Make her smile again

      Дождь так и не превратился в ливень, и Микаса с Леви отправилась за покупками. Нужно было купить теплой одежды и чего-нибудь к приходу гостей.       Леви мог бы приготовить что-то из тех продуктов, что уже лежали дома, но хотелось порадовать детей чем-нибудь если не особенным, то хотя бы чем-то, что не едят каждый день.       И Фалько, и Габи походили на разведчиков. У обоих отобрали детство, обоим приходилось терпеть лишения. Жили они вряд ли лучше, чем солдаты Разведкорпуса, а значит, можно было для них что-нибудь испечь.       От печи на кухне было жарко. Леви открыл окно, и холодный воздух пронизал комнату. Пахло сладостью, яблоками и пряностями. Леви приготовил яблочный пирог и обед из оставшихся мяса и овощей.       Микаса, тем временем, вышивала в своей комнате. Это занятие ей очень понравилось, и свободное время она теперь проводила за вышивкой, вспоминая, как это делала мать. Она надеялась, что успеет расшить скатерть к Рождеству.       Когда-то давно, в детстве, мама вышивала на многих вещах. Подушки, покрывала, одеяла, платки и даже одежда украшались замысловатыми узорами, и Микасе казалось, что если она тоже будет вышивать, то их новый дом станет еще уютнее, и будет напоминать о счастливых моментах из детства. Однако вышивка — довольно медленное занятие, и купленная скатерть из плотной белой ткани все никак не заканчивалась.       Но от вышивки пришлось отвлечься, когда до нее донеслось ароматы из кухни.       Леви прибрался и был в хорошем настроении. Микаса заметила это сразу же, как только сошла вниз. Он не спеша протирал пыль с тех немногих поверхностей, что были в доме, и Микаса уже знала, что раз Леви затеял уборку, то остаться в стороне у нее не выйдет. И не то чтобы ей не хотелось помочь, просто это занятие осточертело ей еще со времен армии, когда Леви заставлял их вылизывать замок за каждую мелкую провинность.       Только вот теперь никто не заставлял ее убираться и уж тем более не наказывал за невыполнение какого-нибудь приказа, и руки сами потянулись к грязной посуде на кухне. Теперь, несмотря на то, что никто не приказывал ей это делать, она начала уважать любовь капитана к чистоте и решила, что ему будет приятно, если она переймет его привычку к уборке.       Она не ошиблась, хоть и не могла этого заметить. Леви улыбался, глядя на то, что Микаса не остается в стороне. Отчего-то ему было приятно даже просто заниматься одним делом вместе.       Леви присел за стол, наблюдая за тем, как Микаса заканчивает мыть посуду. До прихода гостей было достаточно времени, и он задумался о том, чем еще мог бы заняться. Странное чувство, ведь в армии не приходилось думать об этом. Работы всегда было так много, что свободного времени хоть на что-то никогда не оставалось.       Идти в город снова не хотелось, хотя было бы неплохо разведать, какие здесь поблизости есть чайные магазинчики, но это можно было сделать и в другой день.       Леви провел рукой по давно отросшим волосам и скривился.       Он привык к выбритому затылку с чуть более длинными прядями у лица. Так его стригла мать, так же он и сам стриг себя. Эта прическа отправится с ним в могилу, думал Леви, потому что менять он точно ничего не хотел. Особенно не хотел обрастать, как Эрен в последние годы.       Главное, что его волосы не мешались в бою и быстро сохли после ледяного душа. Больше ему ничего не было нужно.       Отросшие волосы раздражали Леви, но сам он ничего не мог с ними поделать. Он, конечно, мог бы попытаться отрезать их самостоятельно, но он понимал, что выглядеть это будет, мягко говоря, непрезентабельно. Все же трех пальцев не хватало, чтобы удержать ножницы.       «Зато лезвия держал без проблем», — усмехнулся он про себя.       