Make her smile again

      Микаса еще немного полежала в кровати, приходя в себя. Противоречивые мысли кружились в голове, и ни за одну не удавалось уцепиться как следует. Что же происходит между ней и Леви? Разве не этого она хотела? Почему внутри теперь тревожно, ведь она должна чувствовать радость?       Но радоваться у Микасы не получалось. Она ведь любила другого. Думала, что любила Эрена больше всех в жизни. Больше, чем себя. Неужели она могла так быстро все забыть?       Микаса злилась. И на себя, и на него. За то, что не может отпустить, за то, что Эрен не дал ей даже возможности почувствовать себя любимой.       Она столько времени ждала взаимных чувств, что теперь, когда получила того, кто готов их подарить, не могла полностью отдаться мгновению, и мысли об Эрене полностью захватывали сознание. Словно он не одобрил бы ее выбор. Словно он еще был настолько значим, что Микасе стоило бы спросить разрешения.       Микасе казалось, что такими мыслями она предает свои искренние чувства. Как будто бы она не до конца честна с Леви. Да, он нравился ей. Наверное, даже больше, чем нравился, но в одно мгновение перестать любить Эрена она не могла. Микаса не могла разобраться даже в том, кому мысленно изменяла — Леви, Эрену, а может и вовсе — себе?       Поговорить было не с кем. Да и вряд ли кто-то захотел бы снова слушать ее рассказы о своих переживаниях. Никому и никогда не было до нее дела. Леви же она, конечно, не могла ничего сказать. Даже подумать об этом было страшно. Кем она выставит себя?       Микаса думала, что должна разобраться со своими чувствами. Сама. Она больше не пятнадцатилетняя глупенькая девочка, она становится настоящей женщиной.       Но что подумал бы Эрен, если бы узнал о том, что происходит между Леви и Микасой? Что капитану позволено касаться ее, целовать? Микаса представляла себе его лицо, и гнев заполнял ее существо. Пускай бы посмотрел. Посмотрел на то, что сотворил с ней и ее искренней любовью. Она хотела бы, чтобы Эрену было больно. Чтобы ему было так же больно, как и ей.       Эрен считал капитана легендой. Он мечтал быть рядом с ним и подчиняться ему. Его глаза загорались при одном лишь упоминании Леви.       Воспоминания о ярких изумрудных глазах снова бередили душу. Теплый цвет летней травы ярким пятном заполнил мысли. Последнее отражение их прежней жизни.       Микаса подумала о том, что ему, наверное, тоже было больно. Она пыталась отыскать в мыслях последние моменты с ним. Была ли видна горечь в его глазах? Были ли все те обидные слова лишь попыткой оттолкнуть от себя друзей? Чтобы они, наконец, пошли против него?       Эрен спас Элдию. Помог обрести мир. Но какой ценой?       Вся та боль, которую он причинил им, не сравнится с его мимолетным убеждением в том, что он был прав, и поступить иначе было нельзя. Он мог бы поступить иначе, они могли бы прожить оставшиеся годы вместе, в мире и спокойствии, вдвоем. Но он выбрал другой путь. Он захотел разрушить этот мир. Их мир.       Микасе казалось, что со временем боль притупится. И когда она была занята, так на самом деле было. Но стоило только вспомнить об Эрене, подумать о нем самую малость, невыносимая тоска вытесняла все другие чувства.       Боль никуда не делась. Никуда не собиралось уходить и чувство вины. Микаса сама стала для Эрена палачом. Могла ли она сделать что-то еще? Поговорить еще раз? Убедить Эрена остановиться? Возымело ли бы это какой-то эффект?       Раз за разом Микаса говорила себе, что ничего не могла сделать. Все давно было решено, и ничто не смогло бы переубедить Эрена. Тем более она.       Сердце больно сжалось от понимания, что Эрен просто не хотел быть с ней. Может он и любил ее, но не так, как хотела этого Микаса. Он никогда не поцеловал бы ее, не прижал бы к себе. Не как женщину. Не так, как делал это Леви.       Микаса хотела бы забыть все. Просыпаться с улыбкой, жить тихой и размеренной жизнью, но не получалось. Если бы Леви не было рядом, она бы просто перестала бороться.       