Make her smile again

      Леви стоял в своей будущей чайной лавке, внимательно разглядывая помещение. Вымыв его в который раз, он удостоверился, что ни пыли, ни плесени и в помине нет. К тому же, камин работал как надо, и в доме всегда было сухо, несмотря на частые дожди и подобие снега, иногда сменяющее дождь. Комната, которую Леви решил устроить под чайный магазин, правда, быстро остывала, и тепло от камина почти не доходило сюда. Только у каминной стены было довольно тепло, а ближе к окнам было значительно холоднее, и даже при активной уборке согреться не получалось. Если он хотел, чтобы сюда приходили люди, нужно было придумать, как обогреть помещение.       Тогда Леви приобрел небольшую печку, которая работала от электричества, и она так отлично справлялась с прогревом комнаты, что Леви перед сном включал ее и в их с Микасой комнате, чтобы хорошенько прогреть ее и не дрожать всю ночь. Утром, правда, все равно становилось холодно, но к этому они и так привыкли. На острове ведь такой роскоши, как обогреватель у них и в помине не было, а камины на ночь всегда приходилось тушить, чтобы не устроить пожар. Да и с огромными помещениями замка камины не справлялись, так что и солдаты, и командование зимой ходили вечно замерзшие.       В электрической печке Леви больше всего нравилась одна вещь — для нее не нужно было колоть дрова. Конечно, в Марлии и для каминов этого уже никто не делал, все подготавливали фабрики, тебе оставалось только купить нужный мешок. И тем не менее, он с некоторым ужасом вспоминал то время, когда приходилось ходить в лес, выпиливать деревья, тащить их поближе к дому и колоть дрова.       Физической работы Леви никогда не боялся, и сложности в этом он никакой не видел, но выгребать опилки, кору, листья, иголки и щепки изо всех возможных и невозможных мест под одеждой ненавидел всей душой. Когда дерево прилипает к потному телу и неприятно царапает кожу, оно обязательно оставит под собой еще и пару-тройку заноз, избавляться от которых было банально больно. Леви даже слышал о смертельных случаях из-за таких вот заноз, и надеялся, что если и помрет, то защищая человечество, а не из-за чертовой занозы. Поэтому, когда его перевели в командование, он с облегчением выдохнул, понимая, что эта ненавистная ему задача перейдет остальным солдатам.       В комнате больше не было так пусто. Часть мебели уже успели завезти, и несколько деревянных столиков заняли свое место у окон. В лавке пообещали выполнить всю работу за несколько месяцев, и Леви вполне устроил этот срок. Спешить было некуда. Он мог, конечно, приобрести мебель в обычном магазине, вышло бы быстрее и дешевле, но Леви чувствовал, что не сможет спокойно спать, если это место не будет выглядеть идеально, ведь он планирует работать здесь и хочет, чтобы тут было тепло и уютно. Разглядывая еще голые стены, он уже представлял, как здорово тут и там будут смотреться стеллажи с самыми разными сортами чая, и становилось так хорошо на душе — его мечта наконец-то исполнится, и он будет спокойно заниматься любимым делом и не нужно будет сражаться и бороться за свою жизнь.       За своими мыслями он не заметил, как в комнату вошла Микаса.       — Красиво, — сказала Микаса, выглядывая в окно. Леви не обращал внимания на то, как посветлело на улице, но теперь и сам почувствовал, что что-то сильно изменилось.       За окном шел снег. Огромные пушистые хлопья медленно оседали на крыльце. Двор будто завалило ватой. Теперь это было похоже на настоящую зиму. До этого то, что выпадало здесь, и снегом-то назвать было нельзя. Серебристая крошка, словно рассыпанные небом блестки, таяла на глазах, превращаясь в мерзкую грязь. Коврик у входной двери напоминал грязное месиво всякий раз после того, как Леви и Микаса возвращались с прогулок. Но сейчас город словно накрыло пуховым одеялом.       — Красиво, — повторил Леви, засмотревшись на вид за окном. Но зиму и снег он недолюбливал. Во-первых, снег означал слякоть, плесень, сырость и холод. Ледяной душ, промерзлые стены кабинетов. Три месяца сплошных страданий, как будто бы без этого у разведчиков не хватало проблем. Но еще одно событие раздражало его до чертиков.       — У тебя же скоро день рождения? — спросила Микаса, нарушая тишину.       О его дне рождения Микаса узнала случайно, когда подсмотрела дату в каком-то из документов. Она бы так и прошла всю жизнь в неведении, тогда в Разведке ей все это было ни к чему, но красивая дата врезалась в память, и после этого, Микаса каждый год удивлялась тому, что все игнорируют день рождения капитана.       Конечно, никто в армии не мог позволить себе отметить что-то с размахом, но друзья всегда старались порадовать друг друга какими-то мелочами по праздникам и уж тем более на день рождения. Да и командира Эрвина с майором Ханджи обычно поздравляли хотя бы словами, даже письма с поздравлениями от вышестоящих чинов каждый год приходили в замок.       Казалось, что только Леви игнорировал этот праздник, и все остальные члены Разведки подыгрывали ему в этом. Рождество отмечали все, и солдатам было совершенно все равно с чем поздравить капитана. Казалось, что только Микасу смущал этот факт, но лезть не в свое дело она не решалась. Зато теперь появилась прекрасная возможность поговорить об этом, и раз уж они живут вместе, то капитан мог бы и объяснить, почему же он никак не отмечал свой день рождения. Неужели ему не было бы приятно услышать хотя бы пару добрых слов в свой адрес?       Но Леви сделал вид, что не услышал вопроса. Он все так же смотрел в окно на падающий снег, но Микаса успела заметить, как помрачнело его лицо. Неужели она сказала что-то не то?       — Двадцать пятого декабря, прямо на Рождество, — снова проговорила Микаса, но Леви так ничего и не ответил. Даже не повернулся на нее взглянуть. От молчания стало не по себе. И зачем только она решила спросить? И так ведь было ясно, что по какой-то причине Леви очень неприятно про это думать. Просто… ей казалось, что они стали достаточно близки, чтобы Леви рассказал ей и об этом. Но, видимо, она ошиблась.       Леви, наконец, взглянул в ее сторону, и от его взгляда мурашки побежали по коже. Микаса и подумать не могла, что такой простой вопрос может его задеть. Она тут же попыталась извиниться.       — Прости, что лезу не в свое дело, — сказала она, и лицо Леви немного расслабилось.       — Забудь, — спокойно ответил он, но Микаса чувствовала — что-то не так. Раньше она бы не обратила на это внимание. Было ясно, что Леви злится, только если у него чуть ли не искры летели из глаз, и Микаса зачем-то добивалась того, чтобы выбесить его. Но теперь они живут вместе, и она стала подмечать самые мелкие детали. Оказывается, Леви не такой холодный и отстраненный, каким его считают. Он добрый, заботливый и нежный, просто отлично умеет это скрывать.       А Микаса… Она все такая же дурочка, которая расстроила его опять. Ничего не менялось.       Вечно она все делала не так, как надо. Наверное, Леви уже порядком надоели ее слезы, болезни и расспросы. Но если раньше она расстраивала его своим неповиновением, то теперь умудрялась найти способы гораздо более изощренные. Из расчетливой машины для сражений Микаса превращалась в обычную девушку со своими эмоциями и желаниями, она становилась той, кем была в детстве. И эта перемена не нравилась.       Сколько времени еще потребуется на то, чтобы Леви решил от нее избавиться, наконец? Ведь он приглашал к себе прошлую Микасу, сильную и смелую, а не ту, во что она превращалась теперь. Да и жила она в его доме, хоть уже и привыкла назвать его своим. И чем больше она об этом думала, тем тяжелее становилось на душе.       — …письмо Хистории? — вдруг спросил Леви, вытаскивая ее из размышлений.       — Что?       — Ты же хотела написать Хистории, сказать спасибо, — повторил он, выгибая бровь.       Микаса миллион раз видела, как капитан недовольно смотрит на нее, делая точно так же. Но никогда это движение не казалось ей настолько привлекательным. И как она раньше умудрялась не замечать того, насколько красиво выглядит это совершенно привычное движение бровью? Даже уже заметно побелевший шрам, рассекающий все лицо, не портил его красоты.       Микаса вздрогнула от неуместности этих мыслей в такой момент, но что она могла с собой поделать? Это была ее натура — если и влюбиться, так до беспамятства, всю себя отдавать другому.       Говорят, что шрамы украшают мужчину, и Микаса была абсолютно с этим согласна. Было ли это действительно так, или Микаса изначально считала его лицо красивым? Немного замешкавшись, она поняла, что просто стоит и смотрит на Леви, ничего не говоря.       — Написала.       — Вот как.       Леви задумался. Хотелось скорее переключиться с неприятных мыслей на что-то еще, и он вспомнил, что сам принял деньги как должное, даже не попытался как-то поблагодарить за них.       Почтовое сообщение восстановилось на удивление быстро, но почту Леви не проверял. Писать все равно было некому. Да и ему никто написать не мог. Нет, даже не так. Он надеялся, что о нем все забыли.       Еще совсем недавно он думал о том, чтобы подлечиться и вернуться домой. Туда, где ему место. На Парадиз. Снова войти в ряды армии и бороться до самого конца. Жить так, как он к этому привык.              Но как же ему это осточертело. Теперь у него появился новый дом, и он действительно мог назвать это место домом. Здесь было хорошо, спокойно. Рядом с ним была женщина, ради которой стоит остаться живым, бросить это все дерьмо и не думать о службе.       Леви ведь знал, что Микаса пойдет за ним хвостиком, если он решится пойти в армию. Но он не дурак, как Эрен. Не потащит женщину за собой в этот ад. Только не снова.       Было странно бояться за себя не потому что можешь умереть. Смерть никогда не пугала Леви так, как остальных. Он жил с ней бок о бок как с дорогой подругой. Он боялся не за себя. Может, конечно, он и торопил события, но если Микаса действительно любит его, то его смерть разобьет ей сердце. Этого Леви допустить просто не мог.       Леви считал, что он достаточно отдал своей земле. Он посвятил всего себя войне, он сражался, невзирая ни на что, оставил свои мечты, женился на чертовых крыльях и был им верен. Но чувство вины глодало его до сих пор. В Элдии наверняка все не так радужно, как хотелось бы думать. Настали смутные времена. Нужно было восстанавливать города, да и настроения жителей были… такими же, как и всегда. Весь мир для них был враждебным. Если бы они не думали об этом, не были шокированы тем, что там за стенами есть другие люди, может они не купились бы на сладкие речи Йегеристов.       Леви понимал людей. Они жили, как скот, запертый в загоне, как звери для забоя, в нищете, болезнях, страхе. Люди хотели выбраться наружу и отомстить всему миру. Но жизнь успела научить Леви тому, что месть не дает облегчения. Именно поэтому он хотел прекратить бороться. С Йереристами, марлийцами, на своей или чужой стороне — плевать. Ему надоело. Он просто хотел жить, даже если будет предателем.       