогим нищим паразитом. — Служба защиты детей. Что у вас случилось? Секунда. Тремор. Остановка сердца. Сброс звонка. Не смог. Ему перезвонили четыре раза. Четыре попытки дать Хоби нормальную жизнь, и ни одной из них его непутевый старший брат не воспользовался. Чонгук так сожалел. Опустошенный он вернулся с кухни в комнату и с щемящим сердцем взглянул на маленькую фигурку брата, что лежал на одной из кроватей и завернулся в одеяло. Миён спала обычно рядом, но в этот раз её место пустовало. Она опять выбрала что угодно, кроме своих сыновей. Чонгук лёг на соседнюю кровать: холодную и со смятым постельным бельём, сжался в позе эмбриона, накрывшись с головой одеялом, умолял себя не плакать. Ему нельзя, он запретил себе. Он должен быть сильным, должен хоть где-то дать нормальный пример Хосоку. Слёзы быстро скатывались, но Чонгук с отвращением истерично стирал каждую. — Гу, ты плачешь? — маленькая детская ручка неожиданно обхватила Чонгука поперёк талии. Он и не заметил, как Хосок забрался к нему в кровать. Чонгук лишь вздрогнул, когда почувствовал прижавшийся лоб куда-то между лопаток. — Сто раз говорил, что для тебя я хён. Чего ты не спишь? — недовольно пробормотал Чонгук и поспешно вытер краешком одеяла остатки слёз, а после уже мягче продолжил. — Тебе завтра в школу. Твой первый день. Надо хорошо спать, иначе одноклассники увидят тебя сонным и недовольным, и никто не будет с тобой дружить. Хосок недовольно фыркнул. Он стал в последнее время чаще открыто протестовать и показывать своё недовольство. Чонгук с ужасом ждал его подросткового периода, мысленно готовя себя к худшему. — Ты ведь дружишь со мной, когда я сонный и недовольный. А не сплю, потому что мамы нет, а одному там страшно и холодно. — Я твой брат, и я не могу не дружить с тобой, — устало отвечает ему Чонгук, поворачиваясь, чтобы обнять и прижать к себе Хоби. Как же сильно он ненавидит Миён за то, сколько она не дала этому маленькому ребёнку, тактильному до невозможности. Чонгук никогда не сможет заменить ему маму или папу. Он просто брат, в чьих возможностях лишь позаботиться, защитить, а, как дать ту родительскую любовь, которая так нужна Хосоку, он не знал. У самого её толком и не было. — Мне никто не нужен, кроме тебя. Уверен, в школе все дураки, и там нет никого такого умного, как ты, Гу, — тонкие пальчики перебирают чёлку Чонгука, и мысленно Чон-старший вспоминает, как брат, будучи совсем маленьким, дергал раньше его за волосы, а сейчас вот заботливо убирает пряди, которые лезут в глаза, рукой аккуратно расчёсывает. — Чонгук-хён, — строго отмечает всё же, но мысленно думает, что никогда не станет злится на Хоби за то, как много из культуры Кореи было безвозвратно потеряно для него. — Спи уже. — Не уходи только, хён. — Не уйду. Barnevern Чонгука так и не вычислила по SIM-карте, поскольку на следующий день он купил новую, а от старой избавился, выкинув её в какую-то мусорку на пути к школе Хосока. Сам Хоби в тот день был одет в новые вещи, ради которых Чонгуку пришлось работать без выходных почти полтора месяца. Зато новый большой портфель с героями какого-то мультика, который никто из них не смотрел, джинсы, кофта, тёплая курточка сверху приятно радовали глаз. Чонгук гордился тем, как много сил он вложил, чтобы брат чувствовал себя комфортно, но тот словно разом поник и не показывал никакой радости от новых приобретений (чего раньше не случалось). — Мне обязательно идти? — понуро спросил он уже у самых ворот. Низко опустил голову, словно его обязательно отругают за этот вопрос. ― Я же тоже иду сегодня в университет в первый раз. ― Ты большой, чего тебе бояться, ― Хосок поворачивается к Чонгуку и вскидывает голову, чтобы заглянуть брату в глаза. Солнце, редко появляющиеся в Норвегии, но в тот день, решившее всё же подарить кусочек тепла, неприятно слепило его, из-за чего его детское лицо сморщилось. Хосоку шесть, а Чонгук каждый день его жизни у себя на душе выцарапал, каждую эмоцию в памяти отложил, даже эту. ― Ты что, думаешь, что с возрастом становится менее страшно заводить друзей? ― Чонгук нежно улыбнулся и рукой прошёлся по гладким тёмным волосам брата. Они безмолвно договорились успокаивать и подбадривать друг друга этим жестом. ― Конечно! ― младший поддался немного вперёд и вцепился в Чонгука, будто видел того в последний раз. ― Гу, я не хочу в школу. Мне страшно. Не пойду я! Тон голоса у Хосока тихий и жалобный, благодаря которому можно было сразу понять, что через пару минут тот разревётся. Чонгук боялся такого исхода. Он любил безумно Хоби, как и тот его. У них не было больше никого, кому они могли отдать свою любовь и получить хоть что-то взамен. Из-за отсутствия кого-либо рядом, Хосок привязался к старшему брату настолько сильно, что не мог больше нормально коммуницировать с другими людьми. Оторванный от общества и не имеющий родителей, он держался только за брата, верил только ему и находил только его единственно верным примером для подражания. ― Ну и что это такое? ― покачал головой Чонгук. ― В школе будет лучше, чем дома сидеть одному. Там есть хорошие люди, попробуй найти их и подружиться. Через пару часов я приду за тобой, и мы снова увидимся. Чонгук ненавидел Миён с каждой секундой всё сильней, поскольку именно она не явилась на пробный день, который даётся норвежским первоклассникам и их родителям, чтобы познакомиться. Она тогда вернулась лишь после полудня, когда мероприятие уже закончилось. Пьяная, уставшая и злая. Чонгук был на работе. Ни у кого из них не нашлось времени, чтобы провести первый день с Хосоком в школе, так что большинство его одноклассников наверняка уже подружилось. ― Ты мне обещаешь, что не оставишь меня там навсегда? ― слезливо спросил Хоби и отошёл на шаг от брата. ― Обещаю. Иди. И тот наконец послушался. Шёл немного ссутулившись от тяжести рюкзака, в который Чонгук заботливо сложил тетради и учебники с пеналом, также контейнер с едой. Пять лет назад Хосок только научился ходить, и вот миг, когда он направляется заводить своих первых настоящих друзей. У Чонгука сердце не на месте. Какая-то частичка истории родного ему человека сейчас творится, и нужно бы отвернуться, перестать с такой щемящей нежностью смотреть ему в след, но Чонгук не может отвести взгляд. Это его ребёнок, как ни крути. Человечек, говорящий теми словами, что Чонгук его учил, а также терпеливо несколько раз повторял и объяснял. Тот, кого Чон-старший кормил с ложки, держал за руку при ходьбе, чтобы не упал, воспитывал и оберегал столько лет. Сейчас эти сто десять сантиметров в высоту выходят из воображаемого пузыря защиты Чонгука и направляются в большой и злой мир. Теперь он