Его особенный стиль боя, который переняла Микаса, позволял ему держать оружие даже без двух пальцев, но не ножницы.       — Времени еще достаточно, пойдем, пострижешь меня, — сказал Леви, и Микаса, которая еда успела повесить полотенце, послушно кивнула.       — Конечно.       Леви поднялся с места, и Микаса быстро пошагала наверх. От ее готовности немедленно делать все, что он скажет, стало не по себе. Ему снова показалось, что он приказывает, а она лишь подчиняется. Хотя в этом тоже что-то было.       Леви захватил с собой стул, располагаясь перед большим зеркалом в ванной так, чтобы Микасе было удобнее следить за тем, что она делает. Он соврал бы, если бы сказал, что не беспокоится. Внешность для него никогда не стояла на первом месте, но все же доверить кому-то свои волосы он бы ни за что не решился. Даже Микасе. А пару лет назад тем более Микасе. Однако, он надеялся на то, что Микаса, так же как и он, заинтересована в том, чтобы Леви выглядел прилично.       Микаса, тем временем, набрала в миску теплой воды, достала обычные ножницы, которые, естественно, не подходили для парикмахерских дел, и подготовила бритву Леви. Ножницы хотя бы были острыми. В армии ей приходилось стричься тем, что под руку попадется, и прическа часто выглядела неопрятно, но кому было до этого дело? О себе Микаса беспокоилась в последнюю очередь.       — Я никогда мужчин не стригла, — сказала она, приближаясь к Леви, и он заметно напрягся.       — Главное постарайся меня не зарезать, — выдохнул Леви, протягивая руку к ножницам. — Я покажу.       Микаса послушно отдала ему ножницы, и Леви занес их над головой, другой рукой оттягивая прядь.       — Отрежь вот так.       Микаса кивнула, принимая ножницы из его рук, но Леви вдруг встал и потянул домашнюю рубашку вверх. Затем снял и брюки, оставаясь в одном белье, и снова сел на стул.       Микаса покраснела, отвернулась, но это не сильно помогло, ведь ей все равно придется повернуться и смотреть на капитана. На обнаженного мужчину.       — Ты что делаешь? — спросила она.       — Не хочу потом выгребать волосы из каждого шва, — ответил Леви так, будто бы это было очевидно.       Ну конечно было, подумала про себя Микаса. Она и сама стриглась в душе, чтобы потом просто смыть волосы с себя. Внезапно нахлынувшее смущение раздражало ее. Что такого в том, что Леви снял рубашку с брюками? Она что, обнаженного мужчину никогда не видела? Видела. Не раз, и не одного. Даже Леви. Ему при ней, да и при всем отряде, Саша штопала глубокую рану.       Однако, как непривычно ей было спать рядом с ним, так непривычно было и теперь видеть его почти совсем без одежды. Он уже не просто капитан, он нечто большее.       Армия научила Микасу тому, что у солдата нет пола. Ей никогда не было стыдно видеть полуобнаженных парней, не было стыдно обнажаться и самой. До белья, конечно. Но теперь Микаса смотрела на Леви, как на мужчину. Впервые он значительно выделился из массы других, и это выбило ее из колеи. Кто бы мог подумать, что ей будет стыдно на него посмотреть?       — В чем дело?       Микаса потупилась. Что она должна сказать? Если она расскажет, что ее внезапно стало смущать, что Леви без одежды, то это прозвучит просто-напросто глупо.       — Ни в чем.       Сделав над собой титаническое усилие, она все же повернулась обратно, и принялась за дело. Надо было просто постараться не смотреть на его тело. Только и всего.       Микаса полностью сконцентрировалась на его волосах и ножницах в руках. За годы проведенные вместе с капитаном, она могла с легкостью воссоздать его прическу по памяти, несмотря на то, что волосы его довольно сильно отросли, и когда-то выбритый затылок был почти незаметен. Оставалось только правильно воплотить образ в реальность. Желательно, ровно.       