Make her smile again

      На улице уже начинало светать. Солнце было готово подняться из-за горизонта, и небо окрасилось сероватым предрассветным оттенком. Жидкий утренний свет пробивался сквозь незашторенное окно.       Леви уже давно проснулся и по привычке просто лежал в постели, дожидаясь пробуждения Микасы. Как назло, уснуть снова никак не получалось, несмотря на то, что в последнее время он стал гораздо лучше спать. Но от старых привычек не так-то просто избавиться.       В комнате было уже довольно светло, но читать не хотелось, и Леви погрузился в свои мысли.       В последнее время он часто размышлял о будущем, чего раньше никогда не делал. Его будущее было настолько туманным и непредсказуемым, что порой нельзя было подготовить план на вечер, хотя, его планы обычно состояли из приведения в порядок комнаты, да составления отчетов и других документов. Каждый день был невыносимо похож на другой, наполненный переживаниями и делами, и спокойно можно было почувствовать себя, только если до очередной вылазки было хотя бы несколько недель передышки.       Но даже под защитой стен спокойствия Леви не доставало. У Разведкорпуса постоянно возникали проблемы, и капитану приходилось их решать наравне с Ханджи и Эрвином. К тому же, молодые кадеты давали жару своими выходками и тупостью. Конечно, он понимал, что ждать от пятнадцатилетних детей какой-то особой сознательности не стоило, но тем не менее порой их поступки выходили за грани его понимания.       Проще говоря — думать о будущем было некогда и не очень приятно. У такого как он вариантов было мало — закончить в пасти титана или тюрьме.       Конечно, у него была мечта, создать свой магазинчик с чаем, но это больше походило на сказку, ведь до поры до времени у него не было денег даже на молоко к чаю. В армии, конечно, платили какие-то деньги, но все они уходили на мелочи для жизни. Порой даже белье приходилось покупать самому, потому что с обеспечением армии часто были проблемы. Никто не хотел платить налоги на солдат, которые дохли, как мухи.       Молоко, мед и даже какие-то сладости в армии, конечно, бывали, но надолго не задерживались. Частенько из кладовок подворовывалось, да и до кладовок армии доходило далеко не все. Стоимость же их после падения стены Мария взлетела до небес. Так что капитану пришлось отказаться от этих прекрасных продуктов на долгое время.       Зато теперь, когда Хистория щедро отплатила им за службу, он мог совсем не беспокоиться о деньгах. К тому же, в Элдии все еще лежали его армейские скудные сбережения. Теперь, когда все вокруг было спокойно, и никто из его знакомых не умирал каждые несколько минут жизни снаружи стен, он наконец-то мог подумать о своем будущем.       Оно казалось ему светлым и радостным. У него есть свой уютный дом, книги, любые необходимые вещи и еда, и главное — он был не один.       Леви взглянул на Микасу, мирно посапывающую рядом. Ее волосы разметались по подушке, и он улыбнулся, подозревая, что когда она поднимется с постели, ее прическа будет выглядеть забавно, с торчащими во все стороны заломами. Когда-то он был уверен, что является одиночкой до мозга костей, но по-настоящему одинок он не был почти никогда. Сначала у него была мать, затем Кенни и Фарлан с Изабель. Им на смену пришли Эрвин и Ханджи, но теперь они все мертвы, и он не мог себе представить, насколько тяжело ему было бы оставаться наедине с собой и своими мыслями, не будь рядом этого мрачного отродья, постоянно норовящего натворить какую-нибудь глупость.       В Разведке ее защита хоть и косвенно, но входила в его обязанности. Никто об этом никогда не говорил, но в армии существовало негласное правило — за талантливых бойцов надо держаться и спасать в первую очередь нужно было их. Микаса была необходима для спасения человечества не меньше, чем Эрен. Не удивительно, что в конце концов ставка Леви сыграла, и Микаса стала той, кто ценой огромной жертвы спасла всех.       