сам. Чонгук смотрел на маленькую удаляющуюся фигуру до тех пор, пока брат не зашёл в здание школы. Где-то внутри было тревожно и беспокойно. А что, если однажды Хосок скажет, что старший брат ему больше не нужен? Или уйдёт навсегда, заставив Чонгука снова смотреть ему в спину со скопившимися слезами в уголках глаз. Когда-нибудь ведь, возможно, придётся стоять и молча выносить, как огромный кусок души, оставит его, чтобы пойти своей дорогой. Наверное, Чонгуку захочется умереть в тот же миг. Глупо считать, что Хоби один так сильно привязался. Чонгук бы обязательно вцепился в него и снова затащил под пузырь, если бы не знал, как это может плохо сказаться на развитии брата. Вдвоём ничего не страшно, а Чонгук словно остался один. Ему не было понятно, боялся ли он представить свою жизнь без брата или жизнь самого Хоби без него. Оба ведь не смогут. — Мы на месте, — выдергивая Чонгука из размышлений, сообщает Тэхён. — Спасибо, что подвёз, — Чон отстегивает ремень безопасности и спешит покинуть тёплый салон автомобиля. — И спасибо, что спас от Арне… хотя ты, наверное, не хотел, и это само так вышло…Так что благодарить тебя получается больше не за что… Тэхён неожиданно хватает его за запястье, и Чонгук по инерции вновь падает на сиденье, а затем непонимающе смотрит на Кима. — Искандер и девочки позвали тебя на ужин, — Тэхён вновь смотрит Чонгуку прямо в глаза. Он выглядит несколько сконфуженным, что заставляет Чона задуматься о причинах такого состояния. Это из-за того спора об уколах или из-за того, что Чонгука позвали в гости? — Отклоняю их приглашение, — Чонгук впивается пальцами в ручку двери так, что костяшки побелели. Ким Тэхён не выглядит даже расстроенным из-за ответа Чона. Ни один мускул на его лице не двигается. Он, как статуя, только лишь будто моргать и умеет, в остальном ничем не движимый и не обеспокоенный. В Чонгуке просыпается из-за этого необычное чувство, похожее больше на какой-то порыв сказать или сделать что-то, что снискало бы хоть какой-то отпечаток эмоции на бледном и уставшем лице Тэхёна. — У тебя даже друзей тут нет, — зачем-то говорит он. Вероятно, хочет ранить. Чонгук в какой-то степени мечтает обзавестись этим деланным безразличием, что сейчас демонстрирует Тэхён. Таким, которым каждый норвежец обладает. Статные, с высоко поднятым носом, они сокрушают своей уверенностью и готовностью ко всему. Так что, упади на землю комета, которая сотрёт всё, кроме Норвегии, они пожмут плечами и пойдут дальше по своим делам. В первое время это пугало. В Корее не так. Там многие люди знали друг друга, даже заботились. В Тонхэ, как минимум, были Пак Чимин и его семья, которые приняли Чонгука как родного. Сейчас же Норвегия медленно, но верно сжирает Чона своим холодом. И речь далеко не о погоде. — Я рад, что ты заметил. Отпусти меня, — быстро выдергивает своё запястье из руки Тэхёна. Эту игру Чон не понимает и не хочет понять. Сердце бешено стучит, будто прыгает по клавишам пианино от самых низких до высоких нот, крича ему уходить немедленно. Что-то нехорошее произойдёт, если сейчас не выйти. Ощущение какой-то цепи событий, ведущей к чему-то неизбежно плохому, уже в который раз преследует Чонгука. Он заметно расслабляется лишь тогда, когда видит своего младшего брата в нескольких метрах от машины, держащим свой рюкзак в двух руках и озирающимся по сторонам. Ждёт и взглядом ищет. Чонгуку на ум приходит сравнение Хосока и маленького щенка. Преданный, не пойдёт ни к кому кроме того, кто его приручил. И глаза такие же, как у щенков: чистые и искренние, ведь эти маленькие животные ещё не сталкивались с жестокостью мира, пока они ещё привязаны к маме, и думают, наверное, что это будет продолжаться всю их жизнь. У Хосока янтарные глаза. Совершенно не такие, как у Чонгука и Миён: почти чёрные, когда радужка полностью утопила в своих чернилах зрачок. Душа Хоби будто бы запретила его телу иметь темные глаза, так что даже среди коричневых оттенков ему достался один из самых светлых. Чонгук же про себя не раз отмечал, что в отличие от брата, у него, должно быть, гнилое сердце, раз за столько лет жизни в Норвегии он проникся ненавистью ко всем людям, кроме Хоби. У Чонгука этот комок сокращающихся мышц из дёгтя, но с глазами цвета золотой смолы, янтаря, ведь если бы не Хосок, весь его внутренний мир был бы грязным, истлевшим до неузнаваемости, изуродованным болью. Как, однако, безустанно один человек может держать другого на плаву, и быть при этом в неведении. Отец в детстве рассказывал Чонгуку о мосте смерти в Сеуле, на который приходили самоубийцы, что бросались в реку Хан. В Норвегии ни про какие мосты Чон не слышал. Зачем они тут для самоубийств, когда есть горы? Тысячи вершин, чтобы покончить со всем. Раньше норвежцы искали в горах лишь спасение от мучений городской жизни, а сейчас — и от самой жизни. Насколько нужно устать от всего и не выдержать, чтобы осуществить такое, Чонгук не знает, но сам и с моста, и с горы бы спрыгнул, забери у него Хоби. Это не просто страх за брата, а осознание собственной ненужности без него. Хосок продолжает топтаться на месте, его щеки приобрели пунцовый оттенок из-за мороза и прохладного ветра. Чонгуку нужно скорее вернуться с ним домой, чтобы никто из них не заболел, так что Чон сразу дёргает ручку, не прощаясь выходит из машины. Шум захлопываемой дверцы привлекает внимание Хоби, и тот тут же поворачивается. Завидев брата, он широко улыбается, демонстрируя отсутствие одного переднего зуба (его он сам расшатал и вырвал себе пару дней назад, а затем с гордостью принёс Чонгуку окровавленный кусочек со словами, что зубная фея обязательно заберёт это к себе в коллекцию). Денег или чего бы то ни было у этой самой феи Хоби не стал просить, он был твёрдо уверен, что это всё выдумки про подарки за зубы, ведь тогда она бы потратила целое состояние, чтобы давать что-то взамен стольким детям в мире. — Хён! Хён! — со всей скоростью мчится к брату Хосок. Чонгук присаживается на одно колено, чтобы позволить Хоби обнять себя и пробормотать куда-то в ключицу. — Гу, мы сегодня писали буквы, у меня получилось очень красиво! Я дома тебе покажу! А ты с кем тут приехал… — Молодец, дома покажешь свои буквы, — Чонгук отстраняется и заботливо заправляет вылезшую прядь волос брата за шапку. Дверь машины хлопает где-то справа. Чонгук с ужасом осознаёт, что Тэхён стал невольным свидетелем их встречи с братом и так никуда и не уехал. — Привет, — здоровается первым Хосок по-норвежски, оживившийся от того, что объект его интереса решил сам выйти к нему из авто. — И тебе привет, — приветливо отвечает ему Тэхён, а затем улыбается, и на его левой щеке