Make her smile again

      — Я схожу за покупками, — произнесла Микаса, уже стоя в дверях и натягивая сапоги.       После завтрака оказалось, что их запасы уже заметно поредели, и было бы неплохо закупиться чем-то к обеду и ужину. Да и еще на пару дней, чтобы лишний раз не выходить на мороз. Леви уже привык, что Микаса ходит за продуктами сама. Она как-то сказала, что чувствует себя полезной, помогая ему хотя бы этим, и усмехнувшись, Леви решил — если Микасе хочется снять с него эту обязанность, то пускай.       Ей нравились эти небольшие прогулки по морозному воздуху, нравилось выбирать овощи, удивляясь тому, что их можно было достать даже зимой, разглядывать прилавки, подыскивая что-нибудь посвежее и получше на вид. В армии какие-нибудь огурцы в декабре могли появиться на столе лишь в качестве солений, и то, если сами солдаты постарались и сделали заготовки, при этом спрятав их подальше от Саши, чтобы та в дни ее страшного голода до них не добралась.       Удобства расслабляли. Было так здорово не мучиться с заготовкой и хранением, и всегда можно было выйти за покупками, и препятствием могла бы стать лишь плохая погода. И даже такие прелести марлийской зимы не мешали Микасе время от времени заходить на рынок.       Она с содроганием вспоминала заготовки в Разведке. Привычнее было просто пойти и сделать еще парочку подходов пресса или отжиманий, а не кипятить банки и не следить за соленостью воды. Хоть Микаса и пыталась предпринять попытки в познании мастерства готовки, но быстро отказалась от этой затеи. Леви готовил восхитительно, и сам был не против этим заниматься. Не нужно было больше беспокоиться о том, что пропадет зерно, что звери растащат засоленную рыбу, или что мыши проедят дыры в мешках с рисом. Все необходимое небольшими порциями хранилось в доме и покупалось, если заканчивалось. Недостатка в деньгах на такие простые вещи они, к счастью, с легкой королевской руки, больше не испытывали.       — Найди чего-нибудь сладкого к чаю, — прокричал ей в след Леви, все еще читая книгу, сидя на диване. Порой приходилось щуриться, чтобы сфокусировать зрение на строчках, которые так и норовили расплыться. Поврежденный глаз видел плохо и скорее мешал читать, чем помогал. Но Леви был благодарен судьбе уже за то, что он хотя бы не потерял зрение совсем и все же мог что-то разглядеть этим глазом. То, как Леви теперь видел мир, удручало, и он частенько, вздыхая, откладывал книгу, пока Микаса не видела, устав от попыток собрать перед глазами строчки. Вот и сейчас, когда Микаса радостно вышла на морозный воздух, прихватив оставленные на тумбочке деньги, он закрыл книгу с добротным синим переплетом, потер уставшие глаза и поднялся с дивана, потягиваясь. Надо было занять себя на то время, пока Микаса будет блуждать по городу.       В доме было достаточно чисто даже по его меркам. Оставалось лишь вымыть посуду, прибраться после завтрака на кухне, да заправить кровать.       Уборка заняла у него от силы час, и побродив по дому, Леви внезапно вспомнил, что в помещении для чайной он оставил буклет, который ему случайно удалось раздобыть. Леви тут же направился в комнату, залезая в один из ящиков привезенной столешницы.       Желтоватая бумага, казавшаяся невероятно деликатной и тонкой, приятно зашелестела в руках. Странички, словно расписанные кисточкой, раскрыли перед ним свое нутро, обнажая ровно выведенные рукописные строчки.       В этот раз Леви сделал над собой усилие, стараясь как следует сфокусироваться на словах. На каждой страничке была нарисована банка с различными цветами и растениями. На тонкой бумаге линии словно расплывались, создавая загадочный, дымчатый эффект. Леви не до конца понимал, зачем тратить хорошую бумагу и чернила на такую пустяковую вещь, но буклет было приятно держать в руках, приятно ощущать пальцами шероховатость бумаги и слушать ее тонкий шелест. Каждая банка сопровождалась коротким описанием. В них заумно рассказывалось что-то об истории и происхождении конкретного сорта чая, о способах заваривания и о его вкусовых качествах. Наверняка, многие пропускали эту информацию, считая ее бесполезной, но не Леви. Он вдумчиво разглядывал слова, стараясь впитать их так, чтобы они надолго задержались в голове.       Чай, изображенный на пачках был явно привезен из восточных стран. Тот чай, что был у них на острове, был гораздо менее изысканным, нежели сорта, которые были описаны в буклете. Леви представлял, что то, что ему приходилось пить, пока он был капитаном, ни в какое сравнение не шло с тем, что доставалось высшим слоям общества, и теперь он надеялся, что и в его жизни появится качественный, вкусный чай. И даже то, что он заваривал для себя и Микасы по утрам, было гораздо приятнее на вкус того поила, что ему приходилось пить в Разведке. Леви уже удалось немного погрузиться в историю внешнего мира, и он помнил, что восток — это клан Хидзуру — древняя родина его Микасы.       Отложив чайный буклет ненадолго, он задумался о ее интересной татуировке на руке. Удивительно, как Микасе удавалось скрывать ее все это время. Подумать только, она ведь настоящая наследница. Принцесса. А ошивается здесь, с ним, в проклятой Марлии, которая все больше ощущалась как дом, хотя могла бы учиться, отправиться на родину и, с ее превосходными качествами, управлять страной.       Наверняка, теперь она жила бы гораздо лучше там, где люди похожи на нее своими черными, как уголь волосами, узким разрезом глаз, округлым лицом и приятными чертами. Где ее уважали бы как наследницу древнего рода, достойного члена общества. Леви был почти уверен, что все те слухи, пускаемые о солдатах-девушках доходили и до нее, и благо, что Микаса пропускала их мимо ушей. И даже теперь найдутся те, кто может неосторожно высказаться на тему того, с каким количеством мужчин ей приходилось жить и делить быт.       Но Леви быстро оборвал эти мысли. Смогла бы она отправиться богиня знает куда, совершенно одна, где на нее, несмотря на горе утраты, снова навесили бы судьбы других людей?       Леви был почти уверен, что ответственность осточертела ей так же, как и ему. Хотела бы этого Микаса? Судя по тому, как хорошо им было сейчас, снова брать на себя ответственность за чужие жизни, казалось просто немыслимой глупостью. Леви усмехнулся, понимая еще и то, что ему было бы невероятно сложно отпустить Микасу теперь, когда она так дорога ему. Теперь Леви отчетливо понимал: в тот день, когда он увидел Микасу опустошенной, разбитой, преданной, уже решил, что не оставит ее, пускай сознание тщательно прятало эту мысль от него самого.       Немного поразмыслив о такой судьбе для Микасы, Леви все-таки решил, что, появись у нее желание попасть на свою родину, он не смог бы отказать ей, лишить ее того дома, о котором она могла бы мечтать. И Леви точно знал — он поехал бы за ней. Здесь ничто не держало его. Нигде не было такого места, которое Леви мог бы назвать своим родным, и чем больше он об этом думал, тем сильнее осознавал, его дом там, где Микаса.       Леви хотелось верить, что она тоже хотела быть с ним, уехала бы куда угодно, только бы быть рядом. На самом-то деле так оно и случилось. Микаса никогда не спрашивала, где собирался жить Леви, она просто следовала за ним, полностью ему доверившись.       Это ощущение спокойствия отравлялось лишь собственными сомнениями Леви — точно ли Микаса захотела бы иметь рядом с собой бесконечное напоминание о трагедии, боли, утрате и обо всех тех горестях, что ей пришлось перенести? Смог бы он отпустить ее, реши Микаса уехать в одиночку? Как бы он почувствовал себя тогда? Разбитым? Преданным? Насколько сильным было бы это чувство?       Чем больше Леви думал об этом, тем лучше понимал, насколько он привязан к ней, насколько болезненным стало бы такое расставание. Он размышлял и загонял себя в теории, которые причиняли бы только больше боли, не в состоянии остановиться. Тяжело вздохнув, Леви попытался убедить себя в том, что Микаса не какая-то коварная столичная девчонка, думающая лишь о своей выгоде, а добрая, понимающая и разделяющая его боль. Леви почти смог доказать себе, что человек, переживший то, через что пришлось пройти ей, не сможет причинить кому-то еще подобную боль. Она ведь говорила, что любит его.       Пускай Леви и сказал ей тогда, что слова пусты и ничего не значат, но теперь был готов передумать. Слова Микасы, оказывается, имели для него большое значение. Было стыдно признаться себе в этом, но порой он снова и снова прокручивал обрывки признания в памяти и, незаметно для него самого, на лице появилась легкая улыбка.       