Make her smile again

      — Куда это ты собираешься? — спросил Леви, когда Микаса, после завтрака, спешно побежала наверх, вернувшись уже одетой в теплые штаны и свитер.       — Заниматься, — односложно ответила она, натягивая на ноги ботинки.       Микаса не знала, как это работает, но после тренировок, кроме ужасной усталости, в теле приятно пульсировала энергия, а голова становилась пустой и легкой. Благодаря тренировкам она становилась еще сильнее. В ней и так хранилась невероятная сила, но ей нужно было придать форму, и Микаса упражнениями, точно скульптор инструментами, вытачивала свое мастерство. Упорные ежедневные тренировки — вот что было необходимо для того чтобы выжить самой и защитить других.       — Я пойду с тобой, — сказал Леви, поднимаясь из-за стола. Он лениво потянулся, собираясь пойти наверх собираться.       Микаса нахмурилась. Она не хотела, чтобы Леви шел с ней по ряду причин. Одна из которых — его больное колено. Он и так повредил его на прошлой тренировке, хоть и не по ее вине, и теперь должен был думать о том, как восстановиться, а не нагружать себя сильнее. Другая же причина была намного прозаичнее. В голове накопилось много ерунды, и Микаса хотела просто побыть одна. Прочистить мысли.       — Лучше я пойду одна, — несмело сказала она, обматывая шею теплым красным шарфом. Очередное напоминание о прошлом, которое она никак не могла отпустить.       — Я не спрашивал разрешения, — недовольно сказал Леви. Однажды Микаса уже умудрилась потеряться в лесу и сильно заболеть. Не то, чтобы он сильно боялся за ее безопасность, но все же отпускать ее одну не хотелось. Леви хорошо знал, что бывает, когда ты остаешься наедине со своими тяжелыми мыслями, и искренне хотел помочь Микасе не скатиться в пучину боли. Что она может сделать с собой, если будет одна? Если с ней что-то случится, он себе этого никогда не простит. Как не мог простить себе смерти многих. Но к утрате Микасы теперь, в спокойное время, он был просто не готов. К тому же, их отношения начали приобретать интересный оттенок, поэтому хотелось как можно больше быть рядом.       — Твое колено… — Микаса замялась, как будто собиралась подобрать слова помягче, но Леви уже все понял. Считает его слабаком что ли? После всего, через что он прошел? Он успел только открыть рот, чтобы возмутиться, но не успел.       — Просто мы больше не на войне, зачем мучить себя? — сказала Микаса, уже жалея, что вообще затеяла этот разговор. Внутри все сжалось от напряжения. Он вот-вот, как и Эрен, отмахнется от нее, от заботы и тепла, и просто поступит, как хочет, не считаясь с ее чувствами. Как вообще могла она сказать что-то такое Леви? Тому самому капитану, который вел их в последний бой, несмотря на ужасные травмы, который сражался на равных с ними несмотря ни на что, зная, что без него никак. Перегибала ли Микаса палку снова, была ли слишком навязчивой со своей заботой?       Микаса все еще прекрасно помнила свои чувства во время последнего боя — боль, страх и полнейшая неопределенность, а в добавок ко всему жуткая усталость, и даже адреналин, часто спасающий их изнуренные тела от верной смерти, не помогал. Казалось, что если бы она хоть на секунду закрыла тогда глаза — тут же выпала бы из этой жуткой реальности, в надежде проснуться в старом-добром мире без хлопот. Хотя бы в том мире, где главной их проблемой были титаны. Не люди. И уж тем более не Эрен. Вдобавок ко всему, мешала ужасная головная боль, от которой распирало голову, и казалось, что кто-то открыл черепушку и миллиметр за миллиметром отрывал по кусочку от мозга.       А ведь Леви наверняка было не легче. Но даже агония, разливающаяся по всему телу, не помешала ему продолжать бороться, да еще и следить за тем, чтобы и Микаса не теряла хватки, даже несмотря на то, что шансов сделать хоть что-то, не говоря уже о том, чтобы остаться в живых, почти не было.       И этому человеку она с серьезным выражением лица говорит, что ему стоит посидеть дома? Какая же она глупая!       — Ты права, — устало согласился он. — Лучше займусь чем-то другим. Только, пожалуйста, будь осторожна.       Леви слегка улыбнулся, и Микаса удивленно взглянула на него. И это все? Он так просто согласится с ней и сделает так, как будет лучше? Не побежит что-то доказывать, делать что-то, чтобы посильнее уколоть Микасу?       — Спасибо, я постараюсь, — пролепетала она, до сих пор не веря своим ушам. Забота была непривычной. Обычно, если Микаса пыталась хоть как-то уберечь Эрена, все заканчивалось только ссорой и обидами. С Леви все оказалось настолько проще, что она не сразу поняла, что Леви вообще-то тоже беспокоится за нее, и скорее всего даже и не собирался заниматься каким-то спором, он просто хотел побыть рядом.       Осмысляя происходящее, Микаса выбежала из дома.