показывается ямочка. В одной руке парень сжимает лямку чёрного рюкзака Чонгука, который Чон, по всей видимости, оставил в салоне машины. Ким Тэхён невероятно прост и сложен одновременно. Перед Чонгуком будто дверь, на которой написано «заходите», а за ней скрывается куча других дверей с такими же табличками. Тэхён был груб с Чонгуком, но сейчас приветливо здоровается с его братом. Тэхён сказал, чтобы Чонгук больше не приближался к их дому, а сейчас сам предлагает поехать на ужин. Кажется, никому неясно, что творится в голове этого человека. — А ты кто? — склонив немного набок от любопытства голову, спрашивает Хоби. — Ким Тэхён, а ты? Мальчик кивает и подходит ближе, а затем зачем-то протягивает ладонь с таким видом, будто это не обычное рукопожатие, а точно они два бизнесмена, которые только встретились для заключения договора. Тэхён принимает правила и протягивает свою ладонь в ответ. — Чон Хосок. Я брат Чонгука-хёна, а ты его друг, да? Тэхён на секунду становится озадаченным, а потом всё же спрашивает: — Хён это какая-то часть фамилии? Чонгук выпрямляется и вешает рюкзак Хосока себе на плечо. Он в один миг заинтересовался разговором, и отчего-то даже ждёт продолжения. Его брат, подобно маленькому оленёнку, изучает на расстоянии хищника. От Тэхёна исходит притягательное чувство неизвестности и опасности. Хочется то ли узнать его лучше, то ли бежать без оглядки. Хоби тоже это чувствует? Или у Чонгука одного тут помутнение? — Хён – это… так говорят младшие мальчики более старшим в Корее, когда знают возраст. Вот ты какого года рождения? Тэхён любопытно усмехается. Кажется, он нашёл Хосока забавным, что Чонгуку явно не приходится по душе. Их знакомства вообще не должно было произойти. Не хватало ещё, чтобы Хоби к кому-нибудь привязался. К какому-нибудь Ким Тэхёну – особенно. Чонгук не верит и не доверяет никому, так что он пристально наблюдает за Кимом и ждёт любой малейшей возможности, чтобы забрать Хосока и вернуться домой. Однако Тэхён не замечает нервного состояния стоящего в метре Чонгука. Ким полностью сконцентрировался на его младшем брате, которому он сообщает: — Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. «Двадцать два» — зачем-то считает про себя Чонгук. — Тогда ты хён для Гу, — по тону голоса Чон-старший слышит, как Хосок улыбается, но самому Чонгуку совсем не до радости. — Тогда надеюсь, что «Гу» меня так однажды назовёт. Чонгук вспыхивает, а в следующий миг мечтает провалиться под землю. Тэхён наконец снова смеряет его взглядом: холодным и внимательным одновременно. — Это ничего не значит тут. Мы используем это обращение, чтобы всего лишь сохранить немного нашу культуру, — по-английски произносит Чонгук, а затем поджимает губы. Он не разрешает себе использовать норвежский при Киме, хоть и во лжи больше нет смысла: Тэхёну всё известно. Он же, будто в подтверждение мыслей Чона, улыбается краешком губы. Ничего не говорит, но этим жестом показывает, о чём думает. А Чонгук впитывает, и, когда чаша его возможностей выносить Кима переполняется, он уже по-корейски сообщает брату. — Надо домой, Хоби. — Хосок, не хочешь с Чонгуком ко мне и моим друзьям в гости? Твой брат не хочет без тебя идти, — прилетает незамедлительно от Кима. Хоби, являясь самым послушным и примерным ребёнком (по мнению Чонгука), поворачивается и спрашивает без слов разрешение, одним своим взглядом просит пойти. Чонгук теряется. За все дни в школе Хосок так и не нашёл друзей. Может, дело в той же причине, что настигает раз за разом Чонгука: ксенофобы-норвежцы просто не могут выносить кого-либо, непохожего на них. Или же ключевую роль сыграло то, что Хоби долгое время общался лишь с Чонгуком и в редкие моменты с Миён, и он абсолютно дезориентирован в обществе, поскольку его социализация проходит не совсем нормально. Абсолютно ненормально, если быть точнее. ― Ладно, ― уступает всё же Чонгук. ― Но это ненадолго. ― Конечно, ― кивает Тэхён и садится в машину. Хоби вприпрыжку добегает до дверцы заднего сидения, открывает её и неуклюже забирается внутрь. Чонгук, оказавшийся рядом, проверяет, не испачкал ли чего-нибудь брат и, не заметив никаких следов от грязи с ботинок, пристёгивает Хоби ремнем безопасности. ― Не дёргай ногами, ― Чон-старший хватает за щиколотку брата и предупредительно слегка сжимает её. ― Ты можешь испачкать что-нибудь. Дождавшись понимающего кивка Хосока, Чонгук возвращается на переднее сиденье, пристёгивается и поправляет лезущую в глаза прядь волос, убирая её за ухо и лишь потом замечает, что всё это время Ким ловил каждое его движение и так и не тронулся с места. ― Ну? Мы кого-то ждём? ― как-то по-детски нетерпеливо спрашивает Чонгук, из-за чего самому становится неловко. Он просто хочет уйти от этого серьёзного изучающего взгляда. Но Тэхён, не замечающий его сконфуженного состояния, продолжает неотрывно смотреть, пока не выдержавший этой волны напряжения Чонгук не отворачивается к окну. ― Хосок, твой брат всегда такой напряжённый? — спрашивает Ким и перекладывает Чонгуку на колени рюкзак, что всё это время держал в руках. Чонгук подавился бы воздухом от возмущения, если бы вообще дышал последние несколько секунд. Хосок, не понимающий вопроса, и занятый больше обложкой какой-то книги, которую он нашёл на заднем сидении, удивлённо снова хлопает глазками и совершенно искренне выдаёт: ― Хён самый лучший! И самый добрый и умный! ― он поднимает немного свою худую маленькую руку, держащую небольшой томик. ― У него много книг. Такая тоже есть. «С-ве-т по-га-с». Чонгук резко разворачивается, словно желая убедиться лично, не послышалось ли ему, но Хосок продолжает держать и демонстрировать книгу в зелёной обложке с кораблём, изображённым на ней. Золотые буквы, которые собрались в «Свет Погас» и «Редьярд Киплинг», завершают картину. В голове почему-то представляется Тэхён, ищущий уединения, спокойствия и читающий на заднем сидении своей машины. Лицо его, думается Чонгуку, было бы немного напряженным: брови бы изредка сходились на переносице, а желваки играли на челюсти, когда он доходил бы до не самых приятных эпизодов книги. Плакал бы он в конце? Чонгук не знает. Скорее нет, чем да. Замкнутый Тэхён наверняка из тех, кто любую бурю переживает лишь внутри себя, внешне же он расслаблен и холоден. ― Положи чужую вещь, ― Чонгук отворачивается к окну, не имея больше никакого желания даже краем глаза ловить взгляд Кима. Тэхён заводит машину, и они наконец выезжают со школьной стоянки. Чонгук сохраняет тишину всю поездку, а Тэхён и Хосок, наоборот, болтают безостановочно. Они, кажется, говорят что-то про школу и любимые книги Хоби. Чонгук оживляется, когда Хосок