Но теперь все изменилось, и забота о ней стала для Леви не просто боевой задачей, а повседневностью. К тому же, в бою Микаса прекрасно справлялась и сама, а вот к мирным будням она оказалась совершенно не готова, и после того, как она пришла в себя, все ее попытки жить обычной человеческой жизнью казались Леви забавными и милыми.       Ему нравилось оберегать ее, ведь Микаса всегда только и делала, что приглядывала за задницей сводного брата. Это она хранила и оберегала всех, и еще тогда Леви твердил ей, что она должна думать о себе. Он даже не был уверен в том, что она хоть раз подумала о спокойной жизни вдали от войны. Хотя, может она и мечтала сбежать куда-то в горы и спокойно доживать там, но Эрену взбрело в голову, что остров можно защитить лишь одним способом… К черту, он и сам серьезно задумался над словами Ханджи в лесу. Можно было просто сбежать ото всех, и пусть мир сгорит в аду.       Но он не смог смириться с поражением, точно так же, как не смогла и Микаса.       Под его внимательным взглядом Микаса зашевелилась. Ее пушистые ресницы подрагивали во сне, будто она вот-вот откроет глаза, и Леви, осторожно поцеловав ее в щеку, поднялся с кровати, чтобы привести себя в порядок и приготовить завтрак.       Он долго отрицал в себе это желание заботиться о ком-то, но когда в его жизни были друзья, пускай они и были скорее сами по себе, но Леви не мог не приглядывать за ними исподтишка. Он сильнее, выносливее, реагирует быстрее  Жаль, что его удивительные способности не смогли уберечь тех, кто был ему так дорог.       С Микасой все будет по-другому.       Для нее он был готов на многое. Даже терпеть испорченную в духовке посуду и почти спаленную кухню. Она одна была способна понять его боль. Она поддерживала его так, как не поддерживал никогда и никто. Леви не знал такой нежности и собирался насытиться ей сполна. Дурак Эрен не разглядел всего того жара и любви, которыми Микаса была пронизана.       Было бы ему так же хорошо с другой женщиной? Навряд ли. Лишь те, кто лично побывали в бою с титанами, могли понять ту душевную боль, которую он носил в себе изо дня в день. Рядом, конечно, были и другие девушки, но не такие, как Микаса. Не такие самоотверженные, не такие сильные, не настолько чертовски завораживающие своей красотой, стойкостью, грацией. Они не смогли бы полностью понять его, облегчить это мучение. Но Микаса смогла.       Леви чувствовал, что ей и вправду можно открыться, и что она не осудит, даже если и не до конца его поймет, и не ошибся. Взамен на рассказы о своей жизни он заработал ее доверие. Микаса делилась с ним многими вещами, навряд ли она рассказывала такие подробности своей жизни кому-либо еще кроме Йегера и Арлерта.       Микаса изменилась с момента последней битвы. Стала мягче, податливее, нежнее. Она превращалась в обычную девушку, и Леви нравилось это в ней. И чем больше Микаса рассказывала ему, тем скорее Леви понимал, она никогда и не была жестокой и циничной по натуре. Обстоятельства заставляли ее подавлять свои чувства и эмоции настолько, насколько это было вообще для нее возможно. Она оставляла место лишь тому, что могло помочь ей защитить близких в бою. Но война кончилась, и она снова стала превращаться в ту девочку, которой, по ее же рассказам, была в детстве.       Конечно, годы в армии выточили ее, закалили характер, но главное осталось неизменным — ее способность сочувствовать и любить все еще жила в ней и проявлялась в самые неожиданные моменты. И особенно приятно Леви было чувствовать ее привязанность к нему, и пускай они прощупывали эту эмоциональную почву очень осторожно, но все же было ясно, что они сильно сблизились, пускай не в интимном, но в духовном плане. И он был готов на многое, чтобы сохранить и углубить это чувство между ними.       