Взяв с собой буклет с чайными сортами, Леви вернулся на диван, решив повнимательнее вчитаться в названия в окружении мягких подушек. Его интересовали замудренные слова, которые явно так и не были переведены на их язык, и до сих пор звучали таинственно и завораживающе. Красивые картинки говорили, что сорт с цветком на банке содержит в себе листики персика, а этот засушивали вместе с цветками груши, а в этот добавили кусочки клубники. В его прошлом было сложно достать даже простой черный чай, не говоря уже о зеленом и уж тем более о травяном. А здесь все можно было получить лишь имея достаточно денег. И Леви хотел воспользоваться этой возможностью. Родина Микасы с теплом отнеслась к жителям острова, хоть такие отношения установились между ними не сразу, и Леви надеялся, что получить их чай не составит труда. Стоит только отправить письмо с указаниями. Этим он и займется вечером.       Леви перевел взгляд на фотографию над камином. Он часто поглядывал на нее, пока Микаса не видела. Их фотокарточка в красивой рамке висела на самом видном месте в доме, и Леви было приятно цепляться за нее взглядом время от времени. Не столько сама фотография так завораживала его, сколько желание Микасы запечатлеть себя вместе с ним. Он невольно улыбался, замечая, как ее рука лежит на его, и в груди теплилось приятное чувство, которое сложно было описать. Просто становилось спокойно и хорошо. Последний раз что-то подобное Леви чувствовал рядом с матерью. У него были и другие женщины в жизни, но никто не вызывал в нем такого же сильного чувства, как Микаса. Ему было трудно понять почему, но Леви не сильно пытался. Хоть раз в жизни хотелось положиться на судьбу и надеяться, что в этот раз ее сюрпризы будут приятными.       Раздался звонок в дверь.       Леви никого не ждал.       Нахмурившись, он поднялся с дивана. Леви сразу подумал о том, как станет обороняться в случае внезапного нападения на их дом, хоть и давно не чувствовал такой необходимости. Но без приглашения к ним пока еще не наведывался никто, и это заставляло старые привычки проявить себя. Внутренняя настороженность не раз спасала ему жизнь, и Леви умел доверять интуиции. Лучше показаться слишком осторожным, нежели лишиться жизни. Время было относительно мирным, но кто мог знать, что в головах у марлийцев, буквально вчера дрожащих от страха только от одного упоминания об Аккерманах.       Резко распахнув дверь, Леви опешил, увидев перед собой человека, которого совершенно не ожидал встретить у себя на пороге. Обороняться не придется, его лицо тут же расслабилось, и он едва удержался, чтобы не сказать какую-нибудь гадость в адрес незванного гостя.       — Добрый день, капитан Леви, — сказал Армин, все еще стоя на пороге, ожидая, когда его пригласят внутрь.       Леви недовольно окинул парня взглядом, не утруждая себя подъемом головы, как, впрочем и всегда, и Армин спокойно выдержал этот привычный, резкий взгляд исподлобья. Леви не стал язвить, как обычно это делал при виде долговязого солдата, но для этого пришлось приложить усилие. Старые привычки не хотели так легко уходить. Парень был одет в модное пальто синего цвета, выглядел довольно статно, а вокруг шеи обвился добротный светлый шарф. Судя по внешнему виду, дела у него были неплохи.       Леви не мог не обратить внимания на то, как возмужал Армин, хоть он и вырос на его глазах. Спокойная самостоятельная жизнь шла ему на пользу.       — Я уже не капитан, — сказал Леви, все еще недовольно поглядывая на юного парня на пороге. Хотя, уже скорее на мужчину. Он ведь ровесник Микасы, должно быть, ему уже двадцать.       — Конечно, — улыбнулся Армин.       Он прекрасно понимал, что все эти звания перестали иметь хоть какое-то значение, как только они оказались в Марлии. Но пока он шел сюда, так и не смог придумать, как обратиться к человеку, которого он не знал иначе, как капитана Леви.       — Можно войти? — добавил он, слегка подумав. Все же стоять на морозе было не очень приятно, да и обсудить тот вопрос, с которым он появился здесь, было бы лучше в тепле.       По Арлерту было заметно, что его что-то тревожит. Он нервно переступал с ноги на ногу, подминая снег на пороге сапогами, стараясь не выдавать беспокойства. Но от зоркого взгляда Леви сложно было утаить что-то настолько очевидное. Стеснительный и нерешительный Армин внезапно появился у него на пороге, и Леви начинал догадываться, зачем, хоть и не до конца понимал. Уже столько времени прошло, неужели Армина замучила совесть?       Леви об Армине даже и не вспоминал. Не до него было. В его голове всплывал образ заметно подросшего мямли только когда Микаса снова впадала в уныние. Ему казалось, что будь у Микасы поддержка друзей, ей было бы гораздо легче. Но Армин не объявлялся, и Леви мог его понять. Ему бы тоже хотелось вот так на корню оборвать все связи с прошлым.       — Проходи, — ответил Леви, отходя от двери, чтобы Армин мог пройти. — Чаю?       Леви не хотелось видеть Армина, и уж тем более принимать его в собственном доме, но когда-то Леви возлагал на него большие надежды, и все же Армин был другом его Микасы. Мало ли что произошло. Если Армин все-таки одумался, то он не будет против, если у Микасы снова появится близкий друг.       — Не откажусь, — ответил Армин, снимая заснеженные сапоги и вешая слегка подмокшее от снега пальто на вешалку.       Дом капитана произвел на Армина странное впечатление. Здесь было… красиво, уютно. Дом на берегу моря, как Армин теперь знал, стоил больших денег, и, казалось, что капитан просто не стал бы тратиться на такую роскошь.       Они никогда не были близки, но Армин успел изучить повадки капитана, пока был частью элитного отряда. У Леви никогда не было лишних вещей. Ни у кого из них не было достаточно денег, даже у тех, кто был ближе к верхушке. И когда Армин думал о том, каким предстанет перед ним дом бывшего капитана, он представлял что-то совсем другое. Простенький домик где-нибудь на окраине. Полупустой.       Леви будто бы не вписывался в этот светлый дом. Здесь было как-то… слишком уютно для бывшего военного. Армин предполагал, что по адресу найдет какую-нибудь гостиницу. Он рассматривал плед на диване, мягкие подушки на сидениях стульев, выстиранные занавески, безделушки на полках. В доме как будто чувствовалось присутствие женщины. Неужели Леви так быстро нашел себе женщину?       Армин с самого детства был догадлив и проницателен, но сейчас никакой женщины в доме не наблюдалось, и как бы ни съедал его интерес, Армин не станет совать нос не в свое дело. Он пришел сюда только за одним.       Ароматный чай дымился в фарфоровой чашке, Армин сидел за столом на кухне, поглядывая на разную домашнюю утварь. Чай помог ему собраться с мыслями. Находиться в доме этого человека было неловко. Просить его помощи — еще хуже. Армин корил себя за то, что не смог сам отыскать Микасу. И те слухи, что до него дошли, совсем ему не нравились.       Начать разговор было не так-то просто, и Армин решил пойти издалека.       — Вижу, вы поправились, — сказал он, внимательно рассматривая Леви. Он даже не хромал, что было неожиданно. У Леви были ужасные раны. Армин вообще не был уверен, что Леви выживет. Но капитан сидел перед ним, совершенно здоровый, и даже шрамы уже не выглядели так пугающе, как те пурпурно-алые отметины на его лице, которые доводилось видеть Армину во время перевязок в больнице.       — Если можно так сказать, — расплывчато ответил Леви.       За стол он не сел. Взялся за края чашки левой рукой, чувствуя, как фарфор обжигает пальцы. Отхлебнул немного. Горечь чая прокатилась по горлу. Леви косо поглядывал на стушевавшегося Армина. И так было ясно, что он ищет Микасу, и все эти разговоры о его здоровье были ни к чему. В странном порыве Леви захотелось спросить его, почему он объявился только теперь, но быстро понял, что его это не касается.       Руки Армина лежали на столе, он перебирал пальцами сомкнутыми в замок, и Леви внезапно осенило. Он не заметил такую очевидную вещь, хотя раньше обращал внимание на каждую мелочь вокруг себя. Вещица теперь так ярко выбивалась из общей обстановки, словно прося, чтобы на нее обратили внимание, что Леви чувствовал, что нужно было сказать хоть пару слов.       — Поздравляю, — так же ровно сказал, отхлебывая еще немного чая.       — Что? — Армин был так увлечен своими мыслями, что не сразу заметил, что ему сказали что-то, и лишь уперся глазами в бывшего капитана.       — Кольцо, — Леви взглядом указал на его руки, и Армин посмотрел вниз.       — Ах, да, спасибо… — ответил Армин, тут же смущаясь, и теплая улыбка озарила его лицо. Он убрал руки со стола, не желая, чтобы именно кольцо притягивало все внимание капитана, ведь он пришел совсем не за этим, но радость переполняла его.       — Мы пока еще только помолвлены. Сейчас не лучшее время для того, чтобы играть свадьбу, правда?       