Make her smile again

      Микасе потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя и перестать стыдиться произошедшего. Леви тактично молчал, делая вид, что ничего не произошло, и для Микасы так было лучше.       Они мирно завтракали, сидя за столом. Микаса наслаждалась этими минутами тишины, спокойствия и неспешности. В армии времени зря они не теряли, быстро закидывали в себя то, что давали в столовой, и шли тренироваться.       Эти долгие завтраки обнажили горькую правду — насколько все-таки далеки они были от нормальной и спокойной жизни в военное время. В армейской столовой порой некогда было перекинуться и парой слов, а если накануне намечалась вылазка, то общее настроение не располагало к разговорам. Успех их миссии часто являлся результатом почти исключительно удачи, все разговоры после них сводились лишь к тому, что, возможно, им никогда не раскрыть секретов титанов, и когда-нибудь они все пойдут им на корм, как и многие из их товарищей когда-то.       Микаса не спеша допивала свой сладкий чай и думала о том, как они, двое сильнейших воинов человечества стали совершенно не нужны в этом новом мире. И это было… Хорошо?       Леви теперь нашел новое дело, собирался открыть чайную лавку. Микаса пока не понимала, что она будет делать, но то, что Леви попросил ее о помощи, придавало сил.       Она думала о том, как бы отреагировали на их отношения ее товарищи. Наверняка очень удивились бы. Даже в последнее время перед той самой судьбоносной битвой, когда Леви и Микаса смогли примириться с существованием друг друга и даже стать неплохой командой, представить романтические отношения между ними было невозможно. И все же, на удивление всем, эти двое прекрасно поладили, как только выдался шанс. Оказалось, что они слишком похожи, чтобы оставаться порознь, и что они понимают друг друга гораздо лучше, чем кто-либо. Они помогали друг другу справиться с призраками прошлого и прийти в себя, обустроиться в новом и непривычном мире, научиться жить без войны.       Леви о романтике совсем не думал. Было не до этого. Внутри стен не было места любви, и от всех этих парочек подташнивало. Кому хотелось в здравом уме разбивать себе сердце? Твоя пара могла просто не вернуться со следующей битвы, умереть прямо на твоих глазах, и ты ничего не смог бы сделать. Леви уже обжегся о гибель дорогих людей и не раз. Влюбляться в кого-то было откровенной глупостью.       Хотя, отчасти Леви лукавил. В любовь он верил, видел, как порой мучается Эрвин. Но не сложно было понять, почему он так и не женился на женщине, которую любил. Наверняка не хотел, чтобы его жена осталась вдовой. Наверное, ему было тяжело смотреть на то, как его женщина стала счастливой, но не с ним. Леви бы такого не вынес. Поэтому и не позволял себе думать о Микасе тогда. Понимал, что все равно проиграет какому-то сопляку.       Леви никогда не стремился к серьезным отношениям. Брак для него был дурацкой условностью для мирно живущих людей, которым просто хотелось разок разодеться понаряднее и привлечь к себе внимание деревенской толпы хотя бы в день свадьбы. Среди солдат не было никаких глупых условий. Если ты с кем-то спал, то это было только вашим делом.       Конечно, Леви не был святым. У него были женщины, но ни к чему серьезному это не приводило. С солдатками разговор был коротким. Он был их капитаном, и строить отношения было бесполезно. Да и его характер был не подарок. Выдержать такое было нелегко. Нет, он не был жесток и не пользовался влюбленными женщинами, но всегда был честен с ними и с собой. Разделить постель он был не прочь ровно до тех пор, пока к нему никто не лез в душу.       Микаса не была какой-то другой, особенной. В эту чушь Леви не верил. Но было в ней что-то такое, что цепляло гораздо сильнее, чем в других. Воля? Стержень? Или Леви так привлекало то, что он не мог ее заполучить?       То, что она и на дух его не переносила, Леви никак не трогало. Он всегда мог отправить ее на дежурство, или заставить выполнять бумажную работу, которую сам начинал ненавидеть после нескольких часов сгорбленной над столом спины, и ее выходки скорее озадачивали его, чем злили или интересовали.       Его удивляла ее безграничная любовь к Эрену. Он посмеивался над ней, но не мог игнорировать ее силу и сообразительность. Пришлось много поработать, чтобы направить умения Микасы в правильное русло, и чем взрослее она становилась, тем проще с ней было. Все-таки, попала в Разведку она будучи совсем глупой девчонкой.       Интереса не умаляла и ее фамилия. Когда Леви узнал о том, что он тоже Аккерман, то поймал себя на мысли, что он хочет стать к ней ближе. Одиночество жрало его изнутри, а Микаса была, хоть и очень далекой, но родственницей.       Было больно наблюдать за тем, как ломается эта кошмарная и неуправляемая девчонка. Он видел в ее боли отражение своей. Он понимал ее так же хорошо, как и себя, и когда ему пришлось скрывать Зика в лесу, он уже не мог не сопереживать ей, и, честно говоря, волновался за то, как она там справится в отсутствие командования. Воспринимать ее как обычную девушку он тоже не мог. По своей природе она уже обладала силой Аккерманов, и это достаточно выделяло ее среди других. В последней битве она показала, что общечеловеческие ценности для нее гораздо важнее, чем собственный комфорт и даже любовь. Он не мог просто бросить ее после битвы на произвол судьбы, и теперь был рад тому, что не сделал этого.       И теперь, глядя на то, с каким аппетитом она уплетает его завтрак, пьет чай, который он несколько раз в день заваривал, и увлеченно болтает о чем-то совершенно ничего не значащем, он радовался, что она с ним, рядом, и готова разделить все радости этого нового для них мира.       Подумать только, что он мог упустить ее. Не до конца понимая, когда у него появились чувства к ней, он не отгонял их от себя, просто принимал их, и позволял себе расслабиться, наконец, и чувствовать себя на своем месте. Не раз он задумывался о том, что заинтересовался в ней как в женщине, только потому что видел ее каждый божий день в своем доме. Но это было глупостью. Они жили бок о бок много лет, и ничего не менялось. Она так же не могла его терпеть, а его так же бесила ее любовь к Эрену.       Возможно, они были предназначены друг другу. Глупая и слишком романтическая мысль, но как еще объяснить то, что среди всех женщин он выбрал именно ее? Да и Микаса любила Эрена так сильно, что точно не бросилась бы на шею к любому другому мужчине. Но Леви она доверилась.       Он еще помнил, как ловко Микаса игнорировала Жана. Леви же не дурак, видел, как Кирштайн пускал на нее слюни. Его было даже жаль. У него был шанс, но Микаса не выбрала его. И почему же она тогда осталась с Леви? На этот вопрос ответа найти он не мог. Да и нужно ли было его искать?       Леви рассматривал ее залитое золотистым утренним светом лицо. С каждым днем он все больше понимал, какая она красивая. Почему так долго не замечал этого? Не видел блестящих раскосых глаз, серебряных, как королевские монетки радужек, нежных розовых губ.       Она сидела в задумчивости вот уже несколько минут, глазами блуждая по виду за окном. Казалось, что она хочет что-то спросить, и Леви терпеливо ждал.       — Откуда берутся дети?       Он поперхнулся чаем. Ждал он, конечно, не этого.       — Издеваешься? — наконец выдавил из себя он, едва сдерживая улыбку. Ну не может же Микаса не знать таких простых вещей в свои девятнадцать, живя с солдатами, парнями и гораздо более опытными девушками по соседству?       — Мне правда интересно, — откинулась на стул Микаса, надувая щеки. Почему каждый раз, когда она задавала этот вопрос, от нее все отмахивались?       Микаса все никак не могла понять, в чем причина этого дурацкого молчания, и почему до сих пор никто так и не смог ей этого объяснить. Даже майор Ханджи, обожающая в красках описывать все, что связано с физиологией человека или титана, только пробормотала что-то невнятное и попросила прийти в другой раз. Другого раза, очевидно, быть уже не могло.       — Даже не вздумай сказать мне, что ты на самом деле не знаешь. Я не буду отвечать на этот вопрос, — безапелляционно заявил Леви, раздраженно вставая из-за стола.       Микаса только удивленно хлопала ресницами. Что вызвало в нем такую перемену? Что такого она спросила? Внутри поднималась злость.       Леви уже отправил посуду в раковину и включил воду, собираясь продолжать делать вид, что его этот вопрос нисколько не смутил. Получалось как-то не очень. Ну не мог он поверить в то, что о таких вещах ей никто не успел рассказать.       Хотя… у кого ей было спросить. У Эрена? Армина? У них самих тогда еще молоко на губах не обсохло. Да и за нежелательными беременностями в армии следили.       — Ты правда не знаешь? — переспросил Леви в надежде, что она просто глупо пошутила или так странно попыталась с ним заигрывать. Но надежда разбилась о ее полный негодования взгляд.       — Что такого в том, что я не знаю? — надулась она, бормоча слова. Ну вот, он умудрился ее обидеть. Но не мог же Леви предположить, что она настолько наивна. С ней ему придется гораздо сложнее, чем Леви предполагал.       — Я спрашивала у матери в тот день, когда за нами пришли работорговцы. Она не успела ничего рассказать, — сказала Микаса, и на миг запнулась. Сейчас ей очень не хватало матери, человека, который мог бы ей все объяснить. В жизни женщины было так много всего непонятного, загадочного и стыдного, и никто не спешил делиться с ней этими сокровенными знаниями. — В тот день в дом ворвались работорговцы и убили моих отца и мать.       Микаса глубоко вздохнула. Пускай это случилось уже очень и очень давно, но боль так и не утихла. Она слишком рано потеряла родителей. Карла и доктор Йегер никогда с ней об этом не заговаривали. А потом думать о таких глупостях было некогда.       Леви впервые за долгое время не знал, что сказать. Ответить на ее вопрос? Поддержать? Бедная девочка пережила столько боли, не удивительно, что она так цеплялась за Эрена и не обращала внимания ни на что вокруг.       Он выключил воду и вытер руки полотенцем, подошел к ней и положил руку на плечо, присаживаясь рядом. Оказывается, у них было еще больше общего. Но ничего хорошего в этом общем в очередной раз не оказалось.       — Я понял, — сказал он, глядя на нее снизу вверх. — Не надо вспоминать то, что до сих пор причиняет тебе боль.       Поникшая Микаса немного приободрилась.       — Мы теперь живем вместе, и я подумала, что будет лучше всего спросить у тебя, — сказала она, думая, что Леви теперь считает ее совсем глупой. Она часто так чувствовала себя рядом с ним. Он более опытный, сильно старше. Конечно, такие вопросы для него глупость. Но что оставалось делать ей?       — Не думай, что я вообще ничего не знаю! — начала Микаса, не в силах больше смотреть на Леви. Он уже поднялся с места, и ей пришлось опустить взгляд в пол. — Я, конечно, видела беременных женщин, да и Хистория… Но внутри же ребенок не из воздуха появляется!       Леви продолжал озадаченно на нее смотреть. Ему никогда не приходилось объяснять такие вещи. Там, где он рос, это было обыденностью. Работорговля, секс, алкоголь — все это окружало его с самого детства. Но Микаса каким-то чудом оставалась в неведении.       — Ты, конечно, пропустила самую интересную часть этой цепочки, — наконец, выдохнул Леви, обращая на себя внимание Микасы. Теперь она уже заинтересованно смотрела на него. И как же ей объяснить…       Леви устало потер переносицу — жест, который Микаса уже, наверное, знала наизусть. Ему не хотелось торопить события. Микаса была неопытной, многого не знала, и даже говорить про это с ней было тяжело. Лежать в одной постели с ней тяжело, и обнимать ее тяжело, целовать — невыносимо. Хочется трогать ее везде, сжимать в руках до хруста костей и зайти дальше. Но Леви терпел.       Когда-то давно все было просто. Он никого не добивался и сам встреч не искал. Недостатка в женском внимании он не испытывал. Сейчас же тело медленно сгорало от желания, которое он пока не мог удовлетворить.       С другой стороны, Микаса уже и не ребенок. Не получится просто дать ей невинный ответ.       — Когда мужчина и женщина спят друг с другом, у них могут появиться дети, — сказал Леви, надеясь, что на сегодня этого будет достаточно. Как же ему сейчас не хватало Ханджи, на которую можно было бы с легкостью спихнуть  внезапный секспросвет.       