На своей кухне Леви чувствовал себя лучше некуда. Во-первых, это действительно была его кухня. Не захваченный погреб в Подземном Городе, и уж не та грязная каморка замка Разведки. Здесь все было вычищено собственными руками Леви и сияло чистотой, успокаивая капитанские нервы. К тому же, все эти красивые баночки и тарелочки доставляли ему истинное удовольствие. Чего только стоили эти идеально-белые чашки, полностью избавленные от каких-либо разводов, сколов и отметин. Пить чай из таких чашек было одно удовольствие.       Готовка успокаивала Леви и теперь, когда он методично взбивал пару яиц для омлета. Он продолжил размышлять о своей чудесной новой жизни. Наконец-то можно было есть на завтрак то, что душа пожелает, а не то, что выпало на их долю с «благородной» подачки высших чинов, отвечающих за обеспечение армии продовольствием. Нет, на армейскую еду он особо не жаловался, ведь позже и этого у них не осталось. Он вообще месяц прожил в лесу, питаясь консервами и тем, что удастся поймать. Эти воспоминания заставили его еще больше ценить эту просторную чистую кухню и возможность есть вкусную еду.       Через пару минут омлет уже приятно шкварчал на сковороде, обильно смазанной маслом, а из чайника клубами шел белый пар. Чай был уже на подходе.       Леви разрезал готовый омлет на четыре треугольника, положив по два на каждую тарелку — для себя и для Микасы. Приятно дымящееся на столе блюдо радовало глаз и заставляло желудок требовать съесть это как можно скорее. Вскоре к омлету прибавились еще и две чашки ароматного травяного чая — с молоком для Леви и с медом для Микасы.       Довольный своими трудами, Леви взглянул на часы.       В это время Микаса уже обычно просыпалась и с сонным видом и растрепанными волосами спускалась вниз на приятные запахи, доносящиеся до второго этажа с кухни. Но сейчас ее было не видно.       Леви решил подняться наверх, чтобы посмотреть, почему Микаса так долго не встает. Это уж точно было не в ее характере — валяться в постели до обеда. К тому же, легли спать они довольно рано, и ничего страшного не будет в том, чтобы разбудить ее теперь. Ведь Леви был намерен накормить ее свежим горячим завтраком, а не тем, во что это превратится через полчаса.       Мысль о холодном горчащем чае заставила его скривиться, и мысль о том, как сложно будет отмывать потом белую чашку от разводов застоявшейся заварки, заставила поторопиться.

***

      Утро Микасы не задалось с самого начала.       Она услышала, как Леви тихо выходит из комнаты, и собиралась подняться вслед за ним, но в животе зашевелилась знакомая противная боль.       Понимая, чем это может обернуться, она чуть ли не в панике вскочила с постели, но была вынуждена тут же вернуться в лежачее положение. Сильная головная боль прострелила висок, и со стоном она перевернулась подальше от открытого окна. Льющиеся солнечные лучи теперь были похожи не на ласковые прикосновения, а на пощечины. Казалось, что какой-то назойливый молоточек безжалостно стучал по виску, собираясь прорубить себе путь прямо в мягкий пульсирующий мозг.       Новый спазм заставил ее свернуться калачиком, и Микаса, взяв себя в руки, все же откинула одеяло, надеясь, что не успела ничего испачкать. С тяжелым вздохом, она набросила одеяло обратно, надеясь, что хотя бы матрас запачкать не успела.       Микаса тяжело вздохнула, заставляя себя встать. Нужно было застирать белье и одежду, помыться, переодеться в конце концов. Хорошо, что Леви уже нет, иначе пришлось бы снова краснеть и объясняться.       Живот болел невыносимо, но Микаса терпела. Если Леви увидит, что он полночи проспал в грязной постели, то она не вынесет этого. Нет, он не узнает. Конечно, в Разведке бывало и похуже, но Микаса вспоминала его перекошенное лицо, когда на капитана капала кровь, или когда приходилось начищенными сапогами месить грязь.       Микаса сползла с постели, стягивая на себя одеяло и простынь. К ее счастью, пятно на матрасе было не таким страшным, как она могла предположить. Она с теплотой вспомнила о казармах с тончайшим матрасом и деревянную постель, помыть которую не составляло никакого труда. К тому же, чем дольше она находилась в Разведке, тем реже приходили кровотечения. Недоедания, постоянный страх и напряжение избавили ее хотя бы от одной головной боли. И в прямом, и в переносном смысле. Из-за этого она потеряла бдительность, иначе ни за что не легла бы в эту чудесную, чистую, мягкую и ужасно неудобную для стирки постель без подготовки.       