Make her smile again

      Пообедав, Микаса поспешила освежить свой вид. Ей точно не хотелось отправляться в людное место с таким заплаканным лицом. Да и после всего случившегося, остался неприятный осадок. Ужасно хотелось пойти в душ и хорошенько стереть с кожи липкое и мерзкое ощущение стыда. Микаса даже не могла предположить, что когда-либо в своей жизни она будет так бесстыдно предлагать себя, да еще и кому! Нужно было сказать огромное спасибо капитану, что не выставил ее за дверь после такого представления. Самообладанию Леви можно было только позавидовать. В Разведке он устраивал ей выволочки по гораздо менее значительным проступкам. Микаса была уверена, что хотя бы воспитательной беседы ей точно не избежать. Но кажется, Леви не собирался ничего говорить, и она спокойно ушла.       Микаса поспешила сбросить с себя одежду, забежала в душевую и повернула кран. Сверху хлынула ледяная вода, и Микаса выскочила из-под струи, пискнув от неожиданности. Нужно было хотя бы проверить воду для начала, но зато теперь она взбодрилась.       Сделав воду потеплее, она встала под поток, смывающий всю тяжесть сегодняшнего дня. Ей все еще было до невозможности стыдно за все произошедшее, но потихоньку становилось легче. Главное, что Леви смог перетерпеть и эту ее выходку.       Стыдно было не столько за себя, сколько за то, что она могла допустить такую мысль, что Леви воспользуется ей в такой момент.       Если бы он хотел, то уже взял бы ее силой. Он все еще сильнее и опытнее чем она, в бою так точно. И если Леви, столько времени живя с ней, не скрывая того, как сильно ему хочется стать ближе, терпел и держался, то как посмела она дразнить его? Леви тоже несладко.       Он сказал, что любит ее.       Можно ли было этому верить?       Теплая вода стекала по телу, расслабляя напряженные мышцы и натянутые нервы. Леви никогда не бросал слов на ветер. Говорил только то, что было необходимо. Он вообще был молчалив, а отдавая приказы ожидал точного и немедленного выполнения. Микаса привыкла к такому Леви, к капитану, слово которого было для них законом.       Ей было сложно поверить в то, что она все еще может быть любима. Что может быть любима вообще. Любил ли ее Эрен? Хотя бы немного? Этого она знать не могла и не узнает теперь никогда. И больше ей это было не нужно. Теперь она знает, что рядом с ней есть мужчина, который дорожит ей так, как она всегда об этом мечтала.       Думать об этом было непривычно. Микаса так и не отвыкла от того, чтобы хотя бы в мыслях считать Леви своим командиром. А командир всегда был строг. Ни единого ласкового словечка. Да и какие ласковые слова мог говорить командир своей подчиненной? Но Леви всегда находил, что сказать ей, чтобы хоть немного утешить. Даже теперь. И всегда был с ней честен.       Щеки снова залились краской. В душевой от пара становилось жарче, и Микаса приложила руки к щекам. Улыбка невольно растянула губы. Она была по-настоящему счастлива.       Микаса по привычке выключила воду, как только согрелась. Достала с полки мыло, вспенивая его в руках и прошлась ладонями по коже, как следует растирая себя. Не хотелось оставлять ни толики этого противного чувства стыда и грязи. Все-таки хорошо, что Леви отвернулся от ее наготы, иначе она не смогла бы теперь посмотреть ему в глаза.       Ненадолго Микаса отвлеклась, снова вспомнила свои армейские будни. Мыла, конечно, хватало, но вот времени на душ было в обрез.       Солдат всегда преследовал запах пота, грязи и крови. Новую форму шили редко, а старая изнашивалась до дыр. Истертая, в заплатках, запачканная своей и чужой кровью, форма всегда выглядела неопрятно, а на белые брюки без слез нельзя было взглянуть. Единственной отдушиной был банный день, когда она наконец могла отмокнуть как следует и почувствовать себя чистой.       Только Леви, казалось, всегда блестел как начищенный чайник. Микаса удивлялась тому, как он умудрялся так хорошо поддерживать чистоту. От него всегда приятно пахло, форма не мялась, а в сапогах можно было увидеть свое отражение. Последнее, конечно, вопросов не вызывало. Леви любил в наказание заставить кого-то начищать свои сапоги.       Зато теперь Микаса могла намыться вдоволь. Она все же оставалась девушкой. Влюбленной девушкой. И вечный кисловатый запах заставлял ее стесняться себя. Теперь же все было в прошлом. Леви покупал какое-то пахучее травяное мыло, после которого кожа была мягкой и пахла свежими цветами. На себе этот запах она не улавливала, зато от Леви часто пахло именно так. Ей нравился запах его кожи, и она надеялась, что ему тоже было приятно чувствовать этот аромат.       Липкое чувство грязи быстро уходило вместе с мыльной пеной, исчезая где-то в блестящем металлическом сливе, и Микаса почувствовала себя куда лучше.       Обернувшись в пушистое полотенце, она сполоснула лицо холодной водой, чтобы краснота и припухлость на глазах исчезли, и, довольная отражением в помутневшем от пара зеркале, выскользнула из душа.       В своей комнате она снова принялась за вышивку. Цветочки больше не раздражали, и работа пошла в гору. Микаса методично отмеряла нитку и выверяла каждый стежок. Утренние горькие мысли совсем исчезли, и теперь вышивка снова дарила чувство спокойствия и умиротворения.       Она не заметила, как пролетело время, и отвлеклась лишь когда в комнату постучал Леви.       — Пора собираться, — сказал он, снова исчезая в коридоре. Микаса мельком взглянула на часы. За работой она не заметила, как наступил вечер. Потянувшись, она выглянула в окно. На потемневшем небе едва начали появляться первые звезды.       Микаса пошла в комнату, где они с Леви ночевали вместе. Все, что не помещалось в ее шкаф, пришлось переложить к нему. Микаса никогда и не думала, что у нее будет столько вещей, что будет сложно найти место для них, но утешала себя тем, что у нее просто крохотный шкаф. В комнате у Леви было попросторнее.       Даже не подумав о том, что следовало бы постучаться, Микаса вошла в комнату и тут же залилась краской, отворачиваясь как можно скорее. Ну конечно же она вошла как раз тогда, когда Леви переодевался. Всего один взгляд — но Микаса успела разглядеть все: подтянутый испещренный шрамами торс, рельефный пресс и тонкую дорожку темных волос, прячущуюся где-то за кромкой расстегнутых брюк.       — Тебе вещи надо взять? — проговорил Леви, словно ни в чем не бывало.       Он как раз застегивал темные брюки, когда Микаса вошла. Не было ничего такого в мужском оголенном торсе, но Микасе стало неловко. Мужчины никогда не стеснялись своего обнаженного тела, да и ей, казалось, было привычно такое видеть в армии, но что во время стрижки, что теперь — сердце начинало биться быстрее. Может, это из-за того, что теперь она знала, что чувствует к нему, и стыдно ей было не из-за самого вида Леви без рубашки, а из-за мыслей, зарождавшихся в ее голове?       — Бери, что тебе нужно, — произнес Леви, по звуку доставая из шкафа что-то еще. Микаса замялась на мгновение, но убедила себя в том, что будет странно постесняться Леви спустя столько времени вместе. Он же совершенно невозмутимо продолжал натягивать на себя рубашку, словно не видел, как ей неловко.       Быстро прошагав к шкафу, она, стараясь специально не ловить капитана взглядом, быстро забрала все необходимое, сбросив вещи на кровать.       — Смущенной ты выглядишь гораздо лучше, чем напуганной до смерти, — послышался густой голос за спиной, и возмущенная Микаса повернулась, чтобы сказать, наконец, что ей неловко. Но то, что она увидела, заставило ее сердце застучать еще быстрее.       Леви, в незастегнутой рубашке, стоял к ней вплотную, почти касаясь ее носа своим. Микаса тут же опустила взгляд в пол, изо всех сил старалась не разглядывать Леви, но взгляд то и дело цеплялся за подтянутый торс. Он как будто специально дразнил ее.       — Что такое? Как будто в первый раз меня без рубашки увидела.       В Микасе начало нарастать раздражение. Он еще и издеваться над ней вздумал! Ну уж нет, чтобы он там ей утром не наговорил, это не значило, что он может вести себя, как захочет.       — Ничего, ты мне переодеваться мешаешь, — сказала Микаса недовольным голосом, только чтобы не дать ему понять, что ей и правда очень неловко.       — Тогда посмотри на меня.       Микаса широко раскрыла глаза от удивления. Он читал ее, как открытую книгу. Неужели она такая предсказуемая? Микаса хотела только одного, чтобы Леви застегнул, наконец, свою рубашку и вышел из комнаты. Но делать этого он, конечно, не собирался, пока не сведет ее с ума, или пока она не перегреется от стыда. Микаса собралась с духом. Ну чего она там не видела?       Она с вызовом вскинула голову, встречаясь с игривыми, синими и наглыми глазами капитана. Хотелось посмотреть хоть куда-нибудь еще, но взгляд то и дело цеплялся за напряженный, обтянутый мышцами живот. «Леви ведь уже вот как пару месяцев ничего не делает, откуда такой рельеф?» — думала про себя Микаса. Может быть, сила Аккерманов и здесь постаралась. После встречи с Кенни она знала, что и стареют они медленнее. Может и мышцы сжигались не так быстро, как у остальных? Взгляд невольно скользил по его выделяющимся кубикам пресса, огибая множественные шрамы, белыми полосками рассекающие его тело, и вниз, к брюкам, которые он даже не удосужился застегнуть.       Но только ее глаза опустились ниже, Леви, вдруг, щелкнул ее по носу. Микаса обиженно взглянула на него, потирая несильно пострадавший нос. Что за неожиданно игривое настроение?       — Я просил посмотреть на меня, имея в виду лицо, — со смехом проговорил Леви, застегивая рубашку на пуговицы и, наконец-то, брюки.       Микасе сразу стало легче дышать, как только на Леви появилось больше одежды.       — Не надо меня так смущать, — призналась она.       Какой же он все-таки наглый коротышка. Неужели ему так сложно не заставлять ее краснеть каждые пять минут? Да, ей неловко разглядывать его тело, пускай оно и было невероятно красивым. На какую-то секунду Микаса даже подумала о том, что ей бы очень хотелось прикоснуться сейчас к его бархатистой коже, но она в миг отбросила эту странную мысль и тряхнула головой.       — Не замерзнешь в этом? — наконец отвлекся Леви, поглядывая на слишком маленькую кучку одежды на кровати, и температура в комнате начала снижаться.       — Надену что-то сверху, — быстро пробурчала Микаса, жестом показывая капитану, что пора бы ему отсюда уходить. — Если хочешь, чтобы мы вышли вовремя, то позволь мне переодеться.       Для пущего эффекта Микаса потянула свою домашнюю рубашку вверх, хотя уже не была уверена в том, что Леви не станет разглядывать ее в ответ. Но он, к счастью, решил побыть джентльменом и вышел из комнаты.       Микаса не собиралась выходить на улицу в такой холод в одном тонком платье. Натянув ужасно дорогие по ее меркам чулки, накинув на себя длинное черное платье на тонких бретелях, она бросила на себя взгляд в зеркало. Не слишком ли это для вечера в ресторане? Платье блестело шелковыми нитями, обрамляло драпировкой пышную грудь.       Микаса росла в армии и превращалась в женщину тоже там. Ее ужасно смущали раздавшиеся бедра и внезапно выросшая грудь, которую она старательно перетягивала бинтами каждое утро. Другим девушкам повезло — от вечных недоеданий и нагрузок грудь едва намечалась, а Микасе приходилось несладко. Женственные формы в армии никому не нужны. Да и каждый лишний килограмм чувствовался во время полетов на УПМ.       Она достала туфли из шкафа и только тогда поняла, что может переодеться прямо в ресторане. Микаса тут же скинула с себя вещи, аккуратно сложила в сумку и оделась потеплее. На улице медленно падал искристый снег.