Микаса никогда не беспокоилась о том, ровно ли отрезала себе волосы. Не лезли в глаза и не мешали в бою? Значит, прическа отличная. Это был единственный критерий хорошей стрижки, и Микаса обрезала свои волосы именно так. Только с Леви такое не сработает. Его прическа выглядела безупречно, и Микаса всегда удивлялась тому, как он научился так аккуратно стричься самостоятельно.       Закончив подравнивать длину, Микаса взяла в руки бритву и принялась за затылок. Капитан молчал все время, совершенно не реагируя на ее действия, только в зеркале впереди отражался его взгляд, внимательно следящий за ее движениями. Микаса все ждала, когда же начнутся его любимые упреки о том, что и ножницы она держит не так, и вода неприятно капает ему на спину, и бритва острая, да и вообще, она скорее голову ему отрежет, чем сделает нормальную стрижку, но Леви молчал.       Если так подумать — Микаса многое додумывала за него. Его образ пугал ее сильнее, чем сам Леви. На самом деле характер у него был хоть и волевой, но покладистый. Микаса не могла вспомнить ни раза, когда он отругал ее не по делу. Как не могла вспомнить и того, чтобы тот отмахнулся от ее переживаний.       Капитану не должно было быть и дела до того, как там чувствует себя очередная подчиненная, но Леви было не все равно, даже если он и пытался это отрицать.       Да, с тех пор, как они остались вдвоем, характер Леви раскрылся с новой стороны. А может быть, он никогда и не был другим. Может быть, вся эта циничность и въедливость были лишь необходимым злом в попытке хоть как-то завоевать авторитет у солдат, которым вечно приходилось доказывать свое превосходство. Не все верили в то, что Леви действительно сильнейший воин человечества. Слухи не всегда превозносили его в глазах общества. И только они, Микаса, Жан, Саша и еще несколько других знали, что, несмотря на его рост и зачастую безобидный вид, капитан Леви мог в одиночку надрать зад всему гарнизону, и что лишний раз под горячую руку ему лучше не попадаться. Остальные же вели себя откровенно глупо по отношению к капитану и отказывались понимать что-то кроме языка силы.       — Ты так стараешься, прямо как когда-то моя мать, — заговорил Леви, и голос его звучал тихо и глухо.       Рука Микасы дрогнула, лезвие соскочило, прочертило тонкую линию на затылке и с металлическим звоном упало на кафель. По шее потекла тонкая струйка крови.              Леви даже не скривился. Что ему какая-то царапина — привык к ранам гораздо хуже этой.       — Прости, не хотел тебя напугать. Ты так сконцентрировалась.       — Извини, пожалуйста, извини, — затараторила Микаса, прикладывая к ранке чистое сухое полотенце. Прижала поплотнее, чтобы скорее остановилась кровь.       На руку легла ладонь Леви.       — Все в порядке, я подержу. Заканчивай.       Микаса послушалась, подняла с пола бритву и вымыла ее в раковине под теплой водой с мылом. Руки подрагивали от волнения, но Микаса быстро собралась. Его слова прозвучали слишком неожиданно.       Вибрации его бархатного голоса отдавались в груди. Леви говорил тихо, но Микаса прислушивалась к каждому слову.       — Я ненавидел стрижку в детстве и постоянно вертелся. Удивительно, как мама не резала меня. Она всегда очень старалась. Я до сих пор не люблю это все, хоть и с детства привык стричь себя сам.       Микаса слушала, не перебивая. Леви так редко рассказывал что-то о себе и откровенничал с ней, что она ловила каждый звук, чтобы ничего не упустить, узнать Леви еще хоть чуточку получше. Но Леви замолчал.       Микаса догадалась обо всем сама. После смерти матери Леви некому было стричь. Кому будет дело до обросшего ребенка там, где Леви рос. Наверняка мать и приучила его к чистоте и уходу за собой.       