Make her smile again

      С каждым днем за окном становилось все морознее, и выходить на улицу без какой-либо необходимости совершенно не хотелось. Окна покрылись красивым зимним узором, напоминая искрящееся кружево. Микаса подолгу проводила время в своей комнате за вышивкой, оттачивая мастерство, и теперь то, что получалось, нравилось ей гораздо больше, нежели вещицы, что она вышивала раньше. Иногда ей на глаза попадался тот кусочек ткани с цветами, что Леви забрал себе, и Микаса порывалась перешить его, или сделать новый, замечая, насколько неровными вышли стежки, какими неаккуратными были узелки, и как неровно смотрелся общий узор. Но Леви упирался, утверждая, что этот «ужас», как выражалась Микаса, ему нравился. Почему такой дотошный и чопорный Леви хранил у себя этот платок, Микаса не понимала, но попытки переделать его все-таки оставила.       Продолжая методично вышивать очередной узор, Микаса вспоминала, как рьяно Леви защищал этот кусочек ткани от переделок, и думала о том, каким вредным он все же бывал. Однако, даже его сложный характер не умалял ее привязанности к нему.       Только вот выражать свои чувства было трудно до сих пор. Микаса день ото дня никак не могла принять то, что с Леви не нужно держать дистанцию, что ее чувства взаимны, что если ей хочется коснуться, обнять, быть ближе, то он не осудит, не оттолкнет, и, вероятно, даже обрадуется такому проявлению ее чувств. Но Микаса все еще робела перед ним, стесняясь того, что совершенно не понимает, как нужно вести себя. Ей очень не хотелось показаться глупой или совсем неопытной, но с другой стороны, какой же ей оставалось быть, если Микаса была именно такой?       Спустя все это время она поняла, что притворяться у нее выходит из рук вон плохо. Проще всего было стараться быть собой, даже если свое собственное поведение начинало казаться неподходящим. Все же Леви видел ее всякой, сильной, упертой, безрассудной, разбитой, слабой… И стесняться себя теперь было бы странно.       Микаса это понимала, но взять себя в руки оказывалось не так-то просто. Особенно теперь, когда она прекрасно знала о том, что она не первая девушка в его жизни. Одно дело подозревать и догадываться, и совершенно другое воспринимать это, как факт. Микаса не хотела выглядеть хуже или показаться недостаточно умелой, но отсутствие отношений давало свои плоды. Единственной отдушиной для нее было то, что Леви хотя бы не отталкивал ее заботу. Микаса чувствовала, что где-то внутри теплится просто колоссальное количество ласки, которую она готова давать, но каждый раз не хотелось показаться «слишком». И день ото дня она щупала почву, все больше убеждаясь в том, что ее чувства Леви лишь в радость.       Микаса вспоминала все то, что Леви когда-то сделал для нее. Непроизвольно мысли пытались вернуться в те времена, когда она даже не задумывалась о том, что чувствуют другие люди, отдавая все свое внимание Эрену и его защите.       Леви научил ее думать головой и оглядываться на тех, кто переживали за нее. Тогда Микасе наставления капитана казались лишними и бесполезными, ведь до других ей вообще не было никакого дела, но теперь она знала, что у него был совершенно другой взгляд на мир. Для него, несмотря на все пересуды за спиной, жизни были гораздо важнее, чем для Микасы. Она даже не задумывалась о том, сколько сил было брошено на то, чтобы сохранить «Надежду человечества», и сколько людей, дорогих капитану, погибло ради Эрена.       Сейчас же Микасе было неловко признавать, что она была неправа и несправедливо груба с Леви. Не могла понять, почему он так и не наказал ее за все эти проступки, хотя она этого заслуживала. Единственный раз, когда им действительно досталось — когда Микаса чуть не зарезала Леви на крыше. Да и то, несколько дней, проведенных в подвале, было мелочью. Их вполне могли судить и отдать под трибунал. Особенно Микасу.       Но Леви снова ее пожалел.       И невольно в мыслях всплывали картинки того вечера в ресторане и того, что произошло дома. Каким внимательным он был тогда. Как трепетно и осторожно он обращался с ее чувствами, хотя сама Микаса лишь недавно перестала стараться задеть его за живое. Теперь было неловко вспоминать, как она давала ему глупые прозвища, неуважительно относясь к нему за спиной. И даже несмотря на все это, Леви и тогда, и сейчас был невероятно внимательным, спокойным и рассудительным. Возможно, его задевали ее слова, но он не обращал на них внимания и даже ни разу не отчитал за это.       Сейчас Микаса понимала — Леви всегда был таким. Просто она не была способна это понять, разглядывая все через призму чудом не растрескавшихся розовых очков. Лишь теперь, когда они разлетелись на тысячи мельчайших осколков, не оставив после себя и крошки того мира, к которому Микаса так привыкла, она смогла распахнуть глаза и понять собственную глупость. Может уже тогда стоило отказаться от затеи с попытками образумить Эрена и обратить свое внимание на тех, кто действительно желал ей помочь и хотел сберечь ее? Возможно, стоило, но прошлое не терпело сослагательного наклонения. Осталось лишь благодарить судьбу за то, что все же свела ее с Леви.       