***

      Леви все равно поднялся наверх, собираясь прогуляться по городу. Ему было что делать, и сидеть дома, дожидаясь возвращения Микасы, он не хотел.       Едва заметная улыбка не сходила с его лица. Никому и никогда не было до него дела. В его жизни работало только одно правило — каждый сам за себя. Он перестал воспринимать свои болезни, ранения, травмы как что-то важное, как что-то, что может остановить его от участия в походе или битве. Можно было по пальцам пересчитать те случаи, когда он на самом деле был настолько болен, что не мог сражаться. Да и то, если бы того действительно требовали обстоятельства, он бы превозмог себя. Отсиживаться в безопасности Леви не стремился. Никто не пытался отговорить его от безрассудства, ведь вокруг все поступали точно так же — жертвуя собой во благо человечества.              Может поэтому его так сильно бесила Микаса? Ее забота об Эрене была чем-то за гранью понимания. Всем было тяжело, почему она считала, что Эрен должен быть исключением? Может уже тогда Леви с горечью желал того же — заботы о себе, от человека, которому будет не плевать?       Привкус горечи в его мыслях растворился в приятных воспоминаниях. Микаса никогда не была эгоисткой. Она волновалась о многих людях, просто не могла показать этого в полной мере. Даже когда он повредил ногу из-за нее, она совестливо поинтересовалась, как он чувствует себя. Даже тогда, когда она ненавидела его, ей было не все равно.       Микаса была права. Они больше не на войне. Только принять это им обоим было невероятно сложно. Всю жизнь Леви приходилось за что-то бороться, доказывать свою правоту, отстаивать свою точку зрения, защищаться от жителей Подземного Города и отвоевывать свое право на жизнь. В армии было не лучше. На него все смотрели свысока, и свое положение он заслужил долгой безупречной службой.       Все эти годы он сражался, невзирая ни на что. Боль? Можно потерпеть. Во время сражения страха не было. Леви казалось, что он просто не может умереть. Смерть вечно сидела у него на хвосте, но пока у него был газ в баллоне УПМ, он мог от нее убежать. Он был сильнее всех, ловчее, умнее. Миллионы раз он уходил от опасности и чаще других возвращался за стены целым и невредимым.       В последние годы его сильно потрепало, но Леви не мог признаться даже себе, что он устал, что порядком поизносился и что ему осточертело постоянно превозмогать себя.. Он продолжал переступать через свои чувства словно по привычке, словно от этого все еще зависела чья-то жизнь.       Конечно, в теории, от него сейчас зависела жизнь Микасы, но совершенно не в той степени, как в военное время. Если он внезапно сдаст позиции, она не умрет, ее не сожрет титан, и никакой марлиец не возьмется застрелить спасительницу мира. Но он чувствовал, что был нужен ей, и что без него она не справится. По крайней мере пока.       Но Микаса становилась самостоятельней. Он просто не успел это понять, и ее желание уйти одной застало Леви врасплох. По правде сказать, привыкшему к приказам и подчинению Леви, наблюдать за таким ее поведением было странно. Словно она отдалялась от него, пускай и продолжала по привычке звать капитаном.       С одной стороны — он был рад тому, что Микаса оживает, становится более самостоятельной, но с другой… Леви было с ней трудно. Ему приходилось заново знакомиться с Микасой. С Микасой, у которой есть слабости. С гораздо более ранимой Микасой. С Микасой, которая тоже способна на сострадание, и с Микасой, которой страшно. Не то, чтобы ему не было интересно. Просто… Захочет ли эта другая Микаса быть с таким, как Леви, который никогда уже не изменится, который разваливается на глазах? И хочет ли она так же узнавать его с неприглядных сторон, видеть его слабости?       Может Леви не стоило переживать об этом, потому что для Микасы авторитетом он никогда и не был. Скорее наоборот, она испытывала его терпение день за днем. Бесила. Теперь многое поменялось. Она поменялась. Многое произошло, и Микаса, которой он теперь так сильно хотел завладеть, могла престать видеть в нем того сильного мужчину, который понравился ей. И ее слова о том, что ему лучше поберечь себя, укололи гордость.       Естественно, колено не давало ему покоя. Боль постоянно напоминала о себе, хотя совсем недавно казалось, что все бесследно прошло. С сожалением Леви понимал, что такая серьезная травма никогда не оставит его, и теперь ему придется жить, оглядываясь на чертову больную коленку.       И, черт подери, Микаса была права. Пробежка была плохой идеей еще в прошлый раз, и во время бега боль в колене не оставляла его, но ему хотелось казаться лучше и сильнее. Прямо как в армии — чтобы доказать силу своего духа и показать пример. Только смысла в этом больше не было, и он только продлевал свои страдания. А ведь при должном уходе он мог бы давно распрощаться с тупой, ноющей болью в переломанной конечности.       Леви натянул на себя свитер потеплее. Он постарается не упасть в глазах Микасы, но ему было ужасно приятно то, что она так сильно хочет позаботиться о нем.