Стрижка была почти окончена. Микаса наспех прошлась ножницами по краю челки. Ледяные глаза Леви следили за каждым ее движением, но Микаса была полностью поглощена работой и старалась не замечать ни его взгляда, ни его обнаженного тела.       — Я закончила.       Леви придирчиво осмотрел себя в зеркало, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Меж бровей пролегала привычная недовольная морщинка. Леви погладил себя по теперь колючему затылку. Кровь уже остановилась, полотенце стало ненужным.       — Спасибо.       Леви не мог перестать рассматривать свое отражение. Получилось совсем неплохо для первого раза. Особенно для девушки, которая никогда в руках не держала бритву. В отражении наконец-то появилась привычная ему стрижка с выбритым затылком, и так ровно и аккуратно постричься он сам ни за что бы сейчас не смог. Всю картину портил краснеющий шрам рассекающий половину лица, но Леви старался принять, что теперь его лицо выглядит именно так, и ничего с этим поделать нельзя. Представляя, как он сейчас провел бы пару часов в муках перед зеркалом, стараясь соорудить что-то приличное левой рукой, не получив при этом удовлетворительного результата, Леви мысленно еще раз поблагодарил Микасу.       Пока она стряхивала с себя остатки его волос, он подошел к ней, обхватил руками и коснулся губами щеки, осторожно и не спеша. Странно было иметь такую возможность просто подойти и поцеловать. Микаса все еще была для него вчерашней подчиненной и товарищем в бою, строптивой, холодной и несговорчивой. Его невыносимо тянуло к ней, и он прощупывал границы дозволенного, теперь зная, что поцелуи ее не пугают.       Микаса просияла. Она так редко получала одобрение, что даже простое «спасибо» поднимало ей настроение и заставляло почувствовать себя не такой уж и бесполезной. Услышать такое от Эрена было почти невозможно.       Сквозь одежду Микаса ощущала на себе чужие руки и никак не могла свыкнуться с мыслю, что это для нее теперь обыденность. Пускай ее и смущал Леви, но находиться рядом, чувствовать его прикосновения было очень приятно.       — Почему ты больше не стрижешь волосы? Они всегда были короткими, — сказал Леви, отпуская ее. Через пару мгновений он уже был полностью одет, и Микаса выдохнула, потянулась к свои волосам, словно сама искала ответ на этот вопрос.       Волосы и правда успели отрасти. Если раньше они едва доходили до середины уха, то теперь спустились до линии губ.       — Не знаю, — протянула она. Хотя ответ на вопрос был гораздо более очевидным. Стоило ли рассказать Леви еще и об этом?       — На самом деле, до того, как я попала в армию, я носила длинные волосы. Микаса смотрела на свое отражение в зеркале, нервно наматывая локон на палец, раздумывая, стоит ли сказать капитану правду, или он удовлетворится таким ответом?       — Почему отрезала?       Надеждам Микасы не было суждено сбыться, но раз уж Леви спросил…              — Когда я была ребенком, мама говорила, что в женских волосах содержится вся сила рода, и никогда мне их не стригла. Это теперь я понимаю, что все это ерунда, но длинные волосы мне нравились. Даже когда мы поступили в отряд новобранцев я тренировалась с длинными волосами. А в ночь перед прорывом Розы Эрен сказал, что они слишком длинные и будут мешать. Я отрезала их тем же вечером.       Леви внимательно разглядывал Микасу в своей привычной недовольной манере, и как всегда, по его лицу было невозможно узнать, о чем он думает. Микаса переживала, что упоминание Эрена может задеть капитана, но он и глазом не моргнул.       — А потом я привыкла ходить с короткой стрижкой. Так действительно было удобнее, особенно после того, как насмотрелась на других девушек, вечно вычесывающих ветки и прочий мусор из спутанных волос. Как ты думаешь, обрезать их снова?       