Благодаря тем деньгам, что подарила Хистория, он смог начать новую жизнь. Хистория была не самой умной, но доброй девушкой. Наверняка заплатила им, чтобы они забыли об армии, чтобы она больше никого из них не видела. И лучшей благодарностью для нее будет то, что Леви и Микаса никогда не вернутся на Парадиз.       — Я написала, что мы благодарны, если ты об этом, — сказала Микаса, и на душе стало чуть спокойнее.       — Ясно, — лаконично ответил он, отворачиваясь к окну. На улице все еще шел снег. Если так и будет продолжаться, то очень скоро придется выйти и почистить дорожку к дому, иначе снег завалит и дверь. Кто бы мог подумать, что у моря бывает так снежно? Леви немного помолчал, глядя на мерно падающие пушистые снежинки, и добавил:       — Спасибо.       Микаса не забыла про него и здесь, хотя он об этом не просил. Сколько же в этой женщине было тепла, если после того, как она отдала буквально все своему Эрену, в ней еще остались силы заботиться о других и любить? Леви этого не понимал. Он хранил в себе крупицы заботы, отдавая их с умом, жадно прижимая ближе к себе, чтобы не истратить все, до последней капли. Он был готов сделать жизнь Микасы лучше, но только потому что он через годы пронес в себе невысказанную нежность, невыплеснутые чувства. Даже будучи совсем молодым, когда кровь буквально кипела внутри, он не был горяч. Скорее расчетлив и ловок. Принимал решения быстро, не думая о последствиях. Но любовь, романтика — все это отходило на второй план и терялось в глубинах его души. Женщины приходили и уходили ни с чем. Он был неспособен что-то им дать.       Не было смысла врать самому себе, он много думал о том, что стоило дать Микасе возможность разобраться со всем самой. Если она не хочет жить, то кто он такой, чтобы продлевать ее страдания? Но он пожалел ее. Может даже не ради нее самой, а эгоистично, для успокоения своей совести, но теперь Леви об этом ни капли не жалел.       Леви по-настоящему привязался к ней еще в Разведке, ведь, несмотря на характер, боец из нее был превосходный, и в последнее время она стала понимать его с полуслова. Она удивительным образом находила в себе силы позаботиться о нем. Помогала с перевязкой ран, выслушивала истории, которые он никому не решался рассказать, делилась чем-то своим, сокровенным и настолько болезненным, что у Леви внутри все сжималось от тоски.       Однако теперь все стало проще. С этого можно было и начать, но Леви долго не мог признаться в этом самому себе. Микасу он просто-напросто полюбил.       Ему казалось, что это чувство в нем давно атрофировалось за ненадобностью, но это было не так. С каждым днем он все больше убеждался в том, что, если она, абсолютно не готовая к жизни в изменившемся мире, без него бы просто наложила на себя руки, то теперь было ясно, что и ему в мире без нее нечего делать. Даже если бы сейчас Леви оставил ее, она смогла бы построить счастливую жизнь. Но Леви уже бы не смог. Микаса была единственной женщиной, которой он был готов открыться, с которой хотелось делиться переживаниями, перед которой можно было показаться слабым. Она по-настоящему понимала его. Он уже давно забыл чувство спокойствия, которое теперь дарила ему Микаса, и он не променял бы это ни на что другое. Она отвечала ему взаимностью со всей своей искренностью, и это все, что ему было нужно.       Леви бросил на нее мимолетный взгляд. Микаса все еще стояла в комнате, переминалась с ноги на ногу, будто бы хотела что-то сказать и не могла. Леви понимал ее замешательство.       Свой день рождения обсуждать он не хотел. Дело в том, что он даже не знал точно, когда родился, знал только то, что это был конец декабря, вот и все, что могла сказать ему мать. Когда Леви подрос, то сам решил, что этот день будет приходиться на Рождество. Его появление на свет и любовь матери были настоящим чудом. Проститутки редко рожали, а если так получалось, то зачастую избавлялись от детей. В Подземном Городе лишний голодный рот означал верную смерть.       Но его мать была другой. Он так и не узнал, почему она родила его, зачем оставила, но то, как она любила его, было чем-то невозможным в том мире, в котором он рос. Может, именно поэтому он все еще сам мог любить.       Леви не знал, сколько лет ему было, когда его подобрал Кенни. Не знал точной цифры до сих пор. Некому было посчитать и рассказать об этом. Сам он был слишком мал, чтобы помнить о таких глупостях. В его жизни главным было найти еды и не умереть.       Кенни рассказывал, что он был настолько истощен и обессилен, что сошел бы и за пятилетнего. До сих пор эта худоба преследовала его. И только выстраданные многолетними тренировками мышцы напоминали ему о том, что он не подросток, а мужчина, хоть ростом он и не вышел.       Леви понял, что ушел в своих размышлениях куда-то совсем далеко. Расстраивать Микасу он не хотел, но он не мог рассказать ей всего. Пока не мог. Он мягко взял ее за руку и сжал ладонь в своей.       — Давай поужинаем сегодня где-нибудь вне дома. Мы же еще нигде не были.       — Давай, если тебе хочется, — сказала Микаса.       Ее настроение немного поднялось. Конечно, ей хотелось, чтобы Леви больше говорил с ней о том, что его волнует, но она сама не спешила открываться. Она могла понять его нежелание делиться личным, даже если это причиняет ей боль.       Сходить поужинать в городе ей, конечно же, очень хотелось. Единственное, что все еще смущало ее — ее положение. Мог ли Леви назвать ее своей девушкой?       Все это было условностями. Микаса понимала. Но все же пара слов о том, кем он считает ее, облегчили бы ей жизнь. Они ведь живут вместе, и, наверняка, для гражданских это было чем-то особенным.       Микаса знала, что обычные люди не делят постель, если не приходятся друг другу мужем и женой. Но в армии все было по-другому. Там не было времени на всякие глупости. Если люди любили друг друга, то никакие условности не мешали им жить вместе. Но почему-то мнение горожан волновало Микасу. Какой она покажется им, если все узнают, что она не жена того мужчины, с которым живет?       — Надеюсь, тебе есть что надеть, если мы пойдем в ресторан, — сказал Леви, и Микаса вынырнула из своих мыслей.       — Есть, — ответила она.       Микаса несмело улыбнулась, высвобождая свою ладонь. Хотелось многое обдумать, и она отвернулась, вышла из комнаты. Наверху ее ждала вышивка, которая помогала привести мысли в порядок.

