Дорогой Айк!..

Рик задумчиво барабанил пальцами по боку вчерашнего стаканчика из-под кофе. Логотип «Урмы» напоминал нарезанную сливу, под которой выстроились шеренгой какие-то странные квадратные значки — то ли орнамент, то ли стилизованная надпись на сербском. Неудивительно, что дела у них шли не очень. — Как по мне — самое тупое решение в истории. — Зак всегда умело балансировал на грани между образами личного помощника, близкого друга и уставшей от своей работы нянькой. Иногда даже слишком умело, и сам забывал, кто он на самом деле. — А как по мне — у этого заведения есть шанс, и я хочу попробовать хоть раз вложиться во что-то кроме программистов из гаража. Они играли понемногу, никогда не рисковали по-настоящему, но редко оставались в проигрыше. У Зака было превосходное чутье, а у Рика — харизма, с которой он мог уговорить кого угодно согласиться на их предложение. Это приносило хорошие деньги, никогда не слишком много, но достаточно, чтобы можно было оставаться на плаву, не прилагая лишних усилий. — Уверен, это спонтанная смена предпочтений и никакой связи с Айком Ширли, — Зак сел на край его стола и закурил сигарету, — которого ты все еще хочешь трахнуть. Не стоило в разговоре с ним упоминать Айка. Зак был уверен, что превосходно разбирается в отношениях альф с омегами, даром что ни с одними, ни с другими ни разу не спал. — Никакой. — Если бы ты инвестировал так же, как выбираешь себе омег, то вложился бы в дизельный двигатель. — Ты сам знаешь, что Айк — особенный случай. Я... — Рик сглотнул. Он ненавидел говорить о таких вещах, но Зак с него не слезет, пока не узнает правду. — У меня к нему есть что-то такое... Айк был его типом, идеально, — по крайней мере, пока не пошел вширь: высокий, немного чересчур мускулистый для омеги, но черты лица на самом деле чувственные и нежные, если правильно взглянуть. Но дело было не только во внешности. Айк был своенравным ровно настолько, чтобы с ним было интересно. Мог укусить, если что-то ему не нравилось, но никогда не устраивал дешевых манипуляторских истерик. И, к слову, трахался потому, что любил хороший трах, без всяких «я отсосу тебе три раза, а ты купишь мне платиновые запонки». Ничего общего с теми, кто обычно раздвигал перед Риком ноги. — Я помню, что у тебя с ним было. Крыша поехала основательно. Тебе еще повезло, что мы никому не нужны, а то бы ему хватило мозгов пропихнуть статью о том, какой ты мудак, в свой кретинский омежий листок. — Ты про любимый журнал своей жены? — Бывшей жены. В отличие от тебя я не горю желанием трахнуть что-то, застрявшее в каменном веке. Журналы вымрут, журналисты сдохнут от голода, а «программисты из гаража» нарисуют нам будущее. Карен этого не понимала. Ты — понимаешь, но твое упрямство бежит впереди тебя. Зак стряхнул пепел в стаканчик из «Урмы». — Ага, а твоя будущая жена будет играть в видеоигры на мобильном телефоне. Потому что ей двенадцать. Зак засмеялся и снова затянулся сигаретой. — Может быть. — Он фыркнул. — Рик, ты не втянешь меня в эту идиотскую аферу с сербской пекарней и твоим желанием снова усадить Ширли себе на член и вспомнить, зачем ты оттуда скинул в прошлый раз. Знаешь, купи у этих ребят яблочный пирог и трахни его.