Геттопаразит

«Люди вообще обладают одним поразительным свойством: как только они заполняют собой пространство, ты начинаешь видеть исключительно их, а не это самое пространство. Бескрайние пустынные просторы перестают быть бескрайними и пустынными, стоит им впустить в себя хотя бы одного или двух людей. Человек ведь сам выбирает на чем остановить взгляд. И обыкновенно устремляет его на себе подобных.» — Эрленд Лу.

Свет в коридоре приглушен, и это только усиливает желание провалиться в сон. Чонгук измотан, но он изо всех сил старается не закрывать глаза надолго. Каждый раз, когда его веки смыкаются, он досчитывает до шестидесяти, а затем поднимает взгляд на табличку на двери и пытается как можно дольше всматриваться в неё. — Эй, — негромко зовёт Искандер, едва ощутимо сжимая плечо Чонгука. — Не мучай себя. Мне вызвать для вас с Хосоком такси до дома? Рука Чона сразу же находит густую шевелюру младшего брата и успокаивающими движениями поглаживает. — Нет. Мы будем в порядке, — отзывается Чонгук, но внутренне жалеет о сказанном. Всё же он поступил опрометчиво, когда взял Хосока с собой в больницу. Однако сейчас совсем не время возвращаться к собственным переживаниям и упущениям, нужно сконцентрироваться на окружающих. — Как ты? Взгляд Чонгука механически опускается на Мишель и Иман, которые спят на соседнем диванчике, прислонившись друг к другу. Несомненно, они вымотались. Несколько часов все не находили себе места, но, в отличие от Искандера, начавшего тратить свою энергию на истерики и вспышки ярости, ни Иман, ни Мишель не позволили себе так открыто выливать эмоции. — Я всё ещё злюсь на него и не понимаю, что у него на уме. Каждый раз всё пытаюсь в своей голове найти причины, почему он столько об этом молчал, но не могу, – с сожалением и не скрываемой горечью отвечает Искандер и садится рядом. Состояние полного сочувствия к Тэхёну окатывает Чонгука с ног до головы. Нестерпимо хочется войти в палату и просто пожалеть его. А потом высказать ему в глаза всё, чтобы он понял, какой он придурок, ведь за него переживали его друзья. С такими перепадами Чон борется уже несколько часов. От бесконечных метаний он только устаёт, и лучше на душе не становится. — Не вини его. Уверен, он не хотел, чтобы вы переживали, — наконец Чонгук решает спасти ситуацию. — Я не верю! Столько времени было, столько шансов! Пошёл он к черту! Идиот! — громче нужного выкрикивает Искандер, отчего Мишель приоткрывает один глаз и строго смотрит на своего взбунтовавшегося друга. Впрочем, этого достаточно, чтобы тот, понизив тон и склонив голову, выдохнул самое правдивое и очевидное, что только мог. — Он мой единственный друг, по-настоящему близкий. Позволить ему бросать свою жизнь в помойку – непозволительная для меня роскошь. Мне очень плохо, Чонгук. Я так хочу его увидеть. Хочу знать, вздымается ли его грудь, и успокоиться. Да, я зол. Но я не переживу, если всё так… закончится? Чонгук отрицательно качает головой. — Не думай. Сейчас просто отключи все свои мысли, — советует. — Спасибо. За все, что ты сделал для него. Искандер откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Но даже так всё ещё чувствуется его напряжение и те не высказанные, рвущиеся наружу слова о том, как ему плохо. Больница как будто вбирает в себя всю боль пациентов и их близких, словно она сохраняет всё в своих стенах. Чонгук же чувствует боль всех. Тогда почему Тэхён вообще пришёл в это скопление отчаяния, болезни и страхов? Почему, если ему нет никакого дела до других людей? Из него всё плохое. И человек плохой, и друг, а врач, наверное, тем более. Зачем он здесь? Кому он собрался помогать? Мысли о Киме начинают доводить Чонгука до нервного состояния. Всё это время он не позволял себе ничего обдумывать, но сейчас, когда он – единственный бодрствующий, вихрь размышлений настигает его. А там только Тэхён. Он, он, он и ничего больше. Раньше всё было таким простым. Нужно было всего лишь заботиться о брате и беспокоиться только том, как удержаться в Норвегии на плаву. Сейчас Тэхён вытесняет собой так много, что невозможно реагировать на него как прежде, просто непозволительно держать себя в руках, когда дело касается чего-то, связанного с ним. Когда это случилось? В тот день, когда Тэхён накупил кучу упаковок печенья для Хосока? Месяц назад в коридоре больницы, где Чонгук испытал первую паническую атаку? Вчера среди картин Мунка? Кажется, будто ответ на все эти вопросы лежит на поверхности и буквально кричит: «вот он я, посмотри!». Но Чонгук не хочет и не может ничего замечать. Он позволяет мыслям идти своим чередом и успокаивает себя тем, что всё, чего касается рука Ким Тэхёна - не вечно. Этот глупый детский интерес и постоянное желание помочь — всё пройдёт. В конце-концов, Тэхён, когда поправится, ни слова Чонгуку не скажет. Ведь обоим разговаривать совсем не о чем, и в будущем им ничего не останется, кроме как молча пройти мимо друг друга.