***

      Вышивка сегодня не давалась. Стежки выходили какими-то кривыми, или это уже Микасе так казалось, когда она в который раз распускала узелок и заново продевала иголку в канву. И цветы, которые она решила вышивать сегодня, тоже перестали ей нравиться. Красный, который она выбрала для лепестков, раздражал, и казалось, совсем не подходил к предыдущим цветочным узорам скатерти. Конец работы был уже виден, но сегодня казалось, что она будет вышивать эту скатерть бесконечно.       Промучавшись еще с полчаса, Микаса отбросила вышивку в сторону, откидываясь на кровать. День был в полном разгаре, но через плотные серые облака не проглядывал ни один солнечный лучик. Снег больше не шел, и свинцовый цвет неба давил на виски. Небо казалось таким тяжелым, будто сейчас свалится своей тяжестью прямо на их дом. Хотелось задернуть шторы, чтобы не разглядывать эту печальную картину, но сидеть в темноте было бы еще хуже.       Дурацкие мысли все продолжали лезть в голову. Что же на самом деле чувствовал Леви по отношению к ней? С одной стороны, он был очень мил и обходителен, с другой, совершенно холоден. А что произошло на кухне некоторое время назад, вообще не поддавалось никакому объяснению. Микаса мучилась своими размышлениями, все больше убеждая себя, что Леви точно такой же мужчина, как и любой другой. И ожидать от него каких-то особенно романтичных действий было глупо. Он солдат, капитан и никак не романтик. И кем для него была Микаса на самом деле? Была ли она для него просто бывшей подчиненной, с которой он оказался в одном доме волею судьбы, с которой можно неплохо провести время, или все же чем-то большим?       Микаса как никогда сейчас нуждалась в ком-то, с кем можно было бы поговорить по душам. Раньше она не замечала в себе такой потребности, но теперь Микаса остро ощущала нехватку какой-нибудь подруги, более опытной в таких делах. Да, Леви говорил, что Микаса ему нравится. Но нравится ему может и любая другая. Может быть она и понравилась ему только потому, что кроме нее он больше почти никого и не видит? В Разведкорпусе ведь ничего между ними не было. И не могло быть. Микасе всегда казалось, что капитана не интересует ничего кроме дисциплины и его работы. А мысли Микасы вечно были заняты Эреном.       А если и она привязалась к нему только потому, что он оказался рядом и не бросил ее? Нет, об этом не могло быть и речи. Она чувствовала, что понять ее боль мог только Леви. Но работало ли это в обратную сторону?       Микаса ворочалась в постели, загоняя себя во все новые размышления, и чем больше она думала, тем хуже становилось. Они ведь даже ни разу не обсудили их отношения, и почему-то Микасе казалось, что они упустили что-то очень важное, не затронув это в разговоре. Что, если это она влюбилась по уши и теперь мучается с этим чувством, а ему все равно кому открыться, и тем более все равно, с кем спать?       Теперь это все не имело особого значения. Как он и сам говорил — прошлое остается в прошлом, и нужно жить без сожалений. Могло даже показаться, что у Леви неплохо получалось следовать этому правилу. И только когда он рассказывал ей о своем прошлом, она понимала, сколько на самом деле на его душе незатянувшихся ран, и насколько ему действительно бывает больно вспоминать о некоторых вещах.       То, что она знала о нем, заставляло ее чувствовать себя особенной. Леви ведь и сам сказал, что некоторые факты о себе он не рассказывал никому, и она слепо доверилась его словам. И только сейчас Микаса задумалась о том, что не будь ее рядом с ним, он смог бы когда-то рассказать обо всем этом кому-то еще. И вот теперь она во всех красках представляла себе то, как Леви разговаривает с какой-то другой девушкой. С более опытной и женственной, которая не будет строить из себя недотрогу, и которая может дать гораздо больше любви и тепла, чем она, без глубоких ран на сердце, которые постоянно норовили снова налиться кровью, словно никогда и не заживут. Как он так же нежно прижимает ее к себе, целует…       Микаса зажмурилась, стараясь отогнать от себя все эти картинки, которые она с особой тщательностью раскрашивала в своем сознании, но отвязаться от этих образов теперь было не так-то просто. Да и что она могла сделать? Ведь на самом деле они оба никак не связаны, кроме как общей фамилией, и ему ничего не стоит просто выставить ее за дверь в любой момент. А ведь Леви и впрямь когда-то может по-настоящему полюбить какую-то женщину, и тогда ей здесь точно будет не место.       Но так легко сдаваться она не собиралась.       Что ему нужно было? Наверняка близость. Что ей осталось терять? Она не переживет, если он оставит ее, просто не вынесет еще одного предательства.       Решительно поднявшись с кровати, Микаса направилась на поиски Леви. Если это цена, которую ей нужно заплатить, то пускай. Он нужен ей, и она не готова остаться одна.