Микаса с ворохом одежды поплелась в ванную.       Выйти из комнаты она не успела.       Леви стоял в дверях и смотрел на нее, как на умалишенную.       — Что ты делаешь? — спросил Леви, озадачено поглядывая на кучу тряпок в ее руках.       — Я решила постирать кое-что, — сказала Микаса, комкая простыни в руках.       — Я ведь постелил это вчера вечером.       Микаса затравленно глядела на Леви, не зная, как бы ей выкрутиться, и что сказать. Она уже успела забыть, что Леви действительно постелил все только вчера, и даже такой чистюля как он не был готов ежедневно стирать постельное белье и заново стелить его на кровать.       Но сказать что-либо в свое оправдание она не успела. Новый приступ боли скрутил ее и заставил присесть на корточки, покрепче сжимая комок белья в руках, шипя от неприятных ощущений.       — Эй, да что с тобой такое?              Обеспокоенный голос Леви делал все только хуже. Леви присел рядом, положив ей на плечо свою прохладную ладонь, и Микаса захотела скорее скинуть ее с себя. Если бы только Леви знал, то точно не захотел бы касаться ее.       — Все в порядке, Леви, мне просто нужно в ванную.       — Ты не в порядке, ты дрожишь, — говорил Леви, и в голове Микасы витало только «отпусти, скорее отпусти». Но он уже посмотрел за ее спину, где теперь стояла их раздетая кровать.       — А это что?       Леви встал на ноги, и Микаса на миг пришла в себя.       — Черт тебя дери, Леви, оставь ты меня на десять минут! — выкрикнула Микаса в ужасе. Он же сейчас все поймет и увидит! Но Леви уже стоял на ногах, глядя на пятно.       Микаса сжалась, готовая к порции отменной ругани. Сейчас Леви скажет, какая она противная и мерзкая. Честно сказать, ей сейчас просто хотелось провалиться сквозь землю, и больше никогда здесь не появляться. А еще лучше проснуться и понять, что это просто неприятный сон.       Но ничего не происходило. Леви молчал. Предугадать его реакцию было легко, и почему-то она страшила ее даже сильнее, чем когда-то пасть титана. Надо же так опозориться перед мужчиной…       — У тебя эти дни? — спокойно спросил он.       Микаса ждала чего угодно, но не этого. Его голос звучал мягко и спокойно. Он не попытался накричать на нее или сказать какую-то гадость, в его словах сквозило лишь беспокойство, и больше ничего.       — Да, — выдавила она из себя, как только снова смогла говорить.       Ни мать, ни Карла никогда не объясняли ей, что это такое, и когда это случилось впервые, она уже стала кадетом, и это повергло ее в ужас. Она тут же побежала в лазарет, где грубая женщина отмахнулась от нее, сказав, что такое происходит каждый месяц у любой женщины. Только потом, когда у нее появились подруги, ей объяснили что это. Но одно она усвоила раз и навсегда — мужчины об этом не знают, и знать им об этом совершенно незачем. И вообще, это противно и стыдно.       — Прости, наверное, мне не стоило сегодня тут оставаться, я просто не знала, и… — залепетала Микаса, сжимаясь сильнее. Как можно было так опозориться.       — Давай сюда, — прервал ее Леви, потянув из ее рук ворох из постельного белья. Неохотно, но Микаса отдала его. Сопротивляться было слишком больно.       — Тебе нужно что-нибудь? И что болит? — спросил Леви, снова подсаживаясь к ней.       Микаса не знала, куда себя деть. От стыда кружилась голова.       — Мне нужно постирать белье, — сказала она, только чтобы не молчать.       — Забудь, я постираю. Так что болит? Я могу помочь?       Микаса жалась к кровати, не в силах поднять на Леви взгляд. Он разговаривал с ней так спокойно и нежно, что она все же ответила.       — Ничего страшного. Мне просто нужна горячая ванная.       