Тебе сразу станет легче. — Знаешь, Зак, я ведь могу справиться и без тебя. — Верно. Меня ждут программисты из гаража и большие деньги. А тебя — великая любовь. Он затушил сигарету об стол Рика и бросил окурок в стаканчик, к разводам подсохшего кофе. *** Айк ненавидел подолгу сидеть дома, но была работа, с которой лучше оставаться наедине. Например, отбор. Карен пересылала ему письма, отправленные через анонимную форму на сайте, а бумажную корреспонденцию Айк забирал из редакции дважды в неделю. И если из нее хотя бы откровенный мусор вытаскивали, то вот в электронных сообщениях Айку приходилось копаться самому. Фильтр на сайте был элементарным — нужно было начать сообщение с «Дорогой Айк», подписаться в отдельном поле и расшифровать слегка искаженные цифры с картинки внизу страницы. Так что отсекались только спам-боты, а разных тупиц оставалось фильтровать вручную. Формально этим тоже должна была заниматься Карен, но у нее было слишком много работы после того как в «Grace & Glory» урезали штат, а меньше всего Айку хотелось, чтобы она на все плюнула и уволилась. «Дорогой Айк! У тебя есть настоящая работа или ты сидишь на шее своего альфы? Л». «Дорогой Айк. Ты шалава. Все омеги — шалавы. Гори в аду. 666/69». «Дорогой Айк, я б тебе присунул. БольшойЧлен1996». Скорее всего, 1996 — это настоящий год рождения, и мальчишку, видимо, совершенно не смущало, что Айк годится ему в отцы. Подобное внимание было бы лестным, если бы фотография, выложенная на сайте — и печатавшаяся в журнале, хоть и в обрезанном виде, была посвежее. Но там был снимок пятилетней давности. Айк не то, чтобы считал себя нефотогеничным, но фотографировался редко, в основном с коллегами, в компании которых зачастую смотрелся странно. Он был самым высоким из всех, — Клэй, их единственный альфа, долго бесился, что Айк над ним возвышался на добрых три дюйма, — поэтому на всех фото либо сидел впереди, зачастую не в фокусе, либо неуклюже пригибался, чтобы попасть в кадр вместе с остальными. Возможно, именно поэтому Айк не особенно умел позировать и обычно выглядел так себе даже когда его фотографировал очередной бойфренд. Снимок, сделанный на пляже, был удачным исключением. И, черт побери, Айк был на нем хорош до крайности: полурасстегнутая льняная рубашка чуть размывала очертания плеч, не давая ему казаться слишком уж крупным, а широкий черный пояс плотно обхватывал талию — на боках над ним и тогда немного нависал жирок, но рубашка превосходно это скрывала. Айк выглядел как модель. Неудивительно, что какой-то тринадцатилетний альфа на него подрочил. Хорошо, что пока у него хватало самоуважения не воспринимать это как комплимент. Он всерьез опасался, что это ненадолго. У него не было секса почти год. Завести отношения не выходило. Цеплять кого-нибудь в баре не хотелось — да и что за альфа захочет быстрого необязывающего секса с сорокалетним? Скорее всего, либо старик, либо извращенец. Айк скорее признавал, что его можно полюбить, чем что кто-то нормальный может захотеть его на трезвую голову. Собственно, последний раз он трахался с Клэем и оба они были мертвецки пьяны. И оба теперь делали вид, что этого не произошло. Айк плохо помнил, с чего все началось — они отмечали юбилей журнала, Клэй вроде бы расстался с кем-то, и они ушли с вечеринки вместе, чтобы продолжить пить в пабе на углу улицы, а потом как-то оказались в туалетной кабинке. И Клэй в какой-то момент почему-то чуть не заплакал, потом Айк вдруг запаниковал, потому что понял: из него буквально льется смазка, как в течку, а если у него опять сбился цикл — это дерьмово, и еще дерьмовее будет, если его повяжет Клэй. Что было потом Айк не помнил. Может, это и к лучшему. По крайней мере, они могли смотреть друг другу в глаза почти без неловких воспоминаний. Впрочем, Айк все равно старался не появляться в редакции лишний раз. Лучше набирать текст на ноутбуке где-нибудь в парке, и сидеть дома, наедине с распечатками и бумажными письмами. Некоторые из них Айк хранил месяц, даже пару, прежде