Make her smile again

      — Алло! — едва ли не крикнула в трубку Микаса.       Голос сильно искажался помехами, но даже так Микаса прекрасно слышала, кто поприветствовал ее с того конца. Несмотря на свою недавнюю злость, теперь она почувствовала себя невероятно счастливой. Наступило такое облегчение, словно камень свалился с души. Голос Армина приятно удивил ее. Микасе было сложно представить, сколько времени потребовалось бы ей для того, чтобы собраться с силами и набрать его номер, и она была невероятно счастлива, что он решил позвонить сам. Было так странно и волнительно, ведь Микаса несколько месяцев не слышала и не видела друга детства. Конечно, она переживала за него, в душе надеясь, что сейчас у того все в порядке, и он устраивает свою жизнь, хоть и было больно признавать, что их дороги сильно разошлись. Сейчас принять это было гораздо легче, когда она уже не чувствует себя настолько опустошенной и одинокой.       — Микаса? — послышалось в трубке.       — Да, это я, — уже гораздо спокойнее ответила она. Улыбка не сходила с ее лица. Что бы она ни говорила не так давно, она все равно хотела получить настоящую весточку от Армина.       — Извини, что я тебя не дождался… — в трубке повисло неловкое молчание.       — Все в порядке, — после секундной паузы добавила Микаса. Да, ее очень злило то, что за все это время он вспомнил о ней только сейчас, но об этом было бы проще говорить лично, а не через помехи странного устройства.       — На самом деле мне бы очень хотелось с тобой поговорить, — было слышно, насколько Армин обеспокоен, и все негодование Микасы быстро исчезало.       — Конечно! — радостно начала она. — Мне тоже многое хочется тебе сказать.       Микаса перебирала пальцами закрученный провод, стараясь успокоить нервы. Объяснения с кем бы то ни было никогда не давались ей легко. Даже с Эреном она не смогла быть честной, что уж говорить об Армине, которого Микаса не видела столько времени. Общаться через телефон было трудно и непривычно, хотелось видеть лицо давнего друга, чувствовать его присутствие и объяснять все за чашкой чая.       Половицы лестницы скрипнули. Леви спускался вниз, становясь неподалеку. Микаса тут же оглянулась, словно напуганный зверек, рассматривая его фигуру со сложенными на груди руками. Она понимала, что Леви недоволен тем, как быстро она подскочила, чтобы ответить на телефонный звонок, несмотря на то, что у Леви явно были на нее другие планы. Но в ту самую секунду Микаса об это не подумала. Не подумала она так же и о том, что Леви не самым приятным образом попрощался с Армином и, наверное, приглашать его в дом было бы не самой лучшей идеей.       — Может, тогда я зайду в гости как-нибудь? — неуверенно сказала она в трубку, где вот уже пару мгновений висела глухая тишина, иногда нарушающаяся шипением проводов.       Леви, все еще наблюдающий за Микасой, вопросительно выгнул бровь, тут же расслабляясь. Ему не слишком хотелось снова видеть этого наглеца, но даже несмотря на это, он не думал, что Микаса поймет его недовольство и не станет приглашать его сюда.       В трубке послышались непонятные звуки, словно Армин отнял трубку от уха и что-то бурчал вдалеке. Микаса напряглась. Было ли ему важно увидеться с ней именно в этом доме? Почему?       — Будем рады видеть тебя, — проговорил Арлерт, и по голосу было слышно, что он улыбается. — И… капитана Леви тоже.       Армин явно замялся на слове «капитан». Микасу никак не переставал смущать тот факт, что Армин вел себя слишком странно, но все же, несмотря на недовольное выражение лица Леви, приняла приглашение и даже договорилась о дне и времени. Леви не упустил возможности привычно цыкнуть и закатить глаза, когда Микаса сказала, что и капитан обязательно придет. Микаса лишь улыбнулась ему, зная, что никуда он не денется, и если она попросит, то он не откажется сходить вместе с ней.       Повесив трубку, Микаса радостно выдохнула. Неужели все действительно налаживается? Улыбка не желала сходить с лица даже теперь, когда говорить с Армином она закончила, и ей нужно было справиться с недовольством капитана.       Леви же поглядывал на нее, совершенно не понимая, почему она впутывает в свои дружеские посиделки и его. Ему совсем не хотелось слушать, как эти двое будут мило щебетать об Эрене. Такой разговор точно вывернет наизнанку всю его душу. Как ни хотелось Леви не думать об этом, но он понимал, что из сознания Микасы Эрен не исчезнет никогда, и более того, будет занимать очень большую его часть. Оставалось лишь довольствоваться малыми крохами ее внимания.       Даже ее признание не могло развеять всех сомнений. Мысль о том, что он навсегда останется на втором месте и никогда не будет Микасе так же дорог, точила сознание и цепляла за самолюбие, заставляя лишь еще более ревностно относиться к Микасе. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему. Вытрясти, вытравить из ее сердце человека, которого уже нет в живых. Ведь он здесь, горячий, настоящий, живой и по уши влюбленный.       Но когда Микаса порывисто взяла его за руку и умоляюще заглянула своими серыми, как дождевые облака, глазами в его, Леви не смог сопротивляться. Выдохнул, вытаскивая ладонь из ее, и лишь буркнул, что сходит вместе с ней.

***

      День обещал быть морозным и солнечным. Розовый рассвет разлетался по искристым заснеженным дорожкам, золотом отливаясь в кружащихся на ветру маленьких снежинках.       Микаса неторопливо допивала свой чай, из-под пышных ресниц поглядывая на протирающего стол Леви. За все это время она так и не смогла понять его любви к чистоте и идеалу во всем. Вряд ли крошки на столе могли помешать им наслаждаться чашечкой ароматного чая, но Леви всегда стоял на своем и протирал столешницу, прежде чем присоединиться к Микасе. Наблюдать за происходящим всегда было как-то неловко, к таким ухаживаниям Микаса уж точно не привыкла, но Леви никогда не требовал от нее соблюдать идеальную чистоту. Если ему казалось, что в доме слишком грязно — он убирался сам. Но Микаса все равно чувствовала себя не в своей тарелке каждый раз, когда капитан прибирал за ней.       — Как тебе этот сорт? — поинтересовался Леви, когда, наконец, присел за стол, наливая в скрипящую от чистоты чашку янтарного чая.       — Вкусный, — ответила Микаса, разворачиваясь к окну. Все же на улице было очень красиво. Зима в стенах приносила много проблем, и впервые с тех пор, как она выросла, Микаса могла просто насладиться симпатичным видом за окном и не думать о том, что в этот день снова отморозит нос на дежурстве и кожа еще пару недель будет шелушиться и болеть.       Леви лишь обреченно вздохнул. Этот ответ он слышал каждое утро. Вкусный. Его бы оскорбило, ответь она как-то по-другому, но кроме этого слова существовало еще огромное количество описательных слов, которые Микаса упорно отказывалась использовать. Подбирать сорта в лавку с такой помощницей было все равно, что пытаться усмирить разведчиков простым «пожалуйста». То есть, бесполезно.       Вряд ли Микаса не чувствовала тончайшего аромата свежих чаинок, всего пару минут настаивавшихся в идеально подходящем для чая фарфоровом чайнике, или не ощущала сладости вишневых цветов, плавающих в чашке, но после того пойла, что им часто приходилось вливать в себя, чтобы не окоченеть от мороза или не простыть после внезапно начавшегося дождя, все, что было чуть лучше, было достаточно «вкусно». Как можно было сравнивать и выбирать из лучшего, когда та, прошлая жизнь, еще дышала в пятки? Леви даже не пытался вытянуть хоть какое-то более подробное объяснение. По крайней мере Микасе нравилось, что он находил. Этого уже было достаточно. Об изысках же он готов подумать и самостоятельно.       Микаса задумалась о чем-то своем, разглядывая в окне ажурные мелкие снежинки, и Леви не мог не залюбоваться ею: подсвеченные рыжеватым светом солнца волосы блестели, обрамляя лицо. На светлой коже играли искрящиеся солнечные лучи, отблески от крохотных снежинок. По утрам, еще не до конца проснувшаяся и растрепанная Микаса казалась ему особенно прекрасной, и разглядывать ее Леви любил так же сильно, как и касаться. Хоть и говорить об этом он не спешил.       