***

      Леви уже ждал ее внизу, разодетый в красивый шерстяной черный костюм. Такая строгая одежда ему невероятно шла. По сравнению с ним, Микаса выглядела так, будто только что в спешке вытащила первое, что попалось ей под руку, и ощущение собственного нелепого вида неприятно защипало, особенно, когда Леви оглядел ее с ног до головы. Его бровь недовольно изогнулась.       — Я думал, ты хотела надеть платье? — спросил он, не желая верить в то, что Микаса собралась в красивое и модное место в таком виде.       — Я решила переодеться там. На улице очень холодно, — просто ответила она, чувствуя себя не в своей тарелке рядом с таким внезапно статным Леви. Костюм его ужасно красил. Леви как будто выглядел строже и утонченнее, да и галстука Микаса на нем никогда не видела. Конечно, по сравнению с капитаном, она сейчас выглядела, мягко говоря, обычно.       — Ладно. Не хочу за тобой сопли подтирать, — сказал Леви и подал ей пальто. Его лицо расслабилось, и Микаса продела руки в рукава.       Леви удивительным образом мог ее подбодрить. Рядом с ним не получалось чувствовать себя плохо слишком долго. Эти маленькие жесты, которые он для нее делал, стали теперь неотъемлемой частью ее жизни, будь то поднесенная кружка чая, или поправленная на ее шее шаль — эти моменты заботы радостно щемили сердце, позволяли почувствовать себя нужной, любимой. И хотя «подтирать за ней сопли» она никогда не просила, но то, что Леви был готов это сделать, не вызывало сомнений.       До сих пор она не до конца верила в то, что он признался ей в любви. Микаса так долго мечтала о настоящей взаимной любви, что уже и не ждала ее, но Леви так легко воплотил в реальность ее мечту о спокойной и тихой жизни. Даже страшно было и представить, что утром она могла куда-то уйти, оставить его. Какая глупая. Только причинила бы боль им обоим. И она была в который раз благодарна Леви за его рассудительность и спокойный характер. Было невозможно серьезно поссориться с ним. Он умел снижать градус ее обиды или злости. Научился еще в Разведке за годы ее выходок. А мог бы просто не обращать внимания на глупую разведчицу, которой вечно все не так. Он был с ней мягок, хоть и настойчив. Не пытался переделать или сломать. Только заботился о том, чтобы с вылазки она вернулась живой.       На улице стремительно темнело. Повсюду зажигались фонари, освещая улочки теплым желтым светом. Микаса медленно привыкала к электричеству,  но до сих пор было странно наблюдать за тем, как фонари зажигаются сами по себе, словно какой-то волшебник взмахнул своей волшебной палочкой и осветил всю улицу. Конечно, теперь она знала, как это работает, но ей хотелось, чтобы этим вечером все казалось волшебством.       Было холодно. Несмотря на теплые вещи, ветер пронизывал до костей. Мелкий искристый снег царапал открытые щеки. Но рядом шел Леви, который так же, как и она, вжимал нос в свой шерстяной шарф, морщась от ветра. Глаза слезились на морозе, и его покрасневшее лицо, и он, весь какой-то нахохлившийся, как обычный человек, отчего-то согревали душу. Леви засунул руки в карманы, продолжая преодолевать ветер.       Они просто шли рядом, не обмениваясь ни словом. Разговаривать на холоде не хотелось. Но Микаса не удержалась и усмехнулась его виду. Леви выглядел, словно замерзший и потрепанный воробушек, и, несмотря на то, что она теперь знала о нем почти все и была уверена в его физической силе, холод не щадил и его.       Микасу до сих пор удивляло то, как он спускался с недосягаемых вершин хладнокровия ближе к ней, такой же обычной, из плоти и крови, девушке. Он так же, как и она, страдал от банальных вещей. От холода, от пустого желудка и вечной нехватки еды. Это казалось чем-то невероятным. Неужели и ее так воспринимали другие? Как полубога? Как ту, которая пройдет через все, не моргнув и глазом? Наверное, так и было.       Микаса была подкованной в вопросах войны и до невозможности несведущей в обычной жизни. Она была так сильно поглощена Эреном, что, когда они приплыли в Марлию в первый раз, она даже не удосужилась узнать об этом месте побольше. Думала только о том, как бы уберечь Эрена от опасностей, как всегда. Она не могла и подумать, что главной опасностью станет он сам.       Микаса быстро оборвала себя на этой мысли. Сегодня особенно хороший вечер, и она не станет портить его себе болезненными воспоминаниями.       Леви, в отличие от нее, в Марлии времени зря не терял и внимательно отнесся к непосредственной работе, оправдывающей название их корпуса. Он пытался разведать все, до чего он мог дотянуться в прямом и переносном смысле. И он узнал бы гораздо больше, если бы ему не приходилось бороться с безалаберностью остальных участников экспедиции.       