***

Первые лучи восходящего солнца пересекают оконную раму и яркими тёплыми пятнами навязчиво падают Чонгуку на лицо, заставляя его поморщиться и бросить тщетные попытки вновь заснуть. Он слегка приоткрывает глаза, чтобы мельком осмотреться. Вокруг всё те же белые неуютные стены больницы, вот только тишина сменилась на голоса в конце коридора, знаменующие какую-то деятельность. Похоже, больница потихоньку начинает просыпаться, и медсестры готовятся к раздаче медикаментов, установке капельниц или просто к тому, чтобы сопроводить всех пациентов в столовую. При мысли о еде, у Чонгука скручивает живот. Он и не помнит, когда в последний раз ел. Впрочем, он, уже привыкший к голодовкам, не сильно переживает на этот счёт. Чонгук слегка поглаживает волосы Хосока, который всю ночь проспал на коленях старшего брата и порядком их отдавил. В такие минуты одиночества всегда лезут глупые размышления, но сейчас хочется их отогнать. Чонгук прикрывает глаза, но никак не может заснуть снова, его отвлекают в миг усилившиеся резкие запахи и оживлённость в конце коридора. Он едва ли выдерживает десять минут, постоянно пытается сменить положение затёкшего тела, но, все же срываясь и аккуратно придерживая голову брата, встаёт. — Ты куда? — приоткрывает Хосок глаза. — В туалет, — врёт Чонгук. — Укладывайся обратно. Сонный Хоби послушно ложится, но теперь в качестве подушки использует колени мирно спящего рядом Искандера. Чонгук не успевает отойти и на метр, как за спиной тихо раздаётся: — Гу, а с Тэхёном всё будет хорошо? Чонгук замирает, ему кажется, что сердце сейчас вот-вот снесет грудную клетку. — Да, он сильный. Со всем справится. Хосок прикрывает глаза, и едва слышно добавляет: — Про тебя он так же сказал. Он такой хороший. Тишина снова становится крайне громкой, неприятной и мучительной. Чонгук бесцельно бредёт по коридору, пытаясь абстрагироваться от мыслей, прекратить столько всего сразу чувствовать, потому что уже совсем невыносимо. Когда Тэхёна нет рядом, когда он есть - ничего не меняется. Это что-то совершенно не поддающееся никакому объяснению и контролю. Чонгука простреливает насквозь и рвёт на части оно, похожее на крошечный камешек, что случайно попал в обувь и теперь мешает идти. За новым поворотом оказывается просторный холл с такими же панорамными окнами со всех сторон и лавочками в самом центре, на некоторых из них расположились пациенты, беседующие с врачами, другие остались пустовать. И на одной из них с краю сидит совсем одинокая фигура, одетая во что-то тёмное и мешковатое. Чонгук узнаёт Иман сразу, но некоторое время совсем не может решиться к ней подойти. Только когда девушка сама поднимает взгляд, ему становится понятно, что уходить назад будет уже глупо, поэтому он делает робкие первые шаги, постепенно увеличивая скорость. — Плохой сон? — интересуется как только подходит, держа дистанцию в два широких шага и не решаясь подойти ближе. — Я просто читала намаз — немного улыбается Иман, но видя замешательство собеседника поясняет. — Это молитва. — И сколько раз ты читаешь этот намаз? — зачем-то спрашивает Чонгук, пытаясь продолжить разговор. — Пять раз. — Пять раз в неделю? — В день, Чонгук. — Как только вам не надоедает? Разве то, что мы произносим часто, не начинает терять смысл? Ты молишься каждый день столько раз и до сих пор вкладываешь в это что-то, не изменяя привычкам? Почему вообще нужно пять раз, а не, скажем, три? Взгляд Иман становится более жёстким, она лишь этой незначительной деталью разграничивает то, о чем не следует так инфантильно говорить. И стыд за сказанное неприятно и обжигающе настигает Чонгука. Он слегка отворачивается, неловко потупив взгляд. — Аллах изначально приказал молиться пророку Мухаммеду пятьдесят раз в день, — неохотно и немного зло начинает она. — сейчас мы молимся пять раз в день, но важности это не меняет. Я могу молиться два раза в день или один, но я выбираю этого не делать. Чувствуешь разницу? — А Искандер? Иман отводит взгляд и пару секунд не находится с ответом. Она устало подпирает ладонями лицо, после чего наконец решается сказать. — Он не молится. Совсем. Я не знаю, почему. Чонгук вздыхает и присаживается рядом, в глубине души он очень переживает, поскольку не хочет быть неправильно понят. Ему кажется, что отношения с Иман несколько более хрупкие, чем с Искандером и Мишель, поскольку находить темы для разговоров значительно сложнее. Но, даже если и находится хоть один повод о чём-то поговорить, то Чонгуку кажется, что Иман осуждает каждое его слово, но почему-то молчит об этом. — Если так переживаешь, почему бы не приобщить его к этому? Вы же вместе живете, так что ты его ежедневный пример, — неожиданно выдаёт Чон, неловко кладя руки на колени и смотря себе под ноги. — О чем ты? — удивленно спрашивает Иман. — Искандер не живет с нами. — Что значит не живет? Он же всегда был в вашей квартире. — Да. Это было наше с Тэхёном условие. Искандер живет один, но ежедневно приходит к нам. Иногда он ночует в нашей квартире и спит на матрасе, но это бывает крайне редко. В последний раз так было в день, когда ты оказался у нас. На некоторое время затягивается пауза. Чонгук не знает, что ответить или спросить, поскольку чувствует что-то неправильное в том, что Искандер вынужден жить один, хотя вполне мог купить вторую кровать и жить в комнате Тэхёна. — Мама была против, но сразу же сдалась, как только поговорила с Тэ. У них с Искандером куча секретов, в которые мало кто посвящён. Так что я понятия не имею, почему он не хочет жить с нами. Он ни за что мне не скажет, — немного горько заканчивает она, после чего поднимается со своего места и медленно движется вперёд. — Надо идти, Чонгук. Тебе вообще следует вернуться домой с братом. — Иман? Та оборачивается. Лучи солнца лёгкой линией падают ей на лицо и заставляют немного сощурится, чтобы увидеть Чонгука получше. — С ним всё будет в порядке, — негромко добавляет он, считая, что это то, что девушка желает услышать. — Я знаю. Он обещал мне.

