Make her smile again

      Леви и Микаса быстро шагали вперед. Настроение было безнадежно испорчено. Холодало, и Леви, хоть и старался этого не показывать, замерз. От взгляда Микасы не скрылось то, как он, нахохлившись, торопился вперед, несмотря на то, что нога еще не до конца зажила.       Наверное, он не хотел, чтобы Микаса видела, что и у него есть свои слабости. Если так подумать, Леви всегда стойко переносил все невзгоды. Не то, что она.       Нет, Микаса никогда не жаловалась, но это не значит, что ей не хотелось есть, или что ей не было холодно. Леви же, казалось, был сверхчеловеком. По нему никогда нельзя было сказать, что он устал. Или же Микаса просто не обращала на это внимания? Теперь, когда они жили бок о бок, она начала замечать гораздо больше. По крайней мере то, что Леви теперь недовольно поглядывал на нее, она видела без проблем. Потому и молчала. Наверняка он разозлился на нее за то, что она заставила ждать себя на морозе. Еще и эти парни…       Микаса тряхнула головой. Ничего не поделаешь. Возможно, маленький подарок в свертке, который Леви удобно не замечал, немного его развеселит.       Сам Леви в этот момент пытался согреть в карманах заледенелые руки. А ведь на улице было не так уж холодно. Даже не мороз.       Микаса держалась за его руку, и ее тепло хоть и немного, но согревало его. «Нужно было купить более теплой одежды», — подумал про себя Леви.

***

      Дома было хорошо. Волна теплого воздуха обдала их сразу же, как только приоткрылась дверь. Микаса расслабилась. Мышцы отпустило, и по телу прошлась приятная дрожь от тепла.       Леви сбросил с себя пальто, повесил его на крючок рядом с дверью и, оставив свертки, отправился на верх, пока Микаса копошилась у двери. С лестницы послышалось:       — Я схожу в душ, разложи покупки.       Приказной тон не смущал Микасу. Леви всегда так говорил, и она издала похожий на согласие звук, стягивая с себя сапоги.       Теперь-то она поняла, что Леви сильно замерз, раз он тут же побежал в душ. Это явно не очередной приступ чистоты.       Совесть кольнула Микасу тонкой иглой. Нужно было разобраться с теми парнями самой, да побыстрее, а она...       Вздохнув, Микаса сгребла с пола покупки и отправилась на кухню.       Она убрала сверток с подарком подальше от мест, куда мог бы упасть взгляд Леви, и стала раскладывать продукты по полкам. Наверху послышался шум воды — Леви добрался до душа.       В животе заурчало, и Микаса решила ускорить процесс готовки. После ее великолепного провала, готовить самостоятельно она не решалась, но могла вымыть и почистить овощи.

***

      Леви забрался в ванну. В Элдии полежать в горячей воде можно было разве что в бане или на горячих источниках в горах, то есть, почти никогда. Помыться же в Разведке можно было под душем. Часто холодной водой. Зимой это было особенно невыносимо, и Леви, развалившись в прогретой чугунной ванне, расслабился.       Зеркало уже давно запотело, когда Леви поймал себя на мысли, что он доволен. И тем, как он теперь живет, и как. Живется не хуже, чем богачам в столице, хоть его дом нельзя назвать дворцом. А еще рядом с ним была Микаса.       Улыбка неожиданно тронула его губы. Приятно быть с кем-то рядом.       От мыслей о ней сердце начинало биться чуточку быстрее, а ведь она совсем рядом — внизу, ждет, пока он спустится. От горячей воды загорелись щеки, или же он просто вспомнил, как совсем недавно приносил ей одежду в эту же комнату?       Леви нравилось думать о Микасе. О том, что они будут делать вместе. Было странно понимать, что завтра — это самый настоящий день, который будет точно таким же, спокойным и размеренным.       Леви сполз ниже, так, чтобы горячая вода намочила отрастающие волосы.       Вечером они с Микасой лягут в одну постель, прижимаясь друг к другу, спасаясь от холода, пока в камине догорают последние поленья, и дома будет уже не так тепло.       Неужели все это теперь и правда его жизнь?       Когда-то давно он отбрасывал от себя такие глупые фантазии. Теперь же они грели душу, ведь все, о чем он мечтал, могло воплотиться в жизнь.       