Микаса, наконец, взглянула на Леви.       — Как хочешь. Делай как тебе нравится.       Ее глаза широко распахнулись. Она так привыкла к приказам или тону Эрена, не терпящему пререканий, что даже опешила. Неужели у капитана нет никаких пожеланий насчет ее внешности?       — А… как нравится тебе?       Щеки тут же порозовели вновь. Конечно, ей хотелось нравится Леви, но говорить об этом напрямую все еще было неловко. Леви же, стряхивая с плеч сыпящиеся остатки волос, произнес:       — Это же твои волосы, тебе и решать. Голову только мыть не забывай.       Он взял Микасу за руку, выпроваживая из ванной.       — Мне нужно смыть это с себя. Или ты хочешь посмотреть? — сказал Леви, с непривычным огоньком в глазах поглядывая на Микасу. Лицо полыхнуло огнем, и она отступила на шаг, выходя из ванной.       — Да, ой, то есть нет, не хочу, — протараторила она и закрыла за собой дверь. В ванной послышался приглушенный смех.       Только в коридоре она почувствовала, что опять почти не дышит, и сделала глубокий вдох.       Почему в присутствии капитана ее мозг будто бы выключался и упорно отказывался строить простейшие логические цепочки? Она ведь была далеко не глупой, даже наоборот. Но в последнее время, каждый раз, когда она говорила с Леви, мысли просто не хотели складываться в стройную картинку, а язык совсем переставал слушаться.       Услышав шум воды за спиной, она все же отошла от двери и отправилась в свою комнату.

***

Леви уже вышел из ванной и оделся, когда, спускаясь с лестницы вниз, он услышал стук в дверь. Леви едва успел щелкнуть замком, как девчонка, которая снесла голову Эрену, не моргнув и глазом, накинулась на него с огромной улыбкой. — Капитан Леви! — Веди себя прилично, — буркнул как всегда более спокойный Фалько, но Габи и не думала отлипать от капитана. Леви только улыбнулся. — Рад, что вы повеселели. Раздевайтесь и на кухню, — скомандовал он.

***

      За окном распогодилось. Сильный ветер немного разогнал облака, и в комнату пробирался отблеск солнечных лучей. Теплее, однако, не становилось, и Микаса была рада, что они с Леви все-таки купили теплых вещей. Солнце уже совсем не грело. Дело шло к зиме.       Увлеченная вышивкой, Микаса не сразу услышала, что внизу что-то происходит, и только спустя мгновение поняла, что Габи и Фалько пришли.       Она тут же отложила работу и поспешила вниз, чтобы встретить ребят.       Микаса еще не успела спуститься с лестницы, когда дети ее заметили.       В их еще совсем по-детски огромных глазах отразилась неподдельная радость. Пусть раньше они боялись ее, не доверяли и считали демоном с Парадиза, о чем не уставали ей напоминать, но они смогли понять этот мир, смотреть не через призму пропаганды и того, что им твердили с самого детства. Они научились думать сами и в нужный момент поняли, что нет никакой правильной стороны, и что всегда приходится выбирать, для кого стать монстром. Микаса успела привязаться к ним, несмотря на то, что вместе они были всего ничего.       — Микаса! — выкрикнула Габи, сорвавшаяся с места.       Это расчетливую безжалостную девчонку, убившую Сашу, теперь было не узнать. Она казалась самым обычным ребенком. Каким и должна быть.       Микаса подхватила Габи на руки, прижимая ее ближе к себе. Она была готова простить ей все. Сама испытала на себе, что такое ненависть к врагу. За Эрена, она не колеблясь, убила бы любого. И пускай не гордилась этим, но могла понять, почему так поступают другие. Сашу было жаль. Микаса пролила по ней немало слез, но как могла она винить в жестокости ребенка, который не знал ничего, кроме жестокости?       