Армин словно искал одобрения у Леви, и тот внезапно вспомнил, что несмотря на невероятный ум и сообразительность этого паренька, брать на себя ответственность за свои решения он никогда не умел. Все время надеялся, что кто-то другой скажет ему, как нужно поступать, и в правильную ли сторону он движется. И даже теперь, когда по меркам Аккермана времени прошло достаточно много, он все еще видел перед собой того Армина, с которым ему пришлось иметь дело пять лет назад. Странная картина.       Насколько Леви помнил, у паренька бывали проблески уверенности в себе, но сейчас они почти улетучились. Или именно помолвка так взволновала его? Леви было сложно ответить на этот вопрос, о таких вещах он почти не думал и вскоре совсем отбросил эти мысли, решив, что пытаться понять ход мыслей Армина сейчас — бесполезная, пустая трата времени. Отчего-то его разозлила веселость Армина. Мысль о том, что он так спокойно продолжал жить своей жизнью, пока Микаса проливала слезы на капитанском плече, не давала покоя.       — Не то слово, — все же заключил Леви. По его мнению, вся эта свадебная чепуха всегда была ерундой для привлечения внимания, казалась диковатым пережитком прошлого в попытках навсегда привязать к себе другого человека. И сейчас, когда мир только-только оправился от страшной катастрофы, казалось, что играть свадьбу — просто пир во время чумы. В мире сейчас было много гораздо более важных вещей. Хоть Леви и лукавил, ведь о каких-то теперь уже совсем далеких проблемах мира он и сам давно не задумывался, концентрируя почти все свое внимание только на отношениях с Микасой, но его мнение о браке осталось точно таким же, как и многие годы назад.       Оба замолчали. Разговор никак не клеился. Леви все это было неинтересно,  ему хотелось поскорее выпроводить Армина и заняться своими домашними делами. Если бы они все еще были в армии, Леви, не стесняясь, уже высказал бы Армину пару крепких слов так, что он вообще к его дому подходить испугался бы, но времена изменились. Изменилось и его отношение к людям вокруг себя. К тому же, Армин не был так плох. Просто боль и злость за страдания Микасы теперь чувствовал и сам Леви.       Микаса скоро нагуляется по городу и вернется домой, и они снова заживут своей размеренной жизнью, в которой больше нет места большим бедам и сильным потрясениям. Леви удивился мысли о том, что ему бы не хотелось, чтобы Микаса увидела Армина. Он не мог с точностью сказать, обрадуется ли она, или же наоборот, это заставит ее вспоминать о болезненных событиях прошлого, и проще всего было бы просто скрыть от нее этот факт, но Леви понимал, что не сможет ей соврать.       Он молча разглядывал Армина, выжидая, пока тот сдастся, и начнет задавать вопросы, которые тому кажутся неудобными, раз он так долго не решается открыть рот.       — Я искал Микасу, — все же сказал Армин.       Он и сам не понимал, почему это так сложно ему дается. Микаса ведь его единственная подруга. Та, с кем они провели все детство, та, которая никогда не бросала его в беде и всегда защищала. Она поддерживала его и была той, кто знала Армина гораздо лучше других. Даже Эрен не всегда мог разглядеть в нем то, что видела Микаса. И вот теперь ему было жутко даже поинтересоваться о том, как та поживает. Начинало сильно сосать под ложечкой.       — Думал, что она уехала обратно на Парадиз. Писал Жану и Конни, но они ничего о ней не знают. Говорили, что в последний раз она общалась с вами, — продолжил Армин, несмело поднимая глаза на Леви.       Он почти жалобно смотрел на капитана, желая, чтобы тот сказал ему что-то вроде того, что Микаса живет совсем неподалеку, где-то в городе, и с нетерпением ждет с ним встречи, но Леви молчал, и с каждой секундой надежда таяла. Складывалась картина, к которой Армин не был готов. Женская рука в доме, вести о Микасе, которая осталась в Марлии. То, что в последний раз ее видели с Леви…       — Она живет со мной.       Армин вскинул голову вверх, глядя на капитана. Он сказал это так просто, словно это было обычным делом. Но было в этом что-то неправильное. Та Микаса, которую он знал, ни за что не стала бы жить с… с этим человеком. Она всегда ненавидела его. Жизнь с ним отравляла бы ее существование.       Наверняка Леви принудил ее к этому. Держал возле себя. То состояние, в котором Микаса оказалось, было настолько шатким, что Леви ничего не стоило сломать ее окончательно.       Армин не был глупым и наивным, он прекрасно видел, как капитан смотрит на Микасу. Всегда замечал его нездоровый к ней интерес.       Чувство вины поглотило его. Ну почему он не настоял на том, чтобы Микаса уехала вместе с ним и Энни? Почему он заставил ее пройти через новую боль?       — Когда она вернется? — он почти прошипел эти слова, с вызовом глядя на капитана. Ему срочно захотелось увидеться с ней, объясниться, забрать отсюда поскорее. В доме Энни и ее отца найдется место и для Микасы. По крайней мере, на первое время.       Армину было страшно даже думать о том, что Леви делал с Микасой здесь, вдали от посторонних глаз, когда Микаса так беззащитна.       — Не скоро. Приходи как-нибудь в другой раз. И позвони заранее, — отчеканил Леви, выливая чай в раковину. Пить совсем не хотелось, и настроение было совершенно испорчено.       С Армином происходило что-то непонятное и разбираться с тем, что он надумал себе, Леви не собирался. Надо было поскорее выпроводить его, пока Микаса не вернулась. Нельзя было пускать его в ее жизнь так стихийно. Она все еще не готова к новым потрясениям. Наверняка она до сих пор мучается от того, что Армин просто исчез из ее жизни.       Леви был почти уверен, что Микаса похоронила друга в своей душе так же, как и сделала с чувствами к Эрену, не надеясь на то, что станет кому-то нужна. И теперь, когда в ее жизни все относительно спокойно, последнее, чего хотел Леви, это бередить ее душу.       — Я должен увидеть ее. Я подожду здесь, — с нажимом добавил Армин, даже и не собираясь вставать с кухонного стула. Он с вызовом смотрел на недовольного Леви, пытаясь выведать у него всю правду, и был уверен, что выведет его на чистую воду.       — Тебя контузило? Я сказал прийти в другой день, — твердо произнес Леви, начиная закипать. И как только этот сопляк посмел указывать ему в его собственном доме? И что, черт побери, происходит в голове у этого парня? Но Армин даже не пошевелился. Он остался сидеть на месте.       — Вы насильно ее держите? — вдруг выпалил Арлерт, глядя на капитана так, словно он сейчас кинется на него, и попытается разодрать глотку. Леви знал, что без труда справится с Армином, но такая наглость заметно вывела его из себя. Внутри закипала злоба, но Леви старался держать себя в руках, иначе он размажет этого сопляка по столу.       Может у Армина были причины обвинять его, но разбираться с этим Леви не хотел. Он держал себя в руках только ради Микасы. Леви был уверен, что она до сих пор не простила ему то, что он избил Эрена, и не хотел подливать масла в огонь. Как он скажет ей, что расквасил лицо ее старого друга? Такому Микаса точно не обрадуется.       — Армин, у тебя от свободы крыша поехала?       — Мне нужно с ней поговорить, — твердо сказал Арлерт, упрямо продолжая стоять на своем.       Он разочаровался в капитане еще в тот момент, когда получил письмо от Жана, и это чувство пожирало его изнутри. Ему хотелось ударить Леви со всей дури, но он понимал, что с ним ему точно не справиться, и теперь Армин просто сидел обозленный, сжимая и разжимая кулаки.       — Где она? — выкрикнул он.       — За продуктами ушла, ты в своем уме, Арлерт? — Леви порядком разозлился. Держаться становилось все сложнее. Чего этот мальчишка от него хотел? И как смел требовать от него что-то в собственном доме? Леви едва сохранял спокойствие, чтобы только не приложить этого Арлерта лицом о стол.       — Ложь! — выкрикнул Армин, подскакивая с места, в два шага оказываясь рядом с капитаном.       Леви не растерялся. Перехватил летящий на него удар, вывернул руку и в одно движение легко перевернул Армина на спину, швыряя парня на пол, как будто он ничего не весил.       Леви опустился на корточки, подтягивая явно ударившегося головой Армина за воротник проглядывающей из-под свитера рубашки.       — Думаешь, я в подвале ее держу? Выжил из ума совсем? Вспомнил про нее теперь, спустя столько времени, да? — теперь уже Леви не скрывал раздражения в своем голосе. И как этот мальчишка посмел прийти в его дом и начать качать права, в чем-то обвинять его, после всего, что он сделал? Вернее, не сделал.       Удар о пол слегка отрезвил его. Армин опешил, и сбавил тон.       — Я про нее не забывал, — выплюнул Армин, но его голос дрогнул.       