Хотелось верить, что капитан позаботится о ней, он обещал. Но в то же время, не причиняет ли она боль и ему, показывая то, как плохо ей от потери Эрена? Микаса пыталась это скрывать, но Леви точно все замечал и видел. Он был гораздо более проницательным, чем ему приписывали. Микаса не хотела бы, чтобы Леви неправильно понял ее.       Как объяснить ему, что привязанность к Эрену, это совсем не то, что она чувствует к самому Леви?       Вопрос по сложности не уступал экзаменам в академии. Микаса была бы рада просто заучить ответ и, как и всегда, ответить лучше всех, но не могла. Простого ответа на ее вопросы просто не было. Она не могла выкинуть из головы многолетние чувства. Как не могла и освободиться от них. Даже ради себя, даже чтобы ей стало легче.       Эрена больше нет. Ему никогда не нужна была ее любовь.       Но может, Микаса хотела в это верить, может она все же нужна Леви? Ей казалось, что капитан нуждается в ней так же, как и она в нем. Может не до такой степени. Микаса знала, что Леви прекрасно справился бы и один, но хотелось почувствовать себя значимой. Не просто жалкой девчонкой, которую капитан подобрал в госпитале, а девушкой, к которой Леви неровно дышит.       Ей хотелось быть с ним. Стать ближе. Стать той, кто будет знать о нем все, что он готов рассказать. Понимать его, разделять радости и проблемы. Не оставлять его одного. И Леви раскрывался ей. Теперь он был для нее не тем же холодным и отстраненным человеком, которого она побаивалась в армии, которого приходилось уважать. Он изменился, но не внутри, а в ее глазах. И эти изменения Микасе нравились.       Она ждала, что он снова поделится с ней чем-то сокровенным, таким, что не знает больше никто. Микаса чувствовала, что их связывает что-то незримое, и хотела, чтобы так было и дальше.       Им сложно говорить о чувствах. Никто из них не умеет это делать. Они солдаты, люди, привыкшие показывать свою преданность делом. И Леви показывал. Поцелуями и нежными прикосновениями. Тем, что не торопил Микасу и позволял всему случаться своим чередом.       Но что, если Микаса расскажет Леви о своей незажившей ране, о нелепой любви? Он не устроит ей сцену, этого она могла не бояться. Но их отношения уже никогда не будут прежними. Захочет ли капитан конкурировать с тем, кого уже даже нет в живых?       Микаса не хотела бы, чтобы каждый раз, целуя ее, он думал, не вспоминает ли она об Эрене.       Микаса перевернулась набок, поджимая колени к подбородку. Как же все было сложно. Но в то же время и волнительно. Теперь, когда Микаса показала Леви, что совсем не против его чувств, было странно и непривычно. Как это бывает у настоящих пар? Неужели он будет целовать ее всегда? Без лишних слов и недомолвок?       Щеки снова покрылись румянцем. Больше никаких глупостей Микаса не допустит. Пора взрослеть и не смущаться от каждого лишнего прикосновения. Она не хотела, чтобы Леви отдалился от нее, потому что она такая недотрога.       И что делать с другими, такими мешающими теперь чувствами?       Микаса была намерена разобраться в себе. Придумать, что сделать, чтобы чувство вины больше не глодало ее. Она не могла обвинить Эрена во всем случившимся. Они все были частью огромной проблемы, и Эрен взял на себя всю ответственность, стал тем самым злом, которое люди захотели уничтожить. Но бросив ее одну, Эрен взвалил на нее тяжесть решений. Как будто бы, если бы тогда, в лагере беженцев, она убежала вместе с ним, то все могло бы быть иначе.       Микаса качнула головой. Нет, иначе быть не могло. Все было предопределено с самого начала. И даже если бы тогда она отказалась от своей любви, смогла бы она обратить внимание на капитана? Конечно нет. Она была всего лишь девочкой, которая могла лишь защищать Эрена. О себе она не думала, и Леви ненавидел ее за это. Это она знала наверняка. Он никогда и не скрывал того, что презирает ее привязанность. И что бы он сказал на это теперь?       Пора было привыкать к тому, что на многие вопросы Микаса никогда не получит однозначного ответа.       И все же… влюбиться в капитана тогда было бы еще одной ужаснейшей ошибкой. Будучи ниже нее ростом, Леви умудрялся нависать над ней, смотреть сверху вниз. Она не поддавалась, ругалась, спорила, нарушала приказы. Он терпел, как терпят детей. И если бы она кинулась на него со своей любовью, он просто рассмеялся бы от ее наивности. Все же тогда ей было всего пятнадцать лет. Для Леви она, наверное, выглядела ребенком.       