***

      Осадок от разговора остался. Микаса не спеша бежала по заготовленному в голове маршруту, собираясь снова добраться до леса. Обычно пробежка очищала мысли, но сегодня Микаса снова и снова прокручивала в голове что и как она сказала Леви утром. Имела ли она право лезть ко взрослому мужчине со своими наставлениями? Он прекрасно мог сам решить, стоит ему заниматься, или нет. Но Микаса, со своим вечным желанием помочь, снова все испортила. И если бы Леви настоял на своем, и они поссорились бы, было бы гораздо проще. Привычнее. Как вести себя и что делать, Микаса плохо понимала.       Холодный ветер хлестал по лицу. Разгоряченное бегом тело, казалось, состояло из оголенных нервов, раскаленных, как металл. Микаса бежала быстро, но даже несмотря на это было холодно. Тучи сгущались над головой, изо рта вырывались белые облачка пара. Казалось, что вот-вот пойдет снег.       Холод пробирал до костей, и заниматься перехотелось. Пускай Микаса пообещала себе держать тело в форме, она хотела придерживаться того же совета, который дала Леви — не мучить себя, когда это никому не нужно. Однако, до дома было уже далеко, и хотелось закончить хотя бы пробежку.       Но ее планам было не суждено сбыться. Небо разверзлось, и на разгоряченное тело посыпались крупные холодные дождевые капли. Кожу защипало, и Микаса резко повернула назад к дому. Если она снова вымокнет до нитки и простудится, будет очень плохо.       Микаса бежала еще быстрее, готовясь к тому, что Леви обязательно отчитает ее за то, что она снова вымокла. Но прошло несколько минут, а дождь так и не превратился в ливень. Крупные холодные капли скатывались с кожи, но промокнуть под таким дождем было невозможно, и Микаса замедлилась. Погода оказалась не такой уж и мерзкой, и она решила не спешить.       Впервые за все то время, что они жили здесь, Микаса обратила внимание на происходящее вокруг. Людей видно не было. Вокруг ни души, только соленый морской воздух и крики белых птиц. Микаса перешла на шаг, когда поняла, что, наконец, согрелась. В теле приятно пульсировало, и она решила, что прогулка будет неплохой идеей. Кое-где пробивалась последняя, уже желтая и жухлая трава. Впереди виднелся совсем недавно покинутый ею город, и Микаса ускорила шаг.       На окраинах никогда не было толпы, но было уже не так рано, и, видимо, непогода разогнала людей, заперев их в уютных теплых домах. Возвращаться же к Леви Микасе пока не хотелось. Так многое нужно было обдумать, что домой она не спешила.       Куда пойти? Микаса вдруг поняла, что за все то время, что живет здесь, так ни разу и не была у моря. Оно сопровождало ее каждый день. Оно разговаривало шумом волн. Оно напоминало о себе прогорклой водой из-под крана и соленым воздухом вокруг. Микаса не гуляла по пляжу и не плескалась в море даже тогда, когда они впервые приплыли сюда на разведку вместе с товарищами. Только раз Микаса попробовала потрогать морскую воду — еще на Парадизе. Но воспоминания эти были навечно отравлены тревогой за неизведанное и пугающее будущее.       Недолго думая, Микаса сошла с тропы.