Щеки тронул легкий румянец, когда Микаса поймала себя на мысли, что не отказалась бы провести еще один похожий вечер. Еще более неловко стало ей от осознания, что от ресторана и вина она могла бы с легкостью отказаться, лишь бы снова почувствовать на себе горячие прикосновения Леви. Но после того дня, он попытался приблизиться к ней всего раз — когда она злилась из-за Армина. Но тогда настрой слишком неожиданно сбился телефонным звонком, и думать о чем-то таком Микаса уже не могла. С тех пор дальше поцелуев ничего не заходило. А признаться напрямую, что ей вдруг хочется чего-то большего — язык не поворачивался. Чувствуя его мягкие касания губ на лице, когда он желал ей спокойной ночи, Микаса все порывалась сказать ему, что этого мало, но краснела до ушей, отворачивалась и лишь слушала мерное дыхание засыпающего Леви, снова и снова коря себя за необычную для нее трусость. Она ведь прекрасно помнила, чем кончилась ее неспособность выражать свои чувства, но пересилить себя оказалось очень сложно.       Микаса не знала, как подступиться к Леви. Сделать первый шаг было не так-то просто. Она вспоминала редкие разговоры девушек обо всех тех вещах, что они делали с парнями, и просто не могла представить себя, предлагающей что-то подобное. Однако, плыть по течению было уже тошно. Все же они жили под одной крышей долгое время еще до последней войны, знали друг о друге даже то, чего никогда не смели бы рассказать кому-то еще. И так ли страшно будет открыться капитану теперь?       Отложив вышивку на подоконник, Микаса встала с постели, твердо решив, что пора перестать пугаться собственных чувств и желаний. Если ей хотелось быть ближе, хотелось чувствовать его прикосновения на своей коже, хотелось дарить те же ощущения, что он доставил ей, то зачем мучить себя, отстраняться и соблюдать какие-то выстроенные в собственной голове рамки? Может быть слова и не желали слетать с языка, но действия порой говорили гораздо лучше. Она столько лет сражалась с титанами, чего ей стоит побороть собственное стеснение?       Спускаясь по скрипучей лестнице, Микаса продумывала в голове план. Пускай сама она никогда бы не додумалась до таких вещей, но услышанного от девушек было достаточно, чтобы приблизительно представить, что ей нужно будет сделать. Оставалось только надеяться на то, что Микаса не оттолкнет Леви своими действиями, и что он не посчитает ее выжившей из ума. Но с каждой ступенькой Микаса растрачивала свою решительность. Она уже почти спустилась, когда сомнения полностью захватили ее. Точно ли это не будет слишком?       Леви полулежал на диване, читая утреннюю газету. Эта привычка сформировалась у него совсем недавно. До последнего времени он испытывал полное отвращение ко всему, что хоть немного напоминало ему письменные армейские отчеты, а сводка новостей за прошедший день создавала именно такое впечатление. Но интерес все же взял свое. Живя в чужой стране, в новой, совсем непонятной культуре, было не так уж и легко не касаться новостей. Все же какие-то знания о мире получать было нужно, и, с недавних пор, Леви перестал просить Микасу выбросить «мусор», который каждое утро оставлял почтальон.       В газетах не писали почти ничего важного, однако в качестве развлечения те подходили замечательно. Разные статьи и рубрики разбавляли монотонные и совершенно неинтересные новости, и утренняя газета превратилась для Леви в своеобразный ритуал, позволяющий еще немного времени провести наедине с собой.       Микаса быстро оглядела Леви, который, казалось, совсем не заметил ее присутствия, полностью погруженный в чтение, и еще больше засомневалась. Стоило ли оно того, чтобы отвлекать его от чтения? Она переминалась с ноги на ногу, обдумывая что-то в своей голове, примеряя домыслы на себя и поняла, что в принципе не расстроилась бы, если бы кто-то отвлек ее от собственных дел с таким предложением. Микаса быстро поняла — либо она сделает шаг навстречу сейчас, либо еще долго не сможет взять инициативу в свои руки.       Она обошла диван, становясь босыми ногами на пушистый ковер, и тихо позвала капитана:       — Леви, можно тебя на минуту?       Леви на секунду оторвался от газеты, окидывая Микасу быстрым взглядом, и, убедившись, что с ней все в порядке, вернулся к статье о найденных спустя пару месяцев отсутствия кошках.       — Чего тебе?       — Подойди ко мне, — мягко сказала она, протягивая руку вперед, но Леви все еще читал что-то, полностью погрузившись в газету, и не видел ее.       — Я отсюда прекрасно тебя слышу, — сказал Леви, перелистывая страничку. Обычно Микаса так не юлила, и если бы ей действительно нужно было что-то важное, она бы сказала это напрямую. Сейчас же она явно что-то задумала, и Леви не особо хотелось снова стать жертвой ее сюрприза. Сгоревший пирог он помнил до сих пор.       — Нет, мне нужно, чтобы ты ко мне подошел, — Микаса твердо стояла на своем. Она понятия не имела, как подступиться к капитану, если тот останется сидеть, и ей было бы проще, если бы все шло так, как она представила у себя в голове, и его упертость сейчас только раздражала. Неужели ему было настолько сложно сделать это для нее?       Леви снова оторвался от чтения, глядя на Микасу исподлобья. Она стояла посреди комнаты, уже немного раздраженная, словно недовольный ребенок, со слегка порозовевшими щеками и едва сжатыми в кулаки ладонями. Леви вопросительно выгнул бровь, надеясь получить ответ на свой немой вопрос, но ничего не последовало. И что только на нее снова нашло?       — Хорошо, — произнес он, складывая шуршащую газету. Леви привстал, шагая навстречу Микасе. — Чего ты хочешь?       Он заглянул в лицо порозовевшей Микасы, красивой, с блестящими глазами и отчего-то смущенной, но спросить ничего не успел. Она наклонилась к нему, обдав щеку горячим дыханием, и осторожно коснулась его губ.       Леви не сильно задумывался о том, почему для поцелуя ему нужно было встать, но путем нехитрых логических размышлений пришел к тому, что ему, в принципе, уже наплевать. Мягкость нежных губ Микасы так и манила, и Леви, проведя ладонью вверх по шее, зарылся пальцами в ее густые черные волосы, притягивая Микасу ближе к себе. Мягкие и невесомые поцелуи уже не заставляли сердце трепетать, как раньше. Леви изголодался по настоящей страсти и теперь без зазрения совести терзал ее губы, наслаждаясь моментом.       Леви требовательно смял губы Микасы, и она шумно выдохнула. Ей было трудно выражать свои желания словами, и она так скучала по его грубоватым касаниям, что теперь быстро расслабилась, радуясь тому, что Леви понял ее. Она смело отвечала на его поцелуи, ощущая, как уже знакомое горячее чувство теплотой зарождается где-то глубоко внутри.       Леви обхватил ее за талию, и Микасе пришлось прижаться к нему сильнее, обнимая его в ответ. Мужские руки скользнули вниз по спине, очерчивая замысловатые линии, добираясь до упругих ягодиц. Микаса снова шумно выдохнула, когда Леви крепко сжал их, подтягивая к себе. Через ткань домашних брюк Микаса почувствовала, как в нее уперлось что-то твердое, и тут же вспомнила, что пришла совсем не за парочкой горячих поцелуев.       Ей хотелось показать Леви, что и она способна безвозмездно подарить ему что-то не менее приятное, чем то, что она испытала с ним тем вечером, после ресторана.       Слегка отстранившись, она заглянула в его синеватые, подернутые желанием глаза, и на секунду замешкалась. Она совершенно не представляла, что делать. Лишь обрывки слов, что она когда-то слышала проносились в ее голове, но определенного алгоритма действий не было. Но, черт подери, она не настолько глупая, чтобы не сообразить, как выполнить такое нехитрое действие. Она могла на кусочки покромсать огромного титана, неужели она не справится с желанием одного мужчины?       Микасу переполняла решимость. Хватит уже отстраняться от капитана, стесняться и пугаться его, когда это совсем не нужно. И едва Леви успел открыть рот, чтобы поинтересоваться, что на этот раз, Микаса спешно приложила пальцы к его губам, не позволяя произнести ни слова.       Леви молчал.       Микаса на дрожащих ногах опустилась на колени, через брюки чувствуя мягкость ковра. Она едва нашла в себе силы, поднять на Леви глаза, чувствуя, как щеки начинают гореть, и решимость тут же вернулась к ней.       Леви внимательно наблюдал за ней. Его замешательство оказалось очень милым, а внезапно порозовевшие щеки удивили Микасу.       Она не могла припомнить момент, когда ей самой удавалось хоть сколько-нибудь его смутить. Обычно эта роль принадлежала Леви, но сегодня наконец-то у Микасы получилось увидеть его порозовевшие щеки.       — Ты с ума меня сведешь, — сказал Леви, отрывисто выдыхая.       Правда ли это Микаса стояла перед ним на коленях, совершенно недвусмысленно? Точно ли это не было сном, или он снова просто проснется в поту и с натянутыми брюками?       Но Микаса развеяла его сомнения, потянулась рукой к поясу брюк, несмело проводя пальцами ниже, будто прощупывая рамки дозволенного. Внутри тут же заклокотало желание, тело дало моментальный ответ. Кровь резко прилила к паху, оставляя мысли в полном беспорядке.       Микаса не знала, стоит ли ей продолжить, и что означали его слова, но Леви все смотрел на нее и, казалось, даже задержал дыхание, лишь бы не спугнуть момент, и Микаса решилась.       Она отвела глаза в сторону. Встречаться с его взглядом было почти невыносимо. Но то, что он все еще не прогнал ее, развязывало руки. Микаса взялась за резинку брюк, оттянула край, нащупывая внутри нижнее белье.       