Зато теперь все было по-другому. Все-таки Леви относился к ней иначе, чем к другим своим солдатам. Защищал и оберегал. Отчитывал, но никогда не переступал черту. Может это желание защитить и выросло теперь во что-то большее, и если бы они разошлись тогда, на поле битвы, никто из них и не понял бы, что был привязан к другому.       Микаса грустно усмехнулась. Череда ужасных событий привела ее к этому моменту, но почему-то ей начинало казаться, что все будет хорошо. Нужно только позволить себя любить и не бояться собственных чувств.       Она поднялась с кровати. Заставлять Леви ждать было некрасиво, она и так провалялась в кровати, погруженная в свои невеселые мысли.       Микаса была готова пожертвовать ради Эрена всем, но он не смог отказаться от своих амбиций и идей ради нее. Микаса помнила, как он почти  силой заставил ее следовать приказам в Тросте, когда ее отправили в элитный отряд Леви. Все разведчики мечтали попасть туда, ей выпала невероятная честь, но ей это было не нужно. Она хотела быть ближе к Эрену, защитить его.       Он же, казалось, просто ненавидел любую заботу. Отбрасывал Микасу, как ненужную вещь, хлам.       Леви же был совершенно другим. Он явно наслаждался тем, что Микаса хочет ему помочь. И ей было приятно заботиться о нем. В ней накопилось столько невысказанной нежности, и она была готова подарить ее всю Леви, если только он захочет ее принять.

***

      Микаса спустилась вниз, когда Леви уже вымыл большую часть посуды. Ей осталось только протереть мокрую и подложить в раковину кружки из-под вина.       Находиться рядом с капитаном было все так же неловко, и Микаса, с красными щеками, отодвинулась подальше, чтобы привести мысли в порядок. Нужно было как-то справиться со всеми противоречиями в голове.       Шум воды прекратился, и Микаса подняла на Леви взгляд, но только чтобы увидеть, что он уже какое-то время смотрит на нее. Она неловко поправила на себе одежду. Хотелось спрятаться, но отталкивать от себя капитана она больше не могла.       — Что случилось? — не выдержав, спросил он.       Леви оказался даже более проницательным, чем Микасе сейчас хотелось. Она старалась не выдать своего волнения, но по-видимому получалось плохо.       — Ничего, — коротко ответила она, опуская глаза вниз. Не хотелось ни о чем говорить, тем более о том, что на душе у нее сейчас опять скребутся кошки по совершенно глупой причине. Лучше бы ей посидеть в одиночестве и подумать над тем, как избавиться от назойливых мыслей о том, чего никогда не может быть. Но как избавиться от них, если даже чувства к другому человеку их не заглушают?       Но уйти с кухни у нее не получилось. Леви вмиг оказался рядом с ней, осторожно дотрагиваясь до оголенной руки.       — Скажи в чем дело, — настойчиво попросил он, сжимая ее руку в своей. — Если это из-за меня, не молчи.       — Нет, ты ни при чем, Леви… Я просто задумалась, — все же призналась Микаса, тут же коря себя за лишнюю откровенность. Но как могла она молчать теперь, когда только мгновение назад пообещала, что больше не будет никаких недомолвок? Лучше бы она осталась в комнате и успокоилась, как следует. Объяснилась бы с Леви потом.       Леви же почувствовал, что отпускать Микасу сейчас не стоит. Он прекрасно знал, о чем она задумалась. Сам часто вспоминал о друзьях. Но он справлялся с потерей гораздо лучше, чем она. Микаса пережила слишком многое, будучи еще совсем юной, и если Леви мог помочь ей справиться с этой болью, то он это сделает.       — Расскажи мне, тебе станет легче, — заверил ее Леви, мягко заглядывая ей в глаза. В них отразилась такая тоска, что Микаса показалась затравленной. Может стоило просто дать ей уйти?       — Если я расскажу, то это тебя расстроит. Так что, пожалуйста, не проси… — ответила Микаса, отводя взгляд. Она не могла выдержать его доброты. С каждым днем она все больше понимала, насколько Леви хороший человек, несмотря на все, что он говорил и делал до этого. Пускай по корпусу ходили слухи о его хладнокровии, это все же были слухи. Она прекрасно видела это и так же прекрасно понимала, насколько его ранит то, что, отвечая на его чувства, она все еще думает о другом человеке.       — Микаса…       Леви мягко коснулся пальцами ее подбородка, поворачивая лицо к себе так, чтобы видеть ее глаза. — Мне казалось, что тебе нравится со мной говорить.       — Нравится, — нехотя согласилась она.       — Ты выслушала меня, когда я признался, что буквально с пеленок привык убивать людей. И ты все еще здесь, со мной. Что бы ты мне не сказала, я пойму. Обещаю.       Она все же посмотрела на него, и в его взгляде она не увидела ничего, кроме готовности выслушать ее. Ее шаткая защита растрескалась, и Микаса сдалась. Наверное будет лучше, если они и правда обсудят все здесь и сейчас. Она сгорит от стыда, если он узнает о ее чувствах к Эрену случайно, или гораздо позже. Даже если она потеряет Леви сейчас, это будет всего лишь очередным поражением, с которым придется смириться. Сейчас отказаться от него будет не так больно.       — Можно мы присядем?       Леви кивнул, отпуская руку Микасы.       Она быстро направилась в гостиную, к дивану. Почему-то, когда они говорили о трудностях, хотелось сесть куда-то, где можно забраться в уголок, будто это защитит от боли.       Микаса залезла на диван, пристраиваясь ближе к подлокотникам. Леви сел следом, теперь гораздо ближе, чем обычно. Микасе было бы проще, если бы он сел дальше, но с другой стороны, ей прямо сейчас хотелось уткнуться ему в грудь и расплакаться, как маленькой девочке, спросить, что ей делать, и чтобы Леви все ей объяснил. Но сделать так она уже не могла.       Микаса долго не решалась произнести хоть слово. Собиралась с мыслями и думала, откуда начать.       — Я знаю, что это точно ранит тебя, так что заранее прости. Но я поняла, что хочу, чтобы ты знал, как все обстоит на самом деле, — наконец, начала Микаса, и Леви посмотрел на нее, словно говоря, что он здесь и слушает.       — Не нужно извиняться, ты еще ничего не сделала, — сказал Леви.       Микаса бросила в его сторону несчастный взгляд. Он ведь не знает, о чем говорит.       — Я… Я все никак не могу выкинуть Эрена из головы. Я понимаю, что тебе неприятно слушать о нем, но как я ни стараюсь, я просто не могу забыть все, что было с нами.       Микаса затихла. К горлу подступил проклятый ком слез. Казалось, что еще немного, и она расплачется, то ли от жалости к себе, то ли от стыда.       Леви молчал, и это делало ее признание только хуже. Может быть это и правда сильно обидит его.       — Мне хочется быть с тобой, и я чувствую, как предаю тебя, вспоминая о нем. Мне даже сейчас очень трудно говорить об этом, рассказывать это все тебе, сразу после того, как мы…       Договорить Микаса не решилась. От нервов потряхивало. Ей было страшно услышать, что скажет Леви, но он молчал, и она не могла молчать в ответ. Слова полились бесконечным потоком, словно кто-то открыл до этого завинченный кран:       — Я больше так не могу. Почему это так больно? — пискнула Микаса, и слезы сами собой потекли из глаз. Соленые капли обожгли горящие щеки. Она испытала короткое облегчение, но рыдания так и рвались из груди. Она только что рассказала то, что еще совсем недавно пообещала себе тщательно скрывать, чтобы не ранить чувства Леви, скрывать, пока это гадкое чувство не исчезнет.       Внезапно теплые руки обхватили ее. Леви прижал ее поближе к себе. Не так, как на кровати. Нежно, без напора, просто позволил прильнуть к своей груди и намочить слезами уже помятую рубашку.       От его прикосновений стало так жаль себя, что Микаса, наконец, дала себе волю и горько расплакалась, слезами изливая всю ту боль, что копилась внутри.       Леви поглаживал ее по волосам, осторожно и не спеша. Его мягкий голос успокаивал ее, но слова резали душу.       — Я открою тебе один очень неприятный секрет, — сказал капитан, все еще крепко прижимая ее к себе. — Ты никогда не сможешь его забыть. Боль притупится со временем, но никогда не уйдет, придется учиться жить вместе с ней. Люди уходят из жизни, но никогда не покидают твоего сердца. Как бы сильно ты ни старалась. И я, как никто другой, знаю, о чем говорю.       