***

Чонгук медленно бредёт вслед за Иман по коридору. Он думает о том, что ему и Хосоку сейчас придётся уйти, и, наверное, это будет даже самый правильный вариант из всех возможных. Однако что-то внутри просит остаться, найти любую причину задержаться здесь подольше, хотя бы до того момента, пока Тэхён не проснётся. И есть во всем этом доля запретного и неправильного, чему никак нельзя давать пускать корни дальше. Это походит на пытку. Медленную, убивающую, сводящую с ума. Чонгук как маленький любознательный щенок тянется в сторону собаки покрупнее, он мал и боится подойти близко, но зачем-то делает первые осторожные шаги, зачем-то вообще подбирается вплотную и лишь в это мгновение чувствует чужую агрессию и то, как в его шею вот-вот вопьются чужие клыки за такое бездумное любопытство… Табун мурашек проносится по телу, как только Чонгук замечает бегущего к нему младшего брата. Скользкий червячок в груди начинает туго обвивать сердце. Отчего-то становится вмиг тревожно и страшно. И вообще его тошнит. Что-то с Тэхёном. — Он проснулся! — радостно запрыгивает на брата Хосок. — Пойдём скорее! Пойдём же! И Чонгук выдыхает, словно до этого всё время и вовсе не дышал, держа в себе весь воздух. Откуда такой страх за совершенно чужого человека? Откуда в нём всё это? Он прирастает ногами к полу и чувствует, что не может сдвинуться. Внутри становится так пусто, никакого больше волнения, ни крупицы размышлений. Всё улетучивается, оставляя бездонную яму. Чонгук крепко обнимает брата, словно это Тэхён. Он чувствует, что не будь между ними с Кимом всего того, и, если бы только они были друзьями, он обязательно бы сорвался с места, влетел к нему в палату, крепко обнял и сам не понятно от чего расплакался. Со стороны глянь — Чонгук взрослый и самостоятельный парень. Учится, работает, растит брата. А приглядись поближе — он сам никогда не вырастал, потому что крепко цепляется почти за каждого, кто появляется в его жизни. Чимин, Хосок, Искандер, Мишель, Иман. Даже Миён. Тэхён. Плохой, злой, грубый, бесчувственный, страдающий, умный, красивый. Особенный. Всецело заполнивший собой практически все мысли Чонгука, заставляющий ощущать всё неразумное, странное, бешеное и хаотичное. Неправильный. Ненужный совсем в жизни Чона. И отчего-то постоянно в ней появляющийся. Зачем-то ведь Чонгуку известно, что Тэхён пишет левой рукой, притворяется, что совсем не интересуется книгами, но Мишель как-то по секрету рассказала о том, что его шкаф доверху набит различными томами, а также с её слов он ежегодно смотрит «Евровидение», болеет несомненно за Норвегию, и матерится он очень долго, когда победу забирает кто-то ещё. Кроме этого, Тэхён очень злится, когда ему в глаза лезут волосы и если кто-то рядом ссорится. Такой странный. Дурак и идиот. Но Чонгук, охваченный этим внезапным переизбытком чувств, все равно отмирает и тут же спешит за тянущим его за руку братом и мчащейся Иман. Сердце его скачет в такт шагам, оно глупое, упрямое само рвётся наружу, просится и ластится, нуждается и бесится с дуру. Иман врывается в палату первая, похожая скорее на ураган, что не способен остановиться. Дверь от слишком резкого открытия гулко ударяется о стену. Её сумка падает с плеча на пол, и всё скудное содержимое в виде телефона, кошелька и гигиенической помады рассыпается. Она не замечает этого, перед ней лишь Тэхён. Только проснувшийся, замотанный по самое горло в одеяло, словно ему очень холодно, он, её родной человек, второй брат, цел, и его жизни на данный момент ничего не угрожает. Лицо её, излучающее крайнюю степень облегчения, вмиг становится непроницаемым. Она замирает у стены и не делает ни шага в сторону Тэхёна. Серьёзная, уставшая от недосыпа, бесконечно молящая про себя Бога о спасении чужой жизни, она сжимает губы в тонкую линию и не смеет сдвинуться с места. Тэхён выдавливает слабую улыбку и с выдохом наконец решается первым заговорить: — Иди сюда, обнимемся хоть. Жив как-никак. Иман демонстративно ничего не отвечает, лишь поворачивает голову в сторону Искандера и Мишель и кивает им, безмолвно давая добро на то, чтобы подойти. Мишель первая делает несколько уверенных шагов и крепко обнимает Кима. — Я такой постер сделала для университета, ты просто упадёшь, когда увидишь, — радостно сообщает она, после чего к объятиям подключается Искандер. — Дружище, ты здоровски всех нас напугал! Тэхён не отвечает. Его голова лежит на плече Мишель, а взгляд устремлён лишь на Иман. Чонгук крепче сжимает руку Хосока, когда чувствует, что младший брат тоже хочет подойти. — Заканчивайте. Нам всем нужно по делам, — твёрдо и сухо произносит Иман. Чонгук впервые видит Тэхёна таким уязвимым. Тот прикусывает нижнюю губу, но его глаза похожи на два бездонных колодца, из которых вот-вот хлынет вода. Измученный, он все равно не может найти свой покой без Иман. Чонгук уверен, что их связывает нечто большое, гораздо более крупное, чем, например, секрет о тайных отношениях. – Иман, — бархатистый голос Тэхена протирается сквозь все размышления Чонгука и ломает каждую мысль, заставляя думать только о том, что низкий тон Кима звучит в сто раз притягательнее. — Пожалуйста. — Ты обещал мне, — девушка отталкивается от стены, на которую до этого опиралась спиной. — Тэхён, ты вообще вспоминаешь о тех днях, когда мама из-за тебя не спала? Когда мы все по очереди ночевали в твоей комнате, когда тебя с ложки кормили. Ты соврал про диабет. Где ты ещё мне врал? Я устала от твоих манипулирований нашими чувствами. Ты хочешь внимания? Так подойди и скажи мне об этом. Уже с головой хватило того, что было тогда. Или мне вновь снять хиджаб ради тебя? Отыскать тех парней… — Замолчи, — обрывает её Тэхён. — Я обязательно именно это и сделаю. Будь уверен. Иман не поднимает свою сумку с пола, она лишь аккуратно переступает через разбросанные вещи и идёт в сторону выхода. Чонгук замечает наворачивающиеся на её глазах слёзы. Тэхён же, раненный не менее сильно, отворачивается и смотрит в окно, словно там есть что-то