Леви думал о том, что это на Микасу нашло. Она и поцеловать-то его стеснялась, что случилось теперь? Не надумала ли она себе чего-нибудь еще, даже после того, как он признался ей в любви? Он резко схватил Микасу за кисти, не давая ей стянуть с себя одежду. Она тут же испуганно посмотрела вверх.       — Ты не хочешь? Извини, — тут же залепетала Микаса, попытавшись вытащить свои руки из цепкого захвата, но безрезультатно. Леви крепко держал ее, не собираясь отпускать.       — Что ты удумала, рассказывай, — он строго взглянул на нее, присаживаясь вниз, чтобы не нависать над ней.       Микаса лишь пару раз моргнула, пытаясь сообразить, что происходит, но мозг упорно отказывался сотрудничать.       — Ничего, я просто хотела… — она остановилась на полуслове, так и не решаясь произнести нужные слова, но многозначительно взглянула на брюки Леви со все еще отчетливо выпирающим бугорком, быстро переводя взгляд на удивленное лицо перед собой.       — Ты точно хочешь этого?       Леви нужно было спросить. Да он с большим удовольствием наплевал бы сейчас на все, лишь бы почувствовать нежность губ Микасы на себе, но просто не мог выкинуть из головы все то, что их связывало между особой. А особенно то, что он взял на себя роль того, кто будет приводить ее в чувства и не давать совершать ошибок.       Если Микасе что-то нашептала Энни, то это не то, чего он хочет.       Она лишь кивнула, и ее лицо залила густая краска.       Леви тяжело выдохнул. Представить себе такое он не мог даже в самых смелых мечтах. Нет, конечно, представлял, но не думал, что Микаса проявит инициативу, и это случится на самом деле и так скоро.       Леви мягко отпустил ее руки, поднимаясь на ноги. Желание нарастало, и не было никаких причин отказывать себе в удовольствии. Микаса явно понятия не имела, что делает, и Леви взялся помочь и направить ее.       Он потянул брюки вместе с бельем вниз, освобождая уже затвердевший член.       От этого вида самому становилось неловко, и предвкушение чего-то большего щекотало нервы.       Микаса чувствовала, как от смущения горит все лицо. Ей ни разу в жизни не приходилось вот так смотреть на обнаженного мужчину, и стыд подступал с новой силой. Но, сумев побороть смущение, она все же посмотрела на него.       Все это было так ново и странно, и Микаса с толикой интереса рассматривала то, что предстало перед ней. Маленький ли он, большой? Сравнить было решительно не с чем, но все же представить, как эта штуковина могла бы каким-то образом поместиться в ней, было трудно.       От этих мыслей становилось еще хуже, и Микаса слегка тряхнула головой. Чем скорее она начнет, тем скорее закончит. В другой раз будет уже не так стыдно.       Думать о том, что это могло бы быть не последним ее разом, было еще хуже, и она просто приказала себе действовать.       Микаса осторожно коснулась члена кончиками пальцев, проводя ими до основания, ощупывая, изучая. Бархатистый. Такой приятный на ощупь. Микаса совершенно не понимала, какие ощущения сейчас испытывает Леви, и взглянуть на него не решалась. В общих чертах она все же представляла, что нужно сделать, но руки дрожали и никак не помогали сконцентрироваться. В очередной раз она чувствовала себя совершенно глупой. Знала же, что будет просто сидеть, потупившись, и без помощи капитана вряд ли сообразит, что и как нужно делать. В смятении она продолжала разглядывать орган перед лицом, бешено прокручивая в голове варианты отступления.       Леви наблюдал за тем, как колеблется Микаса, не зная, стоит ли все-таки ей помочь, или она справится сама. Но, немного поразмыслив, понял, что не стоит больше мучить ее. И так было понятно, что ей до чертиков стыдно.       — Можешь обхватить его рукой, — подсказал Леви, и Микаса, бросив на него мимолетный взгляд, вытянула руку вперед. На секунду она заколебалась, собрала пальцы в кулак, не решаясь снова коснуться, но мысленно успокаивала себя, что Леви хотя бы пока не прогнал ее за такое представление. Микаса осторожно, палец за пальцем опустила ладонь на член, аккуратно обхватывая, словно боясь причинить боль. Его кожа здесь казалась непривычно нежной, и было неясно, как можно трогать, а как не стоит.       — Сильнее, — сказал Леви.       Он едва мог почувствовать что-нибудь, но внутри поднялась сильная волна возбуждения. Такого Леви давно не испытывал. И это только от простого прикосновения. Леви не думал, что с тем, кто тебе по-настоящему дорог, ощущения настолько усиливаются.       Но Микаса слишком аккуратно обходилась с ним, и, с одной стороны, Леви было приятно, что она не пытается ничего ему оторвать, но с другой, хотелось, чтобы она скорее помогла ему разрядиться.       Микаса послушно сжала его сильнее, но все еще не понимала, сколько усилий нужно приложить. Она все еще помнила о том, что ее аккерманская сила никуда не делась, и неосторожные движения могли причинить Леви боль. Микаса бросила еще один быстрый взгляд на его лицо, прежде чем окончательно сдаться.       — Извини, я просто совсем не знаю, что делать, — с губ слетел нервный смешок, когда она поняла, как сильно дрожит ее голос. Не думала, что будет так сильно робеть перед Леви. Все же они уже были достаточно близки, чтобы перестать пугаться таких интимных вещей, но все это было настолько в новинку, что Микаса просто не могла собраться. Она уже хотела разжать пальцы, но почувствовала, как Леви мягко опустил свою ладонь на ее, вместе с ней обхватывая член, и сжал.       Микаса дернулась. Неужели можно было и правда так сильно давить? Член показался твердым, странным наощупь. Под пальцами мелко бился пульс.       Леви начал двигать рукой вместе с ней, и Микаса повиновалась, внимательно следя за его движениями.       Леви шумно выдохнул, когда их руки прошлись от основания до самой головки и обратно. Он наслаждался каждым мгновением, рассматривал, как Микаса изучает его, наблюдал за неловкостью ее движений.       Вид был восхитительный.       Микаса немного расслабилась. Оказалось, признаться, что она ничего не знает, было не так страшно, и Леви не издевался над ее неопытностью. Он вел ее руку еще недолго, и Микаса осмелела, продолжая заданный Леви темп.       — Смелее, — сказал он, и его бархатистый, будто подсевший голос придал Микасе уверенности. Похоже, что ему и правда нравилось, и Микаса подвинулась поближе, поудобнее перехватила член рукой, ускоряя темп.       Стыд никак не желал уходить, лицо горело, и Микаса корила себя за то, что решила заняться этим при свете дня. В темноте было бы проще, ей хотя бы не пришлось бы думать о том, что Леви рассматривает ее, красную, как ее любимый шарф.       Леви снова шумно выдохнул, когда почувствовал, что напряжение внутри нарастает. Он никак не мог поверить в реальность происходящего. Абсолютно смущенная Микаса с его членом в руках сводила с ума, и он мог думать лишь о том, как подхватит ее на руки, утащит в комнату, бросит на кровать и наконец сможет полностью насладиться ей. Картинки мелькающие в воображении распаляли лишь сильнее, и Леви не сдержал стона, когда Микаса как-то случайно но, невероятно приятно задела уздечку.       Микаса тут же разжала пальцы, резко одергивая руку.       — Больно? — робко спросила она. Рука зависла в воздухе. Микаса боялась коснуться его снова, сделать что-то не так, но Леви лишь усмехнулся.       — Нет, наоборот, — хрипло сказал он.       Микаса так внезапно убрала руку, что он нахмурился. Леви хотелось поскорее получить разрядку, не сбрасывать напряжение, пока оно не достигнет своего пика.       Он грубовато обхватил Микасу за шею, зарываясь пальцами в волосы, и потянул на себя, присаживаясь, чтобы оказаться на одном уровне.       Их губы столкнулись, и Микаса с готовностью ответила на поцелуй. Это было безопасно, привычно, то, что придало ей еще немного уверенности.       Язык Леви скользнул в рот, будоража что-то внутри. Его поцелуи всегда были приятными, горячими, не хотелось отрываться от его губ.       Его напор подогревал интерес, и Микаса разорвала поцелуй, желая продолжить.       Леви понял ее, поднялся на ноги, ожидая продолжения. Но рук было мало. Микаса пришла сюда не за этим, правда ведь? Леви все еще придерживал ее за волосы и надавил на затылок, приближая ее голову к себе.       Микаса зажмурилась. Она сама этого хотела, сама пристала к Леви, но снова стало стыдно. Неужели она и правда это сделает?       Воспоминания о недавнем вечере врезались в голову. Как приятны были прикосновения Леви, как внимательно и трепетно он ласкал ее, и какое удовольствие получила она. Если ее ощущения были похожи на то, что Леви чувствовал теперь, то Микаса тоже хотела доставить ему такое удовольствие.       Ему не было страшно или противно касаться ее, значит и ей не должно.       Микаса облизнула пересохшие губы, приоткрыла рот и позволила горячей головке скользнуть внутрь.       Леви шумно выдохнул, когда почувствовал себя внутри нее. Микаса осторожно брала его в рот, и внутри было так горячо и влажно, что Леви казалось, что он кончит от одного лишь этого ощущения. Но дрожь, пробежавшая по телу, быстро унялась, уступая место яркому возбуждению.       Микаса сжала губы, имитируя движения рукой, провела по члену языком и подалась вперед, впуская Леви еще глубже.       Ощущения сносили крышу, терпеть не было сил, и он толкнулся внутрь, не дожидаясь, пока Микаса сама додумается до действий.       Микаса поддалась, старалась расслабиться и передать Леви контроль. Отчего-то это заводило и ее. Чувство скольжения внутри было новым, необычным. Внизу нарастало собственное возбуждение, мягко пульсируя.       Микаса старалась не коснуться члена зубами, все еще думая о том, какой нежной была его кожа, но Леви двигался все быстрее, пытаясь войти еще дальше, глубже. Язык свободно скользил, смазывая член слюной. Ее становилось все больше, и Микаса почувствовала, как она потекла по подбородку, но вытереть ее не было никакой возможности.       Наверное, Леви не обрадуется, если заметит следы капель на ковре, но сейчас ему явно было не до этого.       