Фалько тоже оказался рядом, и Микаса улыбалась им, снимая Габи с рук.       — Мы не знали, что вы тоже тут, — сказал Фалько сразу же, как только поздоровался.       — Долгая история, — ответила Микаса, мельком оглядывая капитана.       Леви прислонился к стене, держа руки в карманах, и не мешал ребятам крутиться рядом с Микасой.       — Хорошо смотришься с детьми, — кивнул он, когда Фалько и Габи уже проскочили мимо него на кухню.       Микаса лишь смущенно улыбнулась, не до конца понимая, к чему Леви завел об этом разговор.       — Ну пожалуйста, — протянула Габи, когда Микаса, смущаясь, отказалась рассказывать всю историю с того момента, как они разошлись с поля боя.       Фалько рассматривал ее своими по-оленьи большими глазами, словно не мог поверить, что она настоящая. Наверное, детям было очень интересно провести время с такой, как она. Взрослой по их меркам, героиней войны. Они и сами-то от героев недалеко ушли. Микаса в их возрасте еще только поступила в Разведку.       Она бросила взгляд на Леви, сидящего напротив. Чашка с его чаем звонко ударилась о блюдце. Дети за столом вздрогнули, но Леви заговорил:       — Нам нельзя возвращаться домой. Там нас считают предателями. И не то, чтобы мы не привыкли к порицанию. Просто надоело жить, как побитым собакам.       Леви незаметно улыбнулся Микасе, и она расслабилась на стуле, отхлебнула немного своего сладкого чая, задумываясь о том, что вся ее военная жизнь — это череда взлетов и падений. Очень легко впасть в немилость к людям. Слухи об Элдии доносились даже из-за моря. Их там и правда больше никто не ждал.       — А почему Микаса живет с вами? — не выдержала Габи, рассыпая по столу крошки от остатков яблочного пирога, и, глядя на рассыпанные крошки, Леви, озадаченный вопросом, задумался.       И правда, почему он тогда забрал ее с собой? Зачем ему этот балласт в виде едва способной самостоятельно поесть девушки? Но тогда было очевидно, что он не может ее бросить. Теперь же он очень хорошо понимал, почему. Она очень сильно ему нравилась уже тогда, и эту привязанность невозможно было просто отбросить в сторону.       — Габи! — одернул ее Фалько, и Габи распласталась по стулу с недовольным видом, словно спрашивая, что она такого сейчас сказала.       — Вам же нравится капитан Леви, да? — буркнула она и с интересом оглядела комнату.       Микаса почувствовала, как щеки краснеют. Как же надоело смущаться при любом упоминании о Леви! Но ничего поделать она с собой не могла. На ее светлом лице румянец всегда было слишком сильно заметно. Микаса хотела бы сказать, что с такой проницательностью, Габи могла бы и раньше понять, что они — не демоны с Парадиза, и тогда Саша могла бы остаться в живых, но язвить перед ребенком она не могла.       — Мне кажется, пора размяться, — сказал Леви, поднимаясь из-за стола. Микаса почувствовала невероятное облегчение, потому что признаться теперь перед другими людьми, даже перед детьми, в чувствах к Леви, она просто не могла. Кричать о своей любви на весь мир — это совсем не про нее.       Габи нахмурилась, но промолчала.       — Спасибо, — прошептала Микаса одними губами и проследовала за детьми и Леви.       Он подошел к двери, ведущей на другую сторону дома, сквозь кладовку и выудил оттуда банку с до боли знакомыми Микасе символами.       — Достать оказалось нелегко, но это черный чай с острова. У нас, наконец-то, налаживается торговля. Можно перестать пить этот дерьмовый марлийский чай, — усмехнулся Леви, с неприязнью вспоминая горьковатый привкус чая Марлии. Может, он просто привык к родному чаю, но он казался ему гораздо более приятным на вкус.       — Я хочу открыть здесь чайный магазин, и подавать чай, заваривать самостоятельно. Марлии просто необходим нормальный чай.       