интересующее его. — Ну вот. Вы опять поссорились, — с горечью заключает Искандер и, отходя от друзей, принимается собирать всё выпавшее из сумки сестры. — Вам бы решить наконец тот вопрос с прошлым. Уже надоело, что вы при любых разногласиях вините тот случай. — Поддерживаю, — кивает Мишель. — Мы выросли и больше не станем выбирать сторону кого-то из вас. Вы заварили кашу, вы и расхлёбывайте. Мы же с Искандером будем сохранять нейтралитет. Ваша упёртость вас и губит. Как знала, что две девы в семье не к добру… — Мы зайдём вечером, Тэхён. — прощается первым Искандер. — Чонгук, друг, ты идёшь? — Идите. Мне все равно нужно кое-что вернуть. — Могу подкинуть Хосока домой, если ты пойдёшь сразу на работу. Сэкономишь время, а мне всё равно по пути. Чонгук кивает, понимая, что будет действительно удобнее, если Хосок окажется дома. Чон-старший наклоняется и быстро обнимает брата, прощаясь: — Приеду через пару часов. Ты поспи и потом поешь, бери всё, что найдёшь в холодильнике. Хосок, что вёл себя относительно тихо последние несколько часов, вдруг отмирает и несколько раз кивает в знак согласия. — А можно джем с хлебом? — Можно. — А книги твои взять? — Только не рисуй в них. — Хорошо, — радуется Хоби, после чего внезапно бежит к Тэхёну, крепко обнимает его и что-то быстро шепчет на ухо. В Чонгуке просыпается странное чувство зависти от того, как сильно Хосоку нравится Тэхён, и как спокойно, дружелюбно и ласково проходит всё их общение. Между Чонгуком и Кимом всё наоборот. — Ладно-ладно, — улыбается Тэхён. — Ты тогда веди себя хорошо и сделай, как сказал твой брат. — Обещаю! — машет рукой на прощание и несётся Хосок на выход, в дверях цепляясь за рукав Искандера. — Пока, Гу! Пока, Тэхён! С их уходом становится тихо. Быть может, это затихает всё внутри Чонгука. Оно ведь было неспокойно с тех пор, как Тэхён попал в больницу. Оно переживало, металось и едва слышно поскуливало. Оно, глубоко поселившееся, не знало слов «нет» и «нельзя». Оно бесилось в неизвестности, а сейчас собакой стелется у ног своего хозяина. — Это твоё. Он лежал тогда рядом с тобой, и я взял его, чтобы ты не потерял, — первым начинает Чонгук, стараясь подавить в себе лавину чувств. Он подходит ближе, но оставляет метр между ним и Тэхёном, после чего выуживает из кармана телефон. — Как ты всё провернул? — недоверчиво спрашивает Ким, забирая свою вещь. На жалкую секунду их пальцы соприкасаются, и оно внутри Чонгука вновь устаивает бунт. — Само получилось. — Ты сделал мне укол, — констатирует Ким. — Другого выхода не было. Никто не понял бы, что с тобой, — неохотно отвечает Чонгук, чувствуя, как его загоняют в угол. — Ты совсем недавно даже не знал, что такое диабет, а сейчас уже ставишь мне инъекции инсулина. Я что, совсем дурак? Чонгук молчит и кусает щёку изнутри. Да, совсем недавно он не знал ничего о диабете. Сейчас он изучил практически всё. По крайней мере всё то, что было в книгах, которые дали ему в библиотеке. — Я сделал наугад, — врет Чонгук. Ему невероятно стыдно и неловко говорить правду. Пару часов назад Искандер помог найти Тэхёна. Он сказал, что, когда Киму тоскливо, он всегда приезжает лишь к одному склону на окраине Осло. И он всегда сидит там до тех пор, пока его кто-то не заберёт. Когда Чонгук с Искандером, Иман и Мишель подъехали, Тэхён был уже без сознания, тогда и пришлось думать быстрее. И совсем скоро пришла мысль, что, должно быть, бутылка вина, валявшаяся в снегу, стала причиной повышения сахара в крови Тэхёна. И Чонгук всё рассказал. Ради спасения Кима, он пренебрёг его секретом. И после, отыскав в машине ручку с тонкой иглой, он сам сделал укол по инструкции из книги, по памяти об инъекциях, что сам делал Тэхён. Чонгука трясло всего изнутри, но в то мгновение не было ничего, что заставило бы его отступить и не помочь. — Не верю. При тебе я делал инъекции в живот. — Инсулин почти так же всасывается, если сделать укол в бедро. Быть может, в живот чуть побыстрее, но разница не существенна, — злится Чонгук, но через секунду сам теряется от сказанного, когда осознаёт, что выдал себя. Тэхён лишь коротко усмехается и принимается внимательно изучать взглядом Чонгука. — Чего же ты тогда хочешь? — в тишине повисает его внезапный вопрос. Чонгук на пару секунд прикрывает глаза. Хочу тебя… Узнать. Коснуться. Обнять. Всего и сразу. С плюсами и минусами. Плохого и хорошего. Хочу увидеть твою суть. Понять, кто же такой настоящий Ким Тэхён. Просто почему-то эгоистично хочу, требую и искренне нуждаюсь. Это само. Само, честно. Без каких-либо признаков пускает свои корни, оплетает изнутри и позволяет иглам врезаться во все органы. Оно заставляет меня выглядеть дураком. Приходить к тебе, когда не нужно. Стоять рядом и тихо про себя радоваться этому мгновению. Оно и только оно заводит сердце так, что то становится похожим на часы. Тик-так-тик-так. Под тихий треск секундной стрелки. Некоторые часы останавливаются после смерти. Тогда почему мои ходят, когда ты рядом? — Ничего, — отвечает Чонгук, отрицательно качая головой. — Ничего я не хочу. Мне надо идти. Скрипучий и дотошный голос совести нашёптывает на ухо, каким же идиотом Чонгук себя выставил, придя в больницу, взяв с собой Хосока. Стоя здесь, рядом с Тэхёном. — Ты же спас меня. Разве ты ничего не хочешь за это? Чонгук поднимает взгляд и впервые за этот разговор не мечется между неправильными-совершенно-точно-не-красивыми родинками Тэхёна, не смотрит на его острые ключицы, не спускается к худым рукам и не-изящным-совершенно-обычным пальцам. Чонгук смотрит Тэхёну в глаза строго, даже скорее обиженно. Он старается не показывать то, как сильно его задело сказанное, но понимает, что все с треском рушится, ведь ему нечего даже сказать, кроме как чего-нибудь такого же неприятного. Вот только слов никаких нет, да и едва ли Тэхён умеет обижаться. — У меня всё есть, — фыркает Чонгук. — А то, чего нет, ты всё равно мне не дашь. — Ты сначала скажи, что это. Я куплю. — Купи себе мозги, — отрезает Чонгук и уходит прочь.

