Make her smile again

      Леви не сразу понял, что выспался. Кажется, впервые, с черт его знает какого времени, он не видел снов. Глаза медленно привыкали к темноте. Было еще слишком рано, чтобы вставать, да и, честно говоря, не хотелось. Микаса лежала рядом и тихо сопела в подушку.       Комната наполнялась шумами моря. Легкая тюль покачивалась от сквозняка, тянущегося через щели в окнах. Под одеялом тепло и спокойно.       Микаса уже давно отпустила Леви и теперь лежала чуть поодаль, свернувшись клубочком, спрятавшись под одеяло. Она с силой тянула его на себя, зарываясь в пух по самый нос. В сумраке ее лицо казалось светлым, как фарфор, и Леви чувствовал, что любуется ей, хотя голова все еще не хотела признавать этого.       Светало медленно. Леви привык встречать рассветы. Обычно поднимающееся солнце означало только одно — нужно было пережить еще один день. Просто протянуть немного подольше, только и всего. Теперь же его утро было наполнено волнительным ожиданием чего-то только грядущего. Теперь дни не напоминали друг друга, как близнецы. Что-то неуловимо менялось, и Леви абсолютно точно понимал, что.       Микаса шевельнулась, и одеяло сползло ниже, открывая розоватый, расслабленный теперь рот. Леви невольно улыбнулся. Она выглядела такой спокойной, теперь и не сравнить с тем, что он привык мельком видеть в гарнизоне. На ее лице всегда висела печать гнева или разочарования. Рядом с ней он часто чувствовал себя в чем-то виноватым, даже если это было не так. Еще чаще он видел абсолютное безразличие, которое так часто не давало ему покоя. Почему именно ее пустой взгляд вызывал в нем так много противоречивых чувств?       Леви знал ответ.       Микаса теперь казалась совершенно обычной девушкой — такой, которую увидишь в толпе горожан. Она, как и он, пыталась жить обычной, спокойной жизнью, где нет места страхам, где не надо бороться за существование, где никакой титан не отберет у тебя родных людей.       Хотя и родных-то ни у кого из них не осталось. Кроме разве что… Впрочем, о своей хоть и очень далекой, но связи, Леви не хотелось думать, даже несмотря на то, что отдаленное родство согревало душу.       Может именно поэтому он тогда позвал ее с собой? Чтобы не чувствовать себя совершенно одним? Чтобы не остаться в полном одиночестве?       Нет. Это было не совсем так. Он не мог позволить ей умереть, потому что ее смерть означала и его конец. Пускай пока это чувство еще не оформилось, страшило и заставляло от себя открещиваться, Леви понимал — он уже попал в эти сети. Микаса уже лежит рядом в его постели, и кажется, что именно так это и должно быть.       Рассвет внезапно окрасил фарфоровое девичье лицо в нежный розовый цвет. Все еще короткие, но уже заметно отросшие черные волосы растрепались, пряди падали на лоб и щеки. Ее густые ресницы едва-едва подрагивали во сне.       Она казалась такой нежной, красивой, слабой. Внешность обманывала. Она пережила столько, сколько едва выдерживал он сам, и, почему-то, все равно справлялась со всеми невзгодами, притом умудряясь излечивать и его.       Интересно, было ли ей так же тяжело, как и ему? Привыкать к спокойной жизни оказалось не так-то просто. Спустя столько лет сражений, страха, банальной борьбы за жизнь, спокойные деньки казались чужеродными. Леви чувствовал себя, словно выброшенная на берег рыба — растерянно и без возможности двигаться дальше. Но Микаса стабильно тянула его за собой, хоть и сама была не в лучшей форме. Военная выправка, конечно, никуда не делась. Он замечал в Микасе то же, что чувствовал внутри. Любой шорох заставлял каждую мышцу напрягаться так, словно нужно будет сорваться в бой. Невозможно было полностью расслабиться и не обращать внимания на обстановку вокруг. Но где-то глубоко внутри все еще теплилась надежда на то, что у них еще есть шанс зажить спокойно.       