Микаса с интересом смотрела на капитана и на банку в его руках. Образ владельца магазинчика совершенно не вязался с его огромным шрамом на лице и боевым прошлым.       — Мне понадобится помощь, и мне кажется, вам нечем заняться. — Леви многозначительно оглядел ребят вместе с Микасой.       Она не могла пропустить мимо ушей его последние слова. Воспоминания ударили в голову, и она едва заметно улыбнулась. Все эти «нечем заняться, Аккерман?» звенели в ушах отчего-то приятным воспоминанием. Конечно, она поможет ему в чем угодно, так же, как он помогал сейчас ей.       — Правда можно? — удивился Фалько.       — Нужно.       Леви улыбнулся, когда Габи снова на него прыгнула.       — Ох, ну все. Какая я развалина! — усмехнулся он, но Микаса заметила, как Леви едва заметно скривился. Наверняка его колено все еще болело.       — Значит, решено, — сказал Леви, опуская счастливую Габи на пол. — Кажется, вам пора домой.       — Конечно, — спасибо за приглашение, капитан Леви, сказал Фалько, наконец, повеселев.       — Я позвоню, когда мне понадобится помощь.       — А как вы узнаете, куда звонить?.. — робко поинтересовалась Микаса. С телефоном она пока еще не разобралась и теперь ей было стыдно, что она не понимала таких простых вещей.       В Марлии она уже побывала и до войны. Вместе с Леви и остальными товарищами, они изучали новый мир. Как раз до того, как Эрен оставил ее. И мысли Микасы настолько сильно крутились вокруг него одного, что она не замечала ничего вокруг. Наверняка и про телефон все давно все выяснили, одна она так и осталась в неведении.       — Через телефонную книгу, конечно! — тут же ответил Фалько.       — Телефонную книгу?..       — Да, там все номера телефонов и адреса людей нашего города. Даже ваши.       Микаса задумалась. Если в телефонной книге действительно есть все, кто живут в этом городе, то она сможет найти номер Энни, а значит узнает, как поживает Армин. Подумать только, прошло уже больше месяца с тех пор, когда они последний раз виделись, и за все это время он ни разу не попытался позвонить ей. Микаса уже успела расстроиться, как поняла, что о том, что она живет с Леви, Армин знать не мог. Она никому ничего не сказала, а просто осталась в больнице. Даже если в телефонной книге есть номер их с Леви дома, то откуда Армину знать, что живет она именно здесь?       Теперь у Микасы появилась новая, хоть и небольшая цель.

***

      — Не знала, что ты хотел открыть свой магазин, — сказала Микаса, забираясь под теплое одеяло.       На город уже опустились густые сумерки. Тяжелый диск луны медленно поднимался над морем. Волны ловили серебряные отблески. Шум воды убаюкивал.       — Я никому об этом не рассказывал. И если бы даже сказал — это же глупость, мечтать о таком.       Еще до вступления в Разведку, Леви хотел открыть чайную лавку. Глупая, совершенно неосуществимая мечта. Откуда взять деньги, Леви не представлял. И это дело так и оставалось для него мечтой. В его мире не было места ни для чего светлого, а жизнь состояла только из бесконечной борьбы. Он даже не думал, что доживет лет до сорока. Чудом оставался в живых до сих пор. Но теперь все изменилось.       Леви притянул Микасу ближе к себе, крепко обнимая. Нос уткнулся в спутанные подушкой волосы. Микаса пахла ужином, теплом и домом. Леви прикрыл глаза, наслаждаясь этой спокойной минутой. Лежать рядом просто так было непросто, но Леви находил удовольствие даже в таких мелочах.       — Я так рад, что ты со мной. Я уверен, что даже при всей моей любви к одиночеству, я уже свихнулся бы здесь.       — Это все так странно, я так сильно ненавидела тебя.       — Не могу тебя за это винить. Знакомство было не самым приятным.       