***

Февраль продолжает медленно, но верно высасывать из Чонгука все силы. Разрываясь между домом и работой сильнее, он проводит меньше времени с Хосоком и кем-либо ещё. Периодически всё же ему удаётся пересекаться с Искандером и болтать вечерами с Мишель по телефону. Но одна проблема навязчиво продолжает тревожить его. Чонгук за последний месяц послал кучу писем Чимину, но каждое осталось без ответа. Гнусное и горькое чувство, что их дружба разрушилась настигло Чона с головой. Он любил Чимина за его простоту, легкость, то, как быстро находились темы для общения. Вот только с возрастом Чонгук в отличие от своего друга не научился заводить друзей. Вокруг Чимина образовалось много людей, он писал в письмах, что абсолютно счастлив, получая такое внимание. И вот настал тот момент, когда Чонгук стал не единственным, а одним из. А сейчас, кажется, и вовсе забыт. Это невыносимо больно понимать, что ты прекращаешь дружбу с тем, без кого раньше не представлял жизни. Оглядываясь назад, ты осознаёшь, как много не было сказано и сделано. Ты вспоминаешь ваши совместные планы о приключениях и вдруг до тебя доходит, что в путешествие ты отправишься один. Это не тоска от одиночества, нет. Это боль от потери части себя. Ты наделил человека особым статусом в своей жизни, ты вознёс его так высоко, но не учёл, что если всё рухнет, то там внизу будешь ты один, а этот человек уже будет подобно шарику лететь высоко вверх. Терять друзей очень страшно, но страшнее позволить им идти своей дорогой и наблюдать за этим. Эгоизм чистой воды. Ты же один, несчастный и одинокий, а твой человек счастлив с кем-то другим. И ты злишься и негодуешь и… в конечном итоге, ты боишься. Тот, кто заставлял тебя улыбаться, знал тысячу вещей, что заставят тебя отложить грусть, и бежал к тебе сломя голову в любое время дня и ночи, уходит. Вот он, этот человек. Идёт по светлой тропинке, оставляя тебя на развилке. Ты должен идти своей дорогой, но ты продолжаешь стоять в ожидании того, что к тебе придут. Но никто не приходит, и ты остаёшься один. В бескрайнем одиночестве ты дрейфуешь, и всё что у тебя есть это воспоминания. Ты предаёшься им: «Жаль в тот момент не было камеры, сейчас бы посмотреть на наши лица». «Я бы сделал так ещё раз». «То место только наше и ничьё ещё». И в конечном итоге ты стоишь в воде по колено. В том самом месте, куда вы вместе пару лет назад планировали съездить. Прохладный ветер треплет твои волосы, и сердце сжимается. Оно хоть и глупое, но понимает, что вот он, момент, когда нужно отпустить. В конце концов ты стал старше, мудрее. У тебя даже кто-то есть. Кто-то, кто ещё не друг, но так же важен. Ты ещё боишься этой новой дружбы. Ведь этот знакомый не знает фамилию твоей бабушки по линии матери, без понятия о том, какие конфеты ты любил в детстве, и что ты до жути боишься подавиться косточкой от рыбы. Да, можно сказать, этот человек совсем тебя не знает. И как раньше не будет. Но он тебе протягивает руку. Он держит тебя, чтобы ты, дурной, удержался на своей плавучей льдине. Ты тоже его совсем не знаешь. И вы одни, но больше не одиноки. И тогда ты произносишь в голове заветное «пора». И шепчешь куда-то в ветер слова своему прошлому: — Пусть у тебя все будет хорошо. Я желаю тебе самого лучшего и отпускаю. И тогда твой старый друг вдруг оборачивается. Ты в последний раз смотришь ему вслед и чувствуешь, как горячие слёзы плавят твою кожу. Ваши взгляды находят друг друга, и вы прощаетесь. Он легко машет тебе рукой. А ты ещё по своей детской наивности не знаешь, что в ту секунду он пожелал тебе так же быть самым счастливым. С теми, кого мы по-настоящему любим, всегда так. Уходя, они никогда не желают зла и боли. При каких бы обстоятельствах ваше общение не закончилось, их последняя мысль о вас будет всегда самой тёплой и искренней. Прошлое уходит, а будущее не сдвигается и с места. Оно всегда тебя ждёт и крепко держит за руку, ведя за собой, показывая единственный путь, по которому тебе суждено пройти. — И куда ты снова хочешь меня притащить? — ворчит Чонгук, пытаясь высвободить свою руку из крепкой хватки Мишель. — К маме с папой. — Скажи мне, что ты шутишь. — Всё серьезно! — возмущённо восклицает Мишель. — Ясмина и Равиль едят наш мозг чайной ложечкой, спрашивая про тебя! — С чего вообще я им сдался? — не понимает Чонгук, периодически дергая рукой, чтобы Мишель отпустила. — Они узнали, что ты спас Тэхёна. Иман всё рассказала им. А Тэ, знаешь, вообще у нас негласный любимчик в семье. Мы все любим безусловно друг друга, но то, что пережил он… В общем, Тэхёна мы всегда любим особенной любовью. А ты его с того света вытащил, вот родители и сказали мне пригласить тебя на ужин. Чонгук деревенеет и отрицательно качает несколько раз головой: — Нет, Мишель. Я никуда не пойду. У меня брат дома! — А у меня родинка рядом с соском. Показать? Что у нас за дурацкий обмен фактами? — О нет, только не родинка. На всё согласен, кроме того, чтобы её созерцать, — в шутку отвечает Чонгук, но тут же меняется в лице, когда понимает, что Мишель не настроена на веселье. — Идёшь к маме с папой. Хосока тоже берёшь. Усёк? Иначе я тебе покажу мою другую родинку. А она вообще у меня на… — Хорошо! Иду к вашим родителям! Я согласен! — громко перебивает её Чонгук, чувствуя, как щёки краснеют. Всё-таки Мишель невероятная. Невероятная манипуляторша. Иначе нет ни одной причины, почему Чонгук вместе со своим братом стоит перед домом семьи Авин, а сама Мишель с самодовольной ухмылкой гордо жмёт на звонок. Впрочем, её