Сможет ли он заставить себя выйти в город, найти интересные места, разведать, где сносно готовят, и слиться с теми, кто прожил тут целую жизнь? Получится ли открыться чужим людям, тем, кто столько лет считал их своими врагами? Леви не был уверен в том, что ему это вообще нужно. Он с радостью провел бы остаток жизни где-то в глуши, но Микаса… Ей нужно было отвлечься на что-то, кроме этого места. Она будет рада увидеть Фалько и Габи. И было бы неплохо, если бы объявился Армин. С тех пор, как они очутились здесь, он ни разу не попытался отыскать свою подругу, хотя со стороны казалось, что они были не разлей вода. Неужели Эрен был единственным, что скрепляло их, и после его смерти дружба просто развалилась? Впрочем, не его дело думать о таких вещах. Может быть оно и к лучшему. Меньше деталей, напоминающих Микасе о ее прошлом.       Леви посмотрел на ее лицо. В глаза сразу бросился маленький шрам на щеке, подсвеченный мягким утренним светом. Внутри кольнуло злостью. Он знал, что Микаса получила этот шрам, когда Эрен не смог контролировать себя, превратившись в титана. На ее теле было еще много отметин, напоминающих о боевом прошлом. Это было неизбежно, но именно эта отметина злила его. Леви не мог представить себе, как можно настолько потерять над собой контроль, чтобы причинить вред тому, кого любишь. Он был готов выпрыгнуть из штанов, лишь бы защитить тех, кто был ему дорог. Однако Эрен видел лишь свой путь. И если для достижения цели нужно было принести кого-то в жертву — он не колебался. Хотя самые страшные раны Эрен оставил в душах тех, кому был дорог.       Леви внезапно захотелось растормошить Микасу, вжать ее в себя, обнять так крепко, чтобы никто больше не смог дотянуться до нее, причинить ей боль. Жаль, что он не мог позволить себе сделать это. Да, она сама пришла к нему в постель, но это было ее волей, и переступить границу дозволенного Леви не мог.       Он уже давно встал бы с кровати и занялся делами по дому, но будить Микасу не хотелось. Она наверняка все еще спала так же чутко, как и он.       Леви же хотелось посмаковать это чувство — когда глаза не наливаются тяжестью, когда энергия бьет ключом, и ни единая мышца не ноет от усталости. Он и сам удивлялся тому, как мог справляться с отрядами и сражаться после бессонных ночей. Он прекрасно видел, как другие валились с ног, стоило поднять их немного раньше. Микаса была одной из них. Порой Леви казалось, что дисциплина — единственное, что держит ее на плаву. Ее реакции были не такими шустрыми, внимательность проседала, и ему приходилось волноваться о том, чтобы ее, зазевавшуюся, не сожрал титан.       Конечно, Леви не любил терять никого из своих людей, но Микаса была настоящей находкой, жемчужиной среди солдат. В ней не было силы титана, но она сражалась так же отчаянно, с нечеловеческой силой, как и он сам, и ее гибель была бы значительной потерей. Однако он давно понял, что не только это заставляет его с замиранием сердца глядеть на то, как Микаса в очередной раз рвется в бой, не жалея себя.       Он не мог оторвать от нее взгляд, продолжал изучать ее черты, словно видел ее впервые. Отчасти, так оно и было. Микаса лежала совсем близко, почти неподвижно, и он мог смотреть на нее, сколько вздумается, не боясь осуждения или странных взглядов со стороны. Была ли у него когда-нибудь, хоть небольшая возможность побыть с ней так же близко?       Первый яркий луч полоснул по ее лицу, и Микаса поморщилась, отворачиваясь от окна. Леви думал, что она вот-вот проснется, но ее дыхание осталось ровным, и он не смог заставить себя выбраться из теплой постели и оставить ее.       Было глупо отрицать очевидное — его тянуло к Микасе так, как еще не тянуло ни к одной женщине. Между ними была огромная пропасть, но никто, кроме Микасы не смог бы понять его теперь. У него не осталось никого, ближе нее, и Леви остро ощущал, как сильно она ему нужна. Был ли он так же сильно нужен ей?       Темный локон соскользнул ей на лицо, и Леви осторожно вернул прядь вороных волос на место, на мгновение задержав пальцы у ее бархатистой щеки. Микаса зажмурилась и открыла глаза. Леви вздрогнул, но не убрал руку с ее лица. Он не чувствовал нужным скрывать то, что разглядывал ее.       Микаса туманно посмотрела на него, словно не сразу поняла, где находится. Ее ладонь поднялась к его, пальцы мягко коснулись его кожи, и только тогда ее губы растянулись в улыбке.       — Доброе утро, капитан.       Ее рука скользнула вверх по его, и Микаса вытянулась в постели во весь рост, сладко потягиваясь. Она привстала на постели.       — Теперь обошлось без кошмаров?       — Если не считать твоего кошмарного дыхания, иди умойся, — поморщился Леви.       