Леви не мог не заметить этого. Ему не нужны были словесные оправдания. Все эти месяцы он прекрасно видел, как Армин «помнил» о своей дорогой подруге и как переживал за ее жизнь. Да если бы не Леви, Микасы, может, уже и не было бы в живых. Его злило то, как просто он пытался сейчас оправдаться, вместо того, чтобы просто признать свою вину.       Леви никогда не собирался отрезать Микасу от мира, но с таким отношением Армина он к ней просто не подпустит.       — Я всегда считал тебя сообразительным. Не заставляй меня сомневаться в этом, — с нажимом добавил Леви, не желая затягивать этот глупый спор. Армин мог говорить что угодно и сколько угодно, но правда оставалась на стороне Леви.       — Ты просто бросил ее и пошел устраивать свою собственную личную жизнь, — констатировал Леви, прямым взглядом упираясь в глаза Арлерта, начинающего сдаваться под натиском его ледяных глаз.       — Она… она просто не захотела пойти со мной. Я ее не бросал, — уже гораздо тише сказал Армин, стараясь как-то выпутаться из этой ситуации.       Отчасти Леви был прав, ведь он мог бы и настоять на том, чтобы Микаса осталась с ним, но почему-то он этого не сделал.       Леви отпустил Армина чувствуя, что тот уже не собирается махать кулаками и отошел, не утруждая себя помощью. Сам встанет. Армин поспешно поднялся на ноги, поправляя одежду, и он продолжил:       — Конечно. Тебе просто удобно так думать. Но позволь мне разложить все по полочкам, раз ты сам не в состоянии, — Леви уже чувствовал, как закипает в нем ярость, как хотелось просто выставить этого никчемного мальчишку из своего дома и хотя бы до возвращения Микасы не думать о нем.       — Можешь называть это как хочешь, но она осталась одна. Ты прекрасно видел, в каком Микаса была состоянии, но просто закрыл на это глаза, решив, что ее жизнь — больше не твоя проблема, что она выкарабкается как-нибудь сама. Так ведь? Об этом ты думал, когда уходил к своей ненаглядной Энни? Об этом ты думал, когда у Микасы едва были силы на то, чтобы подняться с постели? — Леви приближался к Армину, выплевывая слова прямо ему в лицо, стараясь вдолбить мысль о его вине так глубоко парню в голову, чтобы тот не смог перестать думать о ней. Внезапно Леви захотелось причинить ему боль, хотя бы моральную. Так, чтобы он понял, что наделал, и в чем обвинял теперь самого Леви.       — Это я остался рядом. Это я вытаскивал ее из этого состояния, хотя мне самому было не лучше, и я мог бы наплевать на все, начать новую жизнь и послать вас всех к черту. Но я не бросил ее. И ведь я ей даже не друг. Я мог бы убедить себя в том, что это больше не моя проблема, но у меня все еще есть сердце. Я не смог бросить подчиненную на произвол судьбы. А ты смог подругу.       Леви распирало от гнева. Слова лились потоком. Казалось, за эти несколько минут он высказал Армину больше, чем за все время в армии, но слова никак не кончались. В груди все кипело и клокотало, Леви хотел дать ему понять, что он ошибся, и что эту ошибку Леви ему не простит.       — Так называемый друг, — Леви помолчал с секунду, собираясь с мыслями. Ярость от этих воспоминаний распирала его. Почему Армину тогда было все равно, что станется с Микасой. Почему? — Можешь ли ты представить себе, что она чувствовала, когда последний близкий человек отвернулся от нее? Знаешь?       Леви не сдержался, срываясь на крик, и Армин окончательно потупился, не зная, что и сказать. Он стушевался, отступая на шаг назад, чувствуя, что сейчас Леви и впрямь способен дать ему в лицо. И сознание твердило, что это будет справедливо.       — Я… не знаю, — тихо пробормотал Армин, и Леви победно ухмыльнулся.       — Не знаешь. Конечно, ты не знаешь! Не знаешь, сколько ночей она проплакала вспоминая об Эрене, не знаешь сколько раз она думала о смерти, сколько мучалась вопросами о том, почему вы оба бросили ее. Не знаешь, потому не ты был с ней рядом. Я видел это. Я был с ней, когда она больше всего нуждалась в поддержке. И теперь ты смеешь обвинять меня в каких-то идиотских поступках?       — Наверное, мне и впрямь следует зайти в другой раз, — сказал Армин, отходя все дальше назад. Осознание ледяным потоком пронеслось внутри. Внезапно он понял, какую ошибку совершил, обвиняя в чем-то капитана. Они ведь бок о бок воевали столько времени, и как мог Армин подумать о том, что Леви сможет причинить Микасе какой-то вред?       Он заявился в чужой дом и налетел на капитана с кулаками. На капитана Леви, который его уделает, не моргнув и глазом. Армин слишком сильно поверил в себя. Не разобравшись в происходящем, начал обвинять капитана. Это вообще было не в его стиле, он просто на самом деле переживал за Микасу. Но имел ли он на это право, после стольких дней молчания?       А все это дурацкое письмо. Но все же ему нужно было поговорить с Микасой. Нужно было узнать, что все услышанное — это неправда, и разуверить его в этом могла только она. Теперь на него свалилось осознание ответственности и вины перед Микасой, и ему внезапно захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Щеки порозовели, и он осел, стушевавшись.       Леви все еще стоял, стараясь не показывать, насколько зол он был на самом деле, но это давалось с трудом. Ему хотелось, чтобы Армин поскорее исчез из его дома и не появлялся по крайней мере пару дней. Ему еще предстоит рассказать Микасе о его визите, и будет лучше, если Леви остынет к этому моменту.       — Правда, извините. Передайте Микасе, что я заходил, пусть позвонит, если захочет увидеться. Вот номер, — сказал Армин потухшим голосом и поспешил к выходу из дома, оставляя на тумбочке карточку с написанным от руки номером телефона.       Он еще раз окинул взглядом комнату и в очередной раз убедился в том, какие глупости он только что говорил. Дом совсем не выглядел как какое-то ужасное место, и было бы сложно представить, что Микасе тут плохо. Даже наоборот. Жилье выглядело в лучших традициях семейной жизни — опрятное, светлое, новое.       Вспоминая свою подругу, Армин предположил, что она несомненно приложила к этому руку, ведь в детстве она очень любила помогать по дому. И все же Армин от чего-то не мог себе представить их с капитаном вместе. Микаса была его возраста и, пускай хотела казаться уверенной в себе, сильной и бесстрашной, но Армин знал, что где-то в душе она так и осталась той маленькой девочкой, хрупкой и ранимой, хоть и с невероятной физической силой.       Капитан же казался ему черствым и слишком опытным для нее. Будто бы их отношения не могли быть равными. Вспоминая, что Микаса все же была вынуждена прислушиваться к Леви, Армина беспокоило влияние капитана. Не был ли он слишком напористым или жестоким по отношению к Микасе? Не принуждал ли?       Его взгляд внезапно зацепился за картину над камином. Нет, это была даже не картина. Фотография. А на ней… Микаса и Леви. Пускай издалека было сложно разглядеть ее выражение лица, но одну деталь он видел четко — руку Микасы, лежащую на руке капитана. С тяжелым сердцем Армин стал обуваться.       Уже когда он надевал свое модное пальто и завязывал шарф, Леви немного успокоился, подходя к двери, чтобы проводить его. Про себя Леви усмехнулся тому, насколько быстро Арлерт поменял свое мнение, теперь уже не требовал увидеть Микасу, а всего-лишь мягко просил. Леви изначально не понимал, отчего Армин так болезненно отреагировал на новость о том, что Микаса живет с ним, и выяснять это сейчас не было ни малейшего желания. Возможно, когда Армин придет в следующий раз, он уже не будет так категоричен в своих высказываниях.       — До встречи, капитан Леви, — напоследок сказал он, поспешно выходя за дверь.       — До встречи, — произнес Леви, уже собираясь закрыть за Армином дверь, но на секунду остановился. — Я передам, что ты заходил. Вам есть о чем поговорить.       Армин с благодарностью кивнул в ответ и поспешно спустился по припорошенным снегом порожкам, торопясь вдоль по аллее.       Леви прикрыл за ним дверь, с силой выдыхая. Этот внезапный визит успел потрепать ему нервы, и сейчас хотелось только отвлечься на что-нибудь и расслабиться.       Он сел на диван и снова углубился в изучение сортов чая, продолжая помечать интересные варианты. Останется только связаться с компанией и заказать нужные сорта.       Теперь Леви никак не мог отделаться от мысли, что все могло сложиться иначе. Микаса могла и не остаться с ним. Могла наложить на себя руки. Богиня, да она пыталась заморить себя голодом, и если бы не Леви, то кто знает, что стало бы с ней. Но даже если предположить, что она хотела бы попробовать жить дальше, что ей оставалось?       