чем решить, что с ними сделать — некоторые он выбрасывал, некоторые хранил для ежегодного альманаха, а на некоторые все же отвечал. «Дорогой Айк, подскажи мне что-нибудь, я не знаю, что делать. Мой жених иногда ведет себя несколько грубо. Он постоянно указывает мне на недостатки моей внешности, зачастую при посторонних, но я знаю, что он хочет помочь мне стать лучше, и что он меня любит. Я тоже люблю его. Но мне не хочется дальше терпеть это все. Мне очень нужен твой совет. Почти Замужем». Этому письму было уже два месяца. Айк слишком хорошо представлял себя на месте этого парня — или девушки, неважно. Он там был. И свое решение принял. И это было абсолютно не то решение, которое он сам бы посоветовал другим, потому что оно, похоже, окончательно лишило его возможности уехать на красивом кабриолете в голливудский хэппи-энд, а именно к такому финалу он всегда подталкивал своих читателей. За это они его любили. И за это он получал деньги. Он был тем, кто напоминает о старых добрых всегда работающих клише, а не мотивационным тренером, продающим призывы выйти из зоны комфорта. Возможно, ему самому бы как раз мотивационный тренер не помешал. Айк машинально положил руку на живот, будто в тайне всерьез надеясь, что все нажранное им за полгода вдруг испарится в одночасье. Нет, конечно — под ладонью привычно оказалось округлявшееся мягким холмиком брюшко. Прятавшиеся под жиром мышцы были крепкими; Айку почти удалось привести себя в порядок, но уверенность в том, что для поддержания формы достаточно утренних пробежек и гребного тренажера, сыграла с ним злую шутку. Ага, конечно. Ему даже дышать рядом с выпечкой нельзя. Рик бы так и сказал. Может, задрал бы рубашку и, ткнув пальцем в живот, спросил бы, через сколько фунтов Айк планирует перестать видеть свои ноги. Он пару раз так делал и это было эффективно. И вполне втискивалось в понятие «ведет себя несколько грубо». Айк из журнала отнес бы это к категории «хочет помочь мне стать лучше, и он меня любит». В реальности Айк тоже решил, что не хочет дальше терпеть все это. И у истории был бы счастливый финал, если бы не ощущение, что что-то пошло не так. Именно Рик был той развилкой, после которой настоящий Айк и дающий советы в еженедельном журнале окончательно разделились. «Дорогой Айк» сказал бы, что в каком-то смысле Рик прав, и стоит немного помучиться, чтобы хорошо выглядеть. И остаться с альфой, который готов исполнить любую прихоть, пока ты соответствуешь его не слишком высоким стандартам. Если бы Айк написал ему, он бы ответил в своей колонке: «Дорогой другой Айк, разве ты столько работал, чтобы опять опуститься на уровень своей семьи? Тогда возвращайся в нищий пригород, к отупевшим от безделья альфам в тюремных наколках и разжиревшим омегам с животами навыкате. Если не хочешь измениться — прекрати притворяться, что хочешь. Или признай, что иногда самоуважение и гордость — прямо противоположные вещи. Не позволяй второму заменить тебе первое. И если твой красивый, состоятельный жених, который тебя любит и готов о тебе позаботиться, всего лишь хочет, чтобы ты был привлекательным — стоит согласиться на это условие. К тому же разве ты сам не хочешь быть привлекательным?». Что-то в этом духе. Айк не был уверен, что хочет написать что-то подобное в ответ на письмо Почти Замужем. С другой стороны, «Дорогой Айк» с личной колонкой в «Grace & Glory» должен иметь как можно меньше общего с настоящим Дуайтом Ширли, его недотрахом, отсутствием силы воли и нависающим над поясом штанов пузом. Айк снял очки и откинулся на спинку стула, все еще держа письмо в руках. Возможно, лучше будет его выбросить или отложить — Почти Замужем, возможно, больше не нуждается в его совете. Тем более, он планировал сделать следующую подборку ответов более тематической. Может быть, что-то насчет детей. *** Стефану нравилось ставить таблетки на мраморный стол, за которым работал с тестом. По крайней мере, когда его никто не мог увидеть. Его успокаивал привычный вид стеклянного пузырька. А успокаиваться всегда полезно, особенно когда в руках тяжеленная скалка или нож. — Ну, что, стоило рисковать, чтобы привезти это сюда? — Марко встряхнул пузырек и таблетки в нем застучали, будто сухие горошины. — Они ж тебе не нужны давно. Стефан бы ответил, но он сам понятия не имеет, стоило ли их привозить, и нужны ли они ему. Он привык принимать хлороэсторил еще со времен отсидки и ему до сих пор кажется, что стоит слезть с таблеток — мир покатится к черту. — Что будешь делать, когда колеса кончатся? — Уже почти кончились. — Это не ответ, но Стефан не хочет отвечать. Он не считал таблетки, но пузырек последний и там еще недели на три. Может, на месяц, если пить не каждый день, а только когда чувствуешь тревогу. Наверное, придется искать какое-нибудь средство для американских успешных альф, которым они закидываются, если чувствуют, что начинают звереть. Марко кивнул — его, видимо, такой ответ устраивал. — Давай, убирай. Она с минуты на минуту должна быть тут. Еще увидит что лишнее. — Кто? — Я же говорил: девчонка, которую я хочу поставить на кассу. Потому что нам обоим хоть иногда надо спать. Хочешь ты этого или нет. Стефан покачал головой. Он мог бы много что мог ответить, но не хотел. Молча разгладил пальцами свернутое в рулик тесто, молча взял нож и парой быстрых, плавных ударов отрезал по сантиметру с каждого края, подравнивая его, прежде чем начать нарезать булочки. Он не пользовался ни весами, ни линейкой, опыт сам вел его руку. — Мне звонил тот тип, который ищет твою кинозвезду. Одно плавное движение ножом: сначала вперед, потом назад и кусок теста пополам. Так было и со стариком Живомиром, если верить полицейским: всего один удар, но точно в сердце. И кусок жизни Стефана пополам. — Зачем? — Хочет выкупить долю. Хоть вернем деньги ирландцам. — И чем это лучше? — Будет бумага, обговоренные условия. Рискуем деньгами, а не собственными почками. Тебе правда объяснять надо? Нет не надо. Стефан все понимал. Всегда понимал. — Он мне Савву напоминает. — Кого? — Охранника из колонии. Того, ну, знаешь… Марко молча отошел на пару шагов, явно уходя от разговора. Он сам Савву не видел, но ему довольно было знать, что именно из-за него Стефана сразу после оправдания увезли на реабилитацию. В дверь постучали и Стефан, торопливо схватив со стола пузырек, затолкал его в карман. И вернулся к булочкам. Как бы то ни было, работать надо. — Привет. Я рано? — Нет, Джен. Как раз вовремя. Стефан не поднимая головы застелил противень пергаментом. Поставил разделители. — У вас тут уютно, ребятки. Все как ты рассказывал. — Ты за такой же кассой работала? — Ага, вроде того. Он смазал булочки желтком — одно ровное движение по кругу, вдоль завитка, потом другой, без спешки. Никаких поспешных движений, никаких решений, за которые придется расплачиваться. — А это твой брат? — Да, это Стефан. Вложить булочки между разделителями и отправить в печь, если уже прогрелась. Вот и все. — Привет. — Стефан поднял голову, и увидел молодую смуглую женщину с копной густых волос. Она носила столько браслетов, что невозможно было с первого раза понять, который из них статусный. А потом Стефан увидел, как на нее смотрел Марко. Он хорошо знал этот взгляд.