Они вскоре свернули с набережной, и ветер утих. На площади, к которой они вышли, было на удивление много людей. Несколько машин проехали мимо, вздымая колесами свежий снег. Дети, отстающие от спешащих куда-то в такое время родителей, играли в снежки, перебегали от одной лавки к другой, рассматривали витрины и, казалось, отлично проводили время. Атмосфера ожившего города нравилась Микасе. Обычно она выходила сюда по утрам, пока народу здесь почти не было, и из-за мрачной осенней погоды город вводил ее в уныние. Насколько бы замечательным ни было это место — она привыкла жить ближе к природе. Родительский дом стоял в горах, затерявшийся в лесу. Йегеры жили у самого края стены, а за домом простирался богатый цветами луг. В Разведке — кругом лес. Микасе не нравились городские пейзажи и она радовалась тому, что жила рядом с морем, где она могла отдохнуть душой. Микаса надеялась, что с приходом весны город позеленеет и станет не таким коричнево-серым. Снег немного спасал ситуацию, добавляя в пейзаж немного светлых красок.       Снова взглянув на Леви, она не удержалась от смешка, невольно вырвавшегося из груди.       — Что? — недовольно спросил капитан, оборачиваясь на нее.       Микаса улыбнулась, рассматривая его растрепанные ветром волосы, торчащие теперь в разные стороны. Она так привыкла видеть его идеально-причесанным, всегда опрятным. Леви наконец-то выглядел настолько человечно, насколько это было для него возможным. Микаса знала, что ее волосы скорее всего уже и вовсе похожи на гнездо, смешались с мокрым снегом, спутались ветром, но этого она не видела и подумает об этом позже.       — Ты так мило выглядишь, когда волосы растрепаны, — сказала Микаса,  прежде чем снять перчатку и попытаться пригладить его прическу.       Микаса успела коснуться его, когда поняла, что вокруг все на них смотрят, и тут же отдернула руку. Их знали из газет, к ним по-разному относились, и проверять на себе, что скажут эти люди, вовсе не хотелось.       — Пойдем, совсем замерзнешь, — сказал Леви, хватая холодную руку Микасы. — Как ледышка.       Леви недовольно посмотрел на Микасу, утягивая ее за собой в глубь толпы.       Казалось, его совершенно не смутило то, что она решила проявить такой жест заботы прямо посередине улицы, и он продолжал неспешно идти вперед, держа ее руку в своей. Микаса заметила, что Леви не надел перчаток, но в отличие от ее, его руки были неожиданно теплыми.       Он отвел ее подальше от основной массы людей и остановился.       — Как ты носишь перчатки, если у тебя руки такие ледяные? — недовольно поинтересовался Леви. — Давай погрею.       Он взял ее вторую руку в свою, стягивая перчатку. Сумку с вещами Микасе пришлось повесить на плечо.       — Мне не холодно. У меня просто всегда руки холодные, — попыталась оправдаться Микаса. — Наверное.       Но потянув руки на себя, она лишь встретилась с не терпящим возражений взглядом капитана. Леви крепко держал обе ее ладони в своих и не собирался их отпускать. Он сделал короткий вдох и выдохнул горячий воздух прямо на ее руки. Ладони обдало его горячим дыханием, и Микаса, как завороженная, смотрела на то, как капитан растирает ее заледенелые пальцы. Только сейчас она поняла, что и правда замерзла. На улице было жутко холодно, но Микаса давно привыкла не жаловаться, и уже перестала замечать эту грань между простым дискомфортом и настоящим холодом. Ледяной ветер с моря скорее напоминал пронизывающие потоки воздуха в горах, где людей ничто не могло от них защитить, где приходилось надевать больше слоев одежды и греться у камина, если удавалось к нему протолкнуться.       Микасе казалось, что она во сне. Мужчина, нет, не какой-то мужчина, капитан Леви греет ей руки. До сих пор принимать это было странно и так волнительно. Каждый жест его заботы был необычнее предыдущего. Знала бы она раньше, насколько внимательным он может быть, многих перепалок в Разведке можно было бы избежать. Она всегда ругалась с ним, полагая, что он бесчувственный и жестокий, что ему наплевать на жизни других, но после его рассказов стало ясно, что он просто не мог проявлять свои настоящие эмоции. Командир всегда должен быть холоден и расчетлив, чтобы сохранить свою жизнь и жизни своих солдат. К тому же, ему было действительно плевать на то, что о нем думают другие люди. Он и сам прекрасно съедал себя изнутри мыслями о своих поступках.       Оглядевшись по сторонам, она заметила, что люди все еще за ними наблюдают, и ей стало совсем неуютно. Захотелось поскорее отсюда убраться. Ей не хотелось бы, чтобы Леви делал такие вещи на виду у других.       — Давай уже доберемся до какого-нибудь места, тебе же тоже холодно, — сказала она, подмечая красный нос и щеки капитана. — Мне уже гораздо теплее.       — Хорошо. Только перебирай ногами побыстрее, иначе в сосульку превратишься, — усмехнулся Леви.       Микаса смущалась всему, что он с ней делал. Пыталась вести себя по-взрослому и не придавать значения таким маленьким вещам, но первая взаимная любовь заставляла кровь приливать к щекам снова и снова.       Интересно, было ли ему так же любопытно наблюдать за ней? Ведь он не видел другой Микасы, той, которой она была со своими друзьями. Он привык видеть Микасу невозмутимой и мрачной, за занавеской ее ничего не выражающего лица было невозможно хоть что-то разглядеть. Но теперь она старалась приоткрыться ему, и легкая улыбка Леви подсказала ей, что ему это нравится.       Леви потянул руку Микасы за собой, вместе со своей пряча в карман теплого пальто.

***

      Ресторан появился неожиданно. Леви уже бывал рядом, проходил мимо, но только днем. В глаза ударил золотой свет десятка люстр, сверкающих сквозь большие арочные стекла окон. Ресторан скорее напоминал небольшой дворец, нежели место, куда богатые люди приходят на ужин, и кричал, что здесь придется выложить целое состояние.       Белый крупный камень, колонны, завитушки у крыши — все цепляло взгляд Леви. Ровно до тех пор, пока он не взглянул на Микасу.       В отражении ее серых глаз сверкали огни, и он засмотрелся, совершенно забывая о холоде. Даже такая, нахохлившаяся от холода, закутанная в подаренную им шаль, она выглядела восхитительно. Только тогда Леви вспомнил, что на улице мороз, и что Микаса тоже мерзнет.       Огромные деревянные двери были распахнуты, обнажали внутренние — стеклянные. Сквозь них ярким потоком лучился свет. Из зала доносилась приятная музыка, а в окнах можно было разглядеть несколько танцующих пар.       Леви поддержал Микасу, помогая ей не поскользнуться на заметенных снегом ступеньках, и пропустил ее внутрь, когда им любезно открыл дверь один из портье.       — Добро пожаловать к нам, позвольте взять ваше пальто, — произнес другой, протягивая руки, чтобы помочь Микасе снять с себя верхнюю одежду. Но, как только она избавилась от шали и пальто, портье, оглядев ее с ног до головы, вдруг заявил:       — Прошу прощения, мисс, но мы не можем вас пропустить, вы неподобающе одеты.       Микасу это ввело в ступор. Как можно быть неподобающе одетой для ужина? В армии одежды было всего ничего — их форма, да пара сменных рубашек с юбкой. Редко им приходилось надевать парадную форму, которую выдавали строго для случаев, когда приходилось предстать перед короной. Свободное время они и вовсе проводили в обычной гражданской невзрачной одежде. И Микаса знала, что для каких-то модных мест нужно приодеться, но то, в чем она была сейчас, ни в какое сравнение не шло с тем, что на ней бывало раньше. Хорошая дорогая и красивая одежда просто не могла быть неподходящей. И тем не менее, выход из ситуации был, ведь Леви просил ее принарядиться, и в сумке у нее лежало красивое платье.       — Я просто взяла вещи с собой, позвольте мне где-нибудь переодеться, — попросила Микаса, шагая вперед, но портье тут же вежливо, но уверенно перегородил ей путь.       — Боюсь, это невозможно, прошу вас, возьмите пальто, — и мужчина тут же раскрыл перед Микасой вещь, чтобы ей было удобнее его надеть.       — В чем проблема? Она же переоденется, — сказал Леви, и в его голосе скользнуло раздражение.       — Я не могу позволить вам ходить по залам в таком виде, у нас ресторан, а не гардеробная. Прошу, — голос портье дрогнул, и его лицо помрачнело. Казалось, что он и правда сейчас их выпроводит.       — Вы что, хотите, чтобы женщина в легком платье добиралась до вас по морозу? — не выдержал Леви и произнес эту фразу грубее, чем собирался.       Эта ситуация выводила его из себя. Они пришли сюда ради ужина. Какая разница, как они выглядят и во что одеты? Эта забегаловка никак не пострадает от того, что Микаса переоденется здесь и не будет ходить в тонком платье по снегу и морозу. Как же сюда добираются другие девушки? Он ни за что бы не поверил, что изнеженные дамы отправились бы на ужин в такой холод.       — Вы могли бы добраться на автомобиле, сэр, — высокомерно заявил портье.       — Ах, на автомобиле, — зло проговорил Леви, в голове подбирая всевозможные относительно приличные ругательства, которые он непременно выскажет этому наглому отродью, прежде чем покинуть это место.       Микаса только хмыкнула на это заявление и, забрав пальто из рук другого портье, сама накинула его на себя. Если ее так выпроваживают, она не будет напрашиваться.       — Прошу прощения, что тут случилось?       Леви обернулся на возникший новый голос и увидел перед собой приятного на вид мужчину средних лет.       — Добрый вечер, господин Дэллер, провожаем гостей, к сожалению, одетых не по нашим стандартам.       — Она же сказала, что взяла платье с собой, — недовольно произнес Леви, сдерживаясь, чтобы никому не нагрубить. Леви был намерен произвести хорошее впечатление на марлийцев, он ведь уже не солдат и даже не капитан. Теперь от его репутации зависела и жизнь Микасы, поэтому свои колкости ему пришлось придержать.       — Меня зовут Уолт Дэллер, а вы, я полагаю, господин Аккерман, — произнес мужчина. — Я управляющий данного ресторана. Позвольте, я провожу вашу даму в свой кабинет, там она сможет спокойно переодеться, прошу прощения за такую нелепую ситуацию, надеюсь, что она не испортит вам вечер в нашем заведении.       И управляющий указал рукой на дверь неподалеку от гардероба.       — Прошу, проходите, мисс, там никого нет, и вас никто не потревожит.       — Спасибо, — удивленно произнесла Микаса и, получив от Леви одобрительный кивок, прошла вслед за новым знакомым.       