приподнятое настроение не длится долго. — Умерли там все, что ли… — ворчит она и вжимает кнопку звонка сильнее, безостановочно давя на неё. — Мам! Пап! Откройте! Я сейчас описаюсь, честное слово! Вы ведь помните тот случай год назад на дне рождении Искандера… Я же в тот раз не шутила. В этот раз я тоже не шучу! Я привела Чонгука, вы же не хотите, чтобы я у него на глазах… Дверь распахивается через секунду. — Мишель, я бежала со второго этажа! — слышится чужой звонкий голос с одышкой. — Мамуля, а я к тебе бежала с Америки! — обнимает женщину Мишель. В тот момент Чонгук впервые видит Ясмину Авин. Несколько раз до этого он пытался её представить, но ему никогда не приходило в голову, насколько она похожа со своими детьми. Невысокая женщина лет сорока на вид с небольшими щечками и морщинками в уголках глаз и на лбу производит полное впечатление самой великодушной и дружелюбной хранительницы очага, какое только возможно. — Ты должно быть, Чонгук? — кивает она, широко улыбаясь, и опускает взгляд чуть ниже. — А ты Хосок? — Здравствуйте, мама Иман и Искандера. Это вам, — протягивает Хоби коробку печенья с малиновой прослойкой. — Это о-очень вкусно! Женщина удивляется внезапному подарку, но с теплотой в глазах его принимает. — Спасибо, мой хороший. Но ты ещё мой морковный торт не попробовал. Я надеюсь, ты скажешь про него так же. — А он что, из настоящей моркови? Торты ведь сладкие должны быть… — А он и сладкий! — смеётся Ясмина и приоткрывает дверь, давая всем пройти. — А у вас есть торты из капусты? Или из баклажанов? — интересуется Хосок, оглядываясь по сторонам и рассматривая интерьер дома. — А ты хотел такие торты? — Не! Я бы, честно говоря, захотел бы домой, если бы у вас такие торты были… Ясмина и Мишель начинают громко смеяться, и Чонгука немного отпускает. Он очень переживал из-за ужина и несколько раз объяснял брату, какие темы нельзя поднимать за столом. — А можно я расскажу, какая мама хорошая, и как она пообещала покататься со мной на кораблике? — спросил тогда Хосок. — Нет, ничего нельзя говорить про маму, — отрезал старший брат, припоминая ту историю, когда Миён в пьяном угаре наобещала кучу всего. Хосок не вспомнил только, что, как только мама протрезвела, она была настолько зла на любой источник шума, что без разбора выкинула все игрушки, с которыми в тот день громко играл её младший сын. Сейчас Хоби не выглядит расстроенным, но пару часов назад он здорово обиделся. — Ты её не любишь! Ты дурак! Мальчики в школе говорят, что все, кто не любят мам, умирают! Не надо плохо думать про мамочку, не надо обижать её, — разрыдался он сразу. Чонгук сдался. Он всегда сдавался только этому человечку, единственному, имеющему над ним такого рода власть. — Говори, что хочешь. Будь только вежлив и приветлив. Это чужие люди, и мы должны уважать их и их порядки в доме, поскольку нас пригласили. Хосок заулыбался и засветился, как самая яркая звезда. И в таком приподнятом настроении он продолжает находиться до сих пор, робко заглядывая в каждую комнату дома семьи Авин. Чонгук ходит следом за ним и внимательно слушает комментарии Ясмины по поводу убранства её дома. — Здесь вот видите шторки с цветами. Такие уже сто лет не в моде, но я так в них влюбилась! Их, кажется, нам на свадьбу с Равилем подарили… Ой, а этот шкаф я лично красила! Дом Ясмины и Равиля поразителен во всех смыслах. Он похож с виду на обыкновенный норвежский домик со светлой отделкой внутри и узорами в ромбик на мебели, но обстановка, что воссоздала хозяйка дома ни с чем не сравнится. Ясмина расставила везде свечи так, что можно даже представить, как она их зажигает, когда отключают электричество и, если её муж, Иман, Искандер и Тэхён в доме, то они все проводят это время в тёплом кругу, разговаривая друг с другом и периодически споря. Чонгук также заметил, что в каждой комнате находились вазы с сухоцветами или лавандой. В воздухе так и смешивался этот тонкий цветочный аромат с какими-то ещё благовониями и деревом. — Приобрести такой дом было так важно для нас, Чонгук, — делится женщина, когда присаживается за стол вместе со всеми гостями. — Он прекрасен, — отвечает старший Чон предельно искренне. — Спасибо, для меня он тоже чудесен. Мои молитвы только о том, чтобы таким же он был для Искандера или Иман. Грядёт время, когда у них будут дети… — Мам! Прекрати! — тут же звучит голос Искандера со стороны лестницы. — Она всё правильно говорит, — доносится ещё один более низкий и взрослый голос, который принадлежит, по всей видимости, отцу семейства. — Сынок, вот приведёшь невесту в дом и сразу же тут и останетесь. А мы, ваши старики, на юге Норвегии квартирку возьмём. — Не приведу я никого в дом! — Как это? — комично удивляется Ясмина. — Ещё как приведёшь! Познакомишься с симпатичной мусульманкой, вы поживете здесь пару лет, а потом и детишки будут. — Бедные его будущие дети. Их отец боится даже любого жучка, а уж от вида новорождённых, он наверняка в обморок упадёт, — в той же стороне приглушённо слышится голос Мишель. — Твои дети будут бегать от тебя ко мне! Лучше быть с крутым дядей, чем с мамой, помешанной на математике! Да ты за свои уравнения замуж и выйдешь, и родятся у вас «иксы» и «игреки». Через мгновение на кухне появляется Искандер с отцом. Равиль оказывается полным мужчиной с залысиной и крупной родинкой на щеке. Он подобно его жене улыбается широко и приветствует гостей, пожимая руку Чонгука и Хосока. — Их споры вечные, — качает головой Равиль. — Даже в животе моем дрались, — поддерживает