Микаса совершенно не обиделась. Более того, было бы странно, если бы этот чистоплюй не задел ее какой-нибудь утренней колкостью. От него самого пахло не лучше, и Микаса подскочила с кровати, распахнула окно, впуская в комнату свежий воздух, и отправилась в ванную.       Вчерашняя смелость быстро сошла на нет, когда Микаса немного задумалась о том, зачем отправилась к капитану в постель. Горячее лицо не охладила даже ледяная прогорклая вода.       Она оправдывалась тем, что сама терпеть не могла кошмары. Они выбивали ее из привычной жизни слишком надолго, и мерзкое послевкусие страшного сна отравляло ее еще несколько дней. Но обманывать себя было сложнее, чем Микаса надеялась. Она пришла к капитану, потому что ей этого захотелось. Ей хотелось побыть с ним еще, и она не стала сопротивляться своим желаниям.       Да, наверное, было благородно помочь капитану спокойно выспаться, но как же стыдно было ей теперь, когда она полностью осознала, что всю ночь обнималась с чужим для нее мужчиной.       Все перепуталось в тот миг, когда он поцеловал ее. Микаса теперь точно знала, что Леви считал ее чем-то большим, чем соседкой или товаркой по службе. Признаться честно, она и сама чувствовала, что капитан становится для нее неприлично близким. Но Леви продолжал держать ее на дистанции, и Микаса до сих пор не знала, как теперь себя с ним вести.       Думать об этом было совершенно невыносимо, и она решила просто плыть по течению. Леви не рассердился, когда она пришла к нему в комнату, значит и сам не был против ее близости.       Если бы только можно было знать наверняка!       Уже вечером Микаса поняла, что плыть по течению не так уж и просто, когда ты не умеешь плавать.       Леви ничем не дал понять, что хотел бы видеть ее в своей постели снова. Микаса же не знала, как ей поступить — провести черту и закрыться в своей комнате, или же не обманывать себя и сделать то, чего по-настоящему хочется? Не будет ли это слишком? Ей не хотелось показаться навязчивой, доступной или, чего хуже — глупой влюбленной девочкой. Она уже однажды этим обожглась и не была готова снова совершать те же ошибки.       Была и другая причина. Казалось, что она заменяет мысли об Эрене временем с капитаном. Казалось, что она предает его память и торопит события. Это казалось ей настоящей изменой, и грудь царапало тоской и бессилием. Ей надоело делать шаги навстречу, и она разрывалась между возможностями: забыть про условности и просто поддаться чувствам, или же начать думать своей головой хоть раз в этой жизни?       С другой стороны, ожидание тоже не принесло свои плоды. Сколько времени она ждала, когда Эрен поймет, как сильно она любит его? Слишком много. Может если она не была бы такой трусихой, Эрен до сих пор был бы жив, и, может быть, ее мечта превратилась бы в реальность. Они жили бы вместе где-нибудь в глуши, пока не пришел бы его срок…       Микаса тряхнула головой, подскочила со своей постели и смахнула нахлынувшие слезы. Ей уже не пятнадцать лет, хватит скрывать очевидное. Лучше получить отказ и пережить это, чем гадать годами, нравишься ли ты другому человеку.       Леви вопросительно приподнял бровь и отложил книгу, когда Микаса появилась на пороге его комнаты.       — Мне не спится, — она сжалась в дверном проеме, опустив глаза в пол. Было ясно — дело совсем не в этом, но в то, что Микаса намеренно напрашивалась к нему в постель, верилось с трудом.       — И ты решила прийти ко мне? — усмехнулся Леви, складывая руки на груди. Она дернула плечом, будто бы это было обычным делом.       — К тому же, кто-то должен следить за тем, чтобы тебе больше не снились плохие сны. — Микаса взглянула на него из-под полуприкрытых ресниц. Огромные серые глаза зацепились за него, и Леви озадаченно нахмурился. Ему стоило отправить ее к себе и не тешить себя надеждами, но здравый смысл проигрывал битву на поле чувств.       Гордость Леви немного пошатнулась. Что если Микаса действительно не видела ничего такого в том, чтобы ночевать в одной постели с мужчиной? Может, она и не видела в нем никого, кроме бывшего капитана, а поцелуй посчитала глупой ошибкой, недопониманием?       — В доме сегодня прохладно, — начал Леви, отыскивая для себя оправдание тому, чтобы позволить этой мрачной девчонке уснуть рядом. Леви легко мог бы подкинуть дров в камин, если бы ему действительно было холодно. Не было совершенно никакой необходимости жаться к чужому телу, но ставить свое же решение под сомнение не хотелось.       Микаса не дождалась окончания фразы, залезла на кровать, подбираясь ближе под бок капитана.       Леви тихо выдохнул, смиряясь с тем, что больше не способен держать себя в узде, и закинул руку за Микасу, подтянул поближе к ним одеяло, накрывая и ее.       В комнате до сих пор горел свет, и Леви хотелось еще немного почитать. Микаса какое-то время следила глазами за строчками, но быстро уснула на его плече. Шелест страниц не мешал ей, и Леви заметил, что эта перемена радует его. Он знал, что Микаса, как и он сам, не могла быстро уснуть. Разные мысли постоянно вертелись в голове, мешая расслабиться. Наверное, рядом с ним она чувствовала себя спокойно.       Вчитываться в содержимое книги получалось плохо. Леви то и дело отвлекался, думал совсем не о том, что было перед его глазами. Тепло женского тела согревало бок, и сосредоточиться было невозможно.       Леви отложил книгу и выключил свет.       Волнение в груди не утихало. Как давно у него не было женщины? Достаточно, чтобы отвыкнуть от близости. Все было не до этого. Но и думать о Микасе, как о любовнице, было невыносимо. Леви мучил себя надеждой, которой не суждено было сбыться, как бы ни хотелось. Он мог позволить Микасе быть рядом, мог наслаждаться ее вниманием и отзывчивостью, но не мог требовать от нее большего.       Отношения между ними заметно теплели, но из головы не выходили две вещи — Микаса здесь только потому, что ей некуда больше идти. А он в два раза старше нее. Позволять ей делать, что вздумается, казалось чем-то совершенно неправильным, будто потакать ее желаниям равнялось использовать ее. Да, она не ребенок, но не знает жизни, не представляет, куда могут завести ее отношения с мужчиной. Леви казалось, что она просто не нашла больше никого, за кого могла бы уцепиться, и эта мысль отравляла его существование. Приходилось осторожничать, ведь ему ничего не стоило продавить ее, заставить оставаться рядом. Пускай Микаса казалась сильной, все же она оставалась простой девушкой, и причинить ей вред было последним, чего Леви хотел.       Держать ее на расстоянии было невыносимо, но он был готов ждать, сколько потребуется, чтобы убедиться в том, что это настоящее желание Микасы — оставаться рядом. И если когда-нибудь она захочет уйти — он не будет ее держать.       Что ждало ее рядом с ним? Однообразные и скучные дни. А ведь она была еще совсем юной. Леви больше нечего было ждать, а вот у Микасы впереди была целая жизнь.          Дыхание Микасы было ровным, грудь приподнималась и опускалась спокойными волнами, и Леви позволил себе одно маленькое удовольствие. Он приобнял ее, зарываясь носом в шелковые волосы. От нее приятно пахло травами. Было странно понимать, что он лежит в одной постели с этой бестией, которая когда-то была готова порвать его на куски одним только взглядом, и что теперь она сама ищет его внимания.       Медленно они становились чем-то большим, чем просто боевыми товарищами, и это чувство неспешно прокладывало дорогу к их сердцам, едва ли заметно для кого-то из них. И пускай Леви был не намерен спешить, отталкивать Микасу от себя он ни за что не станет.       Микаса пришла к нему и на следующий вечер. Затем еще на один. А потом — еще и еще.       С удивлением, Леви отметил, что кошмары стали отступать. Он больше не чувствовал себя таким бесконечно одиноким в своих страданиях, ведь Микаса понимала его боль, как никто другой.       Просыпаться в уютной комнате, в мягкой постели, Леви нравилось. Совсем не то, что холодные стены пустого кабинета и жесткое кресло, после которого задница превращалась в плоский блин, а ноги затекали так, что Леви едва мог пошевелиться. Два-три часа дремоты и близко не стояли с тем блаженным состоянием глубокого и спокойного сна.       К его удивлению, синяки под глазами никуда не делись. Казалось, что они въелись чернотой в самую его суть и теперь останутся с ним навсегда, как и по привычке угрюмый взгляд.       Микаса же вела себя так, словно ничего в их отношениях не изменилось. В какой-то степени это было тем, к чему стремился Леви, но с другой стороны, что-то все-таки бесповоротно сдвинулось.       