спрашивает «а какие книги нравится тебе, Тэхён?». Да, какие ты книги любишь, Тэхён? ― Те же, что и тебе нравятся, ― очаровательно улыбается Ким, смотря на дорогу. Его улыбку ловит лишь Чонгук. Лёгкое разочарование слегка накатывает. Глупо было думать, что Ким скажет правду и не попытается уйти от ответа. Может, «Свет Погас» даже не его книга. Скорее всего, какой-то попутчик Тэхёна оставил её, а тот просто забыл вернуть или ещё не успел. ― Маленького принца любишь? ― спрашивает Хосок про одну из своих любимых книг, которую ещё в детстве читал вслух старший брат. ― Люблю. ― А медвежонка Паддингтона? ― Его особенно. ― Даже Мэри Поппинс? ― Про неё не читал, но наверняка полюбил бы. ― И не читай! Гу сказал, что она больна, эта Поппинс, больна шарофией! Тэхён улыбается. Чонгук тоже, но всё же поправляет брата: ― Шизофренией, Хоби. ― Точно! Ши-зо-ф-ре-ни-е-й! Их разговор более не продолжается, поскольку Тэхён останавливается у какого-то супермаркета. ― Ну и зачем мы тут? ― сразу же недовольно вырывается у Чонгука. Супермаркет не сулит ничего хорошего. Чонгук из принципа не ходит туда. Большой магазин значит высокие цены. Да, безусловно, в Норвегии есть товары с красным ценником, но даже их стоимость слишком бьёт по бюджету Чонгука, который в одиночку тащит всю семью. Обычно Чон закупается в небольшом продуктовом у дома или же садится на автобус и едет загород, где цены порядком ниже. Норвежцы в глазах Чонгука не только холодные и бескомпромиссные, но и доверчивые. Первый раз Чонгук наткнулся на клубничную ферму летом 2006 года, когда только переехал. Мортен, тогда ещё обеспечивавший семью Чон, давал ему около тысячи крон каждую неделю. Норвежская ферма, на которую по случайности приехал Чонгук, когда вышел не на той автобусной остановке, представляла собой тихое и уединённое место, даже хозяина не было. Там можно было взять что угодно: молоко, яйца, даже клубнику нарвать, после этого нужно было её только самому взвесить. Там не было никого, кто принял бы оплату, лишь небольшая деревянная коробочка, куда покупатели клали деньги, а рядом ещё одна с надписью «для сдачи». Никаких камер, охранников или чего-либо ещё. Чонгук не посмел тогда ничего украсть, но сейчас бы мог. Сделал бы, если бы он, лишившись денег, должен был бы накормить брата и мать. Если бы от этой кражи зависели бы их жизни, Чонгук не испытал бы никакого сожаления. Он никогда не брал Хосока с собой в магазины. Всегда лишь спрашивал, чего тому хотелось бы съесть или попробовать. Чонгук знал, что ребенок в магазине – беда. Хоби любопытный до невозможности, а Чонгук не умеет ему отказывать. ― Выходим, ― объявляет Тэхён, игнорируя вопрос и выбираясь из машины на улицу. Чонгук хочет остаться внутри, чтобы не давать никаких лишних надеж Хоби, что они смогут в следующий раз тоже прийти в магазин и что-то там купить, но даже не знает, как об этом попросить. ― Гу-у-у, мы тоже пойдем в такой большой магазин? ― Чонгук оборачивается и сталкивается с поразительной глубиной двух удивительно красивых глаз. Янтарный – любимый цвет Чонгука с семнадцатого июля две тысячи второго года. А сам этот день не просто лучший в году, а лучший в жизни Чонгука. ― А ты хочешь? ― спрашивает Чон-старший, хотя ответ заранее уже знает. ― Если ты идёшь, то и я пойду, ― робко улыбается брат и скромно смотрит на свои ботиночки. ― Тогда идём. Выйдя из машины, Хоби сразу же хватается за руку Чонгука и тащит его ко входу, где их уже ждёт Тэхён. Ким с кем-то разговаривает по телефону. В темно-коричневом пальто, доходящим ему чуть ниже колена, чёрными брюками, рубашке и, дополняющими образ, строгими дерби Тэхён выглядит хорошо и даже стильно. Чонгуку становится неловко находиться рядом с ним, поскольку сам он в старенькой чёрной куртке, которая на пару размеров больше, обычных тёмных джинсах с дырками на коленях и застиранной футболке. Завидев шагающих братьев Чон, Тэхён тут же прекращает разговор и убирает телефон в карман. ― Хосок, ты чего-нибудь бы хотел? ― сразу мило улыбается ему Ким. На Чонгука даже не смотрит. ― Нет, ― знающий, что невежливо что-то просить у чужих людей, заверяет его Хоби. Тэхён лишь кивает. Они втроём входят в один из самых больших супермаркетов Осло. Различные яркие вывески, большой ассортимент товаров, куча людей – всё привлекает внимание Хосока, который никогда прежде не был в таком месте. Чонгук крепче сжимает его маленькую ладошку, боясь отпустить брата даже на шаг. ― Ты не закрыл машину, ― напоминает Чонгук Тэхёну, который и бровью не ведёт от этого заявления. ― Зачем? ― спрашивает Ким и почему-то подходит к стойке с букетами цветов, рассматривая каждый. ― Твою машину могут угнать, ― Чонгук невероятно быстро начинает раздражаться от этого разговора. Он не понимает, чего сложного в том, чтобы просто последовать совету и закрыть машину, не задавая странных вопросов. ― Чонгук, ― как-то по-особенному успокаивающе и мягко произносит его имя Тэхён. ― Тут таким не занимаются. Я могу отдать ключи охраннику и попросить его переставить мою машину. Он сделает это и вернёт мне мои ключи. Прекрати думать, что ты в Корее. Да, в этом вся и проблема. Он не в Корее. Он здесь ― маленькая рыба в аквариуме с акулами. Его обязательно когда-нибудь растерзают, чего позволить никак нельзя. От его крошечной жизни зависят ещё две. В этом смысле существование Чонгука перестаёт быть пустым. Когда есть, за кого и что бороться, то жизнь не может быть бессмысленной. Поэтому Чон такой осмотрительный, именно по этой причине он не может отпустить себя даже на секунду и расслабиться. Он находится в вечной гонке, где его победа равна жизням сразу трёх людей. ― А цветы кому? ― по-детски наивно и глупо выходит у Чонгука, и он сам теряется от того, как быстро это выпалил, не обдумав. Тэхён, держащий в руках два небольших букета из роз, переводит взгляд на Чона-старшего и вскидывает брови, а затем, не испытывая никакого смущения, с легкой ухмылкой протягивает букеты: ― Тебе, ― Чонгук делает шаг назад, пытается отойти дальше от цветов, словно в руках Кима не розы, а бомба, что вот-вот взорвётся. Тэхён от такой реакции лишь раззадоривается и продолжает издеваться. ― Примешь? Не примет. Чонгук не понимает таких глупых шуток. Он не девушка, чтобы ему дарили цветы. Взгляд падает на ценник. Четыреста крон абсолютно незаслуженная сумма для жалких одиннадцати роз, которые едва ли простоят неделю. Чонгук с некоторым сожалением думает, что вряд ли смог бы позволить себе отдать такую сумму за букет для какой-нибудь девушки. Четыреста крон можно потратить на сыр, молоко, каши, но никак не на бесполезные розы в условиях того, что твоя зарплата составляет