Леви никогда не думал, что сможет так быстро привыкнуть к хорошему, оставить позади все горести и мысли о погибших друзьях. Нет, он не забыл. Просто бесконечно мучившие его печаль и горе отступили, дали место светлым чувствам и радости. Он всегда будет помнить павших товарищей. Для них всегда найдется место в его израненном сердце, но он должен был двигаться дальше. В том числе, ради памяти о них.       Все эти люди погибли, чтобы он мог жить так, как живет теперь, и Леви всегда будет благодарен за их жертву.       Раньше он сам мало думал о смерти. Она всегда ходила за ним по пятам, и Леви не знал, какая из вылазок будет для него последней. Раньше ему было все равно, вернется он или нет. Теперь ему было ради кого жить. Страшно представить, что стало бы с Микасой, не пойди он за ней еще там, на поле. И если тогда он не оставил ее скорее из чувства долга, то теперь не мог отказаться от нее из-за других причин. Отрицать очевидное уже не хотелось. Даже мысли о ней приятно волновали, а близость приносила спокойствие. Он ни за что не хотел бы ее потерять.       В спокойный поток мыслей вкрались неприятные воспоминания о сегодняшней стычке. Леви не злился на Микасу за опоздание, за то, что он замерз. Он вообще не злился на нее. Он просто… Приревновал?       При мыслях об этих парнях становилось не по себе. А что, если бы это была не какая-то шайка хулиганов, а обычные парни? Что, если один из них понравился бы Микасе? Леви тряхнул головой. Нужно было выбираться из воды. Уже перегрелся.

***

      Она что-то разглядывала в окне, когда Леви появился на кухне.       Он придирчиво разглядывал вымытые овощи. Теперь-то, когда не нужно ужиматься во всем на свете, можно было не есть подгнившую морковку и перемерзший картофель. Но овощи оказались хорошими, и Леви достал нужные приправы и выбрал кусок мяса побольше.       — Руки? — строго спросил он, и Микаса улыбнулась.       — Обижаешь, капитан.       Леви только усмехнулся. Действительно, чего это он. Давно приучил свой отряд держать себя и форму в чистоте. Микаса же порой была достаточно покладистой и послушной.       — Это довольно простое блюдо, думаю, у тебя получится, — сказал Леви, вручая Микасе в руки кабачок и нож.       Он направлял ее руки, и кожура с овоща слетала, как по волшебству.       Микаса почувствовала, как розовеют ее щеки. В Разведке, когда капитан помогал подправить движения, касания не казались такими интимными, но теперь, когда они только вдвоем…       — Это все порежь кубиками, а лук помельче. Только без пальцев, — скомандовал Леви, отходя от нее, и Микаса улыбнулась.       — Я умею обращаться с ножом.       Все же контроль над телом и навыки боя помогали аккуратно обращаться с острыми предметами.       — Овощи резать — не титанов кромсать. Старайся делать это аккуратно и не думай, что с боевыми навыками невозможно порезаться.       Леви казался таким серьезным, что Микасе пришлось только кивнуть в ответ. По неопытности, она не могла сказать этого с уверенностью, но ей показалось, что он заигрывал с ней, и оттого в в груди поднималось волнение.       Чтобы отвлечься от ненужных мыслей, она стала нарезать овощи.       Хотелось сделать это действительно красиво и аккуратно, чтобы Леви не посчитал ее лентяйкой или неспособной ученицей. Почему-то это вдруг стало для нее важным. Раньше она не искала его одобрения. Ей, на самом-то деле, вообще было плевать на чье угодно мнение, кроме Эрена.       Лук очень кстати оказался под рукой.       Микаса быстро утерла покатившуюся по щеке слезинку, чтобы капитан не увидел.       Она могла отвлекаться сколько угодно, но давившая сердце тревога и ощущение пустоты никак не отпускали ее.       Не думать о самом дорогом человеке, которого она собственными руками убила — было невозможно. Микаса изо всех сил пыталась не вспоминать, не делать себе хуже, но не получалось. С капитаном, конечно, было гораздо проще. И Микаса вернулась к мыслям о нем, о приятном, насколько оно вообще могло таким быть, прошлом.       