Леви не лгал. Все его товарищи, друзья, в конце концов командир — все они продолжали терзать его душу всякий раз, когда воспоминания наплывали с новой силой, Микаса знала это наверняка, видела отражение этой боли в его глазах.       — И что бы там между вами ни происходило — это все в прошлом. Если бы люди отказывались заводить отношения с теми, кто когда-то уже любил, человечество давно бы вымерло. Я тоже хочу быть с тобой, Микаса, и уж поверь, готов примириться с тем, что когда-то ты любила кого-то еще до тех пор, пока ты выбираешь быть со мной.       Он обнял ее крепче, спуская руку ниже, поглаживая по спине, позволяя ей вылить все свои чувства наружу. Удивительно, что она столько времени терпела эту боль. У нее нет подруг, а друзья оставили ее. Конечно, Леви чувствовал легкий укол ревности, но черт возьми, ему за тридцать, а Эрен гниет в могиле. Ему гораздо проще справиться с этой неприятностью, чем совсем еще юной Микасе, которую так терзала эта мысль. Хорошо, что ему удалось уговорить ее все рассказать. Сколько бы она еще мучилась из-за этой глупости?       Эрен ему не соперник. Ни тогда — ни сейчас. Он так и останется мальчишкой, неспособным получить свое. И пусть, если загробная жизнь все же существует, он увидит, что Микаса теперь в надежных и любящих руках, и Леви больше не позволит ей страдать из-за этого титанообразного недоумка.       — Ты не злишься? — наивно спросила она, уткнувшись мокрым лицом в его рубашку. Ее голос звучал затравленно и приглушенно, и Леви поспешил с ответом:       — Конечно нет. Глупо так думать.       — Значит, я просто очень глупая, — тут же подхватила Микаса, вжимаясь в его грудь. Леви только усмехнулся, губами касаясь ее макушки. Его маленькая глупая Микаса не должна так страдать.       — Совсем другой вопрос, хочешь ли ты на самом деле жить с таким стариком как я, — с улыбкой спросил Леви, уже заранее зная ответ.       — Хочу, — пробурчала она, и с губ Леви сорвался мягкий смешок. Даже расстроенная и заплаканная, Микаса была невозможно милой. Ему хотелось отгородить ее от всех проблем, но жесткий мир уже достаточно ранил ее. Сможет ли он помочь ей вылечить эти раны?       Будь это в его силах, Леви с удовольствием бы выкинул мысли об Эрене из головы Микасы, даже не из ревности, а для того, чтобы ей, наконец, полегчало. Он был уверен, что в детстве Микаса была обыкновенной беззаботной девочкой, и почему-то ему казалось, что она непременно улыбалась при любой возможности, и он знал, что хочет видеть эту улыбку у нее на лице и теперь. И Леви позаботится о том, чтобы она улыбалась чаще.

***

      На комнату опускалась темнота. Леви лежал на кровати и читал одну из недавно купленных книг. Наконец-то у него действительно было на это время, и ему не приходилось по крупицам выискивать промежуток между тренировками, вылазками и заполнением документов, и он мог спокойно лежать с книгой в руках, не задумываясь о том, что через двадцать минут нужно сидеть на лошади и выезжать в ночи, чтобы с первыми лучами солнца оказаться за стеной.       Вечер был тихим и спокойным. Ветер утих, и за окном размеренно плескалось море.       Подумать только, тот разговор, который он когда-то подслушал, был правдой. Леви и представить себе не мог, что эта удивительно большая лужа с соленой водой действительно существовала. Как не мог представить и того, что когда-то будет жить в собственном доме на берегу этой соленой лужи. Свежесть воздуха поражала. Ему нравилось выходить за пределы стен, чувствовать, будто бы там, за границей человеческого мира, только безграничная свобода и совершенно другой ветер. Море же было для него чудом. Он не мог поверить, что такое количество воды могло существовать, как не мог поверить и в то, что  по другую сторону этой лужи находилась целая огромная страна.       Читать не получалось. Он думал о том, что рассказала ему Микаса. Сердце сжималось от жалости к ней. Какой же сильной нужно было быть, чтобы собственноручно убить дорогого человека, только чтобы спасти человечество. Леви не думал, что смог бы поступить так же. К черту людей. Они не сделали для него ничего хорошего.       