Настроение Леви все же было порядком подпорчено, он с удовольствием с гордо поднятой головой вышел бы из этой харчевни и отвел бы Микасу куда-нибудь еще, но ему страшно не хотелось снова тащить ее на улицу в такой холод. К тому же, место красивое, и Леви самому давно хотелось сюда сходить. Он никогда не ужинал в шикарных ресторанах и даже не думал, что когда-то ему захочется это сделать. Неужели его так разбаловала сытая спокойная жизнь? Да и этот Дэллер очень вовремя оказался здесь. Видимо, имя Аккерманов было известно гораздо шире, чем он предполагал. Неожиданным образом все перевернулось. Леви остерегались в Элдии, боялись в Марлии из-за его фамилии, гнали и преследовали, но теперь его стали ценить и уважать. Как все меняется.       Леви отдал свое пальто в гардероб и прошел за стол, за который провел его управляющий, пообещавший, что Микасу он так же приведет сюда, и беспокоиться будет не о чем. Вскоре к столу подошел официант и положил перед ним две плотные картонки с вензелями и красиво выведенными буквами.       Выбирать Леви не привык. Если уж он и обедал не тем, что подавали в армейской столовой, то бывал в каких-то забегаловках, где мнение гостя так же не спрашивали и кормили тем, что в тот день придумала хозяйка. От разнообразия разбегались глаза.       Леви не стеснялся того, что он впервые сам пришел в подобное заведение. На службе ему доводилось пару раз бывать в таких местах, но только на важнейших приемах и в составе командования. Естественно, все оплачивалось приглашающей стороной, и Леви даже не представлял, сколько все стоило, хоть понимал, что действительно дорого. Но теперь, когда деньги его уже не так заботили, он мог позволить себе даже ужин на двоих. Хотелось бы ему гордиться этим, но это было не его заслугой, а милостью королевы. Но как бы там ни было, сейчас ему хотелось устроить Микасе приятный вечер и вкусно поужинать. Не успел он прочитать и первой позиции, как услышал:       — Ваша дама, сэр.       Леви поднял голову и застыл. Он не мог поверить в то, что то невзрачное черное платье, которое недавно лежало на кровати, это та же самая вещь, в которой сейчас стояла Микаса. Леви не смог отвести глаз. Шелковая ткань поблескивала в приглушенном свете ламп, струилась по подтянутому телу, спускаясь почти до пола. Тонкие бретельки на плечах утонченно подчеркивали аккуратность ее плеч, а складки топа привлекали внимание к и без того пышной груди. В самых жарких снах Леви не мог себе представить, что платье может настолько идеально сидеть, и что такая простая вещь может смотреться шикарнее наряда королевы.       — Спасибо, — ответила Микаса, присаживаясь на отодвинутый официантом стул.       Молодой человек представил ее так, словно она была одним из блюд на банкете, видимо, по-привычке, но Леви даже не был против. Он без сомнений отдал бы ей звание главного украшения этого стола, потому что выглядела она поистине восхитительно.       — Этот Дэллер довольно приятный человек, такой вежливый! — проговорила Микаса, подсаживаясь ближе.       Честно говоря, она очень расстроилась из-за того, что их не хотели пускать внутрь. Даже не потому что ей так хотелось побывать в настоящем ресторане, а потому что Леви привел ее сюда, и провести с ним время, побывать на настоящем свидании звучало, как начало отличного вечера, и теперь, когда она уже сидела за столом, она смогла наконец-то расслабиться и побыть в его обществе.       — Тебе очень идет это платье.       Только сейчас Микаса заметила, что он не сводит с нее глаз, и тут же уткнулась взглядом в меню. Было сложно выдержать такой пристальный взгляд совсем темных, почти черных в тусклом свете ресторанных люстр глаз.       — Спасибо, мне оно тоже очень нравится. Не слишком открытое? — скромно спросила она, поправляя свои волосы.       — Достаточно, чтобы начать думать, что под ним, — не стесняясь, ответил Леви.       Он не привык говорить все, о чем он думает, но этот вечер явно мог стать исключением.              Микаса тут же покраснела, радуясь, что ее лицо сейчас почти полностью скрывает карточка меню. Чего еще она могла ожидать, когда надевала такое открытое платье? Честно говоря, находиться здесь в нем было неуютно. Она чувствовала себя почти обнаженной, настолько невесомой казалась ткань. Микаса знала, что Леви все же когда-то захочется чего-то большего, чем поцелуи. Все только к этому и шло, и принимать такие комплименты нужно было с достоинством. Но Микаса просто не могла. Все думала о том, что, оказывается, была не против того, чтобы Леви зашел дальше. Просто боялась и стеснялась. Она чувствовала, что действительно доверяет Леви, и он не раз показал, что по-настоящему дорожит ей.       — Мне не стоило это говорить? — спросил Леви, и от этого стало только хуже. Он проверял ее на прочность такими смущающими словами.       — Нет-нет, все хорошо, — замахала руками Микаса. — Просто… я не привыкла к таким комплиментам.       За разговором они не заметили, как к ним подошел официант, поставил на стол металлическое ведро с, подумать только, льдом, и красивой бутылкой чего-то явно спиртного.       Леви уже мысленно прощался с деньгами, надеясь на то, что того, что было у него сейчас в кошельке, хватит.       — Просим прощения за неприятную ситуацию у входа, это подарок, — сказал официант, выуживая откуда-то шикарные прозрачные бокалы на тончайших ножках. С легкостью мастера, он расставил их по местам и откупорил чернеющую бутылку, покрытую испариной.       Густое вино плеснулось в бокалы, кровавой сеткой растекаясь по стеклу.       Микаса не глядя показала пальцем на блюдо в меню — слишком много незнакомых названий, расспрашивать о которых было неловко — и официант, рвано поклонившись, ушел.       — Может быть тут не так уж отвратно, как мне показалось из-за этих недоумков при входе, — сказал Леви, пробуя на вкус вино.       Терпкий аромат ягод приятно щекотал нос. Вино было мягким и сочным, сладковатым на вкус, бархатистым. Леви совсем не разбирался в алкоголе и не пил, потому что был настолько устойчив к нему, что совершенно не пьянел. Пить же армейское пойло было выше его сил, все равно никакого удовольствия. Даже самый дешевый чай можно было вкусно заварить, но с ужасным алкоголем сделать было ничего нельзя. Большинство солдат пили очень много, и их можно было понять. Те, кто были слабы духом, после тех ужасов, которые им пришлось пережить, уже не могли смотреть на обычный мир без затуманивающей разум алкогольной дымки. Леви приходилось жить с трезвой памятью и мучиться кошмарами почти каждую ночь, неспособный даже утопить свое горе в вонючей кислятине из бочки. Вино, что им принесли, оказалось прохладным и вкусным.       — И правда, такое вкусное, — протяжно проговорила Микаса, покрутив бокал в руке.       Густое вино медленно перетекало из одной части бокала в другую, оставляя за собой красные прожилки пятен. Сквозь алое марево Микаса заметила на Леви единственное светлое пятно.       — А что это у тебя в кармане?       — Что, не узнаешь?       Леви достал из внешнего кармана небольшой светлый кусочек ткани, аккуратно свернутый наподобие треугольника. В таком же свернутом виде он передал его Микасе, заинтересованно поглядывающей на его руки.       — Ах, так это платок, — начала она, разворачивая его. — Так бы сразу и…       Но Микаса прервалась на полуслове, увидев, что она держит в руках. На выглаженном и смятом только в местах сгиба платке вырисовывались знакомые цветочные мотивы, которые Микаса так старательно тренировалась вышивать. Теперь, когда она уже вспомнила все свои навыки и долго занималась скатертью, Микаса видела, насколько неидеальной была эта работа, разглядывала неровности, ошибки, торчащие узелочки. В голове сразу всплывали способы этого избежать, но все это было не важно.       Леви хранил этот маленький кусочек ткани все это время? Она уже и думать про него забыла, даже и представить не могла, что он действительно пригодится ему, когда отдала его в тот день.       — Твой подарок, — сказал Леви с улыбкой.       — Ты сам его забрал, — ответила Микаса, не подумав, все еще держа платок в руках.       — Могу вернуть назад, — спокойно произнес Леви, пожимая плечами.       Он прекрасно знал, что просто смутил ее в очередной раз, и что ей приятно знать, что он бережно хранит такой подарок. Хотя она и была отчасти права, Леви просто хотел постирать ее работу, поэтому и попросил взять этот платок, но раз уж этот кусочек ткани был ей не нужен, он с радостью оставил его себе.       Вскоре принесли еду, и Микасе пришлось вернуть Леви платок, который он теперь по праву мог считать ее подарком. Пускай он не носил брошь и шелковый платок за ненадобностью, но эту вещицу бережно хранил.       Ресторан полностью оправдал свое звание. Было действительно вкусно. Их тарелки вскоре опустели.       Приятная, хоть и непривычная мелодия успокаивала и расслабляла. Музыке помогало и вино в бокале. Микаса почувствовала какую-то непривычную легкость в теле. Настроение поднялось, и вдруг захотелось больше говорить, но она молчала, довольно погрузившись в свои мысли.       Она не думала ни о чем конкретном, только поглядывала на все вокруг — на красивый, в красном бархате, зал, на огромные окна, на черный строгий костюм Леви.       Он смотрел на пары, медленно танцующие под спокойную музыку, и подумал о том, что он никогда не пробовал танцевать. В этом для него никогда не было особого смысла, как спорт это было совершенно бесполезной затеей, а как развлечение — непонятной. Но Микаса, по-видимому, думала иначе. Она вот уже несколько минут сидела, откинувшись на спинку стула,  посматривающая в сторону танцующих людей. Ее изящно выгнутая спина и покачивание ноги в такт музыки подсказывали, что она была бы не против присоединиться к тем парам.       Леви глубоко вздохнул, предчувствуя свой позор.       — Хочешь потанцевать?       Микаса недоуменно взглянула в его сторону.              — Я совсем не умею, — сказала она, не соображая, откуда Леви догадался, что ей хотелось бы попробовать так же заскользить по этому невероятной красоты залу, и чтобы руки Леви касались ее талии, и между ними едва ли оставалась пара сантиметров пространства.       