***

      Леви вышел из дома как раз в то время, когда начинали открываться лавки и магазины. Он думал о том, что раз уж рассказал всем о желании открыть свой чайный магазин, то тогда нужно было начинать что-то делать. Он знал, что денег с королевской подачки когда-то может перестать хватать, и уже не хотел возвращаться к той скучной жизни впроголодь, которая когда-то была его обыденностью.       Живи он один — может и не старался бы занять себя хоть чем-то полезным, но раз уж рядом с ним была Микаса, то он постарается сделать так, чтобы они вдвоем жили, ни о чем не думая, и имели свои деньги, а не то, что Элдия может в один миг отобрать.       В задней комнате дома было достаточно места для лавки. Похоже, этот дом строили с мыслью, что там, у заднего двора, выходящего в город, жильцы будут заниматься своей работой. Это было Леви на руку.       Дело оставалось за малым — изготовить мебель и купить чай. Денег должно было хватить.       Выходить на оживленные улочки Леви не любил. В городе его узнавали, оборачивались, перешептывались за спиной. Его мало волновало подобное, научился не обращать внимания еще будучи капитаном. Разведку никогда не любили. Люди не понимали, зачем тратить деньги на солдат, которые все равно пойдут на корм титанам. Леви и сам не всегда мог понять, зачем это все нужно, но другой жизни для себя уже не видел. Только в Марлии все было иначе. Здесь о нем знали лишь из газет и по слухам. Его боялись, ненавидели, но все еще считали героем. Ни для него, ни для Микасы в этом мире не было предназначено иного места. Они — демоны с острова, и плевать, что без них этому миру пришел бы конец.       Но на его счастье людей на улице почти не было. Небо затянулось набухшими влагой облаками. Холодный ветер усилился. Начал накрапывать мерзкий ледяной дождь.       Леви вспоминал о том, как в армии от непогоды защищал лишь тонкий плащ. И капитанский ранг не укрывал от дождя и ветра, а нормально обсохнуть и обогреться во время вылазок было негде. Он подумал о том, что Микаса опять вымокнет, и тряхнул головой, освобождаясь от навязчивых мыслей.       Леви остановился у небольшого магазина с красноречивой вывеской в виде кресла. Легкий перезвон колокольчиков раздался, когда Леви открыл дверь. Внутри было пусто. Он закрыл зонт, стряхивая с него грязные дождевые капли, и осмотрелся.       Теплый аромат строганного дерева окутал его. Вокруг стояли простые столешницы, резные стулья, какие-то красивые вещицы и фигурки из дерева тонкой работы. Леви провел пальцами по одной из завитушек — гладкие.       Он знал, что здесь, на большой земле, мебель делают на фабриках — в огромных помещениях, куда свозят целые леса, откуда шкафы уезжают десятками. Но, похоже, здесь мебель делали по-старинке, вручную.       — Добрый день, мистер Аккерман. Чем могу вам помочь? — раздалось из-за прилавка, и от звука своего имени Леви вздрогнул. Он никогда не привыкнет к тому, что люди, которых он никогда не видел, знают, как его зовут.       — Добрый день, — ответил он, окидывая взглядом полного, добродушного на вид мужчину.       Взгляд сразу зацепился за фигурки на витрине — небольшие поделки выточенные из дерева. Милые зверушки самых разных форм и цветов стояли в ряд на одной из полок. Леви никогда не испытывал особой тяги к безделушкам, но одна все же привлекла его внимание.       — Вы сами их делаете?       — Мой сын, — гордо ответил мужчина, открывая витрину. Он взял одну из фигурок, протягивая ее Леви. — Вырезает их вручную из цельного бруска, и сам расписывает. Талантливый парень.       Хозяин лавки, прокручивая фигурку в руках, явно хвастался, но Леви был не против. Работа была поистине тонкой, даже сложно поверить, что эта фигурка и правда сделана из дерева.       Леви смотрел на вещицу в руках мужчины и жестом попросил посмотреть поближе. Хозяин лавки передал фигурку ему.       В руке Леви оказалась совсем легкая рыжая кошечка с удивленным выражением на деревянной мордочке. Огромные зеленые глаза смотрели в строну, туда, где на прижатом к голове уху сидела светлая бабочка. Кошка застыла, словно стараясь не спугнуть неожиданного гостя.       Леви не мог избавиться от чувства, что глаза деревянной кошки удивительно похожи на то, как на него теперь смотрела Микаса.       — Продаете их? — поинтересовался Леви, вопросительно глядя на хозяина лавки.       — Конечно, всех, что на полке, — мужчина махнул рукой.       Леви задумался, прокручивая фигурку в руке. Понравится ли эта фигурка Микасе, если он подарит ей ее? Будет ли это вообще уместно? Все же они подозрительно походили на игрушки больше, чем на украшение интерьера, а ведь Микаса уже давно не ребенок. Она ведь может надумать себе такое, на что ему никогда фантазии бы не хватило, а задеть ее ему бы не хотелось. Он не замечал за ней тяги к бесполезным безделушкам, и было ли это побочным эффектом бесконечных лишений в детстве, а затем и в армии, или же она просто не любила такое?       — Беру эту, — наконец, сказал Леви, решив, что глупо думать о такой ерунде. Он просто хотел подарить Микасе напоминание о нем, вот и все. Точно так же, как сделала она, подарив ему платок.       Но когда хозяин лавки назвал цену, вся решимость Леви куда-то испарилась. За такие деньги можно было бы неделю очень хорошо есть. Точно ли какая-то деревяшка стоила того?       Конечно стоила, одернул себя Леви. Ему больше не нужно бороться за свои крохи, денег сейчас было достаточно, а когда он откроет свой магазин, ему и Микасе больше вообще не придется думать о деньгах.       Впервые в жизни Леви ощутил на себе, почему эти странные богачи отваливали огромные деньги за что-то совершено бесполезное — картины, канделябры, посуда — просто у них были деньги.       Вываливать всю сумму за кусок дерева, когда еще недавно Леви не мог позволить себе купить молока, было непросто, но отступать было уже некуда.       Выписав чек твердой рукой, так, словно в его голове не было стольких размышлений всего секунду назад, Леви стал расспрашивать хозяина магазина о том, за чем он пришел сюда — о мебели.

***

      На пляже оказалось не так хорошо, как Микаса себе помнила. Ветер у моря только усилился, и капли дождя, редкие в городе, казались намного более хлесткими и острыми, но возвращаться домой до сих пор не хотелось. Усевшись на влажный холодный песок, совсем недалеко от кромки воды, чуть дальше мокрой линии, до которой доходили волны, Микаса погрузилась в свои мысли.       Море теперь было совсем другим. Серое небо в отражении глади воды окрашивало море в густой почти черный цвет. Сейчас ничто не напоминало о лазурной теплой лагуне, которую Микаса увидела тогда, несколько лет назад, у берега собственного острова, на котором родилась и выросла.       Редкие капли мелкой дробью разрезали поверхность воды, сбивая волны с привычного ритма.       Ветер крепчал, волны росли, мутная вода все пыталась добраться до Микасы. Ей пришлось пересесть подальше, чтобы не промочить ноги.       Микаса увидела, от чего вода казалась такой серой и безжизненной. Грубые волны поднимали со дна камни, водоросли и песок, и частички не успевали осесть обратно до того, как накатывала новая волна. Взбаламученная вода была грязной. Казалось, что в голове у Микасы точно такая же муть — все в склизкой тине, ледяное и безжизненное.       Микаса разглядывала волну за волной, будто стараясь выведать у воды ответы на вопросы, роем кружащиеся в ее голове.       Она думала обо всем сразу и в то же время ни о чем. Одна мысль плавно перетекала в другую, как волны сталкивались друг с другом. Вода на поверхности бурлила и пенилась, и Микаса пыталась уцепиться за ускользающие мысли.       Она думала о товарищах и друзьях. Об Армине. Он ведь где-то здесь, в Марлии, живет с Энни и ее отцом. Почему он не пытается разыскать ее? Неужели она и правда настолько оттолкнула его, что он больше не считал ее своим другом? Может он был слишком занят своей личной жизнью, чтобы думать о других?       Если так подумать, то Микаса и Армин никогда не были особенно близки, и когда Эрен исчез, незримая связь между ними оборвалась. И все же, не видеть единственного старого друга было больно. Не иметь возможности связаться с ним, поговорить.       Может, Армин и не захочет ее видеть, даже если она сама разыщет его. Может ее бесконечное нытье так достало его, что он теперь только рад избавиться от Микасы?       Теперь у него своя жизнь, любовь, Энни. Только Микаса, казалось, продолжала топтаться на месте, неспособная идти вперед.       Далеко не в первый раз приходится терять любимых людей, но Микаса знала, что никогда не сможет привыкнуть к этому. Она пыталась убедить себя в том, что ничего не чувствует, что все в порядке, что она справится, но с каждым днем дыра внутри разрасталась, и становилось только хуже. Сколько еще пройдет времени, прежде чем чернота поглотит ее полностью, оставив внутри абсолютную пустоту и лишь оболочку на месте Микасы?       Казалось, все налаживалось. Она больше не была одна. Рядом был Леви, но Микаса слишком хорошо знала, что все может поменяться в один миг. Хотелось иметь вокруг себя людей, которые помогут, подскажут, что ей делать дальше. Сама она уже не справлялась.       Она сама виновата, что оттолкнула Армина. В свое оправдание она могла сказать лишь то, что даже его лицо приносило невыносимую боль, ведь Армин был живым напоминанием о том, что Микаса потеряла.       Ему, наверное, тоже было нелегко. Эрен был его лучшим другом. Но Армин все равно никогда не смог бы понять, что творилось у Микасы в душе. Неужели она и правда так сильно его обидела?       Микаса обхватила колени руками, утыкаясь в ткань брюк лицом. Горячие слезы потекли по холодным щекам, соленые, как море.       С тех пор, как Леви забрал ее к себе, она не могла поплакать в одиночестве. Он не давал ей окончательно погрязнуть в своих размышлениях и снова скатиться в ту яму страданий, из которой она только-только начинала выкарабкиваться. Ей было стыдно реветь перед ним, рассказывать человеку, который открыл ей свою душу, что она все еще страдает, что ей больно, что она хотела бы, чтобы Эрен был жив.       