Микаса ощущала, как тугой комок возбуждения сильнее разгорается внизу живота. Захотелось снова почувствовать прикосновения его рук к той самой точке, ощутить его горячее дыхание на себе, но она терпела, все внимание отдавая Леви. Микаса взглянула вверх, туда, где за ней должны были наблюдать внимательные и вечно холодные глаза, но Леви запрокинул голову назад, и Микаса не видела его выражения лица.       Наверное, ему было хорошо, подумала Микаса, поддаваясь его темпу.       Леви уже чувствовал приближение пика, отрывисто толкаясь вперед, задавая свой темп, удерживал Микасу за волосы, направляя ее.       Микаса пыталась не сопротивляться, позволяя Леви скользить так глубоко, насколько это было возможно, но это оказалось непросто. Отрывистые движения Леви никак не давали поймать его темп, член скользил глубже,  толкаясь в небо, перекрывал доступ к воздуху. Горло сжимало, было трудно дышать, глаза слезились, но Микаса не останавливалась.       Внезапно, Леви слишком резко дернулся внутри. От неожиданности Микаса подалась назад, губы разжались, и верхние зубы ненароком зацепили нежную кожу.       — Тц, — шикнул капитан, вдруг больно оттянув Микасу за волосы, выскальзывая из нее.       Микаса тут же отпрянула, с ужасом глядя на перекошенное болью лицо Леви. На нее он не смотрел, и Микаса, не дожидаясь, пока он придет в себя, подскочила с места, пулей вылетая из комнаты.       О чем она только думала, когда решила, что действительно умеет заниматься такими вещами? Конечно, у нее ничего не вышло. Такого позора она стерпеть просто не могла.       Добравшись до своей комнаты, Микаса обтерла слюну с подбородка. Она прикрыла за собой дверь, забираясь на кровать, лицом утыкаясь в подушку. Как же все это было невыносимо! Было так стыдно, что она даже не смогла выдавить из себя банальное «прости».       Мысли роем крутились в голове. Что теперь будет? Леви наверняка зол на нее. В последний раз она совершенно не задумываясь, причинила ему боль еще в Шиганшине. После этого Микаса держала себя в руках, все больше осознавая ценность чувств других людей, и тогда Леви простил ее. Но сейчас обстоятельства были совсем иными. Что, если он подумает, что она это специально? Микаса вдавила лицо в мягкую подушку еще сильнее, стараясь заглушить обессиленный стон. Почему все всегда шло наперекосяк?       Леви успел лишь мимолетно взглянуть на вмиг побелевшую Микасу и понять, что он слишком увлекся, когда она подскочила с места и понеслась наверх. Он в одно движение натянул брюки, грузно оседая на пол.       Ну не дурак ли? Знал же, что у Микасы такое впервые, и надо было быть осторожнее.       В мыслях выскочило ее алое от смущения лицо с дорожками слез на щеках и припухшими губами. Неужели он слишком крепко держал ее, напугал так, что у нее не было иного выхода, кроме как его укусить?       Леви зарылся ладонями в волосы. Чертово желание поглотило его с головой. Он не думал, что может причинить Микасе какую-то боль, и перестал контролировать себя. Это определенно было ошибкой.       Леви потряс головой. Нет, Микаса не специально. Он просто был недостаточно аккуратным, а она недостаточно опытна, чтобы с ним совладать. Сам виноват.       Кожу внизу досадно саднило. Сегодня никакой разрядки ему точно не видать, даже трогать будет неприятно.       Леви выдохнул. Стоило хотя бы поблагодарить Микасу уже за ее попытку доставить ему удовольствие, и действовать нужно было медленно и размеренно, а не набрасываться на нее, словно голодное животное. Наверное, сейчас было не лучшее время, чтобы ее трогать, подумал Леви, поднимаясь с пола. Надо было сходить в душ.

***

      Микаса просидела в комнате до вечера, так и не решаясь выйти. Она уже смогла успокоить себя, но избавиться от чувства стыда и вины было невероятно сложно. Даже вышивание не помогало, а лишь отвлекало и раздражало. Микаса вымученно отбросила ткань со стежками на край постели. Работа совсем не шла.       Микаса поднялась с кровати, подошла к окну, разглядывая уже такой привычный вид. Вот уже несколько месяцев она каждое утро смотрела на это волнующееся море.       Пушистый снег укрывал дорожки и припорошил песчаный пляж, приглушенный вечерним светом. За снежными узорами красиво расплывались последние солнечные лучи, розовато поблескивая в преломлениях морозного кружева.       В комнате было спокойно. Леви не тревожил ее, если дверь была закрыта, и Микаса пользовалась этим. Она не хотела его сейчас видеть. Не знала, что надо сказать, как извиниться.       Стыд подкатывал от одной только мысли о случившемся. Искаженное болью лицо Леви будет преследовать ее еще долго, и избавиться от этого образа никак не получалось.       Микаса вышла из комнаты только когда совсем стемнело. Кругом царила чернота, лишь отраженный от снега лунный свет неверно освещал комнату. В темноте она тихо спустилась в кухню, зная, что Леви там уже не будет. Она слышала, как он недавно поднялся к себе.       