Микаса могла бы вернуться на остров с остальными и наверняка до сих пор чувствовала бы себя совершенно несчастной. Вряд ли бы она решила жить с Конни или Жаном, а значит, осталась бы одна, и никого из тех, кто был бы достаточно близок с ней, чтобы разделить эту боль, не осталось, и Микасе пришлось бы самой справляться с этим ужасом.       Хотя… Жан ее любил. Леви не был глуп и прекрасно это видел. Ему было жаль его. Жан — хороший парень, он мог бы позаботиться о Микасе, но она наотрез отказала ему. Почему? Этого Леви знать не мог.       Ему казалось, что Жан бы не смог понять ее. Он не дал бы ей времени освоиться, лез бы к ней со своей любовью, которая Микасе в тот момент была не нужна. Леви и сам был не лучше, но почему-то казалось, что Микаса сама тянулась к нему. Леви хотелось в это верить.       Она могла бы уехать с Армином, но учитывая то, что вспомнил он о ней только сейчас, она бы все равно осталась бы наедине с собой, и наверняка еще чувствовала бы себя третьей лишней, обузой в доме. Вид счастливой семьи отравлял бы ее существование, а Армин вряд ли стал бы опекать ее так, как это делал он.       Пускай Леви не старался слишком привязываться к ней, или чересчур много внимания обращать на ее состояние, но не поддержать Микасу Леви просто не мог. Он видел, как ей плохо, и он чувствовал эту боль. Гораздо сильнее, чем кто-либо из оставшихся в живых. Леви разделял ее чувства и невольно проникался к ней симпатией. Их союз был неизбежен. Два искалеченных сердца с осторожностью и недоверием открывались друг другу, позволяя обоим найти облегчение, обрести спокойствие.       Мало кто мог не сойти с ума, пройдя через то, что пришлось преодолеть им, и, когда Микаса постепенно начала рассказывать ему о своих чувствах, о своем прошлом, он осознал, насколько их линии переплетены. Их схожесть пугала и завораживала одновременно, и казалось, что совершенно никто кроме Леви не сможет до конца прочувствовать все то, что испытала она.       Но даже после того, как Микаса пережила все эти ужасы, ее сердце не превратилось в камень, оно все еще жило, чувствовало. Микаса находила в себе силы быть доброй к Леви, она понимала его и не осуждала за прошлое, была рядом каждый раз, когда ему это было нужно.       Леви задумался о том, как сильно Микаса повлияла на его жизнь. Не будь ее рядом, он выкинул бы то письмо от Хистории прозябал бы сейчас в такой же непроходимой бедности, что и в детстве. Но даже если бы и посмотрел внутрь, вряд ли купил бы такой уютный дом. Жил бы по привычке в какой-нибудь лачуге, мучаясь от бессонницы и питаясь чем придется.       Но ему так хотелось помочь ей выкарабкаться, что он купил этот красивый дом, заботился о вкусной еде, не столько для себя, сколько для нее. Покупал всякие безделушки, чтобы дом казался более обжитым, и даже согласился на фотографию.       Мысль о том, что Арлерт пришел ее забрать, заставляла противный холодок пробежать по спине. Он так привык к тому, что Микаса рядом, к теплым объятиям по вечерам, прогулкам вдвоем, разговорам ни о чем и обо всем и к той невероятной молчаливой поддержке, которую они оказывали друг другу, что был не готов потерять ее. С ней его жизнь обретала смысл, наполнялась красками и расцветала, открывая новые грани. И думать о том, что ее может не быть рядом, Леви уже просто не мог.       Микасу он никому не отдаст.       Даже если бы Армин попытался настоять на том, чтобы дождаться ее, он мог бы сделать это, но увести ее с собой Леви бы просто не позволил. Она — его мир, его дом, семья, что угодно. Самый близкий человек. Он готов вынести все, пока Микаса рядом, и отпускать ее ни за что бы не стал.       Ушла бы она? Почему-то Леви был уверен, что она и сама захотела бы остаться. Он не мог залезть к ней в голову и прочитать мысли, но то, через какие терзания она прошла, прежде чем начала доверять ему, пока смогла принять его, подсказывало, что все ее слова и признание в любви — отнюдь не пустой звук, и ей стоило больших усилий признаться в этом самой себе, а потом и ему. Это было видно. Леви и сам прошел через подобное. Казалось, что он никогда не сможет найти человека, которому с уверенностью скажет «люблю», но Микаса перевернула его мир, заставила сердце чувствовать то, что, как ему казалось, он уже никогда бы не смог.       Дверь щелкнула, и Микаса вошла в дом, запуская внутрь снежинки и морозный воздух с улицы. Она быстро захлопнула за собой дверь и кое-как стянула с себя сапоги, носками наступая на пятку, чего Леви много раз просил не делать.       Микаса положила на пол свертки с едой. Как Леви и просил, она с особой тщательностью выбирала овощи, чтобы они точно не были замерзшими или подпорченными, и даже зашла в кондитерскую по дороге домой, прикупив пару невероятно красивых на вид пирожных, больше напоминающих облака, нежели что-то съестное. Микаса с нетерпением ожидала момента, когда она покажет ему, что купила, пока радостно вышагивала по заснеженной улице, слушая мелодичный хруст снега под ногами.       — Я дома! — не слишком громко крикнула Микаса, ощущая, как приятно слово «дом» перекатывается на языке, ведь теперь это не было пустым звуком, забытым и потерянным в воспоминаниях. У нее теперь был настоящий дом, место, куда можно вернуться, где тебя ждут.       Раздеваясь, она не заметила, как Леви оказался прямо перед ней. Она ойкнула, когда он, не дав ей распрямиться, притянул ее к себе за им же подаренную шаль и впился в губы, требовательно целуя.       Микасе потребовалось немного времени, чтобы осознать происходящее, но она улыбнулась сквозь горячий поцелуй, обхватила лицо Леви замерзшим холодными руками и ответила ему.       Леви наслаждался ее прохладными после мороза но все такими же мягкими губами. После мысли о том, что кто-то мог ее у него отобрать, становилось не по себе. Леви не был трусом, но после стольких потерь, даже сама мысль о том, что любимого человека может снова не оказаться рядом, причиняла боль. Микаса отвечала ему на поцелуй, и Леви думал только о том, что ему физически необходимо было коснуться ее как можно скорее, понять, что Микаса все еще с ним, рядом.       Он отстранился.       Микаса, с раскрасневшимися от мороза щеками, радостно улыбающаяся, еще не знающая о том, что произошло, стояла в дверях, пока снежинки на волосах таяли, разменивая замысловатые узоры на сверкающие капли. Щемящее чувство нежности в груди накрыло Леви с головой.       — Я тебя никому не отдам, — сказал он, заключая ее в объятия.       — Я же только пришла, — сказала Микаса, и в ее голосе зазвучали веселые нотки. Леви только посильнее вжался в нее.       Микаса только улыбалась, чувствуя на себе его теплые руки. Ей нравился его напор, то, что он, совершенно не стесняясь, мог вот так подойти и просто поцеловать, вышибая землю из-под ног. От его прикосновений, голоса, внутри все пело. Микаса хотела бы быть такой же смелой в вопросах близости, но просто не могла.       Они стояли так еще какое-то мгновение, и Микаса почувствовала, что что-то было не так. С чего бы Леви говорить такие слова?       — Что-то случилось?       — Нет, все в порядке, — ответил Леви, собирая свертки с едой с пола.       Микаса торопливо закончила снимать с себя верхнюю одежду, аккуратно расставляя сапоги, и поспешила за Леви следом. Что-то было не так.       Микасе казалось, что Леви был чем-то разозлен, но быть уверенной в этом она не могла. Пускай они и жили вместе все это время, все же Леви отлично умел скрывать то, что он на самом деле думает.       На кухонном столе Микасе в глаза сразу бросилась чашка с недопитым чаем. На Леви это было совсем не похоже. Он ни за что не оставил бы после себя грязную кружку на столе. Чай, казалось, уже совершенно остыл, а на бурой поверхности образовалась пленка. Микаса глядела на чашку широко распахнутыми глазами. На фарфоровой белизне ведь останется та самая ненавистная Леви полоска от чая, да и отмыть ее от въевшихся чайных пятен будет непросто. Нет, из этой чашки точно пил кто-то другой.       Леви тоже смотрел на эту чертову чашку и думал про себя, насколько же он расслабился, что после стольких лет службы в Разведке он не смог скрыть факт того, что кто-то заходил. И ведь он прокололся так глупо. Пускай Микаса не была самой внимательной девушкой в мире, но и последней дурой ее не назовешь, и она ни за что не поверит в какую-нибудь безобидную ложь о том, что это на самом деле его кружка. Еще и разводы, которые обязательно останутся, действовали на нервы. Микаса уперлась взглядом в эту кружку и точно раскусила его.       — Кто-то приходил? — не выдержав, спросила Микаса. Ей нужно было знать, что случилось. Она обеспокоенно переминалась с ноги на ногу, не зная, стоит ли просто пойти по своим делам, или же нужно настоять на разговоре. И все же ей казалось, что случилось что-то важное, и то, что Леви никак не желал рассказать ей об этом, настораживало и заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.       