Но сейчас Леви рядом не было, и слезы градом лились из глаз.       Микаса остро почувствовала, насколько ей не хватает его рук, крепко прижимающих ее содрогающееся от рыданий тело, как ей не хватает его успокаивающих слов, и… ей просто не хватает его.       Впервые в жизни она подумала о том, что ей необходим именно капитан. Хотела ли она, чтобы сейчас рядом с ней оказался Эрен? Хотела. Господи, как многое она бы отдала, только чтобы он был жив. Но даже это не изменило бы той реальности, в которой она оказалась — мир жесток и холоден, и единственное место, где она могла почувствовать себя под защитой и в безопасности — было рядом с Леви.       Он оберегал ее, он говорил ей то, что так хотелось услышать. Так было всегда, с самого первого дня их знакомства. Он поддерживал и успокаивал ее,  и пускай тогда ей безумно хотелось, чтобы все это делал Эрен, этому было не суждено сбыться. Эрен был не тем человеком, который мог бы дать ей то, в чем она так нуждалась. Им просто-напросто было не суждено быть вместе, вот и все. С самого начала все шло к такому концу. Если бы Эрен остался в живых, ничего бы не изменилось. Они не были предназначены друг другу, как бы Микаса ни молилась, как бы ни просила.       Но несмотря на всю ту боль и скорбь внутри нее, Микаса сохранила способность любить. Любовь была частью ее, она никуда не делась. Судьба бросила ее в руки человека, которому она правда нужна. Микаса обрела что-то гораздо более ценное, кого-то, кто мог избавить ее от этой болезненной привязанности. Пускай она и не считала это счастьем, пускай это не было счастливой случайностью, скорее наоборот, но рядом с ней был Леви, который готов ждать, терпеть, которому нужна ее привязанность и забота так же сильно, как и ей. Он явно не обрадуется, увидев ее распухшее от слез лицо, но остановиться Микаса не могла.       Плечи содрогались от рыданий. От боли хотелось кричать. Казалось, что сердце вот-вот разорвется на части, если она не выплеснет наружу всю ту скорбь, что накопилась в ней. Боль копошилась внутри, сдавливая грудь, оседая комом в горле.       Вокруг — ни души, и Микаса перестала сдерживаться, закричала до хрипоты, выплескивая наружу все — обиды, страдания, невысказанные слова, чувства, заставляющие все внутри гнить.       Леви никогда не запрещал ей плакать при нем, наоборот, позволял выпустить накопившееся. Но Микаса не могла полностью открыться. Она не любила просто так лить слезы, когда ничего нельзя было изменить. Ее злило то, что она все еще простой человек, что способна на эмоции, и что все еще чувствует.       О, как же ей хотелось перестать чувствовать! Чтобы кто-то повернул выключатель, и ей больше не было так больно.       Микаса не могла вспомнить, когда в последний раз позволяла себе так отчаянно рыдать. После смерти родителей чувства атрофировались, боль копилась и разъедала ее. Микаса всегда старалась держать все в себе, замалчивать и делать вид, что все в порядке, даже когда внутри сердце словно протыкали сотнями мелких осколков, режущих при каждом новом вдохе. Она научилась давить в себе чувства настолько, что теперь могла ощущать только отголоски настоящих эмоций.       Но сейчас, сидя у холодной и грязной воды, внутри словно разрушилась каменная стена, державшая чувства под замком, и поток боли хлынул, как быстрая горная река, снося все на своем пути.       Микаса потеряла счет времени. Сколько она уже сидит здесь в полном одиночестве? Опустошенная, выпотрошенная, она поднялась на ноги, утирая мокрыми рукавами такие же мокрые пылающие от слез щеки.       Боль отступала слишком медленно. Невыносимо медленно. Время оказалось чертовски отвратительным врачом.       Микаса вглядывалась куда-то далеко — туда, где серые волны сливались с тяжелым небом.       Стало легче.