Она, чувствуя себя не в своей тарелке, быстро перекусила на скорую руку сделанным бутербродом, не утруждая себя доставанием тарелок, как будто если Леви услышит шум посуды, то тут же выбежит к ней. И тогда неловкого разговора не избежать.       Микаса не боялась, что Леви накричит на нее, или что-то в этом духе, но встречаться с ним сейчас было просто невыносимо. Глаза никак не желали привыкать к темноте, и Микасе казалось, что она какой-то пробравшийся в дом воришка.       Она уже собиралась выйти из кухни, как услышала приближающиеся шаги. Леви все-таки услышал ее. Бежать было уже некуда.       Леви включил на кухне свет, и от слепящей электрической желтизны разболелась голова. Микаса зажмурилась, и в тот же миг ощутила прикосновение чужих рук к своей талии. Она вздрогнула от неожиданности, глаза распахнулись сами собой, но смотреть на Леви было невыносимо. Микаса не стала дожидаться, пока он начнет насмехаться над ней.       — У меня голова разболелась, прости, — протараторила она, выпутываясь из его рук, верткая, как змея. У Леви просто не получилось удержать ее, и Микаса быстро исчезла, скорее запираясь в своей комнате.       Леви ничего не успел ей сказать. Он надеялся, что раз она вышла из комнаты, то уже успокоилась. Как наивно с его стороны. Микаса умела надумывать себе проблемы даже тогда, когда никаких проблем не было. Руки все еще чувствовали тепло ее тела, мягкость ее волос, за которые Леви случайно и наверняка больно потянул ее.       Он хотел поскорее успокоить Микасу, объяснить, что ничего не случилось, извиниться, в конце концов, чтобы все снова встало на свои места. Не думал, что она и правда такая трусиха.       К ночи в комнате она так и не появилась. Леви долго лежал, разглядывая потолок. Читать не хотелось.       В другой ситуации он просто сгреб бы Микасу в охапку и вернул себе, но что, если он правда напугал ее? Тогда было лучше дать ей время прийти в себя. В тот вечер, после ресторана, он показал себя с другой стороны, и может быть к такому Леви она была просто не готова? Он удивлялся, как она дожила до своих лет, совершенно ничего не подозревая об отношениях мужчины и женщины. Неужели настолько была поглощена Эреном, что не обращала внимания ни на что вокруг?       Спать одному было непривычно. Настолько, что Леви сам удивился своим мыслям. Он многие годы дремал в старом кресле в полном одиночестве, и то, что теперь ему было непривычно находиться в постели без Микасы, было странно.       Даже провалившись в беспокойный сон, он то и дело просыпался, пытаясь рукой нащупать женское тело рядом с собой, но вспоминал, что Микаса не здесь. Сердце сжималось от тоски, когда он проводил рукой по холодной простыне. Но потревожить Микасу он так и не решился. Возможно, утром она будет больше настроена на разговор, когда все обдумает.       Но Микаса продолжала его избегать и утром. Она не вышла к завтраку, дождалась, когда он закончит все свои утренние водные процедуры, и лишь потом, как мышь, скользнула в ванную комнату.       Завтракать без нее было странно. Даже еда казалась не такой вкусной. Давящая тишина напрягала. Микаса всегда рассказывала что-то по утрам, и без ее голоса утро казалось блеклым и бесформенным, ненастоящим. На всякий случай, он оставил порцию завтрака и для нее, но тарелки с нетронутой едой стояли на столе даже когда пришло время обеда.       Леви начинал раздражаться. Держал эмоции при себе, но несмотря на все попытки понять Микасу, ему это давалось нелегко. Что снова взбрело ей в голову? Это он должен был отстраняться и показывать все свое недовольство. Это ему досталось, а ведь она сама настояла на близости.       Но что он мог сделать? Если в наглую ворваться к ней в комнату, то отношения точно не станут лучше, скорее наоборот — Микаса сильнее закроется.       Леви не был готов к тому, что Микаса так резко отстранится от него. Его расстроило то, что ее нет рядом, что их мир можно так легко пошатнуть. Он почувствовал, что скучает по ней. Ему не хватало ее в постели, за столом, ее мимолетных разговоров в течение дня. Время словно остановилось, и в доме, казалось, стало холоднее.       Он вспоминал, как тяжело было с ней в первые дни, и больше всего на свете не хотел возвращаться к тому времени, когда не мог коснуться ее, не боясь сломать что-то внутри. Сердце ныло от тоски и непонимания. Леви ненавидел, когда ситуация выходила из-под его контроля, когда он ничего не мог решить.       Но если Микаса осталась так сильно потрясена, то давить на нее, заставлять объясняться, было бы слишком жестоко. Леви снова и снова прокручивал в голове ее образ — перепуганный взгляд, белое, фарфоровое лицо, дорожки слез, и корил себя та то, что не помчался за ней в ту же секунду. Тогда было бы проще всего все исправить.       