Эрен предал и его тоже. Леви верил в то, что он спасет их всех, а на самом же деле отнял у них последних любимых людей. У Леви и Микасы остались только они сами. И все-таки было хорошо, что он забрал ее с собой. Микаса не сможет жить одна. Призрак Йегера будет преследовать ее еще очень долго, и уж Леви-то позаботится о том, чтобы Микаса как можно реже вспоминала о нем. Все же она не пыталась заглушить свою боль с помощью Леви. Она делала это ради него.       Леви отложил книгу.       Как давно ему нравится Микаса?       Леви не единожды задавался этим вопросом. Просто во времена Разведки было не до чувств. Он заинтересовался Микасой еще с первых ее дней пребывания в Разведкорпусе. Может и не как девушкой, но как способным солдатом. Ее хотелось поддержать, научить, защитить, несмотря на ее скверный характер. Они много времени проводили хоть и не вместе, но бок о бок. Если бы тогда он был более настойчив, было бы им проще теперь? Кто знает. Но в те времена о любви не думалось. Не было смысла привязываться к человеку, который умрет в следующей же битве.       Только вот к Микасе он все равно привязался. Она была сильной. Она старалась не погибнуть, хотя иногда казалось, что она делает все ровно наоборот. Она пыталась спасать Эрена, и это раздражало Леви. Нравилась ли она ему уже тогда? Хотел ли он уберечь ее и ради себя?       Еще тогда Леви был готов признаться, что если Микаса умрет, ему будет тоскливо.       Микаса бы точно не ответила ему взаимностью. Не с тем, как она любила Эрена. И уж точно не такому Леви, каким он ей тогда наверняка виделся. Удивительно, что она смогла раскопать в нем качества, которые он давно похоронил. Он доверил ей то, что не знали даже Эрвин и Ханджи. Рассказал все свои секреты.       Он даже начал по-настоящему ей сочувствовать. В Разведке он и не подумал бы об этом. Люди вокруг гибли, как мухи. Не только за пределами стен. Там, где он вырос, смерть шагала за каждым по пятам. Он сам потерял многих из тех, кого любил. Но видя, как страдает такая же холодная, расчетливая, как и он сам, Микаса, Леви просто не мог остаться в стороне. Хотелось ее утешить.       Скоро совсем стемнело. Леви пришлось включить лампу, чтобы продолжить читать, но браться за чтение не хотелось. Микаса должна была вот-вот прийти к нему, но почему-то ее все не было.       Нахмурившись, Леви вышел в коридор, узнать, в чем дело.       В коридоре было тихо, из приоткрытой двери спальни Микасы сочился мягкий желтый свет.       Леви подошел ближе, постучался о дверной косяк и вошел без приглашения, раз уж дверь была приоткрыта.       Микаса тоже читала, уже переодевшись в пижаму.       — Аккерман.       От звука своей фамилии Микаса вздрогнула. Военная выправка нескольких лет заставила все мышцы натянуться, а спину выпрямиться. Леви давно не обращался к ней так. Микаса мельком оглядела его. Недоволен. Она знала, что так будет, и ждала, когда он придет. Оттягивала этот момент до последнего. Сегодня первый вечер, когда она не составляет ему компанию в постели.       — Почему не идешь спать? — спросил Леви с таким же недовольным выражением лица, приподнимая одну бровь.       — Я уже почти спала, — парировала она и демонстративно откинула одеяло, забираясь в постель. Честно говоря было приятно, что Леви пришел поинтересоваться, и она не знала, как нужно себя с ним теперь вести. Но идти в одну постель казалось… неправильным.       — Глотнула вина и перепутала комнаты? — заметил капитан, приближаясь к ее постели. Микасу он хотел видеть рядом с собой. В своей постели.       Леви приблизился к кровати, и Микаса прикрыла розовеющее лицо недочитанной книгой.       — Нет, просто я решила остаться в своей.       — Почему? — его бровь выгнулась дугой, и Микасе показалось, что он начинает злиться.       — Мне неловко.       Лицо Леви расслабилось. Может, он тоже успел надумать себе чего-то такого, что Микасе бы не понравилось. Все-таки они говорили об Эрене, что если Леви решил, что Микаса хочет таким образом отстраниться?       — Просто мы… — замялась Микаса, отводя от Леви блестящие в свете лампы глаза.              — Что мы? — дразнил ее Леви.       — Целовались, — пробормотала Микаса шепотом, чувствуя, что горят даже уши. Слишком много волнений в один день.       — То есть, спать со мной, как с мужчиной, для тебя было не проблемой, но как только я стал твоим мужчиной, что-то сразу изменилось?       От его слов Микасу пробрала дрожь. Это звучало так завораживающе-интимно. Ее мужчина. Неужели это правда было так?       — Да, — односложно ответила Микаса. Она и сама не до конца понимала, что было не так.       Не дожидаясь ее дальнейших объяснений, Леви схватил ее вместе с коконом из одеяла и закинул себе на плечо, оставляя свободной вторую руку, чтобы выключить свет и закрыть за собой дверь.       — Эй! — только и успела выкрикнуть Микаса, прежде чем Леви вынес ее за пределы ее маленькой и уютной комнатки.       В своей комнате Леви бесцеремонно скинул Микасу на кровать, и она так и осталась лежать на спине. Волосы рассыпались по подушке, а яркий румянец на щеках и блестящие негодованием глаза манили и влекли Леви. Хотелось снова прижаться к ней и поцеловать ее. Хотелось касаться Микасы, изучать ее, дотронуться до светлой нежной кожи, но Леви сдержался. Не хотел слишком напирать на нее.       — Грубиян! — справедливо заметила Микаса и уже гораздо тише добавила: — Я бы и так согласилась с тобой пойти, если бы ты попросил.       — Знаю, поэтому сэкономил нам пять минут переговоров, пора спать.       И Леви выключил свет, залезая в постель. Возмущенного взгляда Микасы, обращенного к нему, Леви в темноте комнаты уже не заметил, но он не мог не заметить ее недовольного вздоха.       — Я не хочу спать без тебя, — тихо признался он.       Дело было не в кошмарах и даже не во влечении, которое он так ярко сейчас чувствовал. Для него лечь рядом с Микасой теперь, когда они объяснились, казалось настоящим испытанием. Но то, что когда она в одной постели с ним, Леви спалось гораздо лучше, отрицать было невозможно.       Ее тихое дыхание, тепло, красивые черты лица были тем, что заставляли его остаться в кровати подольше. И он действительно прекрасно спал. Микаса дарила ему спокойствие.       Ему нравилось то, как мило она прижималась к нему во сне, возможно не замечая этого, но ему всегда приходилось стараться держать дистанцию, просто ради приличия. Теперь это было ему ни к чему. Теперь-то он точно знает какую форму приобретают его с Микасой отношения, и уже не чувствовал себя так, будто ненамеренно домогается до нее. Теперь можно было спокойно выдохнуть и обнимать ее сколько вздумается.       Именно это Леви и поспешил сделать. Он насладится этой ночью сполна, прижмет Микасу к себе покрепче и до самого утра не отпустит.       Он уткнулся лицом во что-то мягкое, и щеки обожгло румянцем. У него давно не было женщины, и ему просто хотелось быть ближе.       Микаса покорно сдалась, позволяя Леви прижиматься к себе. Его близость была приятной. Не нужно было теперь скрывать этого. И даже то, что он уткнулся ей в грудь, смущало лишь немногим сильнее. Теперь Леви — ее, и ей совсем не хотелось, чтобы он выпускал ее из рук. Леви прогонял всю ту боль, которая накопилась, помогал отвлечься, помог высказать все, что накопилось на душе, а самое главное — понял ее.       Он принял ее — несчастную девушку с разрушенными надеждами и разбитым сердцем.       Микасе искренне надоело быть сильнейшей, но рядом с Леви она могла позволить себе быть слабой, плакать, страдать. Он позаботится о ней, и Микаса таяла от его слов, прикосновений и обещаний.       Леви осторожно поглаживал Микасу по спине, касался кончиков волос, и сердце щемило от удовольствия и чувства близости с другим человеком.       — Спокойной ночи, Леви, — тихо произнесла она, согреваясь в его руках. Она начинала медленно проваливаться в сон.       — Спокойной ночи, Микаса, — шепотом ответил он.       Леви еще долго слушал тихое дыхание Микасы, щекой чувствовал, как вздымается и опускается ее грудь.       Он не хотел пускать в себя это светлое чувство привязанности, но теперь, в новом мире, он мог позволить себе такую слабость.       Под стройный шум моря, Леви тоже засыпал.