Когда они начали ладить? Как раз тогда, когда Эрен покинул ее. Леви неожиданно поддержал ее, говорил, что Эрен нужен Разведке, что они обязательно его «за яйца притащат», и это воспоминание согрело ее. Да, было много глупых стычек. Микаса была ребенком, вынужденным быстро повзрослеть, и многое для нее казалось несправедливым. Но теперь, будучи старше, она понимала, что Леви действительно заботился о своих солдатах. И его рвение разделить Микасу и Эрена было продиктовано только ее безопасностью. Леви был прав. Эрен справлялся и без нее, а вот она сама… Не справлялась. Как не справлялась и теперь. Она и представить себе не могла, что делала бы, если бы капитан не увел ее с собой. Была бы она вообще?       Все это было таким странным. Леви был больше, чем просто капитан, не сосед и не друг. Но допускать эту мысль в свою голову Микаса не хотела. Она решила пустить все на самотек. Им хорошо сейчас — и этого хватит. Хотелось узнавать его лучше, и Леви потихоньку открывался перед ней. Он начинал ей доверять, а значит, хотел сблизиться.       Вот глупая, думала Микаса. Конечно, он хотел сблизиться. Он поцеловал ее. Но Микаса не была готова. И теперь первый шаг придется делать ей. Как?       Эта мысль волновала и страшила ее. Не раз Эрен нагло отвергал ее, даже когда чувства были очевидны. Что если капитан посчитает случившееся ошибкой?       Микаса стала осторожнее, недоверчивее. Делать шаг навстречу было страшно. Она не хотел снова обжечься и чувствовать эту боль. Что если она влюбится? Как сможет она снова жить бок о бок с человеком, который не любит ее в ответ?       Лучше оставить все так, как есть. Легкое чувство влечения было приятнее, чем разочарование от нераздельной любви. К тому же Леви был великолепен в умении никак не показывать то, что он чувствует на самом деле. Его каменное выражение лица невозможно было расшифровать. И Микаса была готова списать все его намеки во время перевязок на собственную бурную фантазию и мучительное желание быть хоть кому-то нужной.       Нарезанные овощи красиво лежали в большой посудине вперемешку с щедрыми кусками красного мяса. Микаса уже представляла себе, каким вкусным будет это рагу.       Мяса из них почти никто и никогда не видел. После разрушения стены Мария, пастбища забросили, а скот разбежался. Мясо появлялось на столах только у самых богатых людей. Даже командование питалось, чем придется. В Марлии же, мясом могли побаловать себя даже простые жители. До сих пор не верилось.       Рагу было отправлено в духовку, и уже через некоторое время дымилось на столе, пронизывая воздух манящими ароматами. Жирное мясо томилось в  журчащем бульоне. Даже надоевшая за столько лет в армии картошка выглядела очень аппетитно.       Микаса никогда не испытывала желания наброситься на еду, но теперь прекрасно понимала Сашу — хотелось поскорее накинуться на рагу, даже если она обожжет себе язык.       Леви разложил рагу по тарелкам и достал запрятанное Микасой вино. Марлийское.       Про себя Леви хмыкнул. Столько плохих воспоминаний… Но продавец на рынке убеждал его, что стоит попробовать такое хоть раз в жизни. Леви не был большим знатоком, но и не попробовать было бы ошибкой. Почему бы и нет? Сила титанов исчезла. Он не превратится в титана по приказу какой-то обезьяны.       Красное вино плеснулось в обычные кружки. Бокалов у них в доме не было. Пускай Леви несколько кривился — все-таки на приемах вино всегда красиво переливалось в бокалах, — но для того, чтобы попробовать, сойдет и так. Всегда можно завести себе пару бокалов.       — Богиня, как же вкусно, — шепнула Микаса себе под нос, прикрывая рукой рот с рагу. Она не успевала жевать, вкусы взрывались во рту чудесной какофонией из овощей, мяса и специй, сливаясь в стройный и гармоничный оркестр.       Леви улыбнулся, подталкивая к ней кружку с вином.       Микаса осторожно отхлебнула, нахмурившись. Кисло. Мясо же приобрело внезапный сладковатый привкус. Она тут же взглянула на Леви, который задумчиво глядел в свою кружку.       — Не понимаю, почему это вообще пьют, — сказал он, слегка лукавя. Напиток был не плох. Не сравниться с чаем, конечно, но под мясо действительно подходил. Мысленно Леви для себя решил, что если когда-либо захочет взять еще какого-нибудь алкоголя, то обязательно пойдет к тому же торговцу.       — Когда много пьешь, становится весело… — проговорила Микаса, вспоминая тот самый день, когда они с друзьями напились какого-то алкоголя в лагере беженцев. Тогда действительно было весело. Жаль, что это было всего лишь затишьем перед бурей.       Леви пожал плечами, отпивая из кружки еще немного. Микаса слышала, что капитан не пьянеет, но сама-то была слаба к алкоголю. Может вино и не было невкусным, но портить вечер своими грустными мыслями не хотелось, и она хлебнула еще, вслед за капитаном.       Ей обязательно станет легче.       Они ни о чем не разговаривали, погрузившись каждый в свои мысли. В животе приятно потяжелело, во рту оставался привкус пряностей. Тепло дома и вино расслабили Микасу, и она почти забыла о том, что хотела сделать Леви сюрприз.       Ее глаза явно распахнулись шире, чем обычно, иначе Леви не обратил бы на нее внимания, и она вскочила с места, спеша к шкафу, в который наспех запихнула сверток.       — Я задержалась на рынке, потому что хотела подарить тебе кое-что, ну и вот… — замялась она, протягивая Леви небольшой сверток.       Леви внимательно осмотрел вещь, покрутил сверток в руках.       — Чем заслужил? — его глаза сверкнули в свете люстры, и Микаса потупилась.       — Разве нужно заслужить, чтобы люди делали для тебя что-то приятное?       — В нашем мире — да.       Сталь в его голосе подсказывала, что он не шутит, и чтобы не портить подарок, все же сказала:       — Ты многое сделал для меня за последнее время. Это все, что я смогла придумать.       Такой ответ удовлетворил Леви, не привыкшего получать подарки просто так. По правде говоря, его закостенелое сердце вдруг забилось, словно у ребенка, и не выказывать яркой радости оказалось не так-то просто. Леви как будто ждал подвоха, но понимал, что Микаса не такой человек. Жаль, что это сидело в нем слишком глубоко.       Бумага мягко зашуршала, и в его руках оказался аккуратный белый платок из шелка и изящная брошь глубокого синего цвета.       На миг он застыл. Микаса не могла ничего знать. Он никому не рассказывал об этом. На мгновение забыв о броши, он развернул платок. Неужели Микаса заметила, что он больше не носит свой?       — Извини, если это слишком. Я просто…       Микаса потупилась. По его лицу невозможно было ничего прочесть, но казалось, что ему не понравилось. Было ли это странным, предложить ему подарок? Может она переступила ту самую черту, которую не стоило?       Сотни мыслей мелькали в ее голове, когда Леви, наконец, заговорил:       — Ты, наверное, не знаешь, что это был за платок…       Он поднял свои невозможно синие глаза, и в них отразилась настолько глубокая печаль, что сердце Микасы сжалось. Она дернулась, чтобы обнять его. Извиниться, если было бы нужно, но не знала, можно ли сделать хоть что-то. Она испугалась, что допустила очень большую ошибку.       — Это вообще платком-то и не было... — заговорил он уже более мягким голосом, справляясь со своими чувствами. Не думал, что какой-то платок так сильно потрясет его. Микаса не знала, конечно не знала. Не могла знать. Своим взглядом он, наверное, напугал ее.       — Присядь, я расскажу, — выдохнул он, и Микаса осторожно вернулась на место, глядя теперь куда-то на свои руки.       — Извини… — снова начала она, но он остановил ее.       — Не надо. Наоборот, спасибо.       Микаса вскинула на него полный надежды взгляд, и Леви растаял. Он всегда получал лишь колкости, льдинки в ее глазах, а теперь она раскрывалась при нем, как прекрасный цветок. Но он не заставил ее ждать.       — Когда моя мать умерла, я остался один в комнате с ней. Я был совсем ребенком и никогда до этого не встречался со смертью лицом к лицу. Я не знал, что нужно было делать, и, наверное, не совсем понимал, что произошло. Просто в один момент мама перестала отвечать мне.       Он говорил медленно, казалось, что слова даются ему с большим трудом, и все это время он глядел на кусочек шелковой ткани в его руке.       — До этого момента я никогда не был один. Она оставляла меня, лишь когда приходили клиенты, совсем ненадолго. Но когда она умерла, я почувствовал, что теперь она оставила меня навсегда. Идти мне было некуда, да я, наверное, и не сообразил бы тогда уйти. Я сидел в этой комнате несколько дней. И когда мне стало совсем одиноко, я достал единственное сменное платье моей матери и надел его. От него все еще пахло ей. Тогда мне показалось, что мать еще со мной.       Он немного помолчал, теребя в руках платок, но вскоре продолжил:       — Кенни нашел меня в этом платье, и когда он потребовал выкинуть эту тряпку, я отрезал кусок, чтобы оставить себе на память. Потом я научился шить более-менее прилично, и сделал из этого клочка ткани что-то похожее на платок. Я даже считал его своим талисманом какое-то время. Может быть, это и глупо с моей стороны, но с ним было гораздо спокойнее идти в бой.       Он еще немного помолчал, прежде чем произнести тихое: «спасибо», крепче сжимая платок в своих руках.       Микаса широко распахнула глаза. Боль Леви была настолько осязаемой, что она полоснула Микасу по сердцу. Он так спокойно рассказывал о том, что произошло, но она чувствовала, что это воспоминание для него так же болезненно, как и ее воспоминания о потере родителей.       Наверное, не стоило дарить этот платок. Он бередил старые, никогда не заживающие раны Леви.       — Прости.       Они помолчали некоторое время, пока Леви не заговорил.       — Помоги мне застегнуть брошь.       Микаса тут же подскочила с места. Леви показывал ей правую руку, на которой не хватало пары пальцев.       — Конечно, — сказала она, быстро оказываясь рядом с капитаном.       Леви разжал ладонь, позволяя Микасе забрать брошь и платок. Леви так сильно сжал его, что ткань успела немного помяться, но это было сейчас совсем не важно.       Микаса постаралась собрать платок в гармошку, которую часто видела на капитане, скрепляя ее брошкой.       Леви встал, чтобы Микасе не приходилось сгибаться над ним.       Микаса не решалась посмотреть на его лицо. Рассматривала белую рубашку, застегнутую на все пуговицы, чудом до сих пор чистую, после готовки и ужина, и нащупала рукой ворот, где, у верхней застегнутой пуговицы, собиралась приколоть брошь.       Под рукой мягко вздымалась и опускалась капитанская грудь, в такт его дыханию. От близости по коже побежали мурашки. Пальцы подрагивали от волнения. Как бы не уколоть его светлую, тонкую кожу.       Леви не шевелился, позволяя ей находиться рядом, сколько ей вздумается. Хотелось бы ему иметь возможность быть так близко к ней не только ночью, и не по дурацкой договоренности о защите от кошмаров, а по праву ее мужчины, но прямо сейчас эта цель казалась недостижимой.       Он и сам бы справился бы с брошью. Было бы не так удобно застегивать ее, но и трех пальцев ему было бы достаточно, ему просто захотелось, чтобы Микаса приблизилась к нему, хотелось почувствовать ее тепло на своей коже, вдохнуть аромат ее волос…       Но Микаса перестала колебаться и пристегнула брошку с платком, поправляя ее так, чтобы складочки красиво расправились у него на груди.       Леви будто бы не замечал того, что брошь уже приколота. Его интересовала лишь Микаса, стоящая теперь невыносимо близко, не спешащая никуда уходить. Ее темные ресницы подрагивали, а невероятно красивые, напоминающие небо перед грозой радужки уперлись в платок. Ее мягкие губы немного приоткрыты, розовые от вина, и было так трудно удержаться, чтобы не коснуться их вновь.       Микаса же все не решалась поднять взгляд с платка, и чувствовала, как потихоньку начинают краснеть щеки. Она почувствовала — вот он, момент. Сейчас, или никогда.       Она так бы и простояла в нерешительности, но она была твердо намерена сдвинуть их отношения с мертвой точки, и, наклонившись еще ближе к лицу капитана, коснулась губами по щеке.       Прежде, чем он успел что-либо понять, Микаса отпрянула от него, словно испугавшись, и выбежала из комнаты.       — Постой! — выкрикнул он, поспешив за ней.