Теперь уже Леви не думал, что она испугалась. Не такая, как Микаса. Может внутри она и оставалась ранимой девушкой, но Леви не мог забыть того, как она сражалась с ним на равных. Если бы ей что-то не понравилось, она бы надрала ему зад, как в старые добрые. Здесь было что-то другое.       Она переживала, что испортила их отношения? Это было причиной ее холодности?       Леви уже начинало раздражать и собственное поведение после происходящего. И с каких это пор он стал такой неженкой, что не может встряхнуть бывшую подчиненную и высказать ей все открыто? Объяснить, что ей пора перестать вести себя, словно она все еще ребенок?       Но в то же время Леви понимал, что ничего подобного не сделает. Просто не сможет. Она казалась ему фарфоровой куклой, и одно неосторожное движение расколет ее в дребезги. Леви и обращался с ней так же. Мягко, нежно. И даже не из-за страха. Просто нежность переполняла его всякий раз, когда он теперь смотрел на нее, и ничего поделать с собой не мог. Наверное, даже если бы он попытался ей нагрубить, то ничего бы не вышло.       Леви проникался к ней симпатией. Она так долго жила в безответной любви, что все теперь было для нее в новинку. Леви и сам хорошо помнил свое смущение и трепет, но его характер был гораздо крепче. Он не боялся ничего испортить, его женщины не были чем-то особенно значимым. Жизнь тогда была совсем другой.       Темнело. В тусклом свете настольной лампы Леви шумно выдохнул, понимая, что снова ни слова прочитанного не укладывается в голове. Он недовольно захлопнул книгу, отложив ее подальше, потер усталые глаза, случайно заметив, как Микаса тихо спускается по лестнице, куда-то направляясь. Леви привстал, наблюдая за ней. За эти пару дней, Микаса осунулась, стала с опаской передвигаться по дому. Леви даже не мог сказать, что именно она ела, и ела ли хоть что-то за этот день. То, что он оставлял для нее на кухне, все также оставалось нетронутым, и еду приходилось выбрасывать.       Леви поднялся, слыша, как Микаса наливает себе воды. Шаги приближались к гостиной, и Леви понял, что нужно действовать решительно. Упертая Микаса могла не замечать его еще очень долго, он прекрасно помнил, как хорошо она умела действовать ему на нервы, и если Леви позволит ей снова улизнуть в комнату, то неизвестно сколько будет продолжаться все это представление.       Он быстро сократил между ними расстояние, не позволяя выходящей из кухни Микасе добраться до лестницы. Она, было, попыталась проскользнуть мимо Леви, и, возможно, у нее бы это получилось, не будь Леви таким же, как и она, Аккерманом. Однако ее хитрый маневр не удался, когда Леви выставил руку вперед, слегка толкая Микасу назад. Ей пришлось отступить.       Она даже не смела поднять на него взгляд, когда Леви поставил по бокам от нее руки, подошел ближе, отрезая ей все пути к отступлению. Если она врежет ему между ног и сбежит, то это поставит точку в их отношениях.       Внутри Леви зародился страх. Ему не хотелось ее терять.       Сердце Микасы бешено заколотилось. К разговору с капитаном она была не готова. Она даже не могла собрать все свои мысли в кучу и не знала, с чего начать. Внутри плескался лишь жгучий стыд.       — Пустите, — тихо прошептала она. Леви уязвило это осточертевшее обращение на «вы», и что только пыталось сделать это глупое отродье? Леви приблизился к ней вплотную, так близко, что мог почувствовать аромат ее кожи. У самого ее уха он тихо шепнул:       — Долго ты еще собираешься от меня так бегать?       Микаса вздрогнула, ощущая его горячее дыхание на своей коже. По телу пробежали мурашки. Леви всегда вызывал в ней чувства, о которых та даже не подозревала. Вот и сейчас, хоть и боясь его слов, она трепетала, слушая мужской приятный голос. Микаса не собиралась от него бегать, но эмоции брали свое. И чем дольше она отсиживалась в комнате, тем сильнее ощущалась пропасть между ними. Микаса часами раздумывала о том, как ей попросить прощения, ведь она даже не удосужилась выйти к приготовленным завтраку, обеду, ужину, ни разу не поблагодарив Леви. А ведь он, несмотря на ее поведение, все еще заботился о ней, рассчитывал на то, что она хотя бы поест. Правда Микасе даже кусок в горло не лез.       За эти пару дней она превратилась в настороженный комок нервов и уже перестала понимать, чего хотела сама. Ей было невероятно тоскливо без его касаний и слов, но сделать первый шаг к примирению она боялась, даже учитывая то, что все это время была виновата сама. Может, Леви и не злился бы теперь на нее так, не закройся она в комнате. Микаса даже не была уверена, что он вообще злился, но предпринять какое-либо действие казалось невероятно трудной задачей. Его голос был мягким, но Микаса прекрасно помнила, как тот совершенно спокойно мог говорить даже самые ужасные вещи, и при том ни один мускул на его лице не дрогнул бы. И голос никак не выдавал его злости и раздражения. Она напряглась, готовясь к тому, что Леви все-таки ее отчитает.       — Я не бегаю, — шепнула Микаса в ответ.       Леви едва сдержался, чтобы не прыