Make her smile again

      Леви расплатился за ужин, пока Микаса переодевалась. Расставаться с такими деньгами за пару тарелок еды Леви было тяжело, но это явно того стоило. Микаса, ослепительная в своей красоте, с улыбкой наслаждалась этим вечером, и Леви было этого достаточно. Да и сам он ни за что бы не стал так тратиться ради себя, может быть и вообще выходил бы из дома только по необходимости.       Микаса вышла, накинув на себя только свитер. На упрек Леви только ответила, что хочет поскорее добраться до дома, и холод ее только подстегнет, но своими словами она подстегнула только недовольство и желание капитана. Леви забрал пальто у портье, почувствовав легкий укол ревности. Касаться Микасы сегодня будет только он.       Они вместе вышли на морозную улицу. Снег уже не падал, было темно и безлюдно. Пара спешила домой, быстро вышагивая по никем не тронутому скрипучему снегу. Вокруг было спокойно и тихо, но внутри Леви сгорал от желания коснуться Микасы вновь. Казалось, что воздух на улице потеплел на несколько градусов.       Если бы Леви окончательно потерял голову, то добрался бы до Микасы в кабинете этого управляющего, и ему было бы совершенно плевать на то, насколько это было неприлично, но он терпел. Ради того, чтобы Микасе было с ним спокойно и хорошо.       Время от времени они перебрасывались ничего не значащими фразами, стараясь приблизиться друг к другу хотя бы так, но этого было невыносимо мало, и в одном из узких переулков Микаса сдалась. Вокруг не было ни души, а она больше не могла терпеть это расстояние между ними. Не хотела ждать ни секунды дольше.       Леви пришлось затормозить, когда она, резко остановившись, схватила его за руку и уверенно подалась вперед. Крепко прижавшись к Леви, Микаса потянулась за поцелуем.       Леви поддался всего на миг, позволил ее губам мимолетно коснуться своих и выпутался из ее рук, утягивая Микасу за собой из переулка. Как бы ни хотелось ему сейчас того же, что и ей, но на улице все еще было холодно, и  незачем было мерзнуть вдвоем, когда их ждет теплый дом и мягкая постель вместо каменных стен.       — Какая ты нетерпеливая, Аккерман, — усмехнувшись, сказал Леви.       Микаса недовольно надула щеки. Вино подначивало делать глупости, и Леви не позволил ей даже такую маленькую шалость, лишил ее столь желанного поцелуя.       — Не смотри на меня так. Будем на морозе целоваться — губы обветрятся, — пробормотал Леви, у которого внутри все трепетало лишь от мысли о том, что Микаса хочет его прямо здесь и сейчас. И наплевать, что на улице мороз. Он и сам едва терпел, чтобы не накинуться на нее. И снова ему приходилось доказывать этой непослушной девчонке свою правоту.       — Ну и что? — возразила Микаса. Алкоголь в крови тормозил все рациональное в ней, заставлял все чувственное выходить наружу, больше не таясь. Пускай ей было неловко открыто проявлять свои чувства, но надо же было когда-то начинать? И если вино подсказывало, что нужно сделать это прямо сейчас — так она и делала.       — Ничего. Будут болеть, тебе ли не знать, — ответил Леви. Воспоминания о растрескавшихся от ледяного ветра, кровоточащих и покрытых коркой губах были совсем не романтичными. К тому же простых поцелуев Леви было невероятно, до боли в груди, мало.       Микаса подчинилась, зашагала быстрее, и дом на их тихой улочке уже показался вдалеке.       Они ввалились в распахнутую дверь, скидывая с себя шарфы, пальто, обувь, не заботясь о беспорядке, обычно так волнующего Леви.       Он притянул Микасу к себе за талию и впился в ее все еще теплые, несмотря на мороз, губы. Микаса отвечала с несвойственным ей напором и готовностью, и Леви растворялся в ней, желая скорее ощутить руками бархат ее кожи.       Микаса отстранилась на мгновение, утягивая Леви за собой на кухню и он, словно верный пес на поводке, последовал за ней.       Микаса скинула с себя теплый свитер оставаясь только в шелковом платье, но не позволила Леви коснуться себя снова.       — А как же беспорядок и вымыть руки? — сказала она, подбираясь к раковине, собираясь включить воду.       — С ума сошла? — Леви с силой потянул ее на себя, больше не желая ее отпускать, и Микаса тихо засмеялась. Чертовка дразнила его. Никакой беспорядок ее никогда не волновал, и Леви охотно поддавался бы на ее игру, если бы разум не был так затуманен ей одной.       — Ты просто невероятно выглядишь в этом платье, — сказал он, проводя рукой вверх, от плеча к шее, задерживаясь на ее щеке, скользя ладонью к спутанным на макушке волосам. Леви заставил Микасу наклониться к нему и смял ее губы очередным поцелуем. Этим вечером она от него уже не сбежит.       Очень скоро простых касаний стало мало, и Леви провел языком по ее мягким губам, приоткрывая их.       Микаса задрожала в его руках. Кровь пульсировала в висках, но несмотря на все свое смущение, она приоткрыла рот, позволив Леви скользнуть внутрь. По всему телу прошла волна мурашек, когда Леви коснулся неба. Щекотка теплым позывом отдалась где-то внизу живота, и от новизны ощущений Микаса громко выдохнула, но не отстранилась.       Она чувствовала, как Леви изучает ее рот своим языком, сталкивался с ее, и Микаса старалась отвечать, неуклюже и неумело переплетая свою плоть с его. Стало совсем неловко, когда она поняла, что никак не поймает его ритм и отстранилась, наблюдая за тем, как между ними растягивается тонкая ниточка слюны.       — В чем дело?       — М… Просто я не умею, — смущенно пробормотала Микаса, краснея еще сильнее.       Леви не мог налюбоваться на ее приоткрытые искусанные им губы, на тонкую паутинку слюны, соединяющую их двоих, и на очаровательные, покрытые легким румянцем щеки. Ему было совершенно плевать на то, насколько умело она отвечала, главное, что ей это нравилось так же сильно, как сейчас и ему.       — Несмотря на твой скверный характер, ты всегда была прекрасной ученицей, расслабься, — сказал он, подхватывая Микасу на руки.       От неожиданности она ахнула. Леви всегда был очень сильным, несмотря на свой рост и телосложение, и Микаса прекрасно это знала, но все равно удивилась, с какой легкостью он поднял ее, словно она — перышко. Ни один мускул не дрогнул на его лице.       У Микасы не было насчет себя иллюзий, она была тяжелой, со всем своим ростом и мышцами. Другой мужчина просто не смог бы так непринужденно взять ее на руки.       Леви вдруг отпустил ее, и бедра оказались на холодной и гладкой поверхности кухонного стола. Платье сильно задралось, оголяя ее пухлые бедра, обтянутые тонкой тканью чулок. Леви оказался между бедер, не позволяя сжать ноги, но он не дал Микасе слишко много думать об этом. Снова прижав ее к себе, он целовал ее, пока хватало дыхания, чтобы затем сделать отрывистый вздох и продолжить. Он нагнулся ниже, вынуждая ее спиной опуститься на столешницу, и Микаса поддавалась, откинулась назад.       Может быть прошло еще совсем немного времени с утра, когда Микаса так отчаянно корила себя за смущение и неприступность, но теперь она была готова к тому, чтобы позволить Леви касаться себя.       Леви водил руками по ее бедрам, уже совсем не думая о случившемся утром. Ему казалось, что сейчас Микасе действительно было хорошо с ним, и это распаляло его еще больше.       Очень быстро поцелуев стало мало. На кухне, несмотря на нерастопленный камин, становилось душно, и он скинул с себя мешающий пиджак.       Микаса подглядывала за тем, как Леви одним движением сбрасывает с себя одежду, как перекатываются под черной рубашкой все еще сильные мышцы, и не могла оторвать глаз. Этот простой жест будоражил ее до кончиков пальцев.       Леви приблизился снова, припадая к ее шее, целуя мягко, нежно, до дрожи щекотно, приятно, и Микаса не смогла сдержать тихого стона. Хотелось прикрыть рот рукой, настолько звук собственного голоса удивил ее. Было слишком хорошо.       Вино туманило разум, позволяло не думать слишком много о том, что происходит, и Микаса просто наслаждалась моментом, чувствуя, как волосы Леви щекочут ее шею. Он так жался к ней, что Микаса почувствовала, как что-то твердое и горячее трется о бедро. Она предпочла пока об этом не думать.       Сбивчивое дыхание Леви опаляло кожу, ее тело трепетало в его руках, плавясь и тая.       Леви приятно удивляло то, что такие простые действия приносят ей удовольствие, но ему хотелось большего. Руки скользнули вверх, по нежной коже, приподнимая платье еще выше. Пальцы вжались в сочные бедра, и Микаса подрагивала от его прикосновений. Он ласкал ее бархатистую кожу шеи, целовал нежные губы и не верил, что это все взаправду, что это Микаса сейчас так откровенно сидит на столе, отвечая на его ласки, и не пытается снова ускользнуть, не останавливает его. От ощущения приближающегося удовольствия кружилась голова.       Губы скользнули ниже, по острым ключицам, к обтянутой платьем груди. Рука мягко опустилась, поглаживая пышные формы, пальцы задевали набухшие соски, и Леви осторожно прикусил один через ткань.       Микаса шумно выдохнула, откинула голову назад, выгибаясь навстречу неизвестным до этого момента ощущениям.       Терпеть Леви больше не мог. Ее смущенный вид вызывал пожар в его груди, член, казалось, взорвется от напряжения, и Леви, наконец, решил избавить себя от ремня.       Микаса вдруг привстала на локтях, услышав лязг металлической пряжки. Его глаза, затуманенные желанием, темные в сумраке кухни, встретились с ее. Она непроизвольно попыталась сжать ноги, но стоящий между ними капитан не позволил.       — Волнуешься? — тихо спросил Леви.       — Немного, — призналась Микаса, и голос дрогнул.       Леви это не понравилось. Возможно он слишком торопился снова, но разгоревшееся возбуждение теперь было сложно унять, он не был готов отступать вот так, когда был настолько близок к цели. Давить на Микасу он не хотел.       — Что-то не так?       — Я… не знаю.       Микаса поникла. Она не могла понять, как объяснить ему то чувство, которое копошилось внутри. Сейчас с ним ей было очень хорошо, и она бы ни за что не хотела, чтобы это кончалось, но в то же время Микаса понимала, что теперь Леви нужно будет что-то большее, чем поцелуи и объятия, а дать это она была… Нет, не то, что бы не готова. Просто сейчас было как-то страшно. У нее ни разу в жизни не было такого опыта, а Леви все еще представлялся в ее голове в образе капитана в своей идеально отглаженной военной форме, и чувствуя эту атмосферу, когда он снова был сильнее и опытнее ее, желание продолжать пропадало. Она не могла понять, как объяснить то, что ей было до жути страшно бросаться в эту неизвестность прямо сейчас после всего этого выпитого вина, когда она не до конца отдавала себе отчет в том, что делает. Микаса хотела бы, чтобы это произошло, когда ее сознание будет чистым, когда она будет уверена, что желает этого сама, и это не алкоголь в крови подталкивает ее на такие поступки.       — Просто я чувствую, что перебрала с вином, — все же призналась Микаса, смущенно отводя взгляд в сторону. Она знала, что Леви будет недоволен, не хотела его расстраивать, но сегодня утром поняла, что не может врать сама себе и просто хочет, чтобы ее поняли.       Сердце ухнуло вниз, когда до Леви дошел смысл ее слов. Черт. Все срывалось снова, и, несмотря на то, что Леви так хотел взять ее прямо на этом столе, придется притормозить. Леви желал, чтобы она хотела его, и было бы неплохо, чтобы об этом ей говорил здравый ум, а не алкоголь. Ему до чертиков не хотелось прерываться прямо сейчас, и в его голове быстро завертелись варианты того, что еще можно сделать. Но ремень он все-таки снял, откладывая его в сторону. Только лишь потому, что с ним плотно прилегающие к паху брюки давили невыносимо, и если никакой разрядки ему сегодня не светит, то хотя бы немного облегчить себе жизнь было просто необходимо.       — Я все еще хочу сделать для тебя кое-что, — сказал он, поглядывая на Микасу. — Если ты не против.       Он посмотрел на нее, встретив смущенный взгляд светлых серых глаз.       — А ты в штанах останешься? — наивно спросила она, и Леви не смог сдержать улыбки.       — Как скажешь, — пожал он плечами, и Микаса, помедлив всего мгновение, согласилась.       Она доверяла Леви, и если он обещал, что сегодня ничего страшного не будет, то она могла ему верить. Микаса внимательно следила за каждым его ловким, почти кошачьим движением, несмотря на стыд и неловкость. Интерес брал свое.       Леви услышал все, что ему было нужно, и провел своими длинными пальцами по ее бедру снова, подхватывая снизу, закидывая ее сильную, но стройную ножку к себе за плечо. Если Микаса начнет протестовать, то деваться ей будет уже некуда.       Ей пришлось откинуться на локти, и для Леви открылся завораживающий, откровенный вид. Груди Микасы немного разъехалась в стороны, и, чтобы не отвлекаться от главного, Леви пришлось отвернуть голову, потянуть пальцами за кромку чулок, высвобождая фарфоровую кожу. Он прошелся по бедру дорожкой коротких поцелуев, расслабляя Микасу, давая понять, что он не будет делать с ней ничего плохого.       Микаса понимала, что слишком откровенно распласталась на столе, и что Леви видит все, что было скрыто под платьем. Он так близко подбирался к этому месту, что ей ужасно захотелось вырвать свою ногу из цепких рук Леви и сбежать, но его прикосновения, поцелуи и поглаживания были такими приятными, что хотелось чувствовать их все больше и больше. Она была удивлена тому, что позволяет капитану трогать ее, где ему вздумается. Микаса просто не могла ему сопротивляться.       Какое-то приятное, тянущее и горячее чувство внизу живота все усиливалось. Внутри разгорелся пожар желания, такой, какого Микаса раньше никогда не испытывала.       Леви подбирался ближе к белью, и от волнения перехватывало дыхание. Она дышала мелко, поверхностно, как будто желание вытеснило весь воздух, позволяя вдоху достать только до ключиц. Каждое новое прикосновение отражалось в теле приятной негой. Между ног стало влажно, и Микаса снова попыталась сжать ноги, только чтобы Леви не разглядывал ее там, но в то же время понимала, что он именно этого хочет, поэтому пыталась успокоить колотящееся сердце и просто наслаждаться приятными ощущениями.       Леви даже не обратил внимания на ее шевеления, списывая все на неловкость, его взгляд блуждал по намокшему белью, которое хотелось поскорее стянуть.       Леви распрямился, заставив Микасу полностью лечь на стол. Она не успела даже удивленно крикнуть — Леви навис над ней, впиваясь в ее губы. Новый чувственный поцелуй взбудоражил ее, руки Леви, изучающие ее бедра, волновали.       Леви отстранился на мгновение, вглядываясь в смущенное лицо Микасы. Если он не получит от нее физической разрядки, то может хотя бы представить себе то, как это будет. Он провел пальцами по светлой коже на груди, подбираясь к плечам, и потянул тонкие бретельки вниз.       — Ты такая красивая, — шептал он, только чтобы Микаса не оттолкнула, не испугалась его, и платье соскользнуло под его руками, оголяя пышную светлую грудь с аккуратными розовыми бутонами сосков.       Микаса позволила делать ему, что вздумается. Чувствовала, что он-то ее точно не обидит, что его ласки уносят ее сознание куда-то совсем далеко, и что она не хочет, чтобы он останавливался.       Леви накрыл ее грудь ладонью, губами припадая к соску, посасывая, и Микаса выгнулась вперед. Щекотно и очень хорошо. Она не выдержала, схватила лицо Леви ладонями и подтянула к себе, забирая такой долгожданный поцелуй.       Леви настойчиво скользнул языком в приоткрытый рот, еле сдерживая горячее возбуждение. Микаса лежала под ним, позволяла касаться себя. Может она не была готова к тому, чтобы он, наконец, взял ее, но она была готова подарить ему себя такую, какой никто и никогда не видел ее. Даже этот пустоголовый Эрен, даже он не смог насладиться этой картиной. Одна мысль об этом напряжением отдавалась в низу живота.       Ее запах, тело, поцелуи, касания сводили сума, и Леви казалось, что он кончит лишь от ее легких прикосновений. О себе он еще успеет позаботиться, долгая прелюдия только усиливала ощущения, делая их ярче и Леви был готов гореть, предчувствуя, как сладко разорвется в экстазе позже.       Недолго думая, Леви запустил свободную руку в нижнее белье Микасы, поглаживая влажные бархатистые складки.       Микаса сразу же сжалась, разрывая поцелуй. Рукой она уперлась ему в грудь, и Леви притормозил.       — Что ты делаешь?       — Тебе не нравится?       — Нравится, — ответила Микаса. Но от непонимания голова шла кругом. Он ведь пообещал, что не пойдет дальше, а сам уже стягивает с нее белье. Она пыталась довериться ему, но страх брал свое. Микаса никогда не была трусихой, всегда рвалась в бой в числе первых, но теперь перед Леви отчего-то так робела, что не могла просто расслабиться.       — Тогда доверься мне.       Леви отнял ее руку от груди, проходясь мелкими поцелуями по кисти. Микаса мелко дрожала под ним от напряжения, ей правда нравилось то, что он делал с ней, но…       Из обрывков чужих разговоров она знала, что первый раз — это всегда больно. Головой Микаса прекрасно понимала, что Леви никогда не сделает ей ничего плохого, но тело слушаться отказывалось, сопротивляясь новым ощущениям. Слишком уж она привыкла брать полный контроль над ситуацией, и подчиниться, отбросив свои страхи, оказалось не так-то просто.       Леви она верила. Он не будет делать что-то, что ей не понравится, стоило только сказать, он бы остановился в ту же секунду. Но нельзя же вечно трусить? Если сейчас она снова оттолкнет его, то когда возникнет еще один подходящий момент? Да и останавливаться Микаса не хотела. Это глупый страх заставлял ее тормозить Леви.       — Я боюсь, что будет больно, — все же призналась она.       Микаса постоянно летела в самое пекло, терпела порезы, ушибы, переломы, и это никогда не было чем-то особенным. Но боли она боялась. Никогда и никому не признавалась в этом, терпела все до последнего, но сейчас почему-то призналась. Микаса знала, что Леви поймет, не станет смеяться над ней, но за себя было ужасно стыдно.       — Глупое ты отродье, — послышалось у самого уха, и Микаса зажмурилась. От его низкого, приятного голоса по телу побежали мурашки. Внизу что-то сладко сжалось от этого странного, но уже такого родного прозвища. — Я не сделаю ничего, что может причинить тебе боль, обещаю. Если это и впрямь то, что тебя смущает.       Ее слова удивили Леви. Он прекрасно помнил, насколько наплевать ей было на большинство своих ранений. Микаса словно не замечала их. И только сейчас Леви подумал о том, что вполне вероятно она просто прятала свои чувства, только чтобы лишний раз не попадать в поле зрения командования, которое из-за болезни могло отстранить ее от вылазок. Наверняка тогда даже мысль о том, чтобы не быть рядом с Эреном, повергала ее в такой ужас, что Микаса была готова на любые жертвы, лишь бы защищать его.       Думать о прошлом сейчас не хотелось, хотелось только продолжить касаться любимой, доказывать действиями, что Леви никогда ее не обидит.       — Веришь?       Микаса кивнула, надеясь, что Леви увидит это в темноте. Сейчас она думала только о том, как ей повезло, что он рядом. Она никогда не думала, что Леви может быть таким терпеливым и нежным.       Леви, получив, наконец, долгожданный ответ, медленно провел пальцем по бархатистой коже, проникая меж складок, опускаясь в самый низ, и так же медленно повел вверх. Микаса ахнула, как только он коснулся пульсирующей чувствительной точки.       Двух оставшихся пальцев, конечно, было достаточно, но двигать ими оказалось не так удобно, и Леви убрал руку, потянув пальцами за кромку белья Микасы.       Она без лишних слов приподняла бедра, позволив ему стянуть белье с себя. Леви наблюдал за тем, как Микаса отворачивается, как жмурится, как сильно ее смущает все происходящее, и мысленно говорил ей — подожди еще немного и тебе станет хорошо.       Леви поцелуями спустился по бедру, припадая ртом к нежным складкам, проводя языком по влажной плоти, касаясь языком клитора. Микаса была такой сладкой и нежной, что внутри Леви снова задрожало. И вся она — только его.       Микаса не знала, куда деть себя. Стыд и интерес сливались в невероятный коктейль возбуждения. Сам Леви Аккерман, ее капитан, не побрезговал целовать ее там, даже думать об этом было до невозможности стыдно.       Леви отстранился на мгновение, раздвинул пальцами кожу, открывая чувствительную точку и несильно дунул.       Холодный воздух взбудоражил нервы так, что Микаса не смогла сдержать очередного стона, и Леви, не мучая ее больше, снова коснулся ее горячим языком.       Микаса никогда не пробовала лезть туда руками. Пускай другие девушки иногда перешептывались об этом, но Микасе было стыдно даже подумать о таком. Да и остаться одной было почти невозможно. Изучать себя в комнате с другими было стыдно, она не была такой же раскрепощенной и опытной, как другие и в результате имела только общее представление о происходящем. Еще и эти бесконечные битвы, сражения, тренировки — какого-то желания попробовать такое просто не было.       Когда-то Микаса надеялась на скорое появление Эрена в ее жизни, на то, что они вместе откроют для себя этот мир, но жизнь повернулась к ней совсем другой и крайне неожиданной стороной, рядом с ней оказался совершенно другой человек.       Микаса тут же откинула эти мысли, списав все на алкоголь. Вино сделало ее болтливее и чувствительнее, и сейчас ей было невероятно хорошо с Леви. Микаса знала — он сделает все для того, чтобы она чувствовала себя с ним как можно лучше, и теперь она думала только о том, что в эту самую секунду не променяла бы его губы, руки, запах ни на чьи другие.       Язык капитана легко скользнул по клитору, и тело Микасы непроизвольно дернулось. Она чувствовала, как он поглаживает ее в самом чувствительном месте, как по бедру растекается вязкая влага. Волосы Леви щекотали возбужденную кожу, и она привстала на локтях в странном порыве, желая посмотреть.       Леви скользил по клубочку нервных окончаний быстрее и настойчивее, то сильно нажимая, то нежно поглаживая. Ее пульс подскочил, а сердце, казалось, сейчас вырвется из груди. Казалось, что внизу не может стать горячее, но Леви делал с ней что-то такое, от чего тело дрожало, а внизу живота туго натягивалось напряжение. С губ слетали тихие стоны. Микаса старалась держать себя в руках, но получалось плохо, как будто вино расслабило ее и усыпило бдительность.       Леви не стал бы заниматься таким с кем-то еще. В его жизни не было таких девушек, которых действительно хотелось попробовать на вкус. Он знал, что и как нужно делать, но практические навыки получить он не успел. Слишком уж противно было заниматься таким с не особо знакомыми женщинами. Но сейчас перед ним была Микаса. Его Микаса, которая пробыла рядом с ним в качестве подчиненной почти пять лет, они всегда были рядом и даже если не думали друг о друге, если и не были любовниками, то стали отличными напарникам, несмотря на первые ссоры и неприязнь. И сейчас Леви был готов постараться доставить ей удовольствие, попробовать действиями доказать свою любовь.       Леви почувствовал, как ее рука легла ему на макушку, и он улыбнулся. Микасе нравилось то, что он делает, она не отстраняла его от себя, наоборот, пальцы сжались, словно в просьбе, и Леви вторил ей, начиная двигаться чуть быстрее.       Она была такой горячей и мокрой, так хотелось насладиться ею сполна, что Леви едва держался, коснулся рукой набухшего от возбуждения члена рукой. Все тело свело тягучей негой, но он продолжал двигать языком, распаляя Микасу все сильнее.       Ее лоно сжималось и разжималось в такт со скольжениями языка, и Леви все бы сейчас отдал, чтобы оказаться в ней. Он еще немного ускорился, то нежно поглаживая чувствительную точку, то посасывая, полностью покрывая ее губами.       Микаса не могла больше сдерживаться. Стоны поднимались к горлу будто сами собой, и остановить их было невозможно. Она зажала губы рукой, чтобы хоть немного приглушить громкие звуки, но Леви вдруг потянул ее на себя, обхватил рукой оба запястья, крепко сжимая.       — Я хочу тебя слышать, — сказал он внизу, и Микасу словно пронзило молнией. Каждое его движение то давало ей передышку, то электрическим разрядом проходило сквозь нее.       Микасу сейчас можно было прочесть, как открытую книгу. Он легко считывал ее, понимая, что ей нравится. Ему было интересно изучать ее, ему хотелось научиться доставлять ей удовольствие и он, как старательный ученик, внимательно следил за ее реакцией.       Теперь, когда ее руки были в его, ему ничего не мешало наслаждаться сладкими стонами, только подстегивающими его интерес.       Леви был ее первым мужчиной во всем, и это до чертиков возбуждало. Учитывая то, что она совсем ничего не знала, можно было смело сказать, что она даже никогда не трогала себя, и Леви хотелось посвятить ее в этот новый захватывающий мир настоящих удовольствий.       Языком достаточно быстро двигаться не получалось, и Леви отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он за бедра подтянул Микасу к себе, впиваясь в нее очередным поцелуем, запуская руку под ее платье, снова нащупывая клитор. Леви быстро задвигал пальцами, легко потирая чувствительную точку. Пусть двигать оставшимися пальцами на правой руке было не очень удобно, все же Микаса дрожала от каждого нового движения, и Леви подумалось, что этого будет достаточно. Уловив ее ритм, он играл с ее чувствами, то настойчивее, то нежнее касаясь клитора.       Она стонала ему прямо в губы, выгибаясь навстречу его рукам, ощущая, как то место становится все горячее и горячее. Его щекотка казалась сладкой пыткой, было так приятно, что из головы вылетели все разумные мысли, осталась только она, его руки и пульсирующее внизу яркое возбуждение.       Она едва могла вздохнуть, когда почувствовала, что это напряжение вот-вот достигнет пика. Ей казалось, что когда это произойдет — она просто взорвется. Одновременно хотелось, чтобы Леви прекратил эту пытку, и чтобы ни за что на свете не останавливался. Тело мечтало избавиться от накопившегося напряжения в эту же секунду.       Микаса уже не могла контролировать себя, она жалась к Леви так сильно, как позволяло ей пространство, и все пыталась сжать ноги, чувствуя, что эта невыносимо приятная пульсация в теле вот-вот разобьет ее на тысячи маленьких осколков. Но Леви крепко придерживал ее, и Микасе оставалось только подмахивать бедрами.       Понимая, что она уже почти совсем не контролирует себя, что он довел ее до предела, Леви задал ритм, заканчивая ее мучения. Микаса вдруг задрожала всем телом, и Леви еще немного ускорился, доводя ее до пика.       Микаса вскрикнула, когда от очередного касания пальцев весь жар, так долго пылающий внутри, в одно мгновение разошелся по всему телу жгучей волной, опаляя внутренности. Низ живота сладко сжался, ноги подрагивали, дрожало все — до кончиков пальцев, и Микаса обмякла в руках Леви, чувствуя, как что-то вязкое течет по бедру.       Было так хорошо, что еще какое-то мгновение Микаса не двигалась, силясь удержать в себе это ощущение и мелкую дрожь.       Леви все еще держал руку между ее ног, чувствовал, как Микаса дрожит вместе с ритмом биения сердца, настолько ярко он чувствовал пальцами ее пульс.       Микаса еще раз слабо дернулась, когда Леви случайно задел клитор, вытаскивая пальцы.       — Как ты? — спросил он, прижимая обессиленную Микасу ближе к себе.       Эрекция в брюках все напоминала о себе, и Леви уже в который раз убедился в силе своего духа. Нет, наброситься на нее, словно животное, он бы не посмел, хотя очень хотелось. Сейчас Микаса была еще прекраснее — раскрасневшаяся, румяная, с пухлыми зацелованными губами, в этих очаровательных, сжимающих пухлые бедра чулках, полураздетая, и дрожащая от того удовольствия, которое подарил ей Леви.       Микаса тяжело вздохнула, вжимаясь в Леви.       — Я не думала, что это так… так… — она задумалась, стараясь подобрать нужное слово. — Хорошо.       Лицо тут же запылало с новой силой, и Микаса уткнулась Леви в шею, силясь успокоить свое волнение. Она случайно двинулась к краю стола, касаясь бедрами влажного пятнышка. И как только Леви было не противно касаться ее там и так?       В бедро все еще упирался его горячий твердый член, и Микасе вдруг стало ужасно неловко. Если Леви чувствовал все тоже, что и она, тогда она настоящая эгоистка, раз заставляет его это терпеть, пока он дарит ей такие эмоции.       — А ты? — спросила она, все еще утыкаясь лицом в его шею.       — Не дразни меня, — мягко сказал он, отстраняясь.       Микасе внезапно стало холодно, и только тогда она почувствовала себя по-настоящему обнаженной. Она резко потянула бретели платья вверх, пряча грудь, соскользнула со стола и одернула платье. Богиня, как же ей сейчас было стыдно! И что она теперь должна сказать? Спасибо?       — Тебе нужно помыться. И погляди, какой беспорядок ты тут устроила, — сказал Леви, теперь тоже глядя на влажное пятно на столе. Уши Микасы тут же загорелись.       — Я сейчас и так сквозь землю провалюсь, — тихо сказала она, не в силах даже посмотреть на него. Пускай теперь сам разбирается со своим возбуждением, это все было просто выше ее сил. Она не могла больше находится рядом, нужно было хоть немного остыть.       Леви только хмыкнул.       — Все в порядке, мне тоже не помешает душ.       С этими словами Леви покинул кухню, оставив растрепанную Микасу одну.