Танец казался Микасе слишком откровенным, но люди, танцующие со своими парами, спокойно кружились, не думая ни о чем, и она с легкой грустью следила за их плавными движениями.       Микасе всегда казалось, что танцы это что-то, что люди делают от нечего делать. Когда-то давно, в далеком детстве, она тоже танцевала на праздниках. В армии было не до этого. Хоть она и любила тренировки, но выматывали они ее так, что на такие глупости, как танцы, все равно не хватило бы сил. Да и танцевать после того, как твои товарищи совсем недавно пошли на корм титанам, было как-то неправильно.       Но теперь ей хотелось попробовать. Она не знала, что делать и как, но музыка так и манила. Жизнь сильно изменилась, и дни стали гораздо более спокойными и беззаботными. Танцы уже не казались такой плохой идеей.       — Думаешь, я умею? — спросил капитан.       — Но готов опозориться на весь марлийский континент, если ты пойдешь позориться со мной, — добавил он, протягивая ей ладонь.       Микаса улыбнулась, вложила свою руку в его, и они вместе вышли из-за стола.       К парам в центре зала начали присоединяться и другие люди, и Микаса с Леви не были единственными, кто достаточно осмелел.       Они отошли немного подальше от посторонних глаз, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и, посматривая на других, сделали пару неловких шагов. Микаса улыбнулась шире, наблюдая затем, как старательно Леви пытается двигаться, но движения для нее сейчас не были чем-то важным. Ей просто хотелось быть ближе к Леви, не чувствовать себя отрезанной от него столом с белоснежной скатертью.       Микаса шагнула ближе к Леви, положила одну руку на его плечо. Леви тут же подхватил вторую, свободной рукой приобнимая Микасу за талию. Она почувствовала, как он крепче прижимает ее к себе, и внутри поднялась приятная волна радости. Именно этого ей сейчас так не хватало. Его тепла.       Они неспешно кружились по залу, не сильно заботясь о том, как сейчас выглядят, наслаждаясь моментом и обществом друг друга.       Медленная, но в то же время чувственная музыка сама подсказывала им, что делать, а ритм мелодии лишь поддерживал огонь чувств, подогретый алкоголем.       Леви мог пить сколько угодно. Его организм был совершенно невосприимчив к горячительным напиткам. Но по Микасе было заметно, что она уже немного пьяна. Ее стройное тело в его руках, легкий румянец щек, сверкающие серые глаза, с нежностью посматривающие на него из-под полуприкрытых ресниц, заставляли Леви почувствовать себя влюбленным мальчишкой, неспособным отвести взгляд от той, что так доверчиво держалась за него все это время. Сейчас Леви четко понимал, насколько ей была нужна его поддержка, и не мог поверить в то, что она так упорно старается выбраться из состояния бесконечной печали, а главное, что она это делает ради него. Микаса, оказывается, много чего делала для него. И его когда-то черствое капитанское сердце сейчас трепетало, переполненное чувствами к этой юной и прекрасной девушке.       Леви почувствовал, что, несмотря на приятную и уютную атмосферу зала, неспешный и чувственный танец, в котором он смело может держать Микасу настолько близко, насколько вздумается, сейчас бы он с большим удовольствием оказался дома, наедине с Микасой, и не думал бы больше ни о чем.       Людей становилось больше. Почти все столы были заняты ужинающими дамами и господами, разодетыми в пух и прах. Зал заполнялся танцующими парами. Становилось тесно и душно, но Микаса выглядела сейчас такой беззаботной и счастливой, что прерывать ее совсем не хотелось.       Однако ее алые губы, приоткрытые из-за сбившегося в танце дыхания так и манили. Он почти физически ощущал необходимость прикоснуться к ним, завороженный ее красотой, но пока они были здесь, в этом ресторане, поддаться своим чувствам он не мог. Их знали. Аккерманы — герои войны, Леви и так ловил заинтересованные взгляды со всех сторон, но так ли для него было важно сохранить лицо? Ему, по хорошему счету, на это было наплевать. Единственное, из-за чего он все еще держал себя в руках — Микаса, и то, как будет выглядеть в глазах общества она.       Микасу же это совсем не волновало. Завороженная моментом, ритмом музыки, вкусом вина и ощущением крепких рук Леви на своей талии, она кружилась, не думая ни о чем. И когда она подалась вперед, и его мягкие губы неожиданно накрыли ее, она совершенно не смутилась, закидывая руки за его шею, крепче прижимаясь к его телу.       Чопорные господа вокруг были явно удивлены такому открытому проявлению чувств в обществе. Было слышно, как люди начали перешептываться между собой. Но паре было на это наплевать. Люди могли думать, что хотят. Это не изменит того, что они чувствуют друг к другу.       — Пойдем домой? —  рвано спросил Леви, нехотя отрываясь от ее губ.       В его глазах мелькал тот самый огонек, который Микаса уже когда-то видела, и это пробуждало в ней странные, пока неизведанные чувства, неподдельный интерес к тому, что будет дальше, насколько далеко она будет готова зайти. Микаса чувствовала, что готова довериться своему капитану.       — Пойдем, — нежно улыбнулась она.