***

      Леви стоял на кухне, раздумывая, что бы приготовить на обед из остатков продуктов, лежащих на полках и в холодильнике.       Выбор был, мягко говоря, скромным: несколько яиц, немного молока и черствеющий хлеб. Деньги позволяли выкинуть его сразу же, как он испортится, но прошлое Леви вовсю протестовало этому странному позыву. Подумать только, оставить какой-то продукт портиться на полках, когда его можно съесть. Нет, такого допустить он ни в коем случае не мог. Пускай деньги у него теперь были, но не так много, чтобы перестать о них думать.       В ящиках осталась пара яблок, и Леви решил приготовить простое блюдо из того, что осталось. Хорошо, что даже сахар теперь можно было купить без проблем, и целый мешок сладких кристалликов мирно ждал своего часа рядом с мукой.       Замешав сахар, молоко и яйца, Леви поочередно обмакнул в него кусочки белого хлеба и обжарил на сковородке. Яблоки он мелко нарезал и потушил в сахарном сиропе. Пускай блюдо было не самым сытным и питательным, но запах стоял просто восхитительный. Да и вечером они поужинают как следует, так что особенно переживать о таком скудном обеде Леви не стал. Все-таки, к его счастью, голодные времена для него закончились, и можно было порадовать себя чем-то просто вкусным, не оглядываясь на то, что сытости от этого блюда не хватит и на пару часов.       Красиво разложив жареный хлеб на тарелки и заварив чай, он был готов позвать Микасу на обед, но она уже сама спускалась вниз по лестнице.       Она остановилась в дверях, и Леви приготовился выслушивать комплименты по поводу своих кулинарных способностей, ведь Микаса любила сладкое, но как только он взглянул на нее, то тут же понял, что что-то не так.       — Леви, поднимись наверх, пожалуйста, — натянуто скала она и исчезла с кухни. Леви наспех вымыл руки, липкие от сахара, и поспешил за ней.

***

      Микаса сидела в их комнате, ожидая прихода капитана. Не зная, куда себя деть от переполнявших ее чувств, она беспокойно теребила край домашней рубашки в руках, снова прокручивая в голове, как она скажет Леви, что он может делать с ней все, что ему хочется, как он снимет с нее эту рубашку, как…       Дальше думать не получалось. А ведь еще совсем недавно ей даже хотелось этого. Но обстоятельства сильно изменились. Она не была готова делать это сейчас и только усилием воли заставляла себя усидеть на месте.       Почему она решила, что ему это нужно? Она и сама не знала. Просто так показалось. Ведь Леви пытался добиться от нее близости, но ничего так и не случилось. И она чувствовала себя в этом виноватой. Девочки в Разведке часто говорили, что мужчинам это необходимо, а она, совсем неопытная в таких делах, не придавала этому значения. К тому же, Леви лучше ее разбирался в этих вопросах, и это ее сильно уязвляло. Хотелось, чтобы он принадлежал ей одной, но это уже было невозможно, и воспоминания о других женщинах точно все еще жили в его мыслях. И утром, когда она почувствовала, что Леви снова отдаляется от нее, Микаса поняла, что пора перестать строить из себя недотрогу, хоть и было страшно до дрожи в коленках.       Противоречия поглощали ее. Казалось, что это обязательно должно случиться, но одновременно хотелось, чтобы Леви не стал просто пользоваться ей. Сможет ли она это стерпеть? Сможет. Она пережила даже смерть Эрена, близость с Леви по сравнению с этим просто какая-то ерунда. И все-таки это казалось чем-то неправильным. Должно ли ей быть так противно, если это естественно?       Дверь прочертила мягкую линию по ковру, и Микаса отвлекалась от тяжелых размышлений. Она даже заставила себя создать на лице какое-то менее несчастное выражение лица, но выходило не очень.       — Что случилось?       — Я подумала… — начала Микаса, но запнулась. Последнее время ей казалось, что она думала гораздо больше, чем следовало, и что корень ее проблем в ее же собственных раздумьях. Но как рассказать Леви о том, что у нее на уме? — В общем…       Слова не желали выходить, ей хотелось хоть как-то придать форму своим мыслям, но было настолько стыдно, что она просто-напросто не решалась сказать то, что хотела. Действия всегда говорили громче слов, и не стоило мучить себя.       Микаса встала с места, все еще держа в руках край рубашки. Она никак не могла решиться, но взяла себя в руки и заставила себя перестать дрожать. Леви заинтересованно смотрел на нее.       