***

      Леви наконец-то зашел в душ. Вещи неаккуратной кучкой валялись где-то на полу, Леви не удосужился даже немного постараться и сложить их аккуратнее. Хотел бы он сейчас показать Микасе, что она с ним сделала, но для нее переживаний было уже достаточно.       Теплые струи воды поглаживали тело, старые царапины и шрамы, обтекали плотные мышцы. Но об этом Леви думать не мог. Его мысли были не здесь, а там, на кухне, где Леви оставил Микасу.       Сейчас он мог думать лишь о том, как горячо выглядела Микаса, раскрасневшаяся, со сбитым дыханием. На столе. С платьем, задравшимся выше бедер, со стянутым с груди верхом. Как сладко она сжималась в его руках, как стонала из-за него, как в наслаждении хмурилось ее лицо.       Леви не мог вспомнить, когда его так сильно что-то возбуждало. Может, и вовсе никогда. Член стоял колом, и Леви осторожно коснулся себя, страшась того, что он и правда взорвется.              Видеть Микасу такой, касаться ее, пробовать на вкус, но так и не получить желаемого, было сродни настоящей пытке.       Сейчас Леви как никогда хотелось чувствовать ее тепло, то, как сомкнется ее лоно вокруг его члена, и окончательно отключить голову.       Но он все еще стоял под струями воды в душе, слишком далеко от Микасы, в совершенно неподходящее для близости время. Ему так хотелось принять ее предложение, поддаться желаниям, но он не смог бы посмотреть Микасе в глаза, если бы так быстро нарушил свое обещание не причинять ей боль.       Смирившись с этой участью, Леви, удерживая в голове воспоминания о полуобнаженной Микасе, обхватил руками мокрый от воды член у самого основания, проводя рукой снизу вверх, указательным пальцем задевая чувствительную уздечку. Новая волна возбуждения накатила, накрыла его с головой. Леви медленно задвигал рукой, представляя, как мог бы вжаться в Микасу сильнее, толкаясь до упора, пока она, дрожащая, кричала бы его имя.       Надолго его не хватило. Леви шикнул от разорвавшего удовольствия. Ему даже не пришлось разогревать себя, он уже был готов взорваться от переизбытка чувств, и ему пришлось опереться о кафель стены, чтобы удержать себя на ногах.       Когда он в последний раз вообще занимался мастурбацией? Он уже и вспомнить не мог. Было совсем не до этого. На войне будни так выматывали его, что хотелось лишь рухнуть в свое кресло, и на пару часов забытья, перестать думать обо всех тех ужасах, которые ему приходилось видеть изо дня в день. Может быть несколько раз за все время у него находилась пара по-настоящему ничем не обремененных часов наедине с собой, но сброс сексуального напряжения был последним делом в списке его желаний на свободный денек. Да и с женщинами проблем не было.       Теперь же приходилось туго. Огонек симпатии превратился в настоящий  страстный пожар, но сбросить напряжение теперь Леви мог только так. Он всего лишь подумал о Микасе, и ему потребовалась только пара резких движений рукой, чтобы кончить на плитку, с которой все тут же смывало водой.       Леви отрывисто дышал, пытаясь понять, в какой момент жизни он повернул не туда. Как вышло то, что он начал настолько заботиться о женщине, что пришлось банально передернуть в душе? Но надо было признать, что принуждение — это не в его стиле, да и Микаса была совершенно особенной женщиной. Ради ее комфорта он был готов пойти и на такое. Все же он не животное, он способен немного потерпеть. Даже если от желания распирало так, что терпеть было просто невыносимо.       Только одно скрашивало его мысли — Микаса была не против, просто сегодня был не тот день. Но время, когда она окончательно доверится ему, уже не за горами.