***

      Микаса резко захлопнула за собой дверь, прижимаясь к обратной стороне так, чтобы Леви не смог ее открыть. Микаса медленно сползла к полу. Как же неловко, как же стыдно! Ледяные от страха руки коснулись пылающих от смущения щек.       Она ведь сама решилась на это? Почему убежала? Она даже не дождалась реакции Леви, но было так волнительно и страшно, что ноги сами унесли ее подальше. Сбежала, как последняя трусиха. Лететь в пасть к титану оказалось гораздо проще, чем поцеловать мужчину.       Леви постучал.       Вибрации дерева отдавались ей в спину, тут же приводя в себя, и Микаса подскочила, зачем-то приглаживая и без того всегда прямые гладкие волосы.  В голове вертелась сотня мыслей. Можно ведь во всем обвинить вино? Да, она просто немного не рассчитала, сколько выпила, вот и сделала что-то, не подумав. Алкоголь же туманит разум?       Оправдание было хуже некуда. Она всего лишь сделала пару глотков, но держалась за эту мысль, как за спасительную соломинку.       — Да? — спросила она срывающимся голосом, будто она не знала кто там, и зачем он здесь.       — Можно войти? — донеслось с обратной стороны. Голос капитана звучал мягко и успокаивающе. Не осталось и следа от той горечи и грусти, которые слышались всего пару минут назад, и оставалось только удивляться тому, как быстро Леви способен взять себя в руки.       — Можно, — несмело проговорила Микаса, отходя подальше от двери.       Леви повернул ручку, распахивая дверь, и Микаса отвернулась к окну, не в силах взглянуть на капитана. В сумеречном свете Леви мог увидеть ее смущенное лицо. Хватало уже того, настолько дрожали ее голос и руки.       Леви не знал, что сказать. Внутри играла поистине мальчишеская радость. Реакция Микасы подсказала, что для нее это был настоящий поцелуй.       — Спасибо за платок. Это очень важная для меня вещь. И брошь тоже… красивая.       Леви никогда не был хорош в выражении своих эмоций. Нащупывал осторожно, стараясь хоть немного успокоить Микасу, не спугнуть.       — Она напомнила мне цвет твоих глаз, — тихо произнесла Микаса, нервно перебирая пальцы рук. Она так и не могла найти в себе силы, чтобы взглянуть на капитана.       — Я что-то сделал не так? — снова начал он, приближаясь к Микасе, до опасного сокращая расстояние. Конечно, дело было совсем не в нем. Он буквально не успел ничего сделать. Но что-то сказать было нужно, и ничего путного придумать он не мог.       Радость переполняла его. Наконец-то он понял, что Микаса готова на нечто большее, чем просто жизнь под одной крышей, и сдержать себя, не хватать ее в объятия, было не так уж просто.       Леви никогда не думал о том, что Микаса на самом деле нравится ему. Воспринимал ее, как еще одного солдата. Хоть и проблемного. Хоть и такого, о котором хотелось позаботиться. Однако о том, что Микаса была по уши влюблена в Эрена, не знал только тупой. Особенно о том, насколько несчастна она была в безответной любви. Может быть, она и не была такой уж безответной, но чертов Эрен решил, что плохо должно быть абсолютно всем.       Это сыграло Леви на руку. Несмотря на всю боль, что Эрен принес, в конце концов, его гибель свела их вместе, и, хотя бы за это, он мог быть благодарен. Только вот неопытность и смущение Микасы не давали их отношениям зацвести. Да и сам он был не лучше, никогда и ничего не делал и не говорил напрямую, наверняка вводя ее в заблуждение насчет своих чувств. Эта двусмысленность и осторожность обоим не давала обрести душевное спокойствие, заставляя жить в попытках догадаться, о чем же думает другой.       Леви был почти уверен в том, что Микаса не видит в нем мужчины. Только капитана и близкого друга. Но Микаса, видимо, сама не была в этом уверена.       — Не знаю, что на меня нашло, — сказала она.       — Тебе не за что извиняться. — Леви подошел ближе, и Микаса сжалась, то ли от смущения, то ли от чего другого. Леви понять не мог. Он знал, что нужно заслужить ее доверие, что она, наверняка, не до конца понимает, что происходит с ней, и как себя вести. Главное, что Леви понимал, и ее почти невинное смущение очаровывало его.       Микаса вздрогнула. Руки капитана коснулись ее, и спину опалило теплом. Сердце застучало сильнее, когда он прижался к ней покрепче.       — Никогда не думал, что ты такая трусиха, — усмехнулся Леви ей в спину.       — Капитана сложно не бояться, — парировала она, но тело расслабилось само собой. Дни, когда она действительно могла его испугаться, давно прошли. Теперь же он был тем, кто защищал. Боялась она разве что саму себя.       Леви потянул ее куда-то за собой, и Микаса поддалась. Миг — и она рухнула на постель, не успевая заметить, как Леви оказался сверху.       Он нависал над ней, и его черные в вечерних сумерках волосы почти касались ее лица.       Щеки загорелись огнем и первое, о чем подумала Микаса, было желание тут же столкнуть Леви с себя, снова спрятаться и скрыться. Но этого делать она не стала. Ей было неловко, даже стыдно, но не хотелось прерывать этот момент.       Леви изучал ее глазами, разглядывал каждую частичку, за которую успевал зацепиться взгляд. Совсем не то, что пялиться на спящую девушку. Сейчас она такая послушная и покорная лежит прямо под ним и позволяет ему разглядывать себя.       — Тебе меня бояться точно не стоит, — шепнул Леви, наклоняясь ниже.       Между ними остались считанные сантиметры. Невыносимо хотелось сократить их, но Леви наслаждался каждым моментом. Микаса пахла чудесно. Горьковатым запахом соленого воздуха и домашней кухней.       Микаса же на него не смотрела, просто не могла поднять глаз. Ресницы дрожали от волнения, все тело наполнилось предвкушением — что дальше?       Ее губ коснулись чужие — теплые и мягкие губы капитана. Микаса зажмурилась, но поборола в себе желание сбежать. Она сама этого хотела, и впервые в жизни кто-то ответил ей на ее чувства.       Она приоткрыла рот, несмело отвечая на поцелуй. Голова шла кругом, в легких не хватало воздуха. Было странно и непривычно. Все тело, казалось, мешало ей, и Микаса просто не знала, что делать.       Леви напирал, и Микаса разорвала поцелуй, отодвигаясь подальше на кровать. Леви последовал за ней, новым поцелуем вжимая ее в подушки.       Микаса опешила. Все происходило как-то слишком быстро, она не была готова к этому, и все внутри запротестовало.       — Подожди, — шепнула она, разрывая поцелуй. Губы Леви оставили на щеке влажный след. Он прерывисто дышал, и Микаса тоже чувствовала, что дыхание сбилось. Это чувство было совсем новым для нее. И не сказать, что ей не нравилось, но…       Леви только усмехнулся, но, упершись руками в постель, дал Микасе немного пространства.       Ему совсем не хотелось отпускать ее теперь. Свободные брюки, казалось, уменьшились в размерах. Успокоить бурлящую кровь было не так-то просто, но он не хотел все испортить, не хотел давить на Микасу слишком сильно.       Он перекатился на бок, и Микаса снова почувствовала себя свободной от его рук. Стоило ли отказываться заходить дальше сейчас? Между ними, казалось, теперь все было совершенно ясно, но скользкий страх за будущее не давал ей расслабиться и просто поддаться моменту.       Они замолчали, и червячок сомнений снова начал точить ее.       Дыхание Леви выровнялось. Он лежал на спине, глядя в потолок, и Микаса не знала, что сказать. Тишина давила на нее.       — Знаешь, ты могла бы помочь мне постричься.       Микаса не сразу поняла, о чем Леви говорит.       — А… Конечно.       Леви провел рукой, по заросшему затылку. Отличная причина сменить тему и хоть немного отвлечься от Микасы, которая так привлекательно лежала рядом, глядя на него своими по-оленьи огромными, серыми глазами.       Ему не помешал бы и прохладный душ. Он хорошо понимал, что Микасе нужно время, но то, что она была готова быть с ним, распалило его. Леви снова почувствовал себя зеленым парнем, юным разведчиком, который еще не разучился чувствовать.       — Значит завтра этим и займемся.       В детстве его стригла мать. Когда ее не стало, пришлось научиться самому. Он никому не позволял касаться своих волос, да и теперь попытался бы сделать все сам, но с тремя пальцами это было не так-то и легко. Левой же наверняка вышло бы совсем ужасно.       Конечно, со временем он научится стричься сам, но на это нужно было время. Микасе же он был готов довериться.       — Пойдем убираться на кухне, — сказал он прежде, чем выйти из ее комнаты. Поцелуи поцелуями, а посуда сама себя не помоет.       Леви срочно нужно было охладить свои мысли.