его жена. Чонгуку не хочется это признавать, но глубоко в душе он завидует этим семейным шуткам и посиделкам. Он присаживается за стол и чувствует себя чужим. Мишель поглаживает его по плечу, приободряя. Со второго этажа спускается Иман и так же занимает своё место за столом. Лишь один стул остаётся пустовать. — А когда Тэхён придёт? — спрашивает Хосок. Воцаряется тишина. Все, кто были до этого увлечены разговорами, замолкают и выглядят так, словно всех разом опустили в воду. — Мы сильно поссорились и избегаем друг друга, — пожимает плечами Иман, словно ей всё равно. Но даже за этой маской безразличия её грусть просачивается и видна невооружённым взглядом. — Вам стоит поговорить. Вы же так все привязаны друг к другу, зачем же вы растрачиваете свою жизнь на ссоры? — успокаивает Ясмина свою дочь. — Мама, я не хочу его видеть. — Иман, но он же сидит там наверху, совсем один. Разве тебе не жаль его? — удивляется Равиль. — Не жаль. Потому что ему меня тоже явно не жаль, — последние слова Иман четко адресует Тэхёну, выделяя их и произнося их значительно громче. Ужин далее протекает более спокойно. К теме ссоры Иман и Тэхена больше никто не возвращается. Ясмина неустанно хвалит норвежский Чонгука и Хосока и рассказывает о том, как именно она готовила некоторые блюда. Пару раз можно было заметить, с какой теплотой смотрит на свою жену Равиль. Он даже аккуратно положил ей полотенце на коленки, чтобы она не испачкала свою плиссированную юбку. Чонгуку и Хосоку также довелось увидеть, как Иман, Ясмина и Равиль молятся перед едой. — А зачем это нужно? — спросил Хосок, поражённый таким действием. — Мой хороший, мы обращаемся к Господу не только в минуты горестей, но также, например, до и после еды. Признаком истинной веры для нас является то, что мы благодарны тому, что имеем сейчас. Пусть даже это и приём пищи. Чонгуку тоже хочется закрыть глаза и помолиться кому-нибудь, чтобы подняться наверх и поговорить с Тэхёном. Этот совершенно эгоистичный порыв в корне рушит всё то, о чем рассказывает Ясмина. Она делится с Хосоком информацией о своей религии, в то время как Чонгук давит в себе порыв зачем-то быть рядом с едва знакомым парнем. Эта доля запретного вновь манит, будоражит и страшит одновременно. — Я так рада, что вы пришли. Мне не подобрать благодарности за то, что ты, Чонгук, помог Тэхёну, — в конце вечера говорит Ямина. — Наш дом всегда рад тебе и Хосоку, — соглашается Равиль. Чонгук смущенно теребит край скатерти и стесняется посмотреть кому-либо из них в глаза, он лишь находит в себе силы ответить: — Спасибо вам за хороший ужин. — Спасибо! Спасибо! — улыбается Хосок, взмахивая руками, из-за чего стакан с его соком опрокидывается, и всё не выпитое содержимое стекает прямо Чонгуку на колени, отчего тот сразу вскакивает. — Я не хотел! Извините, я испортил скатерть, — слезливо начинает Хосок извиняться. — Ничего страшного! Это же всего лишь вещь. Всегда можно купить новую. Я сейчас тряпочкой сухой пройдусь тут, и мы все будем думать, что это такой узор, — успокаивает ребёнка Ясмина. — Ну-ка, на что похоже это пятно? Дальнейшее Чонгук не слушает, поскольку Мишель уводит его в ванную вверх по лестнице. — Заходи, я сейчас найду какие-нибудь штаны в комоде Искандера. Снимай пока свои. Чонгук чувствует себя ребёнком, который пришёл домой весь грязный после долгой прогулки и слушает указания мамы. Но всё равно, понимая, что его джинсы совсем промокли, и он не пойдёт так на холодную улицу, он послушно снимает их с себя, после чего дверь открывается. Удивленный тем, что Мишель вошла без стука, Чонгук поднимает голову и сталкивается взглядом с вошедшим Тэхёном. — Выйди! — громче, чем следовало вскрикивает Чонгук, оттягивая подол толстовки ниже, прикрывая оголенные бёдра. — Мишель сказала найти тебе штаны, поскольку ничего из вещей Искандера не осталось, — пожимает плечами Тэхён и оглядывает ноги Чона. — Ну так неси их! Хватит на меня смотреть! — Откуда я знал, что тебе принести. Теперь я увидел твои мясистые бёдра и понял, что тебе нужно что-то свободное. Красный до корней волос Чонгук поворачивается спиной к Киму, не желая с ним о чем-либо говорить. — Пошёл ты к черту, Тэхён. — Нет, туда ещё рано. Сначала тебе принесу другие штаны. Те, что я планировал изначально плохо на тебя сядут. Сейчас это особенно бросается в глаза, — совершенно обыденно объясняет Ким, спускаясь взглядом по ровной спине, спрятанной за широкой толстовкой, и плавно скользит ниже. Через секунду дверь хлопает, и Чонгук остаётся один. Он выдыхает с облегчением, ведь пока был рядом Тэхён, он дышал через раз. Не глядя, куда наступает, Чон делает первый шаг в сторону ванны, на бортик которой он решает присесть. Резкий хруст оглушающе звучит по всей комнате, заставляя сердце Чонгука замереть. Ещё до того, как его глаза опустились вниз, он догадался, что наступил на свой же телефон, лежащий в кармане валявшихся джинс. — Черт, — едва слышно шепчет себе под нос, наклоняясь и вытаскивая старенький телефончик, задняя крышка которого отошла и треснула на две части. Тэхён вновь заходит без стука и сразу же замечает, что Чонгук больше не прикрывается, он сидит на коленках на полу и что-то собирает. — Что произошло? — тут же интересуется. — Я случайно наступил на телефон. Пустяки, заклею чем-нибудь крышку и будет как новый, — резко встаёт Чонгук и делает два шага до Тэхена, забирая из его рук джинсы. — Спасибо, что принёс и одолжил. — Нашёл о чём благодарить, — пожимает плечами Тэхён и выходит за дверь.