***

      Микаса так и оставалась стоять, придерживаясь за столешницу, пока не услышала, как в душе полилась вода.       Сердце уже немного успокоилось, и без пристального взгляда капитана стало как-то легче дышать. Нет, она совсем не хотела прогонять его, просто нужно было договориться с чувством стыда так, чтобы оно, наконец, отпустило. И, помоги ей Богиня, ей ведь придется лечь с ним сегодня в одну постель.       Микаса теперь очень хорошо понимала девушек, которые так много болтали об этом. Если это было действительно так приятно, то не удивительно, почему так многие в армии поддавались искушению.       Правда подруг, с которыми об этом можно было бы поговорить, которые могли бы рассказать все, как есть, поделиться опытом и хоть немного успокоить Микасу, не было ни тогда, ни теперь.       Конечно, с Сашей они были очень близки, но та была такой же невинной, как и сама Микаса, и, казалось, что еда интересовала ее куда больше, чем отношения. А теперь единственным человеком, который был ей настолько близок, чтобы высказать свои мысли, был Леви. Но говорить об этом прямо Микаса точно не станет. Стыдно до чертиков.       Микаса часто думала о том, как она поведет себя, когда что-то подобное произойдет, считала, что будет много думать об Эрене, что будет чувствовать себя какой-то предательницей, но ничего даже похожего на это чувство она не испытывала. Микаса думала, что испугается, что не позволит Леви касаться себя так, но она позволила. И ей это безумно понравилось.       Хоть и не хотелось этого признавать, но Эрен вряд ли был бы к ней так внимателен. Он был… другим, напористым, и вечно куда-то спешил. Он не стал бы ждать, пока Микаса позволит ему, он бы просто взял то, что, как считал, принадлежало бы ему по праву. Был бы он прав? Ответа на этот вопрос у Микасы не было. Но одно она помнила хорошо — Эрен никогда не пытался смягчиться ради нее.       Впервые Микаса почувствовала, что мысли об Эрене почти не вызывают в ней боли. Она злилась, и в груди покалывало, но расплакаться прямо здесь и сейчас не хотелось.       Звук открывающейся щеколды душевой вывел ее из размышлений. Если Леви увидит, что она так и стоит на кухне, то мало ли чего надумает себе. Она вот уже несколько минут стоит в этом состоянии отрешенности и задумчивости, в платье и белье, которые было бы неплохо хотя бы бросить в стирку, и с собой, которую было бы неплохо отмыть в душе.       Леви в полотенце на бедрах, с каплями воды, стекающими с влажных волос прямо по рельефному торсу, выглядывающий с лестницы на второй этаж, сразу же приковал к себе внимание Микасы, все еще возбужденной и взбудораженной. В который раз она посмотрела на Леви по-новому, не как на капитана, не как на соседа или даже друга, теперь она отчетливо понимала, Леви — это ее мужчина. И от этой мысли уже успокоившееся сердце пропустило удар. Внутри защемило от нежности и приятного чувства обретения кого-то родного в этом жестоком и холодном мире. Микаса поняла, что сделала правильный выбор, и на душе от этого стало легче.       — Мне тебя самому помыть? — строго спросил он, и Микаса глупо улыбнулась.       — Иду.       Все те годы, что прошли в армии, они лишь работали бок о бок, даже не задумываясь о том, что могут найти друг в друге защиту, спокойствие и утешение.       Микаса быстрым шагом направилась вверх по лестнице, собираясь все-таки принять душ, но на секунду задержалась наверху рядом с Леви, уже снова недовольно поглядывающим на нее своими синими, как ночное небо, глазами. Странный веселый порыв заставил ее потянуться к нему. Он видел ее почти совсем обнаженной, и это казалось нечестным.       Микаса склонилась, будто собираясь его поцеловать. Щеки обожгло смущением, когда Леви потянулся к ней с теперь уже смягчившимся взглядом, и Микаса резко схватилась за край полотенца, обернутого вокруг его бедер, и сдернула его вниз.       Леви не успел ничего сказать, Микаса, посмеиваясь, уже захлопнула дверь в ванную. Звук защелкивающейся щеколды привел его в чувства.       Стопы обожгло холодом половиц, обнаженное тело покрылось мурашками, и Леви захотелось вырвать эту дверь вместе с петлями, прижать Микасу в углу, заставить разглядывать себя. Этого же она хотела, да? Но Леви только усмехнулся. Расслабился с ней так, что даже не успел среагировать на ее этакое нападение.       Микаса и сама не знала, зачем сделала это, но смех распирал ее изнутри, вырываясь, будто дикая птица, пойманная в клетку. Ей было так неожиданно хорошо и легко на душе, и уже будучи за закрытой дверью, она просто сбросила полотенце Леви в корзинку с грязными вещами, куда полетело и ее белье, а следом и платье. Микаса смеялась, чувствуя себя невероятно свободной. По телу растекалась давно забытая легкость.       Впервые со дня смерти Эрена она почувствовала себя по-настоящему живой. Микаса чувствовала, что стала расцветать рядом с Леви. Он лелеял ее, как комнатное растение, оберегал, ухаживал за ней. Рядом с ним Микаса почти не сомневалась, не чувствовала себя покинутой и забытой. С ним было так спокойно и свободно, что она только теперь полностью поняла, насколько осторожно, аккуратно и бережно он относился к ней все это время. Даже там внизу, когда Микаса полностью была в его власти и вряд ли смогла бы сказать что-то против, если бы капитан решил настоять на чем-то большем, он позволил ей получить все удовольствие одной, как будто бы про себя и вовсе забыл. Легкий укор совести кольнул ее, когда она поняла, что Леви ушел с кухни ни с чем, и Микаса мысленно пообещала себе, что когда-нибудь наберется смелости, и тоже сможет сделать ему такой подарок.       Смех успокоился, и мысли вернулись к тому, что случилось на кухне. Микаса соскользнула спиной по плитке душевой, согнула ноги и уткнулась лицом в колени, позволяя воде барабанить по спине, лопаткам, мочить отросшие волосы, остужать мысли.       Она и не догадывалась, что ее тело так умеет, что ощущения могут быть настолько яркими и сладкими. Эта бесконечная нега все никак не хотела отпускать, и Микаса отчего-то невероятно стыдилась того, что произошло. Подумать только, она совершенно перестала контролировать себя. Мысли будто вышибли из головы, и остались лишь ощущения. Но с Леви было так комфортно, он был так ласков и нежен, и Микаса заставила себя вымыть тело и выкинуть из сознания глупые предрассудки.       Ей наверняка еще предстояло выслушать нотацию о том, что нельзя срывать с людей полотенца.