двадцать пять тысяч. Тэхён не обращает внимание на смущение Чонгука, бросает букеты в корзину и идёт дальше. Хосок разглядывает различные стеллажи, а после, завидев любимые печенья «Sætre papita», тянет брата в отдел со сладостями. Ким идёт в глубь магазина, а Чонгуку приходится остановиться, чтобы напомнить Хоби, зачем они здесь. Он присаживается на корточки, чтобы аккуратное, без единого изъяна, лицо брата оказалось напротив. ― Я знаю, что ты хочешь, но не могу тебе их купить, у меня нет совсем с собой денег. Хосок понимающий, слишком понимающий для своего возраста. Он не устраивает истерик из-за вещи, которую ему не купили, он знает значение слова «нет» и никогда не потребует чего-либо, манипулируя слезами. ― Что случилось? ― раздаётся баритон Тэхёна, который, видимо, не заметив своих попутчиков рядом, решил вернуться. Спрашивает на английском, что означает, что ответа ждёт лишь от Чонгука, поскольку в речи с Хосоком он до этого использовал лишь норвежский. ― Ничего, ― выпрямляется Чонгук, намереваясь идти дальше. ― Хосок, ты что-то хотел? ― всё же уточняет Тэхён, а затем поворачивает голову в сторону, замечает отдел сладостей. Конечно же ребёнок хочет чего-нибудь. ― Что именно из этого тебе купить? Не получив ответа ни от одного из братьев, Ким на вздохе по-английски бормочет: «вы все в Корее такие странные?», а следом начинает складывать в корзину все сладости подряд. ― Ты что делаешь? ― не понимает Чонгук. ― Покупки. Раз никто не говорит мне, чего именно хочется, то я беру вам всё, что есть. Ким Тэхён будто бы не видит ни одной проблемы в заоблачном чеке. Он с абсолютно невозмутимым видом продолжает складывать всё, что есть на полках. Ошарашенные Хосок и Чонгук замерли в метре от него, наблюдая за всем этим. ― Ничего не нужно! ― пытается вразумить его Чонгук. ― Скажи мне, чего твой брат хочет, и я остановлюсь. Не выдерживающий такой манипуляции, Чонгук сдаётся, стыдливо думая, что это один из самых неловких моментов его жизни. Какой-то человек, которого он знает всего ничего, собирается купить его брату дурацкие печенья. ― Он хочет «Sætre papita». Как только Тэхён слышит то, что ему нужно, он перестаёт снимать товары с полок. Те, что он уже достал, ставит назад, а затем замирает, когда в руки попадает та самая упаковка печенья. ― Только это? ― Ким разворачивается и спрашивает у Хоби. Тот замер и явно не понимает, что сейчас происходит. ― Скажи мне, ты только эти печенья хочешь? Хоби кивает, и Тэхён отходит от стеллажа. В его корзине помимо букетов цветов теперь лежат три упаковки печенья, которое хочет Хоби. ― Не нужно было, ― начинает было Чонгук, но Тэхён тут же его перебивает. ― У тебя милый норвежский, не понимаю, в чём проблема говорить на нём. Чонгук не находится с ответом в который раз за день. Он едва ли успевает следить за перепадами настроения Тэхёна. То он злой, то серьёзный и холодный, то улыбчивый и вытворяет такие вот вещи. В какой-то момент Чонгуку думается, что, может, Ким наврал, и он действительно принимает что-то запрещенное, однако тот совершенно не обеспокоен тем, как он выглядит в чьих-либо глазах. Чонгук всматривается в его силуэт, словно это как-то поможет угадать хоть какой-нибудь его секрет, пока они бродят по супермаркету, и Тэхён кладёт в тележку различные продукты по типу хлеба, сосисок, соуса, моркови и картошки и всяких других. Спустя добрые пятнадцать минут Хосок и его старший брат наконец садятся в машину. Тэхён складывает в багажник пакеты, а Чонгук думает, что же происходит в его жизни. Как так случилось, что он сейчас сидит на переднем сидении белой BMW (Чон заметил марку авто только тогда, когда они возвращались с магазина), его брат находится позади, и они оба впервые за два года проживания в Норвегии едут… к кому-то в гости? Странное чувство тревожит душу. Хочется верить, что после огромной чёрной полосы, это та самая белая. Но Чонгук не позволяет себе. Чимин был последней белой полосой в его жизни, и, когда их дороги разошлись, Чон хотел выть от боли и обиды. Это ведь так работает, что чем счастливее ты становишься с кем-то, тем больнее тебе при расставании? А расставания неизбежны. Чонгуку не нужны новые люди в жизни, будь то друзья, девушка. Он пережил разлуку со своим лучшим другом, больше такого чувствовать он не хочет. Поэтому, словно в первый раз, Чонгук никак не может заставить себя перешагнуть порог квартиры Тэхёна. Тёплая рука Хоби прожигает кожу. Отчего-то думается, что в то болото, куда лезет Чонгук, Хосок идёт следом. ― О, Чонгук! ― Искандер, одетый в простую белую футболку и чёрные свободные шорты возникает прямо на пороге и тянет Чонгука и Хоби в квартиру. — Залетай, а то холодно там! Иман появляется следом, а вот Мишель нигде не видно. Внимание брата и сестры сразу падает на Хоби, который неловко топчется рядом с Чонгуком, сжимая того за руку. Он наверняка напуган таким количеством людей вокруг и жутко стесняется. Чонгук чувствовал себя также в первый раз нахождения тут, но за руку его никто не держал. — Э-э-й, а ты кто? — Иман присаживается на корточки прямо перед Хосоком. Чонгук почему-то высоко оценивает это. Он сам постоянно так делает, чтобы быть с Хосоком наравне. Хоби неловко жмётся к Чонгуку, но всё же отвечает: — Хосок. А вы кто? — отвечает он по-норвежски, ведь из английского мало что понимает. — Я Иман, а это мой брат Искандер, — отвечает девушка и выпрямляется. Чонгук снимает с себя куртку и вешает на один из крючков. С Хоби приходится тоже всё самому снимать, потому что он находится в какой-то прострации, отказываясь нормально реагировать, и просто разглядывает Иман и Искандера. — Он стеснительный, — поясняет Чонгук, стаскивая с брата шапку и поправляя его волосы. — И говорит на норвежском, но английский тоже понимает немного. — Есть в кого быть скромным, — улыбается Иман, очевидно намекая на самого Чонгука. За неделю, что они не виделись, она будто стала красивее. Может быть, всё дело в одежде, что она сменила и цвете платка, скрывающем её волосы. Чонгук задумывается, снимает ли она его вообще когда-нибудь перед другими людьми. — О-о, цветы! Я и забыла про них… Спасибо! — оживляется девушка, видя Тэхёна с пакетами позади братьев Чон. Она быстро подходит к нему и забирает букет белых и оранжевых роз, а после зачем-то поясняет Чонгуку: — Они оба, — указывает пальцем на Искандера и Кима, — всегда дарят цветы нам с Мишель. Просто еженедельная традиция. — Это знак признательности! — довольно громко выходит у Искандера, который явно негодует от слов сестры. Иман идёт на кухню, чтобы поставить цветы в вазу, а Искандер плетётся прямо за ней, что-то безостановочно бубня. В коридоре повисает тишина, которую нарушает лишь громкий звук липучки, которую расстёгивает Чонгук на ботинках Хоби, стоя перед ним на коленях. — Раздевайтесь, мойте руки, и садимся есть, иначе мне сейчас вынесут мозг! — крикнула Иман с кухни. Чонгук старается не смотреть на Тэхёна. Ему вдруг становится неловко за то, что в магазине он так и не понял, что цветы для девочек. Тем более, что Мишель вроде как девушка Кима… Понятное дело, он хотел сделать ей приятно, подарив розы. Может быть, чтобы Иман не расстраивалась, она получает также букеты. Чон-старший вновь возвращается к мысли о том, что лучше бы он не приходил сюда снова. Лучше бы не вёл Хоби сюда. Иман, Мишель, Искандер… они ведь хорошие. Они много улыбаются и шутят, оказывают друг другу знаки внимания, они по-настоящему безумно сильно привязаны друг к другу. Чонгук тоже любит Хоби, но какой-то своей тихой любовью, о которой он никогда не говорит вслух. Быть может, это даже не то, что нужно Хосоку. Вдруг, он, увидев такие тёплые отношения между этой странной компанией, решит, что вот такое ему нужно? А что, если он привяжется к ним? Чонгук думает обо всем этом, пока стоит рядом и наблюдает, как тщательно Хоби мылит ручки мылом. Нет. Он никогда не сможет оставить этот маленький смысл жизни или отдать его кому-то. — Гу, ты чего? — заметив отрешенного брата, сразу интересуется Хосок, вытирая мокрые ладошки небольшим полотенцем, висевшим рядом на крючке. — Ничего, — Чонгук отмирает и тут же принимается мыть руки. — Тут красиво, — тихо говорит ему Хоби. Он не знает, вежливо или нет говорить такое вслух о чужой квартире. Чонгук вновь сожалеет, что в их квартире всё совсем не так. Обои со странным узором, которые немного отклеиваются, старая мебель, даже кроватей всего две на трёх человек. Чонгук мечтает зарабатывать столько, чтобы позволить Хосоку ткнуть в любой район Осло и дать ему выбрать место, где он бы хотел жить. Или купить в магазине всё, что он захочет, сметая всё в корзину, как делал это Тэхён часом ранее. — Да. Красиво, — соглашается он. В гостиной горит тусклая подсветка. Основной свет выключен, из-за чего создаётся уютная атмосфера. Тэхён убирает продукты в холодильник, Иман стоит у плиты, а Искандер раскладывает ножи и вилки. Чонгук чувствует себя и своего брата неподходящими для этой уютной обстановки. Они оба как грязное пятно на чистой рубашке. — Чонгук, я не знала, что ты… то есть, вы едите, — повернувшись к братьям Чон, начинает Иман. — Я приготовила сёмгу, соус к ней, рис и, на всякий случай, курицу. Я читала, что корейцы любят больше свинину, но мы с Искандером не едим её. — Всё в порядке, — скромно отвечает Чонгук. — А почему не едите свинину? — Мы мусульмане, это попросту противоречит нашей религии. Чонгук всё ещё не понимает, что такого в том, чтобы есть свинину. В чем разница с той же курицей? Спрашивать больше он не решается, боясь выглядеть глупо. — Хосок, чего бы ты хотел поесть? Рыбу или курицу? — уточняет Иман у Хоби. Её голос становится более ласковым и нежным, как только она обращается к ребёнку. Чонгуку думается, что она могла бы быть хорошей мамой. — А что дешевле? — неожиданно спрашивает Хосок. В комнате повисает тишина, и Чонгук слышит удары своего сердца. Ну вот, всё испортилось. Хочется сбежать и никогда больше не повторять эту ошибку, играя в игру «может, стоит найти знакомых?». Им не место друг с другом. Как же могут дружить люди из разных социальных слоёв? Такого не бывает, потому что такое общение причиняет дискомфорт обеим сторонам. Чонгук его сейчас каждый клеточкой своего тела ощущает, Искандер, Иман и Тэхён, он уверен, тоже. Хочется извиниться и уйти. — Тут ни за что не платят. Нет дешевле или дороже. Ты в гостях, а значит, должен просто хорошо кушать и веселиться, — вдруг отвечает Тэхён. Он единственный, кто не выглядит нисколько не удивлённым вопросом Хосока. Он совершенно спокойно поясняет и возвращается к тому, чтобы уложить все продукты на полку. — Курицу тогда, если можно. — Конечно можно! — оживляется Иман и тут же принимается накладывать в тарелку небольшие поджаренные кусочки. — А ты Чонгук? Рыбу или то же, что и брат? Присаживайтесь за стол! — Тоже курицу. От рыбы мутит. Не из-за вкуса или костей, которые могут попасться. Чонгук почти год работал в рыбной лавке, где разделывал лосося каждый день. Если бы они встретились год назад с Искандером, Иман, Тэхёном и Мишель, то Чонгуку бы, возможно, предложили бы ту рыбу, что он сам и потрошил и нарезал на стейки. Именно поэтому Чон снова возвращается к мысли о том, что люди с разным достатком несовместимы. Ребята наверняка едят лосось, как совершенно обычное блюдо, которое уже не раз мелькало за их ужином. Чонгук же, помимо тошноты, испытал бы сожаление, что один стейк стоит примерно три дня работы. Чонгук и Хосок присаживаются за стол, присоединяясь к Искандеру, Иман раскладывает перед всеми тарелки. — Тэхён, ты что-то будешь? — Я не голоден, — отвечает Ким, набирая из под крана воду. Он со стаканом в руке оборачивается и опирается спиной о кухонную столешницу, не спеша никуда уходить. — Ну да. Проще сказать, когда ты голоден, — закатывает глаза Искандер. Тэхён даже не обращает внимание. Иман присаживается рядом с Хосоком и тихо расспрашивает его о чем-то. Чонгук расслабляется, видя, как робкая улыбка озаряет лицо его брата, и он активно начинает кивать девушке в ответ. — Тэ, когда тебе на дежурство? Сегодня? — заводит разговор Искандер по-английски, чтобы Чон мог их понимать. Тэхён слегка хмурится, когда слышит этот вопрос, как будто эта тема ему совершенно неприятна. — Завтра в ночь, — Ким складывает руки на груди и не даёт больше никаких комментариев. — Тэхён учится на врача, и на практике он гоняет на скорой. Приятного мало, конечно, тут выезды ведь только, если ты при смерти или уже умер, — обьясняет Искандер, отправляя всё подряд со стола себе в рот, совершенно никого и ничего не стесняясь. — А ты кем работаешь Чонгук? Чон упускает вопрос, поскольку Хоби начинает его дёргать за рукав. Сам Чонгук ещё не прикоснулся к еде, из-за чего этого не сделал и Хосок. Он молча требовал разрешение на то, чтобы начать есть. Это не скрылось от внимания Тэхёна, и он пристально уставился прямо на Чонгука. — Можешь есть, — тихо отвечает брату, хотя все в комнате и так всё уже поняли. — Он тебе что, собака Павлова? — едко замечает Тэхён и, оттолкнувшись от столешницы, кладёт уже опустевший стакан в раковину и выходит из кухни, в конце лишь бросая. — Пусть ест что хочет и когда хочет. Иман и Искандер переглядываются. Не сговариваясь никак вслух, но мысленно о чем-то явно договорившись, каждый из них пытается заполнить тишину беседой. Чонгук делится с Искандером тем, что работает в книжном рядом с университетом, а взамен получает информацию о том, что Искандер сам там хотел бы поработать, если бы не его работа консультантом в парфюмерном магазине. Иман же занялась вниманием Хосока, и уже через двадцать минут, когда все доели ужин, девушка и брат Чонгука садятся в гостиной, чтобы посмотреть мультик на телевизоре. Такого предмета техники, как и компьютера, в семье Чон нет. Однако Чонгук изредка всё же водил Хосока в кинотеатр, а в детстве смотрел с ним мультики в гостях у Чимина, но ни этот период, ни самого Чимина, Хоби практически не помнит. Ближе к пяти приходит Мишель, когда Искандер рассказывает очередную историю о каком-то своём, кажется, сотом знакомом. — Привет! — сразу восклицает она, увидев гостей. Первым делом обнимает Чонгука, заставив его от неожиданности замереть. А затем уже начинает знакомиться с Хосоком. Называет ему своё гордое имя «Мишель Брукс», а после уточняет его в ответ, с неменьшей гордостью в голосе Хоби выдаёт «Чон Хосок». — Мишель красивая! — говорит Хоби Иман, чтобы та перевела всё для подруги. Мишель, услышав эти слова, хитро улыбается и отвечает: — Хосок, я подожду тебя лет пятнадцать, не переживай! Ты такой симпатяжка! Иман прыскает от смеха, а затем обьясняет Хоби значение. — Нужно отнести Тэхёну поесть, наверняка он голодный, — через какое-то время озвучивает Искандер и принимается накладывать другу курицу. Чонгук думает о том, что ему самому стоит поговорить с Кимом. Неизвестно что он вообще о нём думает, после всего, что случилось за сегодня, поэтому принести ему еду станет отличным шансом и поводом попасть к нему в комнату, чтобы всё обсудить и, как говорится, поставить все точки над «и». — Я отнесу! — Искандер лишь пожимает плечами на такое заявление и передаёт тарелку риса и курицей с соусом. Дверь в комнату Тэхёна ожидаемо закрыта, и Чонгук некоторое время мнётся. Назад дороги нет, так что ему ничего не остаётся, кроме как повернуть ручку и войти. В небольшой комнате Тэхёна всё по старому: та же кровать, тумбочка, шкаф, диван. Атмосфера пустоты и одиночества. Но взгляд сразу падает на Кима. Тот стоит у напольного зеркала и, услышав звук открывшийся двери, сразу же поворачивается. Выглядит он не шутку испугавшимися, но, как только видит Чонгука, заметно расслабляется. Чонгук сперва не видит ни одну причину для страха, а потом всё же замечает небольшую ручку-шприц в руках Кима. Чон таких раньше не видел, поэтому заворожённо он наблюдает за тем, как Тэхён оголяет часть своего живота и делает укол куда-то рядом с тазовой костью. Глаза Ким прикрывает, словно он ужасно устал и не желает совсем делать это. — Тебя стучать не учили? — грубо говорит Тэхён, как только заканчивает и подходит к тумбочке, чтобы кинуть туда использованный шприц. — Я принёс тебе еды с кухни. Все посчитали, что ты голоден… — Оставляй и сваливай. Никакой больше игривости в голосе. Тэхён снова стал злым и легко раздражающимся из-за каких-то своих заморочек. — Это больно? — зачем-то спрашивает Чонгук, намекая на укол. Эта штука, похожая на шприц, выглядит странно и, может быть, Тэхён испытал боль из-за неё. Ким ложится поперёк кровати прямо в уличной одежде: штанах и однотонном сером свитере. Снова прикрывает глаза, притворяясь спящим, но через пару секунд от него звучит: — Не больнее, чем жить с братом в нищете и едва ли справляться с тем, чтобы прокормить себя. Чонгук злится и где-то в глубине души очень сильно обижается. Он же совсем не виноват, что у него такая жизнь. Чон молча подходит к тумбочке и ставит на неё поднос. Никаких истерик и оправданий Тэхён не услышит. Это последний раз, решает для себя Чонгук, когда они видятся. С тех пор он будет сторониться Кима где только возможно. Даже в этот район не будет заезжать. Нельзя позволять так с собой обращаться и давать Киму право говорить эти гадости. Чонгук уходит, тихо прикрывая за собой дверь, оставляя Кима в гордом одиночестве. В гостиной слышится смех Хосока, и это сразу приводит в чувства. Чонгук сообщает всем, что отдал Тэхёну еду, но тот при нём не стал есть, на что Искандер выдыхает лишь «неудивительно». Иман и Мишель полностью увлечены Хосоком и тем, что они смотрят по телевизору. Они часто посмеиваются над главным героем и пародируют его, совершенно никого рядом не замечая. Чонгук остаётся, чтобы Хоби мог досмотреть мультик, а сам он ещё около часа разговаривает с Искандером на какие-то отстраненные темы. Лишь один раз Искандер затрагивает переезд из Кореи, но Чон не даёт диалогу никакого развития, и на продолжении (слава Богу) никто не настаивает. Когда уже заметно темнеет, Чонгук и Хосок начинают собираться домой. Все, исключая Тэхёна, выходят в коридор их проводить. Хоби выглядит немного расстроенным таким скорым уходом домой, но улыбается, когда получает три упаковки печенья, что Ким купил ему. Ну и как этому ребёнку теперь объяснить, что они сюда больше никогда не вернутся? По дороге Хосок пересказывает сюжет всего мультика и без умолку талдычит о том, какие «здоровские» Иман и Мишель и как ему понравилось с ними. Уставший от такого насыщенного вечера, Хоби сразу же засыпает, заворачиваясь в одеяло, как гусеница в кокон, как только они добираются до дома. Миён снова нет. Чонгук присаживается рядом на свою кровать. Мыслями он возвращается к Тэхёну и его выражению лица, когда он делал укол. Опустошенный, уставший, выгоревший. Такой Тэхён с собой наедине? Чонгуку хочется надеяться, что нет. Он не понаслышке знает, каково это выносить огромную боль внутри себя, быть беспомощным в силу обстоятельств. У Тэхёна есть Иман, Искандер, Мишель. Неужели он им ничего не говорил? Как долго он держит всё в секрете? Был ли он такой же в начале их знакомства? Неожиданно совершенно глупая идея приходит в голову. Злость на Тэхёна за те слова уходит на второй план, и Чонгук, движимый чистым любопытством, хватает свой кошелёк, который спрятал от матери в шкафу для книг, находу натягивает куртку и кроссовки. Дверь квартиры закрывает за десять секунд. Ещё пятнадцать, чтобы спуститься с третьего этажа вниз и выйти на улицу. С каким-то маниакальным запалом Чонгук бежит по улице, надеясь успеть до закрытия. Один раз его даже чуть не сбивает машина, когда он, с трудом различая пространство вокруг себя, перебегает дорогу на красный. До небольшого помещения, набитого компьютерами, он добирается максимально быстро. Выжатый как лимон, с ноющими мышцами и спиной, которая до сих пор не прошла с той недели, Чон вваливается прямо в зал, уже еле перебирая ватными ногами, доходит до кассы. — Интернет, — всё, что ему удаётся