Биография неизвестного

Спустя несколько месяцев после возвращения Рыжова

      С появлением в жизни Джокера Рыжова его планы в какой-то степени изменились. Рыжов не столько мешал, сколько раздражал Джокера одним своим существованием, как и его любопытная подружка-участковая и странный друг, живший с мамой. От одного только упоминания этой троицы Камолова передергивало. Но при всей своей нелюбви к ним он прекрасно понимал, что пока существуют такие, как Ворон, будут существовать и такие идейные борцы за справедливость.       Естественно, он не был тем стимулом меняться, бросать пить в таких количествах и то самое, не совсем легальное увлечение. Если так посмотреть, то Джокер вообще старался не обращать внимания ни на него, ни на его дружков, но они уверенно лезли туда, куда не следовало. Той самой мотивацией стал совсем другой человек, которого он встретил очень неожиданно.       В тот пятничный вечер Ворон попросил его встретить то ли его одноклассника, то ли его бизнес-партнера, прилетающего откуда-то из Сибири в Пулково. Ехать до аэропорта от бара, где они по своей старой привычке сидели вместе со Шрамом, было не больше сорока минут, поэтому выезжать им пришлось сразу после звонка, чтобы успеть. Аэропорт всегда нравился Джокеру и чем-то манил его, а сейчас, на фоне скатывающегося за горизонт солнца, он нравился ему еще больше. Огромный, массивный и весь освещенный яркими огнями — это была словно дверь в другую жизнь, спокойную и неизвестную. Можно было хоть сейчас купить билет и улететь куда-то на Байкал. Но вместе с тем, Сергей не видел свою жизнь в другом городе и в другой обстановке. Он слишком привык к мрачному и колоритному Петербургу. Была в нем какая-то особенная атмосфера, свойственная только этому городу. Это великолепие, эта архитектура, постоянная суета, бесконечные толпы туристов и, на первый взгляд, мрачные, но изящные, по-своему красивые здания — все это глубоко засело где-то внутри. Тесные улицы и широкие мостовые, тяжелое серое небо и яркое палящее солнце, неприятный запах канализации и цветущей летом акации. Для него Санкт-Петербург навсегда стал городом противоречий и останется им навсегда.       Но времени на размышление было мало — нужно было идти искать этого Артема. Джокер не знал, как он выглядит, но представлял себе этакого ровесника Ворона, такого же уважаемого бизнесмена. Он стоял в зале ожидания, убрав руки в карманы брюк, и вглядывался в выходивших. Бизнес-класс имел приоритет в высадке и поэтому выйти они должны были самыми первыми, чего Джокер и ждал.       Наконец, показались первые прилетевшие и среди них были двое, что привлекли его внимание. Вернее, привлекла его внимание молоденькая девушка с хмурым лицом, но при этом с какими-то чертами детской наивности. На вид ей было лет двадцать, ну может двадцать пять и она, держа в руках кожаную сумку, шла следом за каким-то мужчиной лет пятидесяти. Шел он довольно расслаблено, словно у себя дома, прямиком в его сторону, казалось, зная, что именно он и должен его встретить. Вполне возможно, что Ворон предупредил его, но это сейчас Камолова мало волновало. Следом за мужчиной, чуть сбоку, шла девушка лет двадцати, ну может двадцати пяти. Судя по тому, что она то и дело оглядывалась по сторонам, она немного нервничала.       По началу Джокер решил, что это может быть его любовница, судя по кольцу на пальце мужчины, но потом, когда они подошли чуть ближе, понял, что скорее всего он ошибся. Девушка не висела на нем, не щебетала без умолку, да и внешне они были довольно похожи — вполне возможно, что это была его дочь. Но он не понимал, зачем нужно было тащить с собой дочь на переговоры с партнером по бизнесу, хотя Джокер про этого Волгина ни разу не слышал и понятия не имел.       — Джокер? — Это действительно был тот, кого он должен был встретить, раз тот обратился к нему «по имени».       — Он самый. Машина на улице, — он повел этих двоих за собой, чтобы потом отвезти их в «Шлотбург», как и просил Ворон.       Вел, как и всегда, Шрам, Джокер расположился спереди по давней своей привычке, а приезжие — заняли задний ряд «Гелентвагена». Ехали всю дорогу молча, даже радио не нарушало тишину в машине, да и никто из присутствующих не был заинтересован в каком-то диалоге. Пару раз в зеркале заднего вида Шрам перехватывал взгляд девушки, почему-то устремленный не на дорогу. Уже возле ресторана они расстались: приехавшие — в ресторан, а Джокер — к себе домой. Приехал он в крайне странном настроении. Почему-то после встречи с ней в памяти всплыла Кристина — его первая девушка, которую он тогда действительно любил, а она им, видимо, просто пользовалась. От этого на душе стало еще хуже, появилась давно забытая обида и злость на неё и он, ударив рукой по стене, босиком прошел на кухню за коньяком. Алкоголь он почему-то налил не в коньячную рюмку, а в обычную кружку, подвернувшуюся под руку. Он осушил её залпом, поморщился и посмотрел на экран телефона, куда упало сообщение от вчерашней подружки из бара. Отвечать Джокер не стал и лишь отбросил телефон на стол, вновь наливая коньяк.       