Микаса резко побледнела. Ее лицо приобрело оттенок фарфоровой чашки, в глазах отразился неподдельный испуг.       — С-спят друг с другом? — пробормотала Микаса, касаясь пальцами губ. Они с Леви не просто спали друг с другом. Они целовались.       Только тогда Леви понял, что опять сказал что-то не то. Он никогда не был силен в подборе нужных слов. Эрвин всегда знал как и что нужно сказать, Леви же своими попытками смягчить тему только усугубил ситуацию.       — Богиня, Микаса, под «спать» я имел в виду заниматься сексом. Так понятнее?       Ее лицо вдруг полыхнуло алым. Он и представить себе не мог, что кожа может так быстро менять свой цвет. Пунцовая Микаса выглядела очаровательно в своей невинности, и Леви пришлось отвести от нее взгляд, чтобы немного успокоить мысли.       — Понятнее, — тихо сказала она, прикладывая похолодевшие от напряжения руки к огненным щекам. Теперь понятно, почему никто не спешил рассказывать ей об этом. О том, что происходит в постели между мужчиной и женщиной она представляла смутно, но лучше бы не представляла вообще. В армии было невозможно пройти мимо этой темы. Старшие товарищи и взрослеющие солдаты из ее же отряда только об этом и болтали. Микаса старалась выкинуть неприятные картинки из головы. Все их словечки, порицания, жесты казались настолько мерзкими, что даже привыкшую к жестокости и мерзости этого мира Микасу мутило. И представить, что такое чудо как дети появляются в процессе этого…       Она тряхнула головой. Лучше бы и не спрашивала. Она не представляла, как девушки могли соглашаться на такое. Даже в самых смелых мечтах не думала о том, что Эрен мог бы…       Микаса вскочила с места.       — Спасибо, что объяснил. Я теперь чувствую себя ужасно глупой. Как можно было этого не знать, — сбивчиво затараторила Микаса себе под нос, скорее отворачиваясь от Леви. Хотелось поскорее заняться чем-то, что отвлекло бы ее от этой темы. Она сгребла со стола грязную посуду, рывком отправила все в раковину и включила воду. Приберется, а там и голова просветлеет.       Сильнее всего хотелось спрятаться от внимательного взгляда Леви. Когда она не видела его заинтересованных глаз, становилось легче. Руки не подрагивали от волнения. Но Микаса не могла отрицать очевидного. Ей нравилось то, как Леви на нее смотрит.       Она потянулась за первой тарелкой, когда мужские руки обхватили ее чуть ниже груди. Еще пара сантиметров, и он коснется ее, и тогда Микаса точно расплавится прямо у Леви в руках.       Он молча прижался к ней посильнее, вжимая в столешницу так, что ей пришлось опуститься на локти. Микаса не успела повернуть голову и возмутиться, как почувствовала ладонь на своих бедрах. Первой же мыслью было желание ударить Леви в то, что делало его мужчиной и выбраться из его хватки, но Микаса не посмела. От его прикосновений по коже шли мурашки. Ей было приятно и интересно, куда все может зайти.       — Как же чудесно ты выглядишь сзади, — прошептал ей Леви, склоняясь к самому уху.       Микаса вздрогнула. Внутри что-то натужно и сладко сжалось. Рука мягко скользила по бедрам, поглаживая и поддразнивая. Губы Леви внезапно оказались на ее шее. Она чувствовала, как его челка щекочет тонкую кожу и вздрогнула.       По телу прошла волна жара. На кухне стало душно. Сердце застучало быстрее.       Она никому и никогда не позволяла касаться себя так. Никогда не стала бы терпеть такую грубость, но Леви делал с ней что-то такое, от чего внизу живота приятно затрепетало.       Его пальцы оказались на ее щеке, поворачивая лицо в сторону, и Леви впился в ее губы поцелуем.       Микаса даже приказы Леви принимала с трудом. Не слушалась, если хоть немного сомневалась в том, что он говорит. Так почему же теперь покорно позволяет ему делать, что вздумается?       Ладонь с щеки ускользнула куда-то вниз, забралась под домашнюю рубашку, добираясь до еще не закованной в белье груди.       Микаса непроизвольно выдохнула и с губ сорвался легкий стон.       — Черт, — шепнул Леви, сжимая рукой мягкую девичью грудь. Внутри все сгорало от нетерпения. Мягкая, послушная и податливая Микаса, одна мысль о которой вызывала в внизу пожар, делала с Леви что-то такое, чего он никогда еще не испытывал. Она мелко дрожала под ним, позволяя касаться себя там, где еще никто не касался и так, как не доводилось еще никому.       От ощущений сносило крышу, и рука с бедер Микасы скользнула вперед, пробираясь к промежности. Леви прижал Микасу к себе еще ближе, потираясь давно вставшим членом о бедро.       Ему казалось, что он сейчас просто взорвется.       Но Микаса застыла, дернулась, сбрасывая с себя его руки. Ему казалось, что еще одно движение, и она отбрыкнется от него, как молодая лошадь. Микаса была сильной. Наверное такой же сильной, как и он сам.       Нехотя, Леви отпустил ее, позволил выпутаться из его рук, отступил назад. Совсем немного, все еще удерживая Микасу рядом с собой. Он не мог допустить, чтобы теперь, когда она была совсем не против продолжить, все сорвалось.       Микаса, прогнувшись под ним, повернула голову. Ломаная линия спины, покатые бедра и совершенно очаровательный смущенный взгляд сводили с ума.       — У меня же… — начала она, и Леви обдало ледяной водой.       Твою мать, пронеслось в его голове. Он совсем забыл, как помогал ей застирать вещи всего пару дней назад. Честно говоря, ему было уже все равно. Он так хотел ее, что было наплевать. Наплевать на собственную брезгливость, но не на Микасу и не на ее комфорт.       От негодования хотелось зарычать, но Леви уже давно не был нетерпеливым мальчишкой, у которого дымилось в штанах. Он умел терпеть и ждать, если этого требовали условия и, хоть и нехотя, но Леви отошел от Микасы, позволяя ей развернуться.       На него она, конечно же, не смотрела. Пальцы дергано заправляли выбившуюся прядь угольно-черных волос, другая рука оперлась на столешницу. Леви видел, как она едва заметно дрожит, и сделал еще один глубокий вдох.       Молчание длилось всего пару секунд, но казалось, что время остановилось. Шум крови в ушах заглушал все тихие звуки вокруг и казалось, что в этом мире остались только они вдвоем.       Микаса молчала, приводя мысли в порядок. Она и сама была бы совершенно не против продолжить. Ей нравилось то, что делал с ней Леви, но сейчас было не время. Однако, один вопрос до сих пор ужасно волновал ее. Она закусила губу, думая, стоит ли вообще заводить об этом разговор. Но когда, если не сейчас?       — Скажи, если от этого появляются дети… Что надо делать, чтобы они не получались?       Микаса так и не смогла посмотреть ему в глаза.       Леви замер. В этот миг о последствиях он совсем не думал, но какое-то странное, необъяснимое чувство кольнуло его.       Раньше он был невероятно осторожен. Не хотелось подхватить какую-нибудь заразу вдобавок к внезапной беременности. Но его прошлые женщины были не глупы. Понимали, что ребенок Леви совсем не нужен. Поменялось ли что-нибудь теперь?.. Нет, думал Леви, ничего не поменялось. И Микасе не стоило об этом беспокоиться.       — Не переживай об этом. Как видишь, детей у меня до сих пор нет.       Микаса резко отвернулась, снова включая воду в раковине. Уборка поможет немного прийти в себя.       — Я поняла, — сказала она, и внутри что-то больно екнуло. Она и раньше понимала, что Леви не был одинок все то время, что служил в Разведке, но все же слышать об этом от него самого было… странно. Как будто догадки становились неприятной реальностью. Такие вещи вообще не должны были волновать Микасу, но мысль о том, что он целовал других женщин, касался их так же, как и теперь ее, отравляла сознание. Ее терзало то, что она так многого не знает, не понимает и выставляет себя такой глупой.       К тому же, Микаса мечтала о семье. О своих детях. Не сейчас, ни в коем случае, да и на месте своего мужа она представляла того, кого с ней больше нет. Но все же, в ее снах, когда она, ужасно редко, но забывалась в своих мыслях, она представляла себя матерью.       Микаса обернулась, чтобы еще что-то спросить, но Леви на кухне уже не оказалось.