выдать из-за недостатка воздуха после бега. Женщина, на вид лет сорока, сидящая за стойкой с табличкой «касса», смеряет его строгим взглядом. — Молодой человек, ты вообще в курсе, что у нас десять минут до закрытия, а оплату мы берём сразу за час? — Мне хватит, — заверяет он и выкладывает несколько купюр. Женщина, раздражённая столь поздним посетителем, разминает каждую смятую бумажку и только потом всё же недовольно бормочет: — Иди за шестой компьютер. У тебя десять минут. Было бы намного проще воспользоваться интернетом в университетской библиотеке, Чонгуку в этом случае даже не пришлось бы тратиться, однако до университета около двадцати минут езды, и Чон никак бы не успел. Желание же посмотреть на Тэхёна именно сейчас, стирает все барьеры и установки. Нужно лишь просто найти его страницу. Может, узнать, чем он жил и продолжает жить. Понять хоть немного, что он за человек. Безусловно, есть риск, что его профиля и вовсе нет в интернете, но Чонгук до последнего надеется. Он вбивает в окошко поиска «Ким Тэхён» и считает удары сердца, пока страница прогружается. А потом всё замирает. И сердце Чонгука, и сам Чон, и время. Всё стирается в пыль, когда перед глазами предстают результаты поиска. Сотни статей с похожими заголовками. Глаза Чонгука бегают туда-сюда, не зная, за что зацепиться. «Восемнадцатилетний олимпийский чемпион Ким Тэхён уходит из большого спорта». «Знаменитый фигурист Ким Тэхён заявил о паузе в своей карьере на неопределённый срок». «Надежда норвежского фигурного катания уходит. Ким Тэхён покидает спорт без объяснений». «Ким Тэхён — гений на льду. Подробнее о его успехе и завершении карьеры». «Ким Тэхён отказывается от золота, к которому шёл всю свою жизнь?». «Солнце фигурного катания Норвегии погасло». Чонгук не понимает. Не может понять. Это же не тот Ким Тэхён, которого он знает? Это какой-то другой. Ну никак не может быть так. Ещё чуть-чуть, и Чонгука начнёт трясти и, в конечном итоге, разорвёт на части от информации, что за секунды вылилась на него. Он всё же решается открыть вкладку с картинками, где перед ним разом высвечивается куча фотографий Тэхёна. Это будто он и не он одновременно. Тот Ким, что когда-то был запечатлён на фотографиях, яркий, дерзкий, эмоциональный. Вот он держит золотую медаль и стоит на пьедестале, вот фото с одного из его выступлений, где он, одетый в чёрный облегающий костюм, смотрит куда-то за объектив, вероятно, отыгрывая свою какую-то роль, вот он на тренировке потный и уставший. Невероятное количество фотографий. И везде Тэхён такой другой и далекий от той версии себя, что он представляет сейчас. На снимках он обескураживающе грациозен и красив, кажется на порядок стройнее, чем сейчас. Гордый, упрямый, сжимающий челюсть от усилий и стараний. Чонгук захлебывается в эмоциях, что излучает Ким. На глаза подается то самое фото, что висит в комнате Тэхёна, где его приобнимает какая-то женщина, смахивающая по национальности на норвежку. Подпись под снимком моментально притягивает к себе внимание: «Ким Тэхён со своей мамой-тренером, Ким Фригг, после очередной победы. В копилке Норвегии ещё одно золото». У Чонгука не укладывается в голове. Он уже машинально заходит на первый попавшийся сайт, и только через пару секунд до него доходит, что он включил какое-то видео с громким названием: «Последнее интервью Ким Тэхёна. Март 2005». Чонгук тут же надевает наушники. Интерес охватывает его с головой. Абсолютно и полностью. Тэхён на видео настолько привлекателен, что Чон впивается одной рукой в край стола, чтобы удержать в себе какое-то неизвестное до этого чувство абсолютного восторга от вида человека. Ким улыбается каждые несколько секунд, демонстрируя свои ямочки. Его глаза от широкой улыбки сужаются, и их вид напоминает Чонгуку о Чимине. — Расскажи о своих планах? Что нам ждать от тебя в дальнейшем? — за кадром спрашивает какой-то мужчина интервьюер. — У меня большие планы на Олимпиаду, — норвежский Тэхёна с его тоном голоса становится невыносимо прекрасным, разливающимся патокой в ушах Чонгука. Никогда прежде он почему-то не находил этот язык настолько красивым в чьих-либо устах. — Я тренируюсь каждый день. Мама переживает даже, но лишь как мама, — Тэхён снова дарит свою улыбку, — как тренер она не даёт мне спуску. Иногда мне кажется, что у неё раздвоение личности из-за этого. Чонгук не может отвести взгляд. Он словно переносится в детство, где ему ещё семь лет, и большую часть дня он проводит на пляже, а Ким Тэхён в одночасье становится чайкой, что неизменно каждый раз приковывала внимание. Даже костюм у Кима на видео белый с чёрным узором. — Были случаи, когда тебе хотелось всё бросить? Вид Тэхёна становится серьёзным на этом вопросе, по ту сторону экрана чувствуется его напряжение. Он даже делается прохожим на того Кима, которого знает Чонгук. — Нет. Я рождён для этого спорта. Я не могу позволить себе сдаться, это вся моя жизнь. Я работаю только на золото, всё остальное не имеет смысла. Мои конкуренты и рядом не стояли. Обещаю, вы увидите, на что я действительно способен в следующем году в Турине на Олимпиаде. Я ни перед чем не остановлюсь. Если я когда-нибудь уйду из фигурного катания, то считайте, что я умер, — Тэхён смотрит точно в камеру, и Чонгука прошибает от этого самодовльного и дерзкого взгляда. Вот то самое чувство опасности, что Чон чувствует, находясь рядом с Кимом. Это оно, ни с чем не сравнимое. Чонгук является жертвой, Тэхён по ту сторону — хищником. А потом в памяти вновь всплывает измученный вид Тэхёна, делающего себе укол. Экран гаснет из-за того, что Чон долгое время никуда не нажимает, и Чонгук видит в отражении своё лицо. Тоже уставшее, осунувшиеся. Что с тобой стало? Спрашивает то ли у себя, то ли у Кима. «Гений на льду». Как же пафосно. Кому такое только в голову только могло прийти? Почему Тэхён ушёл из спорта? Почему он не дал никаких комментариев, если фигурное катание — «вся его жизнь»? Рой вопросов без ответов. — Эй, ты, твоё время вышло! — кричит женщина за стойкой. Чонгук вздыхает и на прощание пристально вглядывается в образ Тэхена на компьютере, чтобы оставить его в памяти. Красивый он. На самом деле. И глаза у него преданные своему делу: горящие, показывающие, что он правда не сдастся. Сдохнет или еле живым приползёт, но с медалью на груди, может, даже вместо сердца. Золото на Олимпиаде в Турине Тэхён так и не получил, и вообще он даже не участвовал. Что-то с ним случилось. Что-то, что разрушило его и заставило перекроить себя полностью, создать дополнительно тысячу масок, за которыми он прячется. «Если я когда-нибудь уйду из фигурного катания, то считайте, что я умер».