Микасе казалось, что они были уже достаточно близки для того, чтобы ничего не скрывать друг от друга. На секунду она даже подумала о том, что Леви не желал рассказывать ей о госте, потому что это был вовсе и не гость, а гостья, и неприятный червячок ревности начал подтачивать ее нутро.       Этого-то вопроса Леви и боялся. Ему все равно пришлось бы рассказать, но он не хотел делать это прямо сейчас. Успокоиться не получалось, и он собрал все остатки воли в кулак, в очередной раз скрывая внутри все свои эмоции и чувства. Микасе лучше не слышать раздражения в его голосе, да и рассказать нужно было поскорее, пока Микаса не придумала, что Леви таскает сюда любовниц.       Сделав глубокий вдох, Леви четко произнес:       — Армин приходил.       — Кто? — переспросила Микаса, не веря своим ушам. Это имя она не слышала настолько давно, что ей казалось, что Леви уже и думать забыл о ее друге детства. То, что он приходил, звучало, как полный бред. Откуда тут взяться Армину, и что ему могло быть нужно от Леви? Микаса думала, что Армин уже давно про них забыл и живет своей жизнью.       — Армин, — повторил Леви. Смотреть на Микасу было нелегко. Ее растерянность, побелевшее лицо, распахнутые глаза и надрыв в голосе — все говорило Леви о том, что он не ошибся, когда предполагал, что она воспримет его слова именно так. С негодованием и болью. Он хотел бы обнять ее снова, но сейчас это казалось неуместным, и Леви пришлось потерпеть.       Микаса не знала, что и сказать. В ее голове крутилась такая невероятная буря из вопросов, что она просто не могла заставить себя остановиться на одном. Почему он пришел? Зачем? Случилось ли что-то страшное?       — И чего он хотел? — все же смогла выдавить Микаса, стараясь скрыть волнение в голосе. Она не могла так быстро разобраться в своих чувствах — была ли она рада слышать об этом? Хотелось ли ей самой видеть Армина? Обрадовалась ли бы она, окажись в тот момент дома?       Леви хмыкнул. То, зачем он приходил, было очевидно. Хотя, очевидно это было для него самого. Ни в каком мире он не мог представить себе то, чтобы Армин заявился с визитом лично к нему — к капитану. Он не мог придумать ни одного стоящего повода для этого.       — Тебя искал, — ответил Леви, облокачиваясь на кухонный гарнитур. Само появление Армина растормошило его, выбило из колеи, разозлило неожиданностью и напором, то, как Армин к нему обращался, обвиняя в каких-то глупостях, раздражало до чертиков, но рассказывать об этом Микасе он не считал нужным. Если будет необходимо — Армин сам расскажет. Леви не мог позволить себе плохо отзываться о друзьях Микасы, хотя очень хотелось немного уронить Армина в ее глазах.       Взволнованная, Микаса стояла посреди кухни, глядя на чашку с остывшим чаем, и все никак не могла решиться хоть на что-нибудь. Армин казался ей настолько далеким, словно призрачным, и теперь она не знала, как вести себя. Ей было обидно, что он решил появиться в ее жизни только сейчас, и еще более неприятно становилось от того, что друг решил ее не дожидаться.       — Его номер на тумбочке у двери. Захочешь увидеться с ним — можешь позвонить, — сказал Леви, видя, что Микаса все еще в замешательстве. Решив опустить подробности насчет мерзких комментариев, Леви подошел к столу, начиная разбирать пакеты с продуктами.       — Чай будешь? — добавил он, забирая из-под ее носа чашку с недопитым чаем, поморщившись от того, что теперь ему придется оттирать эти коричневые разводы.       — Я, наверное, попозже, — ответила Микаса, собираясь выходить из кухни. На душе скребли кошки. Было так тоскливо и противно, что Микаса почувствовала, как слезы начали подступать к глазам. Моргнув пару раз, чтобы капли не посмели скатиться по щекам, она поспешила наверх, собираясь подумать обо всем этом в тишине своей комнаты.       Леви вздохнул. Примерно такой реакции от нее он и ожидал. И тем не менее, легче от этого не становилось. Микаса снова расстроилась, ей снова было больно, а поделать с этим он ничего не мог. Да и как бы он сам отреагировал, если бы его старый друг, исчезнув в самый сложный момент его жизни, внезапно объявился? Вспоминая Кенни, Леви понимал — он не был бы рад. Скорее зол и расстроен. Он уже однажды испытал подобную потерю, когда Кенни просто растворился в толпе, бросив его на произвол судьбы. Такого же исхода для Микасы Леви точно не желал.       Казалось, что трогать ее сейчас точно не стоило, и Леви продолжил заниматься своими делами на кухне.       Но прошел час, затем другой, а Микаса так и не спустилась вниз. Ее настроение было испорчено, и Леви не знал, стоит ли пойти и поддержать ее, или ей нужно было дать время подумать одной.       Леви уже успел понять — она закрывается в себе каждый раз, когда ей становится плохо, и почти никогда не рассказывает об этом. Леви лишь видит результаты ее раздумий — слезы, истерику. В этом они были очень похожи друг на друга. Привыкшие полагаться только на себя, защищать всех вокруг и трудиться без отдыха, они оба задвигали свои душевные переживания поглубже, стараясь как можно дольше игнорировать их существование, в надежде, что они когда-нибудь просто растворятся в воздухе. Но проблемы никогда не исчезали. Терзания мучали, разъедая изнутри, пока не становилось совсем невыносимо. Но и тогда никто не догадывался о том, какую боль ты носишь в себе, ведь всегда находились вещи поважнее, чем твое душевное состояние.       И Леви прекрасно знал, что Микаса пускай никогда и не говорила ему об этом, но тяжело переживала то, что Армин исчез из ее жизни. Они все-таки были друзьями. Всегда держались вместе. Леви помнил, как рьяно Микаса набросилась на него в Шиганшине, когда он собирался вколоть сыворотку Эрвину. Он своими глазами видел, что она была готова зарезать его ради спасения дорогого человека, и, должно быть, теперь, когда Микаса поняла, как легко Армин про нее забыл после всего, что она сделала для него — ей стало невероятно трудно вспоминать о нем. Еще немного посидев на диване, Леви все же решил, он поступит, как всегда — просто побудет рядом, когда Микасе это нужно.

***

      Микаса лежала на своей кровати, свернувшись калачиком, изо всех сил сдерживая слезы. Она никак не могла разобрать, почему ей так хотелось плакать, ведь могла снова увидеть своего старого друга. Вот же номер — лежит внизу на тумбочке, ждет, когда она прокрутит пальцем цифры на барабане новенького телефонного аппарата, слушая мерные гудки в трубке. Минута — и они прервутся голосом Армина. Того человека, которого, как ей казалось, Микаса потеряла навсегда. Он так быстро исчез из ее жизни, что она предпочла почти не думать о нем, и теперь чувствовала за это вину. Она не знала, зачем он приходил, но теперь ей казалось, что она предала их дружбу, отодвинув мысли о нем,  вытесняя воспоминания. Пытаясь оправдать себя, Микаса размышляла о том, что ей было о чем подумать и кроме него. После смерти Эрена ей было слишком тяжело. Слишком больно, чтобы попытаться хоть немного подумать о том, чтобы вспомнить о друзьях. А потом все ее мысли занял Леви.       От себя становилось мерзко. Она будто перешла из одних рук в другие. Лишь бы не быть одной. Еще и снова пыталась взять на себя роль курицы-наседки со своими дурацкими перевязками и непрошеной помощью.       Удивительно, как капитан тогда вытерпел это все спокойно, не срываясь на нее, как Эрен. Микаса просто не могла принять то, что может быть по-другому, что ее забота вообще кому-то могла пригодиться, хоть и до этого уверяла себя в том, что Леви она нужна. И теперь, ощущая последствия своих решений, ей было просто стыдно спуститься вниз и набрать номер. Что сказать Армину? Как объяснить то, что еще трава на могиле Эрена не выросла, а она уже и думать о нем позабыла, и строит новую счастливую жизнь с капитаном? Как вообще она объяснит то, что она влюбилась в Леви?       Наверное, Армин ее и не поймет. Ему это точно покажется чем-то грязным и неправильным. Он не сможет встать на ее место и пережить все то, через что она прошла, чтобы принять это чувство. Армин не будет слушать, как тяжело ей было перестать винить себя за любовь к другому человеку.       Теперь выбор был за ней. И почему только Леви не задержал его? Ей бы не пришлось лежать сейчас и раздумывать о собственной ничтожности. А теперь она просто боится выйти на контакт. Ей будто бы было нечего ему сказать. С другой стороны, иногда она мечтала снова увидеть старого друга, человека, которого она знала с самого детства.       