Он хотел избавиться от всех мыслей, метавшихся в его голове, но не мог. Одна эта встреча, один её взгляд, когда та девушка выходила из машины у ресторана, спутал все. Джокер вспомнил свою юность беззаботную без денег, пьяные вечера на лавках и в подъездах, вспомнил Кристину и то, как он был счастлив с ней. Почему он обижался на неё и вспоминал о ней в плохом ключе? Ответ на этот вопрос был достаточно прост: во-первых, она ему изменила, а во-вторых, все это произошло в самый худший для него период.       Вспоминая все это, Камолов все больше и больше вливал в себя коньяка, а потом вдруг вспомнил об одной прекрасной вещи, лежавшей у него в ящике. Прихватив бутылку и вытащив из кармана кофты зажигалку, он прошел в спальню, зажег свет и принялся шарить в ящике. Найдя то, что ему было нужно, молодой человек отставил в сторону полупустую бутылку, щелкнул выключателем и завалился на кровать прямо в одежде.       Чиркнула зажигалка, загорелся огонек, а после по комнате поплыл специфический сладковатый запах, который было невозможно спутать с чем-то другим. Сергей отбросил зажигалку на кровать, откинулся на изголовье и подушки и стал выпускать дым в воздух, который поднимался к потолку. Щеки покраснели, участился пульс, в горле пересохло — обычно реакция в такой ситуации, длящаяся всего первые несколько дальше секунд. Следом наступило чувство эйфории и расслабление. Все проблемы и загоны отошли на второй план, звуки уведомлений, приходящих на телефон, доносились словно сквозь толщу воды.       Джокер улыбнулся и засмеялся. Он был не в состоянии о чем-то думать, с кем-то общаться и что-то решать. Галлюцинации в такие моменты виделись ему редко и этот день тоже не стал исключением. Поначалу ему привиделось лицо матери, все такое же красивое и уставшее, но до ужаса разочарованное. Конечно, она бы не оценила, когда узнала, чем увлекается собственный сын, в которого она столько старалась вложить, отдавая всю себя. В полной тишине квартиры Камолову казалось, что она что-то говорит ему и зовет по имени, но потом вдруг картинка резко сменилась.       Теперь по имени звала его та девушка из аэропорта. Даже сейчас, в пьяном угаре и сладком дыму она не выходила из его головы и ни на секунду не отпускала его. Он непроизвольно протянул к ней руку, собираясь дотронуться, но галлюцинация исчезла, сменившись чем-то или кем-то другим. Сергей не знал ни её имени, ни того, насколько и зачем она приехала в Петербург и думал, что более никогда её не встретит — это лишь мимолетная симпатия. Но и это продлилось недолго и вскоре, окончательно потеряв связь с реальностью, он уснул, развалившись на кровати.       Так он потерял себя еще давно — еще в том возрасте, когда все начинают грезить о будущем и уходить в институты или в армию. Поначалу курил редко: раз, может два в месяц, но со временем, ощутив свою «независимость» от Ворона и имея «честно заработанные», стал так отдыхать чаще. Он расслаблялся, не думал о проблемах, отдыхал от всего, что происходило с ним в течении дня или недели — смотря с какой периодичностью он так отдыхал. Постепенно такие перерывы сократились до недели, потом до нескольких дней и дальше. Был период, когда курил он по нескольку дней подряд, но потом вдруг взял себя в руки и резко перестал расслабляться в таких количествах.       Ему повезло — до тяжелых наркотиков Джокер не добрался и на систему не подсел, оставшись верным природе. После таких сеансов выглядел он обычно неважно: хотелось есть и пить, раскалывалась голова. И если это он еще как-то мог скрыть, но вот красные глаза и уставший, немного неопрятный внешний вид скрыть он никак не мог. Шрам отговаривал его от этих действий, но перечить как-то авторитетному другу он не мог. Ворон был против всего этого, но как-то повлиять на пасынка он не мог. А сейчас, напившись коньяка и рыская по карманам в поисках зажигалки, он дал себе слово — если еще хоть раз он встретит её, то обязательно завяжет. Так себе мотивация, но подействовать она должна.       Но почему же домой он пришел именно в таком состоянии, разбитым и уничтоженным? В тот момент где-то в глубине души появилось какое-то давно забытое чувство, ставшее ему чужим за долгие годы одиночества. Но он понимал своей пустой, пропитой и прокуренной головой, что не подходит для отношений, не везет ему с девушками и еще раз наступить на те же грабли не входило в его планы. Если тогда с Кристиной, а потом с одногруппницей он тяжело все это переносил, то сейчас будет ли ему легче? Кто знает, как карта ляжет. Но снова пить не просыхая и уходить в загул, стараясь заглушить это чувство, не хотелось. Хотя где-то внутри все же теплилась маленькая надежда встретить её еще раз.