Леви понял, что он не такой уж одиночка, каким считал себя. Он нехотя привязывался к людям. Даже Ханджи и Эрвин, хотя и были его самыми близкими друзьями, но все равно держались от него на расстоянии. Как и он сам.       Было сложно сближаться с другими, когда они могли погибнуть в любой момент. Они все видели слишком много смертей, и привязываться к кому-то, отдавать чувствам всего себя — было неосмотрительно. От боли утраты можно было сойти с ума.       Теперь же война закончилась. Привыкать к новой реальности было трудно, но Леви успел заметить, что готов подпустить Микасу гораздо ближе, чем кого-либо.       Ему все еще казалось странным то, что среди всех женщин он привязался именно к ней. Настолько, что утащил жить рядом с собой. И при этом, он до сих пор не знал, что она любит, чем интересуется. Просто спросить казалось глупостью. Он не привык узнавать других людей. Но и легкой интрижкой Микасу назвать было просто нельзя.       Еще одной проблемой оставался тот поцелуй. Леви до сих пор корил себя за несдержанность, но почему-то негодовал, что Микаса уже и забыла о нем. Леви и сам был в этом виноват, ведь он всеми способами показывал, что это было ничем не значащим помутнением, мимолетной глупостью, хотя это было совсем не так. И теперь он был совершенно растерян — что он должен делать, чтобы нарушить это никому не нужное равновесие и показать, что он относится к Микасе с гораздо большей теплотой, чем готов признать?       Микаса, конечно, ничего не забыла и не могла отмахнуться от этого поцелуя, как от надоедливой мухи. Все перепуталось и перемешалось. Может, если бы она позволила всему идти своим чередом, Леви не стал бы извиняться, может, она бы не оказалась у него в постели в таком шатком положении.       С одной стороны — в этом не было ничего такого, ведь они привыкли быть бок о бок с другими солдатами, спать в полях сжавшись кучкой, чтобы сохранить побольше тепла, но с другой, если принять, что Леви ей нравился, получалось что-то совершенно неправильное. Нельзя было спать с мужчиной в одной постели, если этот мужчина уже не твой боевой товарищ.       Как подступиться к нему — Микаса не понимала. Каждый вечер, приходя к нему в комнату, она надеялась, что он хоть как-то проявит симпатию к ней, но ничего не происходило, и Микаса все больше терялась в догадках.       Микаса сидела на кровати, бездумно занимаясь вышивкой. Каждый стежок — очередная мимолетная мысль.       Знал ли Леви, что это был ее первый поцелуй?       Наверняка не знал. Иначе не позволил бы себе такого. Почему-то в этом Микаса была полностью уверена.       Она снова и снова прокручивала в голове несколько мелких и не самых приятных подробностей об отношениях мужчины и женщины, которые успела случайно подслушать у парней, и злилась на то, что в свои девятнадцать совершенно ничего в этом не смыслила.       Она была так сильно сконцентрирована на Эрене, так долго ждала, что он откликнется на ее любовь, что упустила возможность почувствовать что-то настоящее.       Микаса была так сильно ошарашена поцелуем Леви, что, наверняка, оттолкнула его своей реакцией. И как только она могла теперь объяснить ему, что дело совсем не в нем? И чем больше времени проходило, тем хуже казалась ей идея снова поднять этот вопрос. И как она себе это представляла?       «Здравствуй, капитан, помнишь тот поцелуй? Ну да, тот самый, за который ты извинился. Помнишь?»       Что он мог тогда на это ответить? Что это было странной случайностью? Это окончательно разбило бы ее. Она слишком долго верила в то, что намеки Эрена были действительно чем-то большим.       В мысли резко врезался их первый и последний поцелуй. Микаса тряхнула головой, пытаясь выкинуть картинку из головы.       Рваная, со спекшейся кровью кожаная бахрома, медленно стекленеющий взгляд и еще горячие, сухие губы. Солоноватый привкус собственных слез. Ужас и отчаяние, осознание, что ничего уже нельзя изменить.       Микаса уколола палец об иглу, тут же отбросила вышивку, потянувшись пульсирующим болью пальцем к горячим губам. Только теперь она поняла, что снова плачет.       