Микаса, почувствовав на себе его внимательный взгляд, отвернулась от окна, отхлебывая еще немного чая. Она все еще не могла привыкнуть к тому, что ее так откровенно разглядывают, но такое внимание ей было приятно. Чувствовать себя любимой ей нравилось. Такая роль была для нее в новинку, но от этого на душе становилось лишь теплее. Никаких невысказанных чувств, никакого недопонимания, стеснения, страха снова оказаться «слишком» заботливой, настойчивой, ласковой. Леви с радостью принимал все проявления ее чувств и платил тем же, заботясь и любуясь ею.       Микаса лучезарно улыбнулась ему, поднимаясь из-за стола. Сегодня предстояло наведаться к Армину, и приятное волнение вперемешку с каким-то совершенно непонятным ей страхом никак не давали собрать мысли в кучу. Но нужно было привести себя в порядок и отправляться в гости, опаздывать к назначенному времени не хотелось. К тому же, Леви точно будет много бурчать, не желая никуда идти. Нужно было подготовиться и к этому.       Только вот Леви не собирался возражать. Идти к Армину совсем не хотелось, но Микасе было это важно. Да и, немного подумав, Леви решил, что не хочет, чтобы она шла одна. Ему оставалось лишь немного потерпеть.       Если они с Армином все обговорят, то наверняка, с возвращением в ее жизнь друга, Микасе станет гораздо легче. Леви привык к одиночеству, даже с Эрвином и Ханджи он не был слишком близок, хоть и звал их своими друзьями.  Микаса же, в свою очередь, хоть и не производила впечатление души компании, да и держалась со всеми на дистанции, но явно нуждалась в общении с близкими людьми.       Теперь он понимал, почему она так сильно цеплялась за Эрена. Даже если опустить ее любовь. Точно так же она теперь льнула к нему, ожидая увидеть в Леви того, кому можно довериться, кто поддержит и поможет освоиться в новом и совершенно непонятном мире. Ведь, несмотря на все пережитое, несмотря на невероятную силу, Микаса, даже будучи солдатом и даже членом его элитного отряда, еще долго оставалась ребенком. Потеряв последнего близкого человека, она лишилась опоры, того, на чем держался весь ее мир.       Теперь же Леви был рад, что оказался рядом. Пускай признаваться себе в этом было трудно, но он хотел быть ближе, даже в прошлом. Его тянуло к ней, и Леви ошибочно полагал, что лишь из-за силы и схожести характеров. Он не до конца понимал, отчего появлялось в нем это странное желание, но история расставила все по своим местам, открыв Леви глаза на то, что Микаса просто нравилась ему. И теперь Леви не представлял своей жизни без этого капризного отродья, требующего внимания, пускай до сих пор стесняющегося показывать свои желания.       Микаса уже стояла на пороге, одевшись быстрее обычного. Чаще всего это Леви приходилось дожидаться, пока Микаса размеренно натягивала свои сапоги и совершенно не спешила заворачиваться в подаренную капитаном шаль. Говорила, что еще в кадетском корпусе надоело одеваться, пока горит спичка. Леви раздражала эта медлительность, но он ничего не мог сказать. Ведь и правда, теперь не было никакой надобности в спешке.       Однако сегодня это Микаса стояла у дверей, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, поглядывая на все еще не собравшегося Леви. Пирог, который испек капитан, неудобно лежал в руках, так и норовя выпасть из бумажного пакета, но Микаса старалась держать пирог крепче. Один лишь запах заставлял слюнки течь, и она ни за что не хотела уронить и испортить пирог.       Микаса могла бы поторопить Леви, но знала, что они все равно не опоздают. С пунктуальностью ни у кого из них не было проблем, да и к тому же, не было ни единой причины подгонять Леви, который и так не хотел никуда идти. Это Микаса с самого утра могла думать лишь об этой встрече, поэтому и собралась так быстро.       Леви уже надевал пальто, сражаясь с тугими прорезями для пуговиц. Наблюдать за тем, как капитан пытается справляться с ними было больно. Пускай тот утверждал, что потеря пары пальцев для него ничего не значит, Микаса-то прекрасно понимала, как ему стало трудно жить. Эти шрамы всегда будут напоминать ему о прошлом, и Леви будет вынужден каждый день сталкиваться с трудностями даже в самых простых вещах. Микаса терпеливо ждала, пока тот застегнет все пуговицы, но самая верхняя никак не желала поддаваться. Петелька была слишком тугой, и пропихнуть в нее пуговицу было не так-то просто.       Обычно Микаса старалась не обращать внимания на то, как тяжело ему приходится в повседневных делах, и это было не так трудно сделать — Леви ни разу не показал своей слабости и ни разу не пожаловался на свою долю. Микаса представляла, как сильно Леви дорожил своей силой и самостоятельностью, и то, что все шло не так гладко, отравляло его существование. Портить ему настроение еще сильнее Микаса просто не могла себе позволить. Она и так понимала, что Леви тяжело с ней, приходится мириться с ее капризами, жалобами и обидами, и уязвлять его гордость, предлагая помощь было выше ее сил.       Однако сейчас он вот уже какое-то время никак не мог справиться со злосчастной пуговицей. От взгляда Микасы не ускользнуло то, какими отрывистыми стали движения его рук. Леви начинал раздражаться. Может, все-таки стоит помочь ему? Но Микаса тут же отмела эту мысль. Увидеть его недовольный взгляд, обращенный к ней, почувствовать, как он злится на себя за беспомощность… Но она быстро оборвала себя. Леви никогда не отказывался от ее помощи. Даже когда помощь вообще не была нужна. Что на заданиях, что в быту — он всегда принимал ее заботу. Даже после окончания войны Леви позволял ухаживать за собой, хотя он прекрасно справлялся со всем необходимым сам.       Это Микаса никак не могла отделаться от прошлого. Эрен всегда злился на нее, даже если она старалась помочь, даже если ему это было действительно нужно. Он будто бы завидовал ее силе, его раздражало то, что к нему проявляют заботу, и это больно ранило ее каждый раз. Отказы и упреки резали без ножа, но она упорно пыталась хоть как-то сблизиться с Эреном, снова и снова натыкаясь на стену злобы и непонимания.       Леви же был совсем другим человеком. Несмотря на все то недовольство, что он неприменно выражал в самой что ни на есть открытой форме, помощь он ценил. Микаса ни разу не слышала, чтобы он упрекнул хоть кого-то в том, что ему захотели помочь. Леви и сам заботился о дорогих людях, невзирая ни на что. И Микасе несказанно повезло быть в числе этих близких людей.       Улыбка тронула ее губы, когда она, поставив пирог на подоконник, потянулась к воротнику пальто. Микаса мягко коснулась рук Леви, опуская их немного вниз, и сама взялась за непослушную пуговицу. Леви замер, не смея пошевелиться. Он лишь в привычной отрешенной манере поглядывал на лицо улыбающейся Микасы и молчал.       Микаса знала, даже если Леви пробурчит какую-то гадость, даже если странно посмотрит на нее — все это будет не со зла. Она чувствовала, что он будет благодарен, и ей хотелось верить в это, даже если по правде это окажется не так. В ней так долго скрывался весь этот огромный запас желания заботиться о других, что сдерживать себя теперь, когда это не порицалось, когда это было позволено, она просто не могла.       Наконец, пуговица поддалась, и Микаса довольно поправила воротник модного мужского пальто. Она уже собиралась опустить руки, когда Леви перехватил ее ладонь, притягивая к своим губам.       — Спасибо, — сказал он, оставляя на тыльной стороне легкий поцелуй.       От неожиданности Микаса зарделась. Он целовал ее уже столько раз, что пора было бы привыкнуть, но этот жест казался таким невероятно красивым и притягательным, что Микаса не смела отнять своей ладони. Она так и стояла, удивленно упершись взглядом в лицо Леви, и не знала, что сказать.       Он лишь улыбнулся, глядя на ее смущение. Дрянная пуговица была готова вывести его из себя, и он изо всех сил старался не раздражаться, чтобы не портить для Микасы такой важный день, но и не справляться с какой-то несчастной пуговицей прямо при ней было ужасно. Леви понимал свои ограничения, но порой не выходило сделать какие-то совершенно простые вещи. И Леви мог лишь порадоваться тому, что Микаса взяла инициативу в свои руки. Попросить о таком ему бы точно не хватило бы духу.       — П-пожалуйста, — все же выдавила Микаса, отводя взгляд. Рука сама выскользнула из его, спешно перемещаясь на дверную ручку, на автомате опуская ту вниз, приоткрывая выход на улицу. Морозный воздух тут же ворвался в дом, остужая горячие мысли, и Микаса нырнула в брызги искрящихся снежинок, желая поскорее успокоить внезапно участившийся пульс. — Идем скорее, не хочу опаздывать.       Микаса бормотала слова, сама едва различая, что говорит, стараясь скрыть свое смущение. И все же, прикосновения Леви были невероятно нежными и приятными, почти невозможными. Она бы никогда и не подумала, что капитан может быть таким, что он способен вызывать внутри такой трепет. Было трудно поверить в то, что Микаса была способна полюбить этого вредного коротышку, но вот, изо дня в день она все больше понимала, что не представляет без него своей жизни.       Снег похрустывал, сминаемый ногами спешащей пары. На улице было светло и морозно. Жидкий солнечный свет совсем не согревал, но кристальное, голубое небо поднимало настроение, помогая отбросить все тревоги. Микаса держалась за мозолистую мужскую руку, витая где-то в своих мыслях. От быстрой ходьбы было не так холодно, и Микаса надеялась, что сегодня Леви не будет отчитывать ее за ледяные руки.       Армин жил в другой части города, но все же не слишком далеко от места, где жили Микаса и Леви. К счастью, пересекать весь город не пришлось, нужно было лишь пройти по косой пару улочек. Такая прогулка была даже приятной.       Как только пара отошла подальше от набережной, исчезла промозглость. Морской ветер путался в домах, не продувая одежду насквозь, и оказалось, что погода ближе к центру города удивительным образом мягче и приятнее, нежели у них на берегу. Микаса расслабилась, ощущая, как тело, наконец, перестало беспрестанно терять тепло, разогреваясь от спешки.       Леви вышагивал по заснеженной улочке, стараясь не прихрамывать. От быстрого шага боль в колене снова дала о себе знать, но привыкший к боли, приученный терпеть, Леви не подавал виду, ровно до того момента, пока сама Микаса не обратила на это внимание.       Резко вытаращив глаза сначала на злосчастное колено, а затем жутко недовольно взглянув на Леви, Микаса быстро оглянулась, выискивая хоть какое-то место, куда можно было облокотиться. Лавочек поблизости не было, но выступ прикрытого на зиму фонтана прекрасно подходил. Микаса потянула не желающего поддаваться Леви на себя, подводя к выступу, пока он упирался и ворчал, что та обращается с ним, как с больным.       — Ты и есть больной, — резко высказалась Микаса, сумев, наконец, усадить Леви на выступ, и тут же с ужасом резко закрыла рот рукой, осознавая, что она такое сейчас ляпнула.       Однако Леви совсем не разозлился, он лишь прыснул в сжатый кулак, с теплотой разглядывая исказившееся от страха лицо Микасы.       — Впервые с солдатских времен ты начала показывать свой настоящий характер.       Леви едва ли мог злиться на нее за такое. Он и сам порой говорил гадости, не понимая, что может ее задеть. Однако сама Микаса, по-видимому, постоянно старалась подбирать слова, не желая обижать его. И такой маленький срыв ясно давал понять — Микаса переживает за него гораздо сильнее, чем он мог надеяться. На душе сразу же потеплело, несмотря на кусачий мороз, пощипывающий нос и щеки. Так странно было слышать от нее такие слова — словно бы они вернулись в те относительно беззаботные времена, наполненные надеждой и верой в светлое будущее. Что ж, их будущее все еще можно было бы назвать светлым, если бы не столь огромное количество смертей и пережитых потерь. Тогда же Леви точно сделал бы Микасе выговор за слишком длинный язык, а та в свою очередь стала бы поносить его на чем свет стоит. За спиной, конечно, но со слухом у капитана все было хорошо. И про коротышку, и про чистоплюя он все прекрасно слышал. Но как ни старался, злиться не получалось, как не выходило и теперь.       — Ты никогда не восстановишься, если будешь перенапрягаться, — буркнула Микаса, отворачиваясь. Ей опять было стыдно за свои слова, опять у нее не получалось выражать свои мысли должным образом. Даже зная о чувствах Леви, она постоянно робела перед ним и не знала, как себя вести. И даже теперь это чувство не желало ее отпускать. Микаса лишь молча рассматривала свои кожаные перчатки, поглаживая замерзающие под тканью пальцы.       — Глупое отродье, — мягко сказал капитан, положив руку ей на плечо. Это слово так прочно въелось в его речь, что не использовать его Леви уже не мог. Да и Микаса давно перестала воспринимать это как оскорбление. — Все со мной будет в порядке.       Леви поднялся с выступа, ощущая, что боль заметно отступила. Все же Микаса была права, не стоит брать на себя больше, чем он сможет унести. Смысла в самоотверженности больше нет, и хотя бы ради Микасы нужно было сохранить свое рабочее состояние.       — Пойдем уже, иначе твой друг состарится прежде, чем мы до него доберемся, — усмехнулся Леви, подавая руку Микасе.       — Извини, что я так спешила, — произнесла она. Ей было неприятно признавать: она так хотела поскорее добраться до Армина, что совсем забыла — колено Леви все еще не в лучшем состоянии. И каково было ее удивление, когда мужской палец вдруг легонько щелкнул ее по носу. Микаса снова непонимающе вытаращилась на улыбающегося капитана. Раньше она не замечала за ним такого ребячества.       — Если будешь ходить с таким кислым лицом, Арлерт точно убедится, что я тебя в рабстве держу.       Микасе осталось лишь с улыбкой принять капитанскую руку и продолжить свой путь.       Дом Армина находился в гораздо более оживленном месте нежели то, где обосновались Аккерманы. Вокруг сновали люди, лавочки и магазины были открыты, кто-то гулял, кто-то спешил по делам, но одно можно было сказать точно — здесь кипела жизнь. В таких местах Микаса всегда чувствовала себя не в своей тарелке. Она привыкла к тихой жизни в горах, затем на отшибе в Шиганшине, позже в отряде Разведки, в замке, в какой-то глуши, а затем и на берегу моря, где дома так и оставались одиноко стоять, чудом уцелевшие из-за того, что титаны до них не добрались, но так же чудом пустующие. Видимо, оставшиеся люди не так уж и нуждались в новых жилищах.       В доме Армина было несколько входов. Он был поделен между жильцами, и соседи жили прямо за стеной, как и в казармах. К такому было не привыкать. Но все же, сравнивая этот дом со своим нынешним жильем, Микаса не могла не признать, что некоторая огражденность от внешнего мира ей нравилась больше.       Долго ждать на пороге не пришлось. После пары ударов в дверь за ней послышались шаги, затем щелчок замка, и в проходе из-за приоткрытой двери показалась такая родная и знакомая фигура Армина.       — Добро пожаловать, — с улыбкой произнес он, впуская Микасу внутрь.       Микаса тут же бросилась обнимать старого друга. Она так скучала. Даже не могла представить себе насколько. Армин едва не упал от такого напора, еле удерживая себя на ногах, пытаясь при этом сохранить уже врученный в руки пирог.       Микаса была готова разреветься прямо здесь. Вот он — ее друг детства, о котором она боялась даже вспоминать. Они расстались не лучшим образом, и, хоть признаться себе в том, что была не права, Микасе удавалось с трудом, она прекрасно это осознавала и часто корила себя за это. И вот теперь, видя, что незаслуженно оттолкнула от себя своего друга, Микаса почувствовала, как все-таки глупо повела себя тогда в больнице. Наверняка, ее жизнь теперь была бы совсем иной, будь рядом Армин.       Но Микаса вряд ли хотела бы сейчас что-то поменять. Она могла наконец-то назвать себя счастливой. Рядом с ней был человек, которому она всецело доверяла, который поддерживал ее и терпел всплески ее горя. С капитаном было так спокойно и мирно, что она ни за что бы не променяла свою нынешнюю жизнь на иную. И все же ей очень хотелось помириться с Армином, снова быть рядом и поддерживать общение. Ведь Армин был такой же частью ее прошлого, как и воспоминания об Эрене. И, несмотря на болезненность этой дружбы и той любви, терять их она не хотела.       — Я очень скучала, — говорила Микаса, прижимаясь к другу. Ощущения были такими, словно она наконец-то вернулась в родной дом. Тревоги медленно покидали ее теперь, когда она видела, что Армин все так же рад ее видеть. — Прости меня за все, что я наговорила тебе, что оттолкнула.       Микаса нашептывала извинения, едва сдерживая слезы. Леви оставалось лишь наблюдать за таким «трогательным» воссоединением. По его мнению — так он и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы Микаса была счастлива. И даже несмотря на то, что шаг назад Микаса сделала сама, Леви раздражало то, как легко поддался Армин, когда сам Леви столько времени пробирался сквозь ее боль, отрицание, страхи и неуверенность в завтрашнем дне.       Теперь же Армину оставалось только пожинать плоды его кропотливого труда — с помощью Леви Микаса расцвела, и теперь больше не была похожа на ходячий труп.       Однако, от Леви не ускользнул укол во взгляде Армина, когда тот встретился с его собственным. Леви искренне не мог понять странной неприязни Арлерта к себе. Помнится, их отношения всегда были неплохими. Пока Армин был частью его отряда, тот проявлял себя, как мягкий и сговорчивый парень, сообразительный и осторожный. Почему произошла такая перемена, было трудно понять. О ревности Леви не мог даже и подумать, ведь, казалось, он вполне счастлив со своей Энни, и его недавние нападки были Леви также непонятны.       Слушать объяснения Микасы и Армина Леви не слишком хотелось, но в комнаты его никто не приглашал, и он решил осмотреть то, до чего доходил взгляд.       В доме было уютно. Прибраться бы, конечно, не мешало, но Леви держал комментарии при себе. Вещей в доме было слишком много для того, чтобы такому как капитан было приятно тут жить. Диванные подушки не взбиты, покрывало на диване, смято, на полках с кучей ненужного хлама лежала пыль. Здесь было мрачновато: темная мебель, деревянный пол, покрытый блестящим лаком, невнятного цвета стены — приятным это место Леви назвать не мог. Здесь, конечно, все было гораздо лучше, нежели в казармах, но после собственного дома, здесь ему не нравилось. Но что-то подсказывало Леви, что дом был не так уж и ужасен. Недавняя ссора не позволяла ему здраво оценивать обстановку, и мозг снова и снова цеплялся за всякие мелочи, выискивая лишь недостатки.       — И ты меня извини, я тоже наговорил тебе всякого, еще и пропал на столько времени, но давай обсудим все за чаем, не хочу вас на пороге держать, — сказал Армин, рукой показывая в сторону кухни.       Микаса тут же отошла от него, оглядываясь на Леви, и совершенно не замечала его неудовольствия. Или старалась этого не замечать.       Дом Армина навевал ей воспоминания о ее собственном в детстве. Казалось, что подобный интерьер у элдийцев в крови — теплые тона в мебели и привычка собирать дорогие сердцу вещицы. Микаса с интересом рассматривала обыденный вид дома, и сердце щемило от тоски по тем далеким, счастливым временам.       Казалось, что детство было настолько давно, что уже и не существовало. Привычные вещи перестали быть такими в тот самый момент, когда работорговцы убили ее семью. Ровно тогда же она потеряла дом и, видя знакомую обстановку, лишь почувствовала неприятный укол воспоминаний.       — Здравствуйте, Микаса, капитан, — послышалось откуда-то из другой комнаты, и навстречу гостям вышла Энни.       Она выглядела непривычно довольной. На лице не было ее обычного отрешенного выражения, Энни улыбалась и, кажется, даже была рада их видеть. Отношения между Микасой и Энни прошли долгий и странный путь. Будучи кадетами они не сдружились. Если бы только тогда кто-то из них знал, насколько похожа их судьба, насколько схожи характеры, может, они не стали бы так враждовать. Слишком сильные, слишком независимые, они не могли признать друг в друге родственную душу, потому и стали врагами. Но время все расставило по местам. В битве с Эреном девушки оказались по одну сторону баррикад и смогли расстаться на доброй, хоть и трагичной ноте.       Микаса до сих пор помнила встречу с Энни спустя все то время, что она была заточена в кристалле. Как та не хотела сражаться, переживала за отца и просто хотела забыть все, как страшный сон. Ровно так же, как и Микаса. И они обе не сдались, они боролись до конца, несмотря на то, что никто из них этого не желал. И теперь видеть улыбку на лице Энни, что настрадалась не меньше Микасы, было удивительно.       — Здравствуй, — Микаса, не чувствуя былой враждебности, тут же подошла к ней и удивленно распахнула глаза, когда Энни обхватила ее руками, обнимая. Микаса непонимающе уставилась на нее, машинально переводя взгляд на Леви, словно ожидая подсказки, наставлений о том, как стоит себя вести, но он был удивлен не меньше. Для него Энни была той, кто безжалостно уничтожила его товарищей и ввела в хаос весь Разведкорпус. Ту бойню в Стохесе он вспоминал с содроганием, понимая, сколько жизней унесла Энни, и какую разруху та оставила за собой, забирая при этом все свои секреты в прочную броню.       Время стерло боль тех дней, но окончательно понять девушку Леви просто не мог. Он всегда боролся за право жить, и изо всех сил защищал это право для других. Капитан не мог до конца осознать, как можно было промыть мозги детям так: что они без зазрения совести принялись уничтожать все, что Элдия создала для себя, в отрыве от остального мира. В особенности когда, несмотря на все свои заслуги, ты все равно навсегда останешься человеком второго сорта в марлийских глазах. Но былого уже не вернуть, и даже сам Леви признавал то, что без помощи Энни они не смогли бы покинуть порт, и исход битвы был бы предрешен.       Девушки мило переговаривались в прихожей. Микаса уже держала ладонь Энни в своих руках, рассматривая кольцо на пальце. Леви особенно не вслушивался, но по-видимому им нашлось что обсудить. Впервые за долгое время капитан мог наблюдать за тем, как Микаса так свободно общается с кем-то. Фалько и Габи, будучи детьми, понятное дело, не смущали ее. Однако капитан плохо представлял себе свою Микасу, болтающую хоть с кем-нибудь не в приказном тоне и без угроз. Такой он помнил Микасу, и теперь картинка нещадно рассыпалась, стоило лишь Микасе заговорить с той, с кем успела подружиться в последней битве.       — Давайте не будем стоять в прихожей, — заявила вдруг Энни, хватая счастливую Микасу за руку, утягивая куда-то в сторону.       — Я как раз собирался проводить их на кухню, Энни, — сказал подошедший Армин, рукой обхватывая ее за талию. Энни спешно поцеловала его в щеку, и Микаса тут же опустила взгляд.       Наблюдать за чужими отношениями было как-то неловко, и она отшагнула от парочки, не мешая им общаться между собой. Энни же лишь тихо сказала что-то, что Микаса не разобрала, но Армин усмехнулся ее словам, снова показывая рукой в сторону, приглашая гостей пройти уже куда-то, кроме прихожей.       Леви взял Микасу за руку, чтобы та просто следовала за ним. Несмотря на всю готовность пережить эти непростые объяснения, слишком долго находиться в одной комнате с Армином ему не хотелось, и Леви поспешил в указанном направлении, утягивая Микасу за собой.       На кухне было гораздо приятнее. Комната была просторнее коридора, из окон лился яркий солнечный свет. Все же встретиться утром, когда солнце еще высоко, было хорошей идеей. Все выглядело лучше, залитое лучами. На столе уже стоял чайный сервиз и какие-то закуски.       Присев за стол, Микаса начала разглядывать угощение. Судя по тому, что Энни вышла отсюда, она сама все это и готовила, и Микасе было невероятно интересно попробовать что-то, сделанное такой же, как и она, девушкой. Сама-то ни за что не поставила бы на стол то, что состряпала она. Микаса радостно позволяла Леви заниматься этими премудростями, особенно после того, как она едва не спалила дом своими попытками что-либо приготовить.       