Леви почувствовал, как Микаса напряглась у него в руках. Наверняка ей было неприятно вспоминать о том, как Леви выбивал из Эрена всю дурь. Даже случайно выбил ему зуб. Но она вывернулась из его рук, нависла над ним и опустилась, губами касаясь его губ.       Ее напор приятно удивил, взбудоражил, и Леви, не раздумывая, ответил на ее поцелуй. Руки тут же переместились на ее талию, Леви приподнял ее, усаживая сверху на себя.       Поцелуй быстро становился все жарче, в комнате резко стало душно. Микаса тихо выдохнула, когда губы Леви соскользнули вниз, к тонкой коже на шее, оставляя нежные, невесомые поцелуи. Щекотно, непривычно, но Микаса льнула в ответ, взбудораженная новыми ощущениями.       Леви осмелел. Если еще недавно он думал о том, что придется долго осторожничать, ждать, позволять Микасе привыкать к себе, то теперь, чувствуя, что ей нравится, Леви запустил руку под ее ночную рубашку, осторожно касаясь бархатистой кожи. Пальцы нежно прошлись по ягодицам. Он чувствовал, как ее кожа покрывается мурашками.       Микаса наслаждалась его прикосновениями. И подумать не могла, что когда-то позволит кому-то вот так трогать себя, и честно, не представляла рядом кого-то, кроме Эрена.       Чтобы скорее выбить из себя совсем ненужную мысль о том, кого уже все равно нет в живых, Микаса снова поцеловала Леви. Его руки на теле так приятно отдавались где-то глубоко внутри.       Этих невинных касаний Леви быстро стало мало. Схватив Микасу за талию, он повалил ее на постель, нависая сверху. Они хватали воздух урывками, задыхаясь в объятиях друг друга.       Леви вернул руки на ее бедра, сжимая бархатную нежную кожу. Ладонь заскользила вверх по рельефному телу, потянул ночную рубашку вверх.       Микаса резко замерла, и Леви остановился.       — Я… — начала она, разорвав поцелуй. Она не ожидала, что Леви попытается ее раздеть. Микасе казалось, что ее горячее от смущения лицо было готово засиять в темноте.       Нехотя, Леви убрал руку с ее бедер. Микаса наверняка знала об отношениях мужчины и женщины из глупых и откровенно идиотских рассказов едва ли соображающих парней, или слышала что-нибудь ужасное от товарищей-девчонок. Настаивать и пугать ее Леви не хотел. Женщинам в армии приходилось нелегко, и Микасе повезло, что в добавок к ее лишениям, никто не додумался попробовать взять ее силой.       Восстанавливая рваное дыхание, Леви перекатился на спину, поворачиваясь к Микасе.       Она прикрывала горящее лицо руками и не могла даже взглянуть на него. Как же это чертовски мило.       — Поспешил, да? — спросил Леви с легкой беззлобной усмешкой.       — Нет, просто я… В общем, мне очень стыдно, у меня такое впервые.       Микасе казалось, что она провалится сквозь постель от стыда. А ведь сама полезла к Леви. Но что делать, она не понимала, как не понимала, хочет ли она идти дальше поцелуев. Наверное, Леви злился на нее за то, что она такая трусиха.       — Аккерман, не припомню, чтобы тебе хоть когда-то было за себя стыдно, — сказал он, и в голосе послышалась улыбка.       Вспоминая их солдатские будни, Леви точно мог сказать, что какую бы гадость не вытворило это отродье, стыдно ей за это никогда не было. Даже скорее наоборот, порой казалось, что она гордится своими проступками. О, он отлично помнил, как она обещала надрать ему зад, и как чуть не зарезала его на крыше ради какого-то шприца с сывороткой. И сейчас было забавно наблюдать за тем, что она все-таки способна на другие чувства, да еще какие. Придется придумать что-то пооригинальнее «мрачного отродья».       — Не знал, что ты так мило смущаешься, — произнес Леви, подтягивая Микасу к себе. Она тут же уткнулась лицом ему в грудь, так, словно это было самое безопасное для нее место.       Спокойной ночи желать было бессмысленно.