***

Чонгук без сил падает на кровать, стоит только вернуться домой после работы. Он разрешает себе три минуты отдыха, прежде чем встанет и приготовит себе и брату что-то на ужин. Ещё до того, как он вылезает из кровати, его тревожит трель дверного звонка, вынуждая подняться раньше времени. — Кого там угораздило в такое время? — бормочет он, идя к двери, попутно натягивая снятую пару минут назад толстовку. Чонгук резко раскрывает дверь, и последним человеком, кого он ожидал увидеть, был курьер, который вежливо улыбаясь, просит позвать «Чон Чонгука» для передачи посылки. Смутная надежда, что там что-то от Чимина начинает озарять всё вокруг. Странно только, что письмо от него доставляют лично, ведь до этого приходилось ходить к зданию почты. Не раздумывая, Чонгук всё подписывает и, дождавшись ухода курьера, нетерпеливо раскрывает картонную коробку, на дне которой лежит упакованный новый телефон. Уже по картинке можно понять, что это современная и дорогая модель, у которой нет кнопок, а экран сенсорный. На самом дне посылки лежит сложенная вдвое записка с аккуратным и ровным почерком: «Не страдай ерундой, и позволь хоть как-нибудь отблагодарить. Ты даже джинсы на следущий день вернул. Уверен, что постирал и погладил их в придачу. Не будь упрямым дураком. КТ.» Два плюс два Чонгук складывать умеет, поэтому, не теряя времени, он уже бежит вниз по лестнице, готовый от злости затолкать этот бессмысленный и бестолковый подарок Тэхёну в глотку. По пути он набирает номер Кима, и, как только доносится хриплое «алло», Чонгук взрывается: — Зачем ты это сделал? Я разве просил? Мне не нравится, Тэхён. Я не хочу твой дурацкий телефон. Я даже пользоваться таким не умею! Мне не нужны твои дорогие подарки! Забери его прямо сейчас, иначе я его выброшу или отдам первому встречному! — Боже, — шумно вздыхает в трубку Тэхён. — Успокойся. Давай нормально поговорим. Я заеду за тобой вечером… — Нет. Ты не за мной заедешь, а за своим телефоном! — Хорошо. Я заеду «за своим телефоном», покатаю его по городу на машине, мы с ним поговорим и мирно разойдёмся. Он в магазин к товарищам из электроники, а я по своим делам. — Идиот! — последнее, что говорит Чонгук, сбрасывая звонок. Чон так и замирает посреди улицы с коробкой в руках. Он выскочил настолько быстро, что не следил за дорогой и, похоже, ушёл в том направлении, по которому до этого не ходил. И ничего ему не остаётся, кроме как брести по безлюдным улочкам Осло и наслаждаться отчего-то этой внезапной прогулкой. Даже несмотря на то, что с Тэхёном они поругались, на душе разливается тепло. Чонгук забывает про время и идёт в самую глубь двориков, пока не останавливается у одной из площадок для детей. Ничего примечательного в ней, на первый взгляд, нет. Горка, с которой несколько раз скатывается маленькая девочка в голубом комбинезоне. Вот только за руку её держит Искандер. Эту фигуру Чонгук узнал издали, и по мере приближения убедить себя, что это иллюзия или галлюцинация, с каждым шагом становилось сложнее. Его новый друг какого-то черта забыл на детской площадке с чужим ребёнком. — Искандер? — неуверенно зовёт Чонгук, но как только парень, стоящий у горки, поднимает голову, сомнений не остаётся. Ребёнок оживляется и тянет Искандера в сторону замершего Чона. В какой-то момент девочка отпускает держащую её руку и сама делает пару неуверенных шагов прямо к Чонгуку и вцепляется ему в штанину, сминая ткань тонкими пальчиками. — Дядя красивый, — медленно, но четко проговаривает девочка и, улыбаясь, аккуратно трогает пальчиком колено Чонгука, смотря ему прямо в глаза. — Это не просто дядя, это Чонгук, — поправляет Искандер и присаживается рядом на корточки, аккуратно приглаживает детскую курточку и завязывает потуже плетёные веревочки на разноцветной шапке с большим помпоном. — Свадьба! — сразу вскрикивает девочка и, смеясь, вцепляется только сильнее. Искандер вмиг становится серьёзным. — Нет! С ним ни за что. Он же старый для тебя! И вообще никаких мальчиков до двадцати, — он на секунду прерывается, над чем-то активно раздумывая, — нет, до тридцати! Пяти! С половиной! До тридцати пяти с половиной. Услышала меня? Девочка тут же отходит от Чонгука, огорошено подходит к Искандеру и тут же его обнимает, выдавая расстроенно: — Развод с Чонгуком? — Он самый. Откуда ты вообще таких слов понабралась? Опять мама говорила такое? Свадьба, развод… следущий на очереди брачный договор? — Что это? — тут же веселеет ребёнок. — У мамы и спрашивай, — отрезает Искандер и наконец поднимает на Чонгука взгляд. Впервые такого рода эмоция ярким светом освещает его тёмные глаза, она заставляет нервничать и просить молчать, не задавать вопросов. Страх Искандера от такой внезапной встречи совершенно оправдан, Чонгук чувствует его, но не может не спросить: — Кто это? — почти шёпотом. Никто из них не может заставить себя пошевелится. Чонгук вспоминает, что, когда Хосок был малышом, он походил на настоящего карапуза с большим пузиком и толстенькими ручками и ножками, но никогда не выглядел так хрупко, как эта девочка, похожая скорее на куклу. — Познакомься, Чонгук, это Астрид, — так же на грани слышимости начинает Искандер. Совершенно растерянный он не может заставить себя продолжить, не знает, с чего начать. И в тот момент оба уже понимают, что все слова будут излишни, ведь громадный секрет Искандера Авина стоит между ними, удивленно смотрит на обоих и хлопает своими выразительными глазами. Чонгука мигом прошибает каждым словом Иман и Ясмины на том ужине, ему хочется, чтобы маленький человечек по имени Астрид в смешной шапочке с помпоном оказался неправдой или кем угодно, кроме… — Моя дочь.