Долго медлить не хотелось. Казалось, что если она подумает еще хоть несколько секунд, то просто убежит отсюда, так ничего и не сделав. Микаса отпустила уже порядком измятый край рубашки и подняла руки к воротнику. Она медленно расстегивала пуговицы сверху вниз. Они легко поддавались, несмотря на то, что внутри у Микасы все переворачивалось, а пальцы дрожали так, словно ей предстояло прыгнуть с обрыва. Она почти никогда не теряла контроля над своим телом, вот и сейчас пальцы четко следовали инструкциям мозга, как и полагалось, только страшно было до чертиков.       Леви стоял на месте. Он никак не мог понять, в чем дело. Микаса выглядела так жалко, что хотелось только одного — покрепче ее обнять. Но он только стоял и смотрел, как застегнутые пуговицы на рубашке стремительно превращались в расстегнутые.       Ни секунды не мешкая, Микаса сняла с себя рубашку, за ней и брюки, и осталась только в одном нижнем белье.       Леви казалось, что происходит что-то неправильное, но не мог не рассматривать ее. Молодое и сильное тело Микасы отличалось прекрасной фигурой, и мышцы только подчеркивали ее формы. Несмотря на всю ее силу, она все еще оставалась удивительно нежной. Она давно должна была превратиться в гору мышц, как и случалось со многими женщинами, но каким-то чудом фигура Микасы оставалась женственной. Ее талия все еще была тонкой, а бедра округлыми. Леви внимательно следил за ее действиями, восхищаясь красотой тела и изящностью движений.       Леви пришел в себя, только когда увидел, как она завела руки за спину, расстегивая крючки на белье.       — Что ты делаешь? — сказал он, резко отворачиваясь. Что на нее сегодня нашло? Когда он в последний раз касался ее — она чуть со стыда не сгорела, и вдруг такое. В любой другой ситуации он был бы только рад, наконец, получить свое, уже давно повалил бы Микасу на кровать, но ее разбитый вид вызывал только жалость. Что она придумала?       — То, чего тебе хочется.       Леви вздрогнул. Микаса неожиданно оказалась слишком близко. Ее шепот запустил по телу сотни мурашек, а ее руки уже обвили его торс, скользя куда-то вниз.       Несмотря на всю свою выдержку, Леви в первую очередь был мужчиной. Мужчиной, которому уже давно хотелось перейти с Микасой на другой уровень отношений. Кровь отлила от лица и ткань его домашних брюк сильно натянулась. Но голова его оставалась абсолютно чистой. С чего она решила сделать это прямо сейчас? К чему спешка? В каждом движении чувствовалась вымученность, как будто бы Микаса заставляла себя. Спиной он ощущал тепло ее обнаженной груди, чувствовал, как скользят по его телу ее руки, но, несмотря на собственное возбуждение, ответить на такую ласку он не мог.       Леви не хотел, чтобы было вот так. Он никогда не стремился подмять под себя какую-нибудь женщину. Нет никакого удовольствия в том, чтобы любить кого-то, кто не хочет этого так же сильно, как и ты. И пока не удостоверится в том, что Микаса действительно этого хочет, Леви не тронет ее. Он прекрасно знал, насколько хорошо она может управлять своим телом, ведь он так же прекрасно это умел, будучи Аккерманом, и что-то подсказывало ему, что Микаса сейчас делает именно это — просто заставляет свое тело выполнять свои же приказы.       Он решительно сбросил с себя ее руки и, не оборачиваясь, тихо, но уверенно произнес:       — Оденься немедленно.       А затем быстро вышел из комнаты, оставив Микасу в полном замешательстве. Это совершенно не та реакция, которую она от него ждала. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его и от полного бессилия опустилась на колени.       Микаса обхватила себя руками, вдруг остро почувствовав свою наготу, но так и осталась на полу в полном замешательстве и непонимании того, что должна делать.       То есть, она не годилась даже для этого?       С широко раскрытыми глазами, она сидела на полу, прокручивая эту сцену в голове снова и снова. Он просто отверг ее. Микаса никак не могла в это поверить. Просто отказался. Скинул ее руки с себя и ушел.       Слезы наполнили ее глаза и тяжелыми каплями посыпались вниз. На что она вообще в таком случае годится? На этот вопрос ответа у нее не было. В который раз она прокляла судьбу за то, что все, чему она научилась за свою жизнь — убивать, а больше ничего не умела. Она даже так никогда и не высказала свои чувства Эрену, просто струсила. Но теперь, когда она наконец набралась смелости на решительный шаг — ее отбросили в сторону. Вот так просто растоптали ее чувства.       Что ж, видимо, Леви действительно лучше найти более подходящую девушку. Ту, которая сможет дать ему гораздо больше, чем она. И которую ему не захочется так оттолкнуть. Решено. Нужно только собраться с силами.       Поднявшись с пола и вытерев слезы, Микаса быстро оделась и спустилась вниз.