Все уселись за стол. Энни разлила по чашкам чай и указала на закуски. Наверняка, рожденная в Марлии, Энни питалась иначе. Марлийскую кухню Микаса не понимала — столько рыбы и морепродуктов было ей не по вкусу. Она никогда их не пробовала, но небольшие бутерброды, приготовленные Энни, оказались очень вкусными, и Микаса с радостью брала один за другим, не забывая хвалить умения хозяйки.       Леви все так же молчал. Сказать ему было особенно нечего. Чай был вполне сносным и даже приятным на вкус, поэтому капитан не отрывался от своего увлекательного занятия — рассматривания всего вокруг. Чай немного скрашивал пребывание здесь, и недобрый взгляд Армина уже не тяготил так сильно.       Нарезанный пирог так же стоял на столе, разнося по комнате сладковатый фруктовый аромат.       — Какой вкусный! Микаса, ты будто бы всю жизнь пирогами занималась, а не титанов рубила, — говорила Энни, запихивая в рот очередной кусок пирога. Еще от Армина Микаса узнала, что Энни была падка на сладости, а пирог был невероятно вкусным.       — Это Леви испек, — смущенно пояснила Микаса. Было немного стыдно за то, что она не могла приготовить что-то сама, но Леви уверял ее, что каждый должен быть занят своим делом, и если уж готовить у Микасы получается из рук вон плохо, то ей следует заняться чем-то другим. Приходилось соглашаться и искать себе другое занятие. Вышивка и чтение неплохо разбавляли дни.       За столом повисла тишина. Армин поставил на стол чашку, Энни перестала жевать пирог, удивленно глядя на Леви.       — Капитан, вы готовить умеете? — закономерно поинтересовался Армин, от удивления даже позабыв о своем чувстве неприязни.       — Вы глухие? Умею, — буркнул Леви, недовольный тем, что его потревожили такой ерундой. Микаса ведь четко все сказала. Переспрашивать было какой-то глупостью. Что в его готовке было такого удивительного?       Армин и Энни снова переглянулись, но больше не проронили ни слова. Если Леви не хотел чего-то говорить, он и не будет. Но для пары этот факт казался удивительным. В армии капитан, казалось, не делал ничего кроме уборки в свободное время, а оказалось, что ему еще было чем удивить.       Армин занервничал. Посиделки за чаем были не так ему интересны. Гнетущая атмосфера, натянутая тишина — все это не давало никакого приятного ощущения единения со старыми друзьями. К тому же, он все никак не мог понять, что за отношения между этими двумя, как они оказались вместе и почему вместе до сих пор. Нужно было начать разговор хоть с чего-нибудь.       — Я так рад снова увидеться, — начал Армин. — Как будто мы вернулись в старые добрые времена, правда?       Микаса подняла взгляд. На старые и добрые времена это нисколько не походило. О дружеской атмосфере сейчас и речи не шло, да и к тому же, с Энни она не ладила никогда. До последней битвы, конечно. Недосказанность и обиды так и витали в воздухе, не позволяя насладиться беседой, или намеком на нее. Казалось, что радовалась здесь лишь Энни. Оно и понятно. Она вернулась домой целой и невредимой, к отцу, который чудом остался жив, теперь еще и выходила замуж. Тут не было места горю, в отличие от того, что пришлось пережить Микасе.       — Многое изменилось… — и все же просто сказать, что все хорошо, у Микасы не поворачивался язык. Горечь так и норовила выплеснуться изнутри,  но лишь наедине с собой она позволяла дать волю эмоциям. Почти все остальное время она проводила с Леви, который не давал ей окончательно свихнуться. И теперь, когда она начинала отпускать прошлое, радоваться новой жизни, Армин лишь бередил старые раны.       — Да… — Армин задумчиво глянул куда-то в стену напротив, на мгновение уходя в свои мысли, но так же быстро пришел в себя. Осталось так много невысказанного, чем хотелось поделиться. — Без Эрена все стало совсем по-другому.       Микаса дернулась. Мысли об Эрене все еще приносили боль. То, что она чувствовала к нему, было чем-то совершенно непонятным, эфемерным, неуловимым, и она до сих пор испытывала сильные отголоски былого. Даже несмотря на то, что капитан был рядом, несмотря на то, что она была уверена в своих чувствах к Леви, сердце все еще жгло каждый раз, когда в мыслях появлялся образ Эрена. Время от времени ей казалось, что кровь с ее ладоней до сих не отмылась, и тогда она терла их в душевой до красноты. Но Микаса держалась, стараясь не расплакаться снова. Не для себя, для Леви, который так много сделал для нее, которому принадлежит ее душа, который наверняка уже давно устал от ее бесконечной тоски.       — Армин… Давай не будем говорить о нем, — голос дрогнул, выдавая волнение и напряжение Микасы. Разговаривать об Эрене было невероятно тяжело. За все это время Микаса так и не посмела заговорить с Леви так открыто, как ей бы того хотелось. После того неловкого разговора она решила, что эту тему вообще не стоит поднимать, чтобы не ранить ни себя, ни его. Однако, сейчас перед ней сидел тот, кто поймет, выслушает. Тот, кто чувствует похожее, с кем не страшно поделиться переживаниями. Но говорить об Эрене прямо здесь Микаса не решилась бы ни за что. Только не при Леви. Ее слезы и сожаления точно разобьют ему сердце. И Микаса больше всего желала не разочаровать его своими поступками.       Микаса вдруг почувствовала, как рука скользнула по ее колену под столом. Она вздрогнула, едва сдерживая слезы. Молчание не помогало, лишь давило сильнее. Ей хотелось выплеснуть, наконец, все эмоции, и хоть ненадолго почувствовать облегчение, но позволить себе этого Микаса не могла. Слишком дороги ей были те отношения, что Леви подарил ей. Она повернула голову на него, и он с нежностью посмотрел на нее в ответ, будто бы говоря, что он все еще рядом, все еще готов быть с ней. Леви слегка наклонился вбок, придвигаясь поближе к уху Микасы, нашептывая едва слышно:       — Я знаю, что тебе это нужно.       Микаса дернулась, отстраняясь. Да как она могла? Если теперь она выплеснет наружу все, что копилось внутри, Леви никогда не сможет смотреть на нее так же, как и раньше. Своими словами она лишь растопчет то, что Леви испытывал к ней. И снова он думал о Микасе больше, чем о себе и своих чувствах. Неужели он и впрямь был готов слушать ее рассказы о прошлой любви со спокойным видом? О той любви, которая все еще мучила ее до сих пор?       Микаса теперь знала, как хорошо он умеет скрывать свои истинные чувства, и была уверена в том, что тот никогда не упрекнет ее в этом разговоре. Но обсуждать прошлое при нем было сродни предательству.       — Можем ли мы поговорить вдвоем? — вдруг спросила Микаса, и Армин радостно улыбнулся.       — Конечно, можем пойти в другую комнату, если никто не против.       Армин напрягся. Почему это она хотела уйти? Неужели все его догадки были верны, и Леви действительно плохо к ней относился? Если это было так, то он должен выяснить это сейчас, должен помочь. То, что он пошел на поводу своих эмоций в больнице и уехал, теперь неприятно кололо, заставляя считать себя виноватым в ее бедах.       — А я пока приберусь на столе, спасибо за пирог, капитан Леви, и впрямь очень вкусно, — защебетала Энни, тут же вставая из-за стола.       Микаса оглянулась на него, только чтобы получить одобрительный кивок.       Легкая улыбка тронула его губы. И все же, Микаса подумала и о нем. Леви не был дураком, да и понять простые истины — не надо иметь много ума. Он прекрасно понимал, как могут уживаться вместе два совершенно противоречивых чувства. Микаса уже однажды открылась ему, сказала все, как есть, и, откровенно говоря, слушать все это снова не было никакого желания.       Как бы Леви ни старался этого скрыть, поступки Эрена выводили его из себя еще в Разведке, и то, что он вредит его существованию даже после своей смерти, раздражало. Слушать о том, как переживает его смерть любимая девушка, было малоприятным занятием. Но Леви был готов пойти и на это. Сам он привык замалчивать проблемы, но Микаса не была такой. Ей было нужно высказывать свои эмоции, иначе надумывания выливались в срывы. Но то, что она отказалась говорить об Эрене при нем, нежно отозвалось в груди. Все-таки Микаса ценила его чувства.