Тыльной стороной ладони она размазала слезы по щекам, поднялась с кровати и тряхнула головой. Тогда она была совершенно не в себе, хотела в последний раз ощутить близость человека, которого так сильно любила. И любит до сих пор.       Думать об этом слишком долго Микаса не могла. Это воспоминание ранило ее сильнее, чем зубы титана, и она вцепилась за единственную здравую мысль — Леви обещал научить ее готовить, и пора было воспользоваться его предложением.       По нему было сложно это сказать, но Леви и правда любил готовить. В Разведке никогда не было на это ни времени, ни денег. Но когда-то давно, когда он жил в Подземном городе, все было немного иначе. Он все еще был гол как сокол, но нужно было как-то заботиться о себе. Есть объедки быстро надоело, и он наловчился делать из мусора что-то более съедобное. Потом появились Изабель и Фарлан. Леви воспринимал их как семью и кормил, как следует. Так и научился хорошо готовить.       В Разведке готовили сносно. Еда на столе была — и ладно. Денег не хватало даже на молоко: после потери территорий цены на животные продукты подскочили до небес,  поэтому с экспериментами пришлось завязать.       Но теперь, когда Леви не нуждался в деньгах, с доброй подачки королевы, он мог снова вернуться к этому приятному занятию. Методично чистить и резать ему нравилось гораздо больше, чем сражаться.       Микаса же только укрепляла его в желании готовить — было приятно видеть ее довольное лицо.       Он уже знал, что собирался приготовить к ужину. Осталось только дойти до рынка и закупиться тем, что уже заканчивалось.       Гулять Леви любил. Свежий морской воздух прочищал легкие. Что бы ни говорили люди, но стены давили своей мощью. Воздух внутри казался грязным, густым, спертым. Именно поэтому он так любил выбираться за их пределы. Теперь же, когда стены рухнули — перед ним открылся целый новый мир с кристально-чистым воздухом и прохладным соленым ветром.       Колено уже не так сильно болело, да и к тому же прогулка обещала стать гораздо более приятной, ведь еще в середине дня Микаса попросила его приготовить что-нибудь вместе, и Леви с нетерпением ждал прогулки.       Они вышли после полудня. Микаса накинула на плечи теплую подаренную шаль, и холодный ветер был ей не страшен. Леви льстило то, что она сменила свой потрепанный и замызганный красный шарф на то, что подарил он. Леви посчитал это хорошим знаком, но на всякий случай не сильно радовался.       Они неспешно прошлись по набережной, набирая полные легкие горького воздуха. Свернув в переулок, они разглядывали невысокие, уже старомодные здесь здания, так похожие на домики в их родной Элдии. Здесь уже никто не обращал на них внимания. Улицы пустели на глазах, становилось все холоднее, только отдаленный шум рынка напоминал о том, что они не одни.       Привыкать к новому городу оказалось интересно. Изучать переулки, короткие и длинные пути, бродить кругами, заблудившись в незнакомом районе — все это придавало жизни какой-то едва уловимый оттенок новизны и радости.       Проблемой оказалось только одно — постоянные взгляды жителей, приклеенные к ним. Герои войны, солдаты, спасшие мир от титановой чумы, сверхлюди — такими словами пестрели заголовки газет. Впервые Леви почувствовал себя знаменитостью, и это ему не нравилось. Излишнее внимание никогда не было ему в радость. И если дома он привык к ненавистным взглядам со стороны, к перешептываниям недовольных тем, что на разведку тратятся их налоги, то теперь приходилось привыкать к слухам иного толка. Его боялись и уважали, но все равно всякий раз разглядывали, как какую-то диковинку. От их взглядов хотелось спрятаться.       Микаса тоже это замечала.       На нее смотрели куда меньше. Конечно, это не было проблемой, но где-то глубоко Микаса понимала, что для марлийцев она всего лишь женщина. Несмотря на то, что среди их воинов были и девушки, предвзятое отношение сохранилось и здесь. Хуже всего было наблюдать за тем, как другие женщины открыто пялятся на Леви. На ее капитана. Отчасти, она завидовала этой открытости. Она жила с Леви и все равно не могла так нагло разглядывать его.       Единственным утешением было то, что Леви, казалось, совсем не обращал на них никакого внимания.       Микаса же продолжала ловить на себе завистливые взгляды. Если бы они только знали, что творилось у нее внутри, то не завидовали бы так рьяно.       Рынок внезапно открылся перед ними, рассыпаясь десятками разных ароматов и голосов.       Им повезло остаться именно здесь. Война закончилась совсем недавно, но город быстро поправлялся, а на рынке всегда можно было найти все, что угодно. Портовый город, как-никак. Все товары проходили через него.       Леви не привык к такому разнообразию и поначалу даже терялся. На прилавках лежали яркие фрукты, которых Леви раньше не видел. Даже с наступлением холодов откуда-то привозили ароматные овощи, а не одинаковые на вкус соленья. Рыба, мясо — все в таком количестве, о котором даже столица Элдии могла только мечтать.       И Леви, и Микаса хорошо помнили, как даже в армии, на полном обеспечении порой жили впроголодь. Рыбу еще можно было выловить из рек, но охотиться было строго запрещено. Только богачи могли позволить себе нормально есть, а им же оставались только объедки.       Еще одной удивительной вещью оказалось обилие соли. Еда становилась в сотни раз вкуснее, если посыпать ее солью хоть немного.       В Элдии соль была на вес золота, здесь же она не стоила почти ничего. Мешки и мешки со сверкающими кристаллами попадались на каждом шагу.       Найти все нужные продукты не составляло труда, но Микасе захотелось погулять по рынку подольше. В армии у нее почти никогда не было времени просто так поразглядывать какие-то безделушки. Они договорились встретиться через полчаса у выхода, и Микаса ускользнула в толпу.       На самом деле, она не просто хотела погулять в одиночестве. Микаса давно заметила, что на Леви нет его платка. Белого, бесформенного куска ткани, который висел у него на шее, кажется, всегда. Теперь же он исчез.       Микаса была уверена, что он не просто перестал его носить. Она видела, как рука Леви то и дело шарит где-то у шеи, словно пытаясь по привычке поправить платок. Дорожил ли он им? Микаса точно не знала. Но хотелось как-то отплатить Леви за доброту, и ничего лучше Микаса не придумала.       На рынке было огромное множество разных платков и тканей, но все было не то. Они были то слишком большими, то слишком тяжелыми, то плотными, то блестящими. Но, к счастью, в одном из прилавков она отыскала похожий отрез ткани и сразу же купила, сколько нужно.       Она уже собиралась уходить и дожидаться Леви у входа, но ее взгляд привлекла цветастая палатка с блестящими украшениями. Пообещав себе, что только взглянет на нее одним глазком, Микаса отправилась туда.       Шатер пестрел всеми возможными цветами. Ткани, бусы, серебро и куча разных непонятных вещей лежали в полном беспорядке. И в этом хаосе Микаса зацепилась взглядом за одну вещь.       Небольшая брошь в серебряной витиеватой оправе поблескивала даже в серости дня, словно зазывая Микасу синим прозрачным камнем.       Она, не думая, потянулась к броши, разглядывая ее под каждым углом. Как же сильно ее цвет напоминал капитанские глаза…       — Лазурит, камень искренности, отличный защитный амулет, — послышалось из глубины шатра, и Микаса от неожиданности бросила брошь на место.       Полная невысокая женщина с черными, как смоль волосами, вышла на свет. Браслеты звенели на ее руках, в ушах висели громадные сережки, сильно оттягивая мочки вниз. Микаса никогда не видела таких людей, но женщина показалась ей добродушной.       — Бери, не пожалеешь.       — Извините, у меня не так много денег, я пришла просто взглянуть, — сказала Микаса, но сердце прикипело к этой броши. Она боролась с собой, пытаясь уйти, но, как зачарованная, глядела в гладкую синеву камня.       — А… Так это подарок, — усмехнулась женщина. Откуда она только знала?       — Вижу, что тот, кому нужна эта брошь, тебе очень дорог. Забирай так. Она все равно едва ли чего стоит.       — Я не могу! — тут же запротестовала Микаса, отшагивая назад, уже собираясь уходить.       — Я же не змею тебе подкладываю. Бери, говорю. Я вижу, что тебе это нужно. А насчет денег… Зайди как-нибудь. Купишь что-то другое.       Женщина улыбнулась, и во рту у нее блеснула золотом пара зубов.       Можно ли было просто так взять эту брошь? Микаса чувствовала, что это неправильно, но ей так хотелось обрадовать Леви…       — Большое спасибо. Не знаю даже, как мне вас отблагодарить, — сказала Микаса и переняла из рук женщины брошь.