***

      Леви сидел за кухонным столом, просто дожидаясь Микасы. Чай и тосты давно остыли, но и аппетита совершенно не было.       На лестнице послышались медленные шаги, и Леви встал, встречая ее.       Ее заплаканное лицо только подтвердило его догадки, и его сердце екнуло от горечи. Но Микаса молча прошла мимо него, садясь за стол, отпивая глоток уже холодного и горького чая.       Все, что она делала, сбивало Леви с толку. Он помолчал всего мгновение. Ждать, пока Микаса додумается объясниться, он больше не мог.       — Да что с тобой такое, черт подери?       Леви не мог спокойно смотреть на ее покрасневшие глаза, осунувшийся вид. Он чувствовал какую-то отчаянность во всем, что она сейчас делала, даже несмотря на то, что она просто пила остывший чай.       — Я думаю, что мне лучше отсюда уехать, — выдавила она из себя, и сердце Леви камнем ухнуло вниз.       — Почему?       Микаса все молчала. Казалось, время остановило свой ход, и Леви просто стоял и наблюдал за каждым ее движением.       Под его пристальным взглядом плакать снова было стыдно, но нервы сдали, и крупные слезы покатились по щекам.       — Я совершенно ни на что не гожусь. Не умею готовить, мои навыки в уборке оставляют желать лучшего, и я подумала, что хотя бы это я смогу сделать для тебя, но… Кажется, тебе лучше подыскать себе другую девушку, с которой тебе не будет противно находиться рядом, — тихо говорила она, так, что Леви пришлось прислушиваться к каждому слову.       Ее спина вздрагивала в такт всхлипываниям, дыхание прерывалось, и все никак не получалось сказать хоть пару слов, не делая отрывистый вздох.       Леви не мог сдвинуться с места. Когда он дал ей понять, что ему вообще от нее что-то нужно? Он ничего не просил. Конечно, ему хотелось близости, но он не был каким-то зверем, который не может без этого жить.       Он сделал шаг вперед и протянул к Микасе руку. Пальцы коснулись ее вздрагивающей спины. Леви осторожно погладил ее, стараясь успокоить.       — Глупая, с чего ты это взяла?       — Тебе даже касаться меня противно, — протянула она.       — Какая ерунда. Почему ты так решила?       — Ты же только что… наверху…       Леви тяжело вздохнул. Какая упертая девчонка. И как ей объяснить, что он от нее и глаз не может отвести, но только когда она не выглядит разбитой вдребезги, и что ни один нормальный человек не станет думать в такой момент о близости? Что она надумала себе такого, что после всего, что между ними было, она так переменилась?       — Послушай, — начал он мягко. — Я не хочу никого, кроме тебя. И я ни за что не променял бы то, что между нами, на какое-то милое личико с талантом к готовке. Я доверяю тебе так, как не доверюсь больше никому, неужели ты этого не чувствуешь?       Дрожь под ладонью улеглась. Микаса подняла на него свое заплаканное лицо и тихо произнесла:       — Леви, я так боюсь остаться одна, если ты меня оставишь, я не переживу. Я на все готова, ты только скажи.       Он ошарашенно на нее смотрел. Неужели это было настоящей причиной ее поведения? Она действительно так боится остаться одна? От жалости стало не по себе. Он тоже думал, что случится, если Микаса решит уйти. Конечно, его это расстроит, он привязался и привык к ней. Он не сможет так просто о ней забыть, но был уверен, что справится. Точно так же, как справлялся со всеми потерями в его нелегкой жизни. Но Микаса думала совсем по-другому. Она продолжала цепляться за него, как за спасительную соломинку, и он был готов тащить ее из болота собственных страданий столько, сколько будет нужно. Она так боялась, что он оставит ее, что была готова пожертвовать самым ценным.       Леви убрал руку с ее спины, взял со стола чашки с уже горьким чаем и вылил черную жижу в раковину, тут же ставя на плиту чайник со свежей водой.       — Ну-ка, взгляни на меня, — произнес Леви, возвращаясь к Микасе.       Она неохотно повернула голову в его сторону, но посмотреть так и не смогла. Ей было очень стыдно. Своим поведением она опорочила себя и обидела Леви.       Микаса не понаслышке знала, что невозможно удержать рядом с собой человека, который этого не хочет. И как могла она подумать о том, что Леви воспользуется ей? Ну конечно, когда у нее на лице было написано, что она не хочет никакой близости, Леви не стал бы трогать ее. Она всегда ощущала себя рядом с ним в безопасности. Если бы он сделал это, вряд ли она смогла бы простить такое ему, а уж тем более себе.       Леви, которого она знала теперь, ни за что так бы с ней не поступил. Тот Леви, который так нежно вытирает ее бесконечные слезы и заботится о ней изо дня в день, не способен причинить ей такую боль.       Да, ей было стыдно взглянуть на него. И она продолжала молчать, сжавшись в комок. Сколько же необдуманных поступков она совершила за свою жизнь, и почему она никогда не могла делать что-то на холодную голову? Тело идеально подчинялось ее приказам, но вот голова плохо думала и Микаса из раза в раз совершала одни и те же ошибки.       