В армии, она, конечно, стиснула бы зубы и пошла на тренировки, предварительно обмотавшись тканью, которая защитила бы от подобных казусов, но теперь у нее была возможность просто отдохнуть. От ее действий или бездействий уже не зависела ничья жизнь.       — Хорошо, я наберу горячей воды, а ты пока переоденься. Кидай грязное белье в эту кучу.       — Правда, не надо, я даже представить не могу, что ты будешь это трогать. Я же знаю, что тебе противно, — на грани шепота сказала Микаса. Слезы подступали к горлу. От обиды на этот мир хотелось расплакаться. Ну почему Леви не может просто не трогать ее сейчас? Она же все понимает.       — Мне не противно. Будешь упираться, сам тебя раздену.       Микаса резко вскинула на него взгляд. Его всегда строгие глаза смотрели на нее в ответ, и она сдалась.       — Грубиян! — все что смогла выдавить из себя Микаса. Она знала, что если он сказал что-то такое, то он обязательно это сделает. Микасу дернуло от одной мысли, что капитан будет раздевать ее без ее согласия, да еще и когда она в таком состоянии.       Леви посмотрел на нее одним из тех взглядов, которые не терпели пререканий, и хотя она ужасно не хотела признаваться себе в этом, но помощь бы ей не помешала. И пускай, она предпочла бы сейчас возиться со всеми этими тряпками сама, только чтобы не думать о том, кто будет это делать за нее, но мысль о горячей ванной, которая точно снимет хотя бы боль в животе, манила.       — Пока ты со мной споришь, внизу завтрак остывает.       Микаса притихла. Ну неужели он не понимает, каково ей сейчас?       — У тебя есть пять минут, чтобы добраться до ванной, пока я буду спускаться вниз, — сообщил Леви, и вышел из комнаты, оставив Микасу наедине с кучей грязного белья.       Чертов коротышка, подумала Микаса, но услышав, как в ванной комнате полилась вода, поддалась на его уговоры, стянула с себя испачканную одежду и бросила ее в общую кучу. Со вздохом она вышла из комнаты, предварительно проверив, что шаги Леви удаляются по лестнице вниз.       Горячая вода ванной быстро расслабила тело, и ей стало значительно лучше. Даже головная боль немного отступила, и на свет было уже почти не больно смотреть. Она чувствовала себя так, будто вмиг отупела. После головной боли всегда было так. Боль вообще выматывала ее. Она не боялась боли, но это ощущение потери контроля даже над собственным телом пугало ее до чертиков.

***

      Леви услышал, как в ванной хлопнула дверь и с облегчением выдохнул. Он прекрасно знал о существовании менструаций. Все-таки жизнь с Изабель под одной крышей не прошла даром, и все прелести этого времени месяца ему приходилось испытывать на собственной шкуре. Ну, хотя бы резких скачков настроения у Микасы пока не наблюдалось. Изабель устраивала настоящие концерты, и такого же Леви точно не хотелось.       Он устало потер переносицу, думая о ворохе белья наверху. Его подташнивало даже от мысли, что нужно отстирывать кровавые пятна, но это было не страшнее любой другой грязи. Еще в Подземном Городе он просто возненавидел грязь, и сейчас боролся с ней с тем же рвением, с которым защищал людей от титанов. Леви быстро понял, чего себе напридумывала эта упрямая девчонка, и ему ничего не оставалось, кроме как помочь. Ему не сложно. Да и выглядела она неважно. Кожа побледнела, брови нахмурены, и было просто очевидно, что ей больно.       Еда на столе все еще была теплой, и чай еще не успел остыть, и, решив, что завтрак вполне приемлемый, Леви подхватил тарелку с омлетом и кружку, и отправился наверх.       Леви постучал ногой в дверь, и всплеск воды подсказал ему, что он снова застал Микасу в врасплох. По крайней мере он не ворвался в ванную без предупреждения.       — Я принес завтрак. Поешь здесь, — сказал он, все же открывая дверь. Микаса попыталась возмутиться, но он уже был внутри, тактично опуская взгляд в пол.       — Не переживай, разглядывать тебя не буду, — усмехнулся он, хотя поразглядывать ее очень хотелось.       Леви поставил тарелку с едой около ванной и вышел снова, чтобы принести из комнаты ворох белья и захватить с кухни еще и свою порцию.       