***

      Комната Энни и Армина выглядела совсем просто — кровать, пара тумбочек и картина над постелью. До этой стороны солнце еще не добралось и в комнате было мрачновато и свежо. Микаса присела на кровать, когда Армин указал туда рукой, и молча наблюдала за тем, как он закрывает за собой дверь в комнату.       — Он запрещает тебе говорить об Эрене? — с порога спросил заметно помрачневший Армин.       От такого вопроса Микаса опешила, не сразу понимая, что на это можно ответить. Она замолкла на секунду, стараясь подобрать слова.       — Конечно нет!       — Тогда почему мы ушли? — Армин стоял в дверях, не решаясь подойти ближе. Вся эта ситуация казалась ему абсурдной, хотелось поскорее во всем разобраться.       — Мы ушли, потому что Леви не должен это слушать.       Армин дернулся, отшагивая от двери к окну, выглядывая на улицу так, словно там будут все ответы на его вопросы.       — Почему тебе так важны его чувства?       — Я не понимаю, в чем дело? — для Микасы их отношения были уже чем-то настолько очевидным, что она никак не могла взять в толк, отчего Армин так усиленно это отрицает.       — Я должен выяснить, как ты оказалась с этим… — он не смог договорить. Все, что он узнал о капитане от Жана, никак не давало ему покоя. Беспокойство с новой силой поднялось внутри.       — Почему ты так относишься к Леви? — Микаса уже не могла не возмущаться. С нее хватит. Сначала Армин исчез из ее жизни, затем внезапно объявился, но только чтобы обвинить Леви в каких-то очевидно выдуманных грехах. Он мог думать все, что угодно, но так относиться к Леви Микаса не позволит. — Совсем забыл, что капитан за человек?       — Я прекрасно все помню, но ты, похоже, забыла, — Армин спешно подошел к тумбочке, выуживая оттуда что-то плоское, и протянул Микасе открытый конверт с парой бумажек внутри. Это было письмо… с Парадиза? — Вот держи.       Микаса с удивлением приняла конверт, раскрывая письмо.       — Я пытался найти тебя, думал, что ты вернулась. Написал Жану и Конни, и вот, какой ответ я получил.       Микаса быстро пробежалась глазами по знакомому почерку. Она читала строки письма, и не могла понять, как кто-то смог настолько вывернуть происходящее. Жан писал, что капитан не позволил Микасе вернуться с ними на Парадиз, а затем и вовсе просто исчез из больницы, прихватив с собой разбитую ее. В письме было множество неприятных подробностей их последнего разговора с Жаном и других с Леви, и Микаса не могла поверить во все это. Конечно, после всего, что наговорил здесь Жан, Армин так отреагировал на капитана. Но ведь все было совсем не так!       — Вы все неправильно поняли, Армин! — воскликнула Микаса, подскакивая с кровати. Как можно было настолько исказить все произошедшее, ей было не понять. Ведь это она оттолкнула всех, она вела себя капризно и неподобающе, отказалась возвращаться на родину, боясь не справиться с собой, и не смогла оттолкнуть от себя только Леви, да и то, потому что он настойчиво продолжал заставлять ее жить дальше.       — Что тут можно было неправильно понять? Мы все прекрасно знали, что Леви властный и жестокий, ничего не поменялось, открой глаза! — Армин едва сдерживал крик, сводя брови вместе. Его верхняя губа дергалась, а в глазах блестел недобрый огонек. Микаса даже припомнить не могла, видела ли она Армина настолько разозленным хоть раз в жизни.       — Я ведь,.. — начала Микаса. Она встала с кровати, подходя ближе к Армину. — Я сама пожелала остаться здесь. Я просто не смогла бы жить там, где жил он.       Ее голос дрожал. Говорить стало тяжелее. Воспоминания о тех днях болью отдавались в груди, выкручивая внутренности, сжимая легкие. Слезы комом подступили к горлу, готовые вот-вот хлынуть. Микаса отвернулась, стараясь прийти в себя. Лишь один вид Армина напоминал ей о детстве, о том, как они мечтали увидеть море. Втроем. О том, какие воздушные замки она придумывала себе, надеясь на то, что когда-то Эрен остепенится и поймет, какие чувства Микаса испытывает к нему. Теперь же это казалось такой глупостью и несуразицей, что стыдно было даже подумать о том, как сильно Микаса действительно на все это надеялась.       — Как ты можешь говорить такое? Ты же любила Эрена… — Армин схватил ее за руку, сжимая. Он прекрасно видел ее замешательство, чувствовал то же самое. Непонимание. То, как вела себя Микаса, то, как она говорила об Эрене, — все это казалось каким-то предательством, и Армин не мог понять ее, просто не выходило.       — Я все еще… — попыталась сказать Микаса, но горечь с новой силой сжала горло, заставляя голос скрипнуть и сорваться на вздох. Слезы горячим потоком хлынули по щекам, обжигая нежную кожу. Сердце сжималось от тоски и чувства потери, от того, что былого больше никогда не вернуть, все безвозвратно потеряно. Рана оказалась слишком глубокой и никак не желала затягиваться, как Микаса ни старалась бинтовать ее чужой заботой и любовью. Она осела на колени, заставляя Армина бросить ее руку.       Армин рывком присел, двигаясь ближе к ней. Такой реакции от Микасы он точно не ожидал. Он считал, что каким-то чудесным образом Леви промыл ей голову, заставив подчиниться себе и жить с ним, но теперь эта картинка трескалась, краска осыпалась, обнажая истинное положение вещей. Если же Микаса не выкинула воспоминания об Эрене из своей жизни, то как же так получилось?       Микаса срывалась на рыдания, пытаясь прошептать сквозь них хоть что-то. Все тело дрожало, даже на коленях стоять было не так-то просто. Хотелось упасть и сжаться в комок, и чтобы никто не трогал ее. Хотелось насовсем отвернуться от мира, который так и норовил ударить по самому больному, и Армин, что заставил ее снова впасть в отчаяние, только раздражал своими попытками успокоить ее. Отплачивал ли за их последний разговор во время падения стен?       Армин мягко положил руку на ее плечо, едва касаясь, проводя по спине. Он чувствовал дрожь, слышал вырывающиеся всхлипы. Микаса опиралась на руки, скрывая лицо под коротко остриженными волосами. Она сидела, повернувшись лицом в пол, и Армин мог лишь наблюдать за тем, как слезы, капля за каплей, летели на лакированные доски.       — Как ты не поймешь, Эрен… даже несмотря на все, что я испытывала к нему, его больше нет. Нет и не будет никогда, — голос сипел, сжатый горечью, слова выходили отрывистыми, некрасивыми и глухими, она никак не могла собрать мысли в кучу и тараторила все, что накопилось на душе. — Он предал нас. Меня. Променял жизнь на дурацкую свободу, я никогда не смогу простить его за это.       Микаса сорвалась на крик, внезапно подняв голову, взглянув в лицо Армина быстро покрасневшими и уже припухшими от слез глазами.       — Я была готова посвятить ему всю себя, слышишь? — она смотрела на него, пытаясь найти в его выражении лица ответы на свои вопросы, но Армин лишь вытаращился на нее не зная, что делать. Он никогда не видел того, чтобы Микаса была настолько разбита. Даже в больнице она лишь молчала или просила их всех уйти. Но Микаса не останавливалась, она все говорила и говорила, вываливая на него весь тот груз, что несла внутри столько времени.       — Он растоптал меня, он… он… — Микаса уткнулась лбом в пол, сжимаясь, словно маленький ребенок. Лишь изредка были слышны вздохи.       Она пыталась успокоиться, пыталась заставить себя перестать выплескивать эмоции фонтаном и прийти в себя, она понимала, что в других частях дома прекрасно слышны ее рыдания, и она не желала, чтобы Леви снова слышал это. Он натерпелся ее истерик, с него уже хватит. Но успокоиться было не так легко. Накопившаяся боль плескалась, словно вода в кувшине, которую везли в тележке по ухабам.       Окончательно сдавшись, Микаса позволила себе пролить эти слезы. И пускай Армин решит, что она окончательно спятила, но он должен знать, должен видеть, из какой ямы достал ее капитан.       Микаса лежала на полу, не желая шевелиться. Наверняка, теперь она выглядела ужасно жалкой. Больше всего на свете она ненавидела это гнетущее чувство беспомощности и осознание, что изменить что-то не в ее силах. Даже аккерманская кровь не была способна вернуть мертвых с того света. Микаса еще какое-то время неподвижно лежала, не в силах поднять глаза, но наконец, прошептала:       — Мне плевать на то, что тебе написал Жан. Это все не так, — Микаса всхлипнула, но все же привстала, выпрямляясь. Теперь она сидела на коленях, вытирая слезы, уже начинавшие застывать на щеках и ресницах. Вперемешку со всхлипами, она пыталась донести до Армина главную мысль, надеясь, что друг детства поймет ее и поверит, если не словам капитана, то хоть ее собственным.       — Леви прекрасный человек. Пускай у него сложный характер и вечно недовольный вид, но он никогда не причинит мне зла, и не держит он меня взаперти. Я не хотела говорить об Эрене при нем, потому что знала, что расплачусь. И мне надоело показывать при нем, насколько я слаба.       — Капитан любит меня, Армин, — произнесла Микаса, поднимая взгляд на него. — Как ты думаешь, должна ли я обсуждать то, как больно мне переживать смерть Эрена, при нем?       Армин почувствовал, как в голове закопошились противоречивые мысли. С одной стороны, у него не было причин не доверять Жану и его рассказам, с другой же — вот она Микаса, сидит перед ним, рассказывает совершенно другие вещи, и несчастной она выглядит совсем не из-за Леви. Принять такой поворот событий было нелегко. Армин помнил, как поначалу эти двое не ладили, и представить их вместе было не так-то просто. Ему казалось, что Леви не способен на любовь, но Микаса утверждала обратное. Армин окончательно запутался.       — А ты любишь его? — вдруг спросил Армин, строго глядя в ее лицо. Ему надо было знать.       — Конечно, — удивленная таким неожиданным вопросом Микаса опешила и тут же почувствовала, как начинают гореть щеки. Все же пока ей ни разу не приходилось говорить этого вслух, особенно признаваться в этом кому-то другому.       Микаса поднялась с пола, отряхивая свою одежду. Все же мысли о Леви помогали прийти в себя. Как бы ни было горько сейчас, скоро они вернутся домой, и не придется больше ни с кем объясняться, никому ничего доказывать. Они как обычно будут вместе сидеть на их диване и заниматься своими делами. Нужно было лишь немного потерпеть. Поведение Армина раздражало. Она пришла сюда не для того, чтобы слушать глупые обвинения.       — Да, я люблю Леви, — Микаса твердо стояла на своем, несмотря на то, что слова давались тяжело. Соленые слезы сушили кожу щек, и Микаса смахнула их тыльной стороной ладони. — Я никогда не забуду Эрена, и мне больно даже думать о том, что ты считаешь по-другому.       Армин внимательно слушал ее, не перебивая, но он все еще сомневался в ее словах, и принять то, что она говорила, было слишком сложно.       — Но без капитана я уже не могу представить своей жизни, — продолжала Микаса, не обращая внимания на то, что Армин не верит ей. Да и какая теперь разница? Главное, что она честна с собой, и что с Леви она действительно чувствует себя на своем месте. — Знаю, что тебе трудно в это поверить, но он очень чуткий и добрый. Вряд ли я бы стояла тут с тобой, не помоги он мне выкарабкаться.       Микаса собралась с мыслями и вскинула голову, с вызовом посмотрела на Армина. В голове мелькали воспоминания о том, как сильно ей хотелось наложить на себя руки и больше никогда и ничего не чувствовать, как долго она страдала, как тяжело ей было говорить о своих чувствах, и как сильно она благодарна Леви за то, что он сделал для нее, несмотря на все сложности. Ну пускай Армин теперь скажет ей, что она должна и чего не должна делать. Тот Армин, который бросил ее на произвол судьбы, а теперь пытался сделать вид, что хочет помочь.       — Это не любовь, — после недолгого молчания начал говорить Армин. Он был готов придумать что угодно, лишь бы не верить в ее слова. Микаса просто не могла быть влюблена в капитана. Это звучало ненормально. Между ними никогда не было теплоты, к тому же Армин не был в состоянии признать, что Микаса смогла так скоро закрыть глаза на все, что чувствовала к Эрену. Слышать это было неприятно и больно, ведь Эрен был его лучшим другом, и то, что Микаса сейчас с кем-то другим, ранило его. — Ты лишь чувствуешь благодарность.       Нервы Микасы были на пределе. Ее мотало по отголоскам воспоминаний, чувствам и насущным проблемам, и этот разговор просто зашел в тупик. Почему она должна была убеждать кого-то в том, что живет правильно? Она никогда не пыталась угодить всем. Было обидно, что единственный друг так слеп, что не хочет довериться ей и, казалось, не желает ей счастья. Микаса едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Благодарность? Она точно не позволила бы касаться себя человеку, к которому просто испытывает «благодарность». Микаса бы не ложилась с ним каждую ночь в постель, не переживала бы из-за его ран, и ее никак не трогали бы его ночные кошмары. Но все происходило с точностью до наоборот. Она уже любила однажды, и не так глупа, чтобы спутать это чувство с чем-либо еще.       — Я прекрасно знаю, что чувствую, — улыбнулась Микаса, присаживаясь обратно на постель. — Я счастлива, Армин. Разве тебе нужно знать что-то еще?       Микаса смотрела на него заплаканными глазами и понимала: обвинять Армина в неготовности принять правду просто бессмысленно. Если он не хочет довериться ей — пусть так. Возможно, Армин лишь хотел лучшего для нее. Наверняка он так же переживал смерть Эрена, и, может, ему действительно было неприятно то, что она не страдает по нему до сих пор. Хотя последнее утверждение было спорным.       — Почему я не должна двигаться дальше?       — Ты принимаешь поспешные решения, — Армин отвернулся. Сомнения терзали его разум, не позволяя принять простой факт — Микаса ни за что не стала бы лгать. Она точно не была той девочкой, которую можно запугать или заставить что-то делать. Но картина ее жизни вместе с Леви была почти невыносимой. Армин был не готов признать, что Микаса действительно может быть счастлива с таким, как капитан. Он сильнее. Он старше. Даже Микасе можно запудрить мозги. Все-таки в первую очередь она была женщиной.       — Поспешные? — переспросила Микаса. Это было совсем смешно.       Микаса настолько осторожно впускала Леви в свою жизнь, что другой на его месте давно бы сдался и перестал уделять ей внимание. Может, и вовсе выгнал бы из дома. Какому молодому мужчине нужна соседка в доме? Наверняка Леви захотел бы познакомиться с какой-то другой женщиной, привести ее в дом. Но капитан день за днем пытался заполучить ее, Микасы, расположение, помочь и поддержать. Даже тогда, когда его чувства к ней были совсем не оформленными, непонятными. Он и сам говорил ей, что тогда просто не мог бросить разведчицу, с которой сражался бок о бок столько времени. И сама Микаса доверилась ему по той же причине. Несмотря на всю его грубость, он никогда не причинял ей вреда. И Микаса чувствовала, что с ним будет в безопасности. В первые кто-то позаботился о ней, защитил, позволил опустить руки и плыть по течению столько, сколько потребуется.       — Я знаю, что тебе сложно в это поверить, но я прошу тебя, не заставляй меня доказывать искренность своих чувств. Скажи мне кто-то год назад, что я буду говорить о любви к капитану, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но я чувствую то, что чувствую, и этого не изменить. Разве я похожа на ту, с кем плохо обращаются?       Микаса продолжала смотреть на Армина, который все еще не повернулся в ее сторону, явно что-то обдумывая.       Армин действительно думал. Он начал понимать то, что глядит на ситуацию только через призму своего восприятия. И причин не верить в рассказ Микасы он просто не находил. Кроме того, что капитан не подходил ей по собственному мнению, не было ничего, что действительно могло это доказать. Армин растерялся. Признать свою неправоту было не так-то просто, особенно после всего, что он наговорил капитану Леви и ей. В сознании мелькнула та фотография, которую он краем глаза заметил на стене в том доме.       — Микаса… — начал Армин, медленно поворачиваясь в ее сторону. — Я веду себя, как последний дурак. Я не знаю, как объяснить тебе то, что чувствую, но я хотел лишь лучшего для тебя. Прости, что бросил тебя в больнице. Я должен был настоять на том, чтобы ты жила с нами. Энни бы помогла тебе справиться со всем этим, я уверен.       — Армин, ты не видел всего, что творилось со мной, не говори так, я прошу тебя, — Микаса была готова снова расплакаться, но пыталась сдержаться, чтобы краснота хотя бы немного ушла. Ей не хотелось, чтобы Леви снова видел ее такой заплаканной и жалкой, но все эти разговоры делали только хуже. — Я не хотела быть вам обузой. Я же не настолько глупа, чтобы не понять, что я только мешалась бы у вас под ногами. Теперь я вижу, как вам хорошо вместе, и совсем не злюсь на тебя. Не нужно больше за меня переживать. Леви заботился обо мне тогда, делает это и сейчас. Теперь же я и сама неплохо справляюсь, и мне не нужны извинения и защита. Я так давно не видела тебя, я хочу узнать побольше о твоей жизни и совсем не хочу говорить о прошлом.       Микаса твердо стояла на своем, стараясь увести разговор в другое русло. Даже пообещав себе не оправдываться, она все равно продолжала делать это, желая показать Армину, что тот не прав, что она действительно в порядке теперь, и что она просто хочет помириться со старым другом. Только и всего.       — Я не думал, что тебя так заденет этот разговор.       — Я собственными руками лишила жизни того, кого любила больше всего на свете во благо этого чертова человечества. Как ты думаешь, хочу ли я еще хоть сколько-нибудь говорить об этом? — Микаса грозно глянула на Армина. Он ведь совсем не был глуп, и мог догадаться о том, что Микаса не хочет говорить о таком, особенно, спустя все это время. Не злиться теперь было просто невозможно.       — Наверное, я просто хотел напомнить тебе о твоих настоящих чувствах, — произнес Армин и замолчал на мгновение. Микаса уже была готова разразиться новой порцией высказываний о том, что Армин слишком многое берет на себя, что она сама может решить, что будет лучше для нее самой, и как он не прав насчет ее чувств, но тот продолжил. — Я должен верить твоим словам, а не тому, что написано в письме. Я так глупо поступил…       Армин внезапно подошел к кровати и, усевшись рядом с Микасой, крепко обнял ее.       — Не знаю, что на меня нашло. Я так переживал за тебя, и я чувствую вину за то, что не был рядом, когда тебе это было нужно. Наговорил глупостей еще и разругался с капитаном Леви. Прости меня, Микаса, — Армин тараторил, стараясь как можно быстрее высказать все, что накопилось на душе, выплеснуть побыстрее свои переживания и, наконец, извиниться.       — Давай просто вернемся назад и поговорим о чем-то более приятном, ладно? — предложила Микаса, слегка улыбаясь. С плеч словно свалилась гора. Неужели ей хоть раз удалось словами донести до другого человека свои чувства? Разговор вышел сложным, душераздирающим, но после всего этого, внезапно полегчало. Обида быстро развеивалась. Все же Армин переживал за нее по-своему, не забыл и был готов принять то, как она живет теперь. Пускай ему это давалось не так легко.       — Да.