***

      Микаса поняла, что опаздывает, когда на улице стало темнеть. Леви уже наверняка замерз у ворот.       На улице становилось все холоднее, и Микасу согревала теплая шаль, но у Леви шали не было, и Микаса чувствовала себя ужасно виноватой в том, что так долго занималась ерундой. Она всегда старалась выполнять приказы четко, вставала вовремя, вовремя ложилась спать, и даже небольшое опоздание казалось недопустимым.       Она спешила вперед, протискиваясь сквозь сгущающуюся толпу.       Путь ей перегородил высокий светловолосый парень, чем-то напомнивший ей Николо. Она попыталась обойти его, но тот тут же шагнул в ту же сторону, что и она. И опять. А затем еще раз.       Микаса нахмурилась.       — Что такая красавица делает тут одна? — ухмыльнулся парень, наклоняясь к ней. Из-за его спины выросли двое еще таких же рослых ребят.       — Мне некогда, — выдохнула Микаса, попытавшись протиснуться через них, но один из парней грубо схватил ее за локоть. Она чуть не выронила сверток и теперь по-настоящему разозлилась.       Она не успела ничего сказать, а парни уже сально разглядывали ее.       Микаса оглянулась. Никто из прохожих не обратил на происходящее внимания. А если бы на ее месте оказалась другая? Микаса совершенно не боялась этих парней. Все, что терзало ее сейчас — картина продрогшего Леви, ждущего ее у ворот.       — Не ломайся, пойдем посидишь с нами, — хищно улыбнулся тот, что держал ее за локоть.

***

      Леви стоял у ворот уже добрых двадцать минут, а Микасы до сих пор не было видно. Он продрог и начинал злиться. Куда делась вся пунктуальность этой Аккерман?       Леви потоптался на месте еще несколько минут, прежде чем сдаться и пойти на поиски Микасы. Мало ли где она застряла, и сколько ее еще придется ждать. От прогулки можно было бы хотя бы согреться.       Он завернул по одной из тропинок, когда увидел вдалеке какое-то странное шевеление. Трое парней не давали кому-то пройти.       Сердце пропустило удар, когда он понял, что эти парни окружили нахмуренную Микасу. Один из них крепко держал ее за локоть, явно не собираясь отпускать.       Леви не нужно было много ума, чтобы понять, что задумали эти уроды.       — Эй, отродья, — резко выплюнул он, — отойдите от нее.       Леви почувствовал, как учащается пульс, как мутнеет в голове. Микаса и сама могла бы справиться с этими подонками, но что-то внутри заставило вступится за нее. И почему никто вокруг не обращает внимания на то, что девушке нужна помощь?       — Иди куда шел, коротышка, — сказал один из парней, и Микаса напряглась. Вся радость от знакомого голоса быстро улетучилась. На такое оскорбление Леви точно ответит силой. Она-то его совсем не боялась. По глупости, конечно. А вот этим троим стоило бы поджать хвосты.       Микаса не успела ничего объяснить, как тот, что держал ее, оказался на земле, отплевывая грязь вперемешку с кровью.       Двое, окружившие ее, медленно попятились.       Глаза Леви сверкали яростью. Один из парней сорвался с места, унося ноги, другой же споткнулся, упал, ударившись головой о прилавок. Он еще не успел привстать, когда Леви добрался до него, схватил за воротник и приподнял парня над землей.       — Еще раз вас, уроды, увижу, переломаю все кости, — выплюнул он прямо в лицо, и парень закивал так, что казалось, его голова сейчас отвалится.       Первый уже поднимался с земли, но Леви пнул его, заставив лежать и дальше.       Леви подхватил растерянную Микасу за талию, утягивая ее за собой.       — Извини, что опоздала. Ты, наверное, замерз? — сказала Микаса первое, что пришло ей в голову. Леви был очень зол. Все его тело было натянуто как струна. Но ее слова тут же расслабили его.       — Пустяки. Ты в порядке?       Он поднял на нее свои синие глаза, и она оттаяла. Леви как никто другой знал, что Микаса справится и сама, но все равно заступился за нее. Наверное, он был единственным, кто все еще видел в ней хрупкую девушку, а не сильного солдата.       — В порядке, — улыбнулась Микаса. — Пойдем скорее домой, есть хочется ужасно.       Уголки губ Леви слегка приподнялись, и он ускорил шаг.       — Любишь ты наживать проблем себе на задницу.       Он покачал головой, и Микаса поспешила вслед за ним, сильнее прижимая к груди маленький сверток.