Прикрыв за собой дверь в ванной комнате, чтобы тепло не уходило, он набрал воды в тазик, и скинул туда запачканное белье.       В сторону Микасы он не смотрел, но чувствовал спиной, как она непрерывно разглядывает его. Может и стоило оставить ее в покое, но эта здравая мысль пришла к нему в голову слишком поздно. Он присел, спиной оперевшись на теплую от горячей воды ванну, и взял в руки тарелку с омлетом. Микаса к еде так и не притронулась, и Леви нахмурился.       — В чем дело? Давай ешь, пока совсем не остыло. Невкусно же будет. Я на тебя не смотрю.       Все это время Микаса сидела в ванной, боясь пошевелиться. Ну это уже точно выходило за любые рамки приличия. Она же не в одежде ванну принимает! Но Леви усердно не обращал на нее никакого внимания, и это, кажется, задело ее еще больше. Разве ему не хочется на нее взглянуть?       Запутавшись в своих мыслях, она все же потянулась за омлетом.       Микаса уже допивала свой сладкий чай, когда Леви снова заговорил:       — Тебе уже лучше?       — Да, намного. И завтрак был вкусный, спасибо, — ответила Микаса, перегнувшись через край ванной, чтобы поставить посуду обратно на пол. Ей стало действительно лучше.       — Не замечал, чтобы тебе было так плохо в Разведкорпусе, — задумчиво сказал Леви. Он действительно не мог припомнить, чтобы она так плохо выглядела, хотя они бок о бок жили и работали несколько лет. Да, у нее болела голова, но по ее же словам, сражаться она была готова, и Леви всегда считал, что ей не так уж и больно. Но сегодня цветом лица она напоминала простыню и видимо, даже не могла этого скрыть.       — У меня всегда так. Ханджи давала мне какой-то отвар из трав, чтобы облегчить мои боли, но не всегда получалось их пить, да и достать было нелегко, — сказала Микаса, вспоминая те дни в Разведке, когда она в очередной раз была вынуждена вместе со всеми идти на тренировки, стиснув зубы, и делать вид, что все в порядке. Майор как-то хотела оставить ее в лазарете, но она отказалась, несмотря на то, что казалось, будто ей вспарывают низ живота.       — Почему ты мне не говорила? — строго спросил Леви.       Ему было искренне ее жаль. Видя, как ей больно, он теперь задумался о том, как она в таком состоянии показывала свои удивительные результаты. Возможно, это все сила Аккерманов, но и у нее есть предел. Боль они чувствовали как и все другие люди.       — И что бы изменилось, если бы я рассказала? — парировала она. И действительно, что бы изменилось? На вылазки шли все, в лазарете оставались лишь те, у кого травмы были слишком тяжелыми и не позволяли двигаться. Такие солдаты скорее были обузой и кормом для титанов, чем помощью, так что их всегда оставляли лечиться. Но вот как расценить состояние Микасы? Да, ей было больно. Но это же не смертельно. — Все равно без меня вылазка — верная смерть для многих.       — Не ходила бы на тренировки, — ответил Леви, но уже не был так уверен в своих словах. Сейчас-то ему легко сказать, но тогда… Тренировки были обязательной частью каждого дня солдата, и поблажки кому-либо давались очень и очень редко. И случай Микасы создал бы очень неприятный прецедент, ведь у каждой девушки были такие дни, а девушек в армии было довольно много.       Микаса ничего не ответила, только тихо усмехнулась. Ну конечно, она бы не ходила на тренировки, как же…       — Не смейся, я бы нашел способ, как сделать для тебя исключение, — сказал Леви, и он бы действительно это сделал. Он ценил ее как воина и товарища, да и он был уверен тогда, что когда-нибудь и Микаса войдет в ряды командования, и у них получится выстроить более теплые отношения, пускай о романтике он тогда совсем не думал.       — Ага, особенно, когда я только поступила под твое командование, и ты меня возненавидел. Скажи я, что мне нехорошо, ты бы в лучшем случае рассмеялся мне в лицо.       — Отчасти ты права… — протянул он, припоминая ее первые деньки в Разведке. Микаса была для него настоящей занозой в заднице. С ней было просто невозможно работать. Она вела себя, словно охранная собака Эрена, и постоянно делала глупости.       — Но я никогда не ненавидел тебя. Если бы это действительно было так, я бы не стал спасать тебя от женской особи. Ты, конечно, была не подарок, но можно было сделать скидку на твою глупость из-за юного возраста.       Микаса задумалась. А ведь действительно, сколько раз она оставалась в живых только благодаря ему? Довольно много, чтобы можно было сбиться со счета. Так подумать — он искренне беспокоился за нее, и постоянно поддерживал. К тому времени, когда Эрен уплыл в Марлию, они стали неплохой командой, и их слаженной работе и пониманию друг друга можно было только позавидовать. Но тем не менее, скажи, что она плохо чувствует себя, Леви бы стал расспрашивать причину, и она скорее бы погибла в пасти титана, чем рассказала, как все было на самом деле.       — Раз тебе лучше, то вылезай, мне пора приняться за стирку, — скомандовал Леви, поворачиваясь к Микасе лицом.       Она сидела в ванной, облокотившись руками на бортики так, что выглядывали только локти. Склонив голову набок, лежа на руках, она внимательно разглядывала Леви во время разговора, но она никак не ожидала, что он повернется к ней. Он же обещал не смотреть!       Она ойкнула, перехватив его заинтересованный взгляд, и тут же залезла обратно в ванную, полностью скрываясь за бортиком.       — Ты теперь, наверное, считаешь меня мерзкой, — сказала Микаса откуда-то из глубины ванной. Ну какому мужчине будет приятно видеть то, что довелось увидеть Леви?       — Нет, ты просто женщина. Тебе нечего стыдиться, — ответил он, небрежно погладив Микасу по голове. Он изо всех сил старался не смотреть на нее. — Я найду обезболивающее, пока это все отмокает, это явно будет работать лучше, чем любые отвары. Приведи себя в порядок, я быстро вернусь.       Леви поспешил скорее уйти. Все же, сидеть рядом, когда знаешь, что такая девушка, как Микаса, лежит так близко полностью обнаженной — это то еще испытание. Не то, чтобы он не мог держать себя в руках, но ее образ отчетливо напрашивался в голову, как бы сильно Леви не старался избавить себя от него.

***

      Микаса уже лежала в постели, зашторив окна, когда Леви вернулся. Она слышала, как он копошится внизу, рыская по ящикам в поисках таблеток, и Микаса была рада, что в Марлии есть лекарства, спасающие от боли. Головная боль всегда отступала ненадолго, возвращаясь с новой силой, поэтому теперь, когда голова затрещала опять, Микасе пришлось закрыть шторы и постараться не вслушиваться в каждый мелкий шорох, доставляющий очередной приступ боли.       Леви вошел в комнату без стука, протягивая ей таблетку со стаканом воды.       — Бинты, — сказал Леви, оставив на кровати мешок с оставшимися после его перевязки кусками ткани.       — Спасибо, — ответила Микаса, после того, как заглотила таблетку, щедро запивая ее водой. Осталось только понадеяться на то, что она действительно сработает.       Леви вернулся в комнату позже, после того, как выстирал и развесил белье, и вымыл посуду. Микаса все еще лежала в постели, но шторы были открыты, и комнату освещал тусклый солнечный свет.       — Спасибо, — снова повторила Микаса, заметно повеселевшая. Она все еще стыдилась произошедшего, но Леви дал ей понять, что ничего страшного не произошло.       — Приятно, когда о тебе кто-то заботится, да? — ответил Леви, и Микаса нахмурилась. Это потому что она всегда помогала Эрену и не заботилась о себе? Леви должен понять, что она не могла иначе. Но слишком сильно задуматься Леви ей не позволил, притянул к себе, заключая в объятия.       — Не бери в голову. О тебе просто невозможно не заботиться. Иногда ты такой ребенок, — с улыбкой сказал Леви, оставляя легкий поцелуй на ее волосах.       В его руках Микаса оттаяла. Так и быть, в этот раз она не будет спорить и позволит себе быть обычной девушкой, нуждающейся в защите и заботе, и даже не будет напоминать Леви о том, что не так давно она была одной из сильнейших солдат.