Леви видел, как она мучается. Наверняка опять винит себя, придумала что-то такое, что никогда ему не расскажет, и эти мысли будут грызть ее до последнего. Хотелось просто схватить ее крепко-крепко, и не отпускать, пока она не поймет, что он никогда не оставит ее. Но это не поможет. Слишком уж далеко она зашла в своих фантазиях, и даже считает, что ему противны прикосновения к ней.       — Я люблю тебя.       Такие слова никогда не имели для него особой значимости. Он вообще не любил слова — люди слишком часто разбрасывались ими. В его жизни только действия имели вес. Слова — всего лишь пустой звук. Ничего не стоит нарушить слово. Сколько мужчин и женщин пользовались своими словесными уловками — не пересчитать. Для Леви слово «люблю» давно исчезло.       Но не для Микасы.       — Что? — сказала она, уставившись на него блестящими серебристыми от слез глазами. Не поверила.       Леви никому и никогда не признавался в любви. Слова казались ненужными, глупыми, бесполезными но сейчас он вкладывал в них всю душу, только чтобы донести до Микасы то, что он на самом деле чувствует.       Микаса была нужна ему. Он ценил ее, и искренне хотел, чтобы она знала и чувствовала это. Конечно, Микасе было сложно ему по-настоящему довериться. Всю жизнь Эрен кормил ее обещаниями, вроде бы подпускал ее к себе, но тут же бросал, но все же действовал так, чтобы Микаса так и не теряла надежды. Подлый говнюк.       Повторять дважды Леви не любил. Быстро сократив расстояние между ними, он впился в губы Микасы, крепко прижимая ее тело к себе, зарываясь рукой в ее густые, абсолютно черные волосы.       Микаса отчаянно ответила на поцелуй, вцепилась руками в рубашку Леви, будто если она разожмет пальцы, он исчезнет без следа.       Услышав, как засвистел закипевший чайник, Леви нехотя отстранился, заправил за ухо Микасе выбившуюся прядь волос.       Теперь она уже не стесняясь заглядывала в его глубокие, синие глаза, словно выискивая в них подтверждение его слов. Но Леви только взял ее ладонь в свою, заставляя Микасу отпустить рубашку, которую она все еще сминала пальцами.       — Можешь сама убедиться, насколько мне сейчас противно, — сказал он, и Микаса нахмурилась, не совсем понимая, что он имеет ввиду.       Леви опустил ее руку вниз, и ее ладонь вдруг нащупала в брюках бугорок. Лицо тут же обожгло румянцем, Микаса поняла, что находится под ее рукой, и тут же отдернула ее. Было так стыдно, что горели даже уши.       Леви встал с легким смешком, отворачиваясь.       — Чай будешь? — улыбнулся он, поглядывая на Микасу из-за плеча. Она, все еще красная, как вареный рак, которыми их угощал Николо, смущенно опустила взгляд.       Подумать только, что каких-то десять минут назад она полуголая предлагала ему себя, а теперь так смутилась его маленькой шалости. Леви был уверен, что так возбуждаться по несколько раз в день вредно, и ему начинало казаться, что от этих переживаний он скоро взорвется, но со своим возбуждением он разберется как-нибудь потом.       Получив короткий кивок от все еще красной Микасы, он выключил чайник и приготовил новую порцию чая, заодно подогревая на сковороде холодные тосты.       — Леви… — позвала его Микаса.       Слова начинали доходить до нее. Леви только что признался ей в любви. Звучало просто невероятно. После смерти Эрена она и не мечтала о том, что когда-нибудь услышит эти слова, тем более от капитана. Сердце вмиг оттаяло.       Готова ли она была ответить взаимностью? Микаса не могла в один момент забыть Эрена, ее все еще мучали противоречивые чувства, но одно можно было сказать наверняка — они не мешали искренне любить Леви. Только ей еще никогда не приходилось произносить эти слова вслух, но казалось, что Леви их и не ждал. Но Микаса просто не могла оставить их без ответа.       — Я… я тоже тебя… — запинаясь, начала Микаса, но Леви тут же прервал ее, махнув рукой.       — Не надо. Не говори того, чего не чувствуешь. И никогда не ври себе.       В его голосе сквозила легкая грусть, и Микаса почувствовала себя увереннее. Он понимал ее, знал, насколько дорог для нее был другой. Если он правда любит ее, то Леви трудно думать о том, что Микаса так и не отпустила Эрена. Но даже если чувства к нему еще не утихли, это не значило, что в ее сердце для Леви было меньше места. Нет, она не может молчать.       — Но я правда…       — Я чувствую это в том, что ты делаешь, не в том, что говоришь. Просто будь рядом. И мне этого будет достаточно, — прервал ее Леви, оторвавшись от плиты. Он поставил на стол тарелку с дымящимися сладкими тостами и сел напротив.       Микаса улыбнулась ему, когда он неряшливо потрепал ее по волосам. Впервые за долгое время она почувствовала, что счастлива.