***

      Леви вернулся домой в приподнятом настроении. Получилось сделать задуманное, прогуляться по делам, а теперь ему не терпелось поскорее обрадовать Микасу. Но дома ее не оказалось.       Взглянув на часы, Леви понял, что ее нет довольно долго. Может пошла куда-то еще? Сильно беспокоиться он не хотел, но червячок сомнений уже поселился внутри. Может, это было глупо, но он правда боялся за нее. Не понаслышке знал, как тяжело может быть справляться с утратой.       Леви, недолго думая, вернулся к двери. На этот раз он не будет ждать и гадать, где она, а просто постарается найти.       Но искать Микасу не пришлось. Только он потянулся за пальто, как дверь распахнулась, и промокшая Микаса влетела в дом.       Она быстро скинула с себя грязные ботинки и шарф, бегло, будто бы даже испуганно взглянула на Леви, прежде чем снова упереться глазами в пол. Она избегала его. Но скрыть, что что-то случилось, у нее не вышло. В один шаг Леви оказался рядом.       — Ты что, плакала?       Ее лицо оказалось у него в руках. Микаса попыталась отвернуться, но Леви не позволил. Ему не нужно было даже слышать ее ответ, чтобы все понять. Красные глаза и румянец все ему рассказали.       Внутри все сжалось. Он же чувствовал, что не должен был оставаться дома. И черт бы с этой ногой, не в первый раз ему пришлось бы превозмогать боль. Зато Микаса не вернулась бы в слезах.       — Что случилось? — спросил он мягко, успокаивающе, пока в душе разыгрывалась буря. Он представлял себе страшные сценарии того, что могло заставить Микасу плакать, один хуже другого.       — Все в порядке, — шепнула она, но на него так и не смотрела.       — Я вижу, — ответил Леви. Он разглядывал ее припухшее лицо, растрепанные волосы, сырую одежду и хотел только одного — обнять, успокоить, приласкать, чтобы ей стало легче. Пусть только расскажет, что произошло.       — Наверное, я обидела тебя утром. Мне не стоило говорить тебе, что делать, — наконец, сказала она.       — Ты же не из-за этого плачешь?       Леви застыл. Что она себе надумала? Конечно, он не был в восторге от ее слов, но не помнил, чтобы сказал что-то грубое или не так ответил. Дело было в другом.       — Нет, не из-за этого.       Леви еще раз бегло оглядел ее. Не было похоже, что она сломала что-то, или вроде того, и он немного успокоился.       — Просто… я опять надумала себе всякого, — говорила Микаса, смахивая с лица все никак не желающие высыхать слезинки. Ей было стыдно снова рассказывать о том, что плачет она по все той же причине, что и неделю, и месяц назад. Они уже много раз разговаривали об этой боли, и теперь Микасе не хотелось снова говорить ему о том, как она скучает по своим друзьям. Леви ведь тоже потерял близких людей, но держался во много раз лучше нее. У Микасы уже просто не было оправданий. Она понимала, что нужно двигаться вперед, но сердцу не прикажешь, особенно, когда оно болит так, словно его медленно опаляют огнем.       Леви нахмурился. Она опять думала об Эрене. Леви мечтал о том, чтобы она поскорее забыла о нем, чтобы в ее сердце осталось место только для него одного. Он не хотел делиться ее любовью с тем, кто уже мертв, но прекрасно понимал, что такие раны гораздо страшнее физических и могут не заживать никогда.       Он не знал, что делать. Наверное, было лучше оставить Микасу в покое, дать ей успокоиться, как бы ни хотелось сейчас прижать ее покрепче и не отпускать. Леви хотел, чтобы в моменты слабости она бежала к нему, чтобы доверилась и открылась, но понимал, что он не тот, кто нужен ей, и от этого внутри поднималась невероятная тоска.       — Обними меня, — вдруг сказала Микаса.       Леви вздрогнул. Она подняла на него свои невероятно огромные и порядком заплаканные глаза, почти прозрачные в обрамляющей их красноте век. Микаса смотрела на него так, словно если он не сделает этого, весь ее мир тут же рухнет.       Леви не нужно было слышать ничего больше. Он обхватил ее руками, прижимая к себе так крепко, как только мог, как самое дорогое сокровище. Он не мог поверить что то, о чем он мечтал всего мгновение назад, исполняется.       Напряженное тело Микасы медленно расслаблялось в его руках. Она вся как будто бы уменьшилась, уткнулась лицом в его грудь, сжала холодными пальцами его рубашку и просто стояла так, пока Леви неспешно поглаживал ее по спине. Неужели она и правда пришла к нему, услышала его мольбу и не сбежала, не спряталась? Внутри от этой мысли стало совсем тепло.       Микаса стала успокаиваться. Как же ей не хватало Леви. Его не было рядом всего ничего, но там на пляже это время тянулось вечно, и, казалось, она осталась совершенно одна, ненужная и покинутая всеми. Но это было не так. Она чувствовала, что Леви волновался за нее, видела его обеспокоенный взгляд.  Микаса быстро согрелась от тепла его рук, и на душе сразу полегчало. Судьба обошлась с ней очень несправедливо, отняв друзей, но она не осталась одна. Забота капитана была всем, что ей сейчас было нужно, и он дарил ей тепло со всей щедростью своей души.       Макушки коснулись его губы, замерли на волосах, и на коже чувствовалось его теплое дыхание.       — Успокоилась? — мягко сказал он. Когда-то Микаса подумала бы, что это верх грубости, но теперь точно знала, что он просто не понимает, какие подобрать слова. Точно так же, как это не умела делать она. Губы растянулись в мягкой улыбке.       — Да, — промычала она в его рубашку и разжала руки.       Микасе правда стало легче. Намного легче, чем на берегу холодного грязного моря, безмолвно наблюдающего за ее страданиями.       Разжимая руки, Леви почувствовал, как что-то осталось на его ладонях. Он бросил быстрый взгляд на одежду Микасы, и тут же удивленно спросил:       — Ты вся в песке, что ты делала?       Он недовольно отряхивал руки и только теперь, когда Микаса немного успокоилась, он смог обратить внимание на все остальное. В первую очередь — на мокрую грязную одежду.       — Извини, мне очень нужно было побыть одной, и я пошла на пляж. Мы ведь ни разу не были на пляже… На самом деле там сыро, холодно и противно, еще и вся вымазалась в песке, — начала оправдываться Микаса и попыталась шагнуть вперед, собираясь снять с себя всю эту грязную одежду. Ужасно захотелось принять горячую ванну.       — Ни шагу дальше, — строго сказал Леви, которому точно не хотелось выгребать песок изо всех щелей этого дома. — Раздевайся тут, не хватало еще песок по дому растаскать. Я принесу тебе домашнюю одежду.       Леви уже поднимался на лестницу, когда Микаса потянула свои штаны вниз, но замерла. Ну нет, она подождет, пока Леви принесет ей одежду, иначе ей придется стоять тут в нижнем белье, чего ей делать точно не хотелось. Хотя, Леви, наверное, понравилось бы. От этой мысли на душе стало немного легче, и Микаса улыбнулась. Она вообще сидела рядом с ним в ванной, полностью обнаженная. И ничего страшного не случилось. Хотя стоило сделать поправку на то, что ванна все же скрывала ее тело от посторонних глаз, а Леви особо не старался подглядеть. Но светить перед ним нижним бельем Микаса не стремилась. Особенно после того, что случилось на днях.       Тем временем Леви вернулся с тазиком и чистой одеждой.       — Бросай сюда, отнесешь в стирку, — сказал он, поставив тазик у ее ног. Затем он просто вышел на кухню и закрыл за собой дверь, видимо, чтобы не смущать Микасу своим присутствием. Она быстро разделась, скинула вещи в предложенный таз и поспешила наверх — принять ванну.

***

      На кухне уже готовился их обед, и Леви решил, что пора порадовать Микасу подарком, поднять ей настроение. Он нашел Микасу в ее спальне.       — У меня для тебя кое-что есть, — сказал Леви, показывая сверток в руках.       — Что?       Микаса заинтересованно глядела на сверток, и Леви протянул его ей.       Это было и впрямь неожиданно. Все-таки Микаса не привыкла к подаркам, и даже если подумать, то кроме красного шарфа в ее жизни их было не так уж и много. И только Леви по неизвестной ей причине стал дарить ей какие-то вещи — шаль, цветы, теперь еще и что-то в свертке. Микаса не знала, как должна на это реагировать, и не очень-то и умела принимать подарки, но выдавила из себя тихое «спасибо».       Аккуратно развернув сверток, Микаса вытащила на свет необычную фигурку зверька — рыжую кошечку с милым розовым бантиком и бабочкой присевшей на ушке.       — Как мило, — шепнула Микаса. Она ни разу в жизни не видела ничего подобного. Она даже не сразу поняла, что фигурка сделана из дерева. Микаса не могла оторвать взгляд от зверушки, прокручивая ее в руках.       — Она напомнила мне тебя, — сказал Леви, вплотную подойдя к ней, наклонившись поближе к ее лицу.       Микаса подняла на него взгляд.       — Должно быть я очень смешно выгляжу, — сказала она, вдруг широко улыбнувшись. Румянец окрасил ее лицо, и Леви не выдержал, поцеловал ее губы, желая закрепить эту улыбку на ее лице. Ему хотелось, чтобы Микаса чаще улыбалась.

***

      Уже за обедом Леви волновал только один вопрос. Что Микаса делала у моря, и почему просто не вернулась домой, а решила промокнуть и замерзнуть.       — Так что ты забыла сегодня на пляже?       — Там было очень тихо и спокойно. А мне нужно было побыть одной, — протянула Микаса, доедая то, что осталось на тарелке. У моря было красиво. Пускай холодно, пускай накрапывал дождь, но Микаса навсегда запомнит чернеющую пучину, так непривычно контрастирующую с тем теплым образом, который она до сих пор хранила в сердце.       — Нормальные люди зимой на пляж не ходят, — недовольно пробормотал Леви, но объяснение Микасы его не удивило. Она часто делала глупости, и Леви приходилось разбираться с последствиями. Даже в армии. Порой, она вела себя, как настоящая заноза в заднице. Сегодня от ее выходки хотя бы никто не пострадал. Кроме, конечно, ее самой.       — Если тебе интересно поближе на море посмотреть, можем погулять там вместе, когда погода будет лучше. Или когда потеплеет, — сказал Леви. Ему хотелось составить Микасе компанию, взять зонт и что-то, на чем можно посидеть, чтобы не принести домой половину пляжа.       — Конечно давай, я очень хочу! — радостно ответила Микаса.       Они еще ни разу не ходили куда-то вместе просто так, не из-за того, что нужно что-то купить, или потому что были какие-то дела, а на настоящую прогулку, как пара, и это предложение стало для нее особенным, ведь это было бы похоже на настоящее свидание, которых у Микасы никогда не было.       О таком она и не мечтала. Ей было бы достаточно, если бы человек, которого она любила, был рядом. Да и в армии было совсем не до свиданий. Люди просто встречались, вот и все.       — Вот и хорошо, — протянул Леви, подпирая голову рукой. Он рассматривал Микасу, ее лучистые глаза, уже не стесняясь, и губы невольно растянулись в улыбке. Такая тихая и спокойная жизнь начинала нравиться капитану.