Армин был важен ей. Микаса горячо любила его. Он был ей хорошим другом. Невозможно было просто вычеркнуть Армина из ее жизни.       Внезапно в голове пробежала мысль, которая заставила ее вздрогнуть.       А ведь и Армин просто забыл о ней. Еще тогда, в больнице, он просто уехал. Да, она оттолкнула его сама, но отталкивала она всех. И капитана в том числе. Но Леви не оставил ее там умирать от тоски, вытащил ее — озлобленную, разбитую, сломленную, и словно заново собрал по кусочкам, терпеливо возвращая ее к нормальной жизни. Хотя капитан был последним человеком от которого Микаса могла ждать помощи. Он не видел в ней девушки, вряд ли был заинтересован в ней. Даже Жан, который когда-то клялся ей в любви, просто исчез, оставив ее наедине со своим горем, исчезнув, по первой же просьбе Микасы.       Нет, в тот момент не было пресловутого желания, чтобы кто-то ее добивался, хотелось лишь почувствовать, что она не осталась совсем одна, что кто-то понимает и разделяет горе с ней, но судьба распорядилась иначе. Друзья уже тогда были готовы начать новую жизнь, а она — нет. Микаса могла бы бесконечно оставаться в том состоянии, и было несправедливо винить кого-то в том, что они не захотели погрязнуть в пучине отчаянья и страха перед будущим вместе с ней. Волею случая капитан заметил в ней то же, что видел в себе,  и решил помочь справиться с этим, хоть и сам тогда этого не осознавал.       И сейчас, лежа в постели, Микаса невероятно страдала от осознания того, что сама виновата, что осталась одна. Воспоминания о том, как они были дружны с Армином и Эреном мучали, посыпая солью едва затянувшуюся рану. Мысль, что она снова выглядит размазней в глазах Леви удручала еще больше, но заставляла собраться и хотя бы не рыдать во весь голос от бессилия.       До ушей донесся негромкий стук о деревянную дверь. Микаса тут же приподнялась на кровати. Было и так понятно, кто снова пришел на ее порог, и внезапно стало стыдно. Ведь она обещала Леви спуститься на чай, но так и не сделала этого. Микаса снова погрязла в своих размышлениях и совсем забыла об этом маленьком условии.       — Можно? — спросил Леви, приоткрывая дверь.       — Да.       Леви уверенно вошел в ее комнату, которую теперь она использовала исключительно как место для размышлений, большую часть времени проводя где-то неподалеку от Леви. Даже когда говорить было не о чем, им все равно было хорошо вместе. Особенно Леви. Большую часть времени он проводил в полном одиночестве, разбирая документы, и поначалу было странно чувствовать присутствие кого-то еще, но теперь без Микасы рядом было слишком тихо и пусто.       В руках Леви держал поднос с чашками и пирожными, купленными Микасой утром. Он поставил поднос на небольшую тумбочку. Душистый чай тут же наполнил своим ароматом комнату, немного поднимая настроение. Воздушные пирожные с ягодами были похожи на пушистые облачка, так и манящие их попробовать.       Микаса взяла в руки горячую чашку, вдыхая приятный запах чая. Леви решил ее порадовать — в чае угадывался аромат меда. Микаса любила сладости и сразу отхлебнула немного. Горячий чай согрел горло, мягко растекаясь по внутренностям. Стало тепло, и ком из слез постепенно растворялся.       — Спасибо, — сказала Микаса, улыбаясь, но голос предательски дрогнул.       — Переживаешь? — спросил Леви, отставляя обе чашки на поднос.       Микаса поникла. Что она могла сказать? Все то же, что и пару месяцев назад? Что она до сих пор не может принять новой действительности и жить спокойно, как теперь все ее друзья и Леви в том числе?       — Почему ты не попросил его дождаться меня?       Леви вздохнул. Стоило ли рассказать Микасе о том, с какой претензией Армин появился на пороге их дома, или же лучшим вариантом было дождаться момента, когда она встретится с ним, и Арлерт сам поведает ей весь этот бред?       — Боюсь, что если скажу тебе все, как есть, ты меня не поймешь, — все же ответил он, прямо глядя на Микасу. Она взяла с подноса воздушное пирожное, решив все-таки попробовать то, что принесла из той красивой пекарни. Такая отчасти праздная жизнь начинала ей нравиться, и порой Микаса находила утешение в простых вещах, вроде прогулки по набережной или какой-то небольшой покупки. Раньше она бы и не подумала потратить деньги на какую-то безделушку, просто чтобы почувствовать себя лучше, но теперь это начинало входить в привычку. Леви никогда не говорил ничего против, а ей действительно становилось легче.       Пирожное оказалось на вкус таким же чудесным, как и на вид. Белая масса, пушистая, как вата, была, судя по всему, взбитыми сливками. Нежный сливочный крем таял во рту.       Сладость разбавлялась ягодной кислинкой. Рассыпчатая корзиночка в основе крошилась во рту сладкими песчинками, сыпясь на руки и коленки. Микаса уже подумала о том, что Леви отругает ее за крошки, но он молчал, внимательно рассматривая ее.       Микаса отложила пирожное на поднос. Наверняка то, как она облизывала губы и слизывала с шапки пирожного крем не ускользнуло от взгляда Леви. Теперь все, что она делала рядом с ним, и даже самые простые вещи начинали казаться слишком интимными. Леви наверняка хотел большего, чем то, что уже было между ними, и Микаса никак не могла выкинуть этого из головы даже теперь, когда разговор был совсем не о том.       — Мне пришлось прогнать его, — все же добавил Леви.       — Прогнать?       Микаса уставилась на него. Зачем? Ей было сложно это объяснить, но было бы гораздо проще, если бы Микаса могла сказать все Армину вслух, сегодня же. И чтобы не нужно было думать, стоит ли ему позвонить, и хочет ли он ее видеть.       Микасе не хотелось теперь врываться в его жизнь. У него все хорошо, а что может рассказать Микаса? То, что она хотела рассказать, должно быть, для Армина прозвучало бы ужасно. Все-таки Эрен ему был тоже очень дорог, а Микаса так быстро променяла его на кого-то еще.       — Я сейчас же ему позвоню, — сказала Микаса, соскакивая с постели. Почему Леви прогнал Армина? Мысли тучей надоедливых насекомых роились в голове. Раздражение все набирало обороты, готовясь выплеснуться. Казалось, что ее вот-вот разорвет от обиды и негодования, но Леви, отвлекшийся на ее внезапный порыв, подскочил за ней, хватая за руку у самой двери, ведущей из комнаты.       — Пусти! — со злобой сказала она, с силой пытаясь вырвать руку из крепкого захвата, но даже трех оставшихся пальцев Леви хватило для того, чтобы удержать ее.       Шикнув, Леви строго взглянул на нее. Раны иногда напоминали о себе, и время от времени рука болела, и резкий рывок заставил вспомнить, что руке уже несколько месяцев не хватает пары пальцев.       — Успокойся, — тихо и ровно проговорил Леви, стараясь не показывать, что ему больно. С широко раскрытыми от удивления глазами, Микаса смотрела на него, остывая.       Она уже давно не испытывала своих привычных порывов, кричащих, что нужно действовать, и этот жест вдруг напомнил ей о тех временах, когда Леви так же крепко держал ее, отгораживая от опрометчивых поступков своим спокойствием и, порой, силой. Она тут же поняла, что своим рывком причинила ему боль, и в который раз пожалела о том, что услышала сегодня имя Армина.       — Прости, я не хотела… — начала она, глядя то на руку, которая крепко сжимала ее запястье, то на капитана, который, казалось, совершенно не злился за то, что она так опрометчиво дернула его больную руку.       — Не злись на меня. Я расскажу тебе про твоего Армина, только не надо вырывать мне оставшиеся конечности, — так же спокойно сказал Леви, игнорируя ее извинения.       Микаса почувствовала, как раздражение сходит на нет. Ну конечно, у Леви должна была быть причина. Он не мог просто выгнать Армина из дома, зная, что Микаса ждала его и думала о нем. Догадаться о причинах было сложно, оставалось только выслушать.       Они присели на кровать, и Леви приобнял ее.       — Если бы я знал, что ты правда хочешь его увидеть, я бы позволил ему остаться, — начал он, рассказывая все с самого начала. И про то, как неожиданно Армин объявился, и про то, что он считал, что Микаса здесь несчастна, и что Леви держит ее силой. Ему пришлось опустить подробности о перепалке, и он надеялся, что Армин так же додумается об этом промолчать.       Микаса внимательно слушала, и злоба подступила с новой силой. Так значит позаботился о ней ее друг? Забыл о ее существовании на несколько месяцев, а потом, внезапно вспомнив о том, что она еще трепыхается в этом мерзком мире, решил, что должен вернуть ее. А узнав, что у Микасы все хорошо, не поверил. Микаса поймала себя на мысли, что злится за то, что Армин обвинил в чем-то Леви. Это было и вовсе на нее не похоже. В армии она бы и не подумала защищать Леви, и только в последние годы смягчилась, научилась доверять его приказам. А Армин… Как он мог усомниться в честности Леви после всего, через что они прошли?       Леви не мог причинить ей зло. Их капитан, который переживал за жизнь каждого своего солдата, порой заботясь о них почти как о детях. И Армин посмел обвинить его в том, что Леви держит ее в доме насильно? Сам при этом даже не попытавшись связаться с ней или помочь? Что если она и впрямь могла оказаться в плохих руках? Что бы произошло с ней тогда за все это время, и что Армин смог бы теперь сделать? Так же сбежать, поджав хвост?       Микаса сильнее вжалась в Леви. Казалось, он один мог защитить ее, и ей повезло, что он не оставил ее.       Леви не очень-то и хотелось видеть в своем доме Армина снова, но как бы Микаса ни отнекивалась, Леви понимал, что для нее важно снова повидаться с ним, объясниться. Все-таки они были друзьями детства.       Леви своими глазами видел, насколько они были близки, и на его же глазах рассыпалась эта, казалось бы, нерушимая дружба. Микаса была еще достаточно молода, чтобы вредничать и таить обиду, хоть и в случае с Армином было за что. Леви с большим удовольствием упрятал бы свою Микасу подальше ото всех, закрыл бы в их маленьком мирке, но просто не мог поступить с ней так.       В этом они сильно отличались — Микасе нужно быть рядом с людьми. Ей нужен был глоток свежего воздуха — другие знакомства, общение и дружба, как бы не хотелось Леви оставить ее только себе. Ему же это все надоело. Единственный человек, к которому он был готов привязываться сидел сейчас рядом с ним, обозленный и расстроенный. Может, если бы кто-то из его друзей остался в живых, он бы тоже с удовольствием пообщался с ними вне войны, но это было уже невозможно. Они были потеряны навсегда, и искать кого-то еще Леви просто уже не хотел.       Леви немного пораскинул мозгами. Армин точно был не из тех, кто бросает слова на ветер. С чего он решил, что Леви может причинить Микасе вред? Разбираться в причинах Леви не хотел. Но Микаса все еще нуждалась в своем друге, и поэтому Леви мог стерпеть такие его выходки.       Армин понимает ту боль, что испытывает Микаса, гораздо лучше, чем Леви, как бы ни хотелось это отрицать. Они оба потеряли что-то общее, и Леви надеялся, что если они поговорят, то Микасе станет легче, и она перестанет жить прошлым.       — Армин все еще твой друг. Вам есть о чем поговорить, — сказал Леви. Хотел бы он добавить, что и он, и Микаса, все еще очень молоды и легко делают ошибки, но снова намекать Микасе на то, что она глупая, ему не хотелось. Она и так расстроена тем, что случилось.       Леви поглаживал ладонь Микасы. Чай на тумбочке медленно остывал.       — Мне не очень хочется видеться с ним после такого, — выдохнула Микаса, уставившись на свою ладонь в руке Леви.       — Как хочешь, — ответил он, пальцами приподнимая ее лицо за подбородок. Ее поникшие печальные глаза говорили о многом. Ей все еще было больно потерять единственного оставшегося в живых друга, но она не знала, что ей делать. Леви было приятно, что она переживает и за него тоже. Это показалось ему ужасно милым.       На ее губах осталось что-то белое, наверное, крем от пирожного, и Леви улыбнулся.       — Ну ты и грязнуля, — сказал он, разглядывая ее лицо. С каждым днем оно казалось ему все более привлекательным и чарующим. Эти правильные черты завораживали своей красотой, манили к себе, пьянили, заставляли забросить все приличия подальше и наслаждаться этими сладкими алыми губами.       Микаса перевела свой потухший взгляд на его лицо, смотря куда-то сквозь, но тут же пришла в себя, почувствовав прикосновение обветренных капитанских губ.       На миг захотелось оттолкнуть его. Сейчас ей было совсем не до поцелуев, но как часто ей хотелось, чтобы кто-то просто утешил, понял ее мысли, почувствовал то же, что и она, покрепче обнял и помог выкинуть все лишнее из головы. У Леви это отлично получалось.       Микаса часто искала поддержки у Эрена, но так и не находила. Оказалась же она совсем рядом — в объятиях капитана. Он не был слишком хорош в подборе слов, когда дело касалось необходимости привести кого-то в чувства, но для Микасы в его арсенале был припрятан особый инструмент, и она не отталкивала его, понимая, что так ему гораздо проще сказать, что он рядом, он понимает.       Она прикрыла глаза, ощущая его тепло, приятный травянистый запах и привкус простого черного чая. Его мягкий поцелуй успокаивал. Микаса подалась вперед, наваливаясь на него, заставляя Леви убрать руку от ее лица и переместить пониже, поглаживая по плечам, спине, останавливаясь на талии.       Нежные прикосновения заставили кожу покрыться мурашками. Тихий вздох сорвался с ее губ, когда Леви случайно провел рукой по ее груди.       Леви мгновенно почувствовал, как приливает кровь к низу живота. Напряжение нарастало. Он потянул Микасу на себя, лопатками опускаясь на кровать, утягивая Микасу за собой. Она уже не была так осторожна и пуглива, как раньше, и это заводило только больше. Микаса смело отвечала на его ласки, тая от прикосновений, смелее отвечая на поцелуи. Леви потянул на себя ее рубашку, приподнимая ее у спины, запуская руки под ткань, пальцами проводя по нежной коже. Микаса уперлась руками в кровать, стараясь не наваливаться на Леви, но ему хотелось чувствовать ее на себе.       Отпрянув от ее губ, Леви привстал, заставляя Микасу приподняться, и, обхватив ее за плечи и талию, опустил Микасу на спину.       Она не сопротивлялась. Микаса смотрела лишь на его губы, с нетерпением ожидая, когда он накроет их своими, и она совсем забудет все невзгоды сегодняшнего дня. Леви не заставил ее долго ждать. Придвинувшись ближе, он навис над Микасой, требовательно впиваясь в ее губы. Жар внизу нарастал.       Микаса льнула к нему, руками исследуя его тело. Добравшись до кромки брюк, она, вдруг, остановилась. Самыми кончиками пальцев она ощущала что-то твердое, и никак не решалась что-то с этим сделать. Лицо залило горячим румянцем. Она прекрасно понимала, что находится под ее рукой, но не знала, что делать дальше.       Леви дернулся от ощущения мимолетного прикосновения, разрядом прошедшего по всему телу. Но дальше ничего не последовало.       Он открыл глаза, исследуя Микасу, сжавшуюся под ним. Он ждал ее дальнейших действий. Но Микаса и вовсе убрала руку с паха, и Леви пришлось сделать над собой усилие, чтобы на лице не отразилось разочарование.       Микаса переместила руки на край его рубашки и потянула вверх. Леви сразу понял, что нужно сделать. Он тут же приподнялся, быстро стягивая с себя рубашку, и бросил ее подальше на кровать.       Микасе нравилось разглядывать его. Покрытое шрамами тело все еще сохраняло былую форму, несмотря на длительный перерыв в тренировках. Наконец-то ей не было так стыдно, что хотелось зажмуриться. Она начала привыкать к нему, и теперь спокойно могла посмотреть на красивое мужское тело.       Микаса провела рукой по его оголенному торсу, огибая многочисленные шрамы, рассматривая отметины — вечные напоминания о том, через что они прошли вместе.       Леви прикрыл глаза. Ее теплые пальцы так нежно огибали его, что от удовольствия хотелось зажмуриться, однако медлить он не стал. Микаса под ним все еще была в одежде, и этот факт совершенно не нравился ему, и Леви потянул вверх ее рубашку. Хотелось скорее взглянуть на молодое обнаженное тело, прильнуть к нему губами, изучая каждый сантиметр бархатной кожи.       То, как смущенно Микаса выглядела, будоражило сознание, подкидывающее все более откровенные картинки того, что он сможет увидеть под тканью одежды. Леви неторопливо поднимал рубашку, наслаждаясь видом плоского, подтянутого жесткими тренировками живота, тонкой талии.       Микаса позволяла ему раздевать себя. Она уже давно решила, что Леви был тем самым человеком, которому она готова довериться. Все еще было неловко, но то, как нежно и трепетно он обращался с ней, завораживало.       Внизу зазвонил телефон. Леви остановился, так и не стянув с Микасы рубашку. Момент был бесповоротно испорчен противным звоном.       — Да и черт с ним, — произнес Леви, собираясь не обращать внимания на это недоразумение, но Микаса уже приподнялась, взволнованно глядя на дверь спальни.       Леви прижался к ней сильнее, не желая отпускать Микасу, но она оттолкнула его, спешно поправляя рубашку. Она быстро вылетела из комнаты, и Леви ничего не осталось, кроме как рухнуть на спину, с осознанием, что и в этот раз все сорвалось.       Если это Армин, то он оторвет ему голову.       Микаса поспешила вниз, приходя в себя, одергивая рубашку. Желание тут же улетучилось, уступая место волнению. Она почти подлетела к аппарату, срывая трубку.       «Алло?» — послышалось на другом конце.