***

      Леви и Энни сидели на диване и что-то обсуждали. Их лиц не было видно, когда Армин и Микаса выходили из комнаты.       — Он так покраснел, когда это произносил, эта картинка теперь всегда будет меня преследовать! — звонко смеялась Энни. Казалось, что Леви ее веселье никак не трогает, но Микаса знала, что тот улыбается. Теперь он стал гораздо чаще показывать свои эмоции. Энни же наверняка разговаривала так громко, чтобы прикрыть звуки, исходящие из комнаты. Все же они находились так близко, что не услышать очередной нервный срыв Микасы было просто невозможно. И если Микаса верно догадалась, то она была благодарна Энни за то, что она постаралась прикрыть все это. Наверняка Леви переживал за нее, слыша происходящее, но Микаса была рада, что тот не вмешался в их разговор.       — Энни! — недовольно проворчал Армин. — Лучше расскажи, как ты тогда заикаться начала!       Армин явно был смущен тем, что говорила Энни, и Микаса улыбнулась.       — Все так же робеешь, — произнесла она, и тут же все поняла.       Теперь они настоящая семья. Когда-то сыграют свадьбу, хоть и не сейчас. Но все же, простенькое кольцо на пальце Армина говорило о том, что они теперь не просто возлюбленные, они семья. В глубине затеплилось чувство радости за них двоих. Микасе действительно было приятно думать о том, что Армин и Энни будут вместе, и что теперь они счастливы. Можно было не волноваться об их будущем.       Друзья обошли диван, подсаживаясь к болтающим капитану и Энни. Леви тут же схватил ладонь Микасы, сжимая, с беспокойством заглядывая в ее раскрасневшиеся глаза, но ничего не спросил, и Микаса была благодарна ему за это. Повторять все снова ей не хотелось, особенно при нем. Микаса лишь придвинулась ближе, уткнувшись носом в его плечо, лишь бы не видеть его взгляда.       Рядом с Леви сразу стало легче. Даже его безмолвное присутствие успокаивало. Он же только слегка приблизился, шепнув на ухо, какая же она все-таки плакса, но приобнял, позволяя Микасе жаться к нему.       Леви мягко коснулся губами ее макушки, успокаивая, и это помогало. Леви чувствовал, как ее тело расслабляется в его руках.       — Капитан, — вдруг обратился к нему Армин, и ему пришлось повернуть голову. Леви уже был готов к очередной порции обвинений, но пообещал сам себе, что не будет вступать в глупую словесную перепалку и просто пропустит все мимо ушей, чтобы не расстраивать Микасу сильнее. В крайнем случае, они просто уйдут. И каково же было его удивление, когда Армин вдруг стал извиняться.       — Простите меня за то, что я вам наговорил. Микаса мне все объяснила. Я понял, как сильно ошибся на ваш счет. И я вижу, что поступил по отношению к вам очень некрасиво, — Армин слегка опустил голову и неловко протянул Леви руку.       Леви удивленно разглядывал Армина. Что Микаса успела ему сказать за то время, что они разговаривали наедине? Почему Армин так враждебно относился к нему тогда, и что произошло теперь? Но руку он принял, крепко пожимая. Все же Арлерт не был плохим парнем, и Леви сам принял решение оставить его в живых тогда, в Шиганшине. И даже сейчас не жалел о своем решении, хоть и было горько вспоминать о потере Эрвина.       Армин внимательно смотрел на то, с каким доверием Микаса подсела к капитану, как прижалась к нему так, словно делала это сотни раз, и с каким трепетом Леви приобнял ее, и корил себя за то, что не взглянул на них поближе. Теперь нельзя было не заметить, с какой нежностью относится к ней капитан.       В этот самый момент он словно становился другим человеком, возвращая на свое лицо недовольное выражение всякий раз, когда обращался не к ней. Эта перемена была настолько очевидной, что Армин действительно почувствовал себя полным дураком, раз не увидел этого сразу. То письмо так сильно въелось в мысли, что он смотрел на все лишь через призму слов Жана. Может Жан не хотел опорочить капитана и просто высказывал свое недовольство, но Армин понял все по-своему. И тем не менее, Армин был счастлив знать, что у Микасы налаживается жизнь,  что она не осталась одна и выглядит вполне счастливой.       — Извинения приняты, — произнес Леви, ощущая, как улучшилась атмосфера. Напряжение и гнетущие взгляды развеялись. — И я уже говорил, что не стоит меня звать капитаном, мы уже не в армии.       — Привычка, — улыбнулся Армин. — Должен признать, вы были отличным капитаном, даже когда заставляли нас драить полы.       — В чистоте всегда приятнее жить, Арлерт, — парировал Леви, усмехаясь.       Теперь, когда все объяснились друг с другом, и атмосфера стала гораздо более дружеской, разговор заладился. Сразу же начали появляться какие-то темы. Они обсуждали быт, как все было ново и странно, и Энни вечно издевалась над Армином, который оказался гораздо менее осведомлен о Марлии, чем она предполагала.       Выпив еще пару чашек чая на кухне, получив экскурсию по дому и обещание как-нибудь познакомить Микасу и Леви с мистером Леонхарт, который сегодня выбрался на свежий воздух, чтобы не мешать такому дружескому воссоединению, пара засобиралась домой.       Микаса широко улыбалась, прощаясь с другом детства. Было приятно осознавать, что она больше не одна в этом огромном городе, что здесь у нее есть настоящие друзья, с которыми можно поддерживать общение. Ведь знакомиться с новыми людьми Микаса просто не могла. Это вводило ее в ужас, и проще было не общаться ни с кем, кроме Леви, за что последний иногда журил ее, говоря, что здесь только ему слишком поздно заводить новые знакомства. Однако Микаса упиралась и отказывалась знакомиться с марлийцами, в какой-то степени даже опасаясь их, при этом иногда вспоминая тех наглых парней с рынка.       Напоследок, Энни обняла Микасу, прошептала, что надеется, что те еще увидятся и смогут стать настоящими подругами, несмотря на их прошлое и все разногласия. Армин сказал, что всегда будет рад видеть их в своем доме, и снова пожал руку Леви.       Было странно вот так открыто общаться с бывшим командиром без формальностей и уважительных оборотов, но это было даже приятно. В неформальной обстановке Леви оказался не менее интересным человеком, и когда Армин прощался с ним, то был искренен в своем приглашении.       — Заходите и вы, мы тоже будем рады гостям, правда? — Микаса повернулась к Леви, вопросительно на него глядя. Но тот лишь недовольно закатил глаза. Гостей он не любил и вряд ли был бы рад кому-то кроме Микасы в своем доме, но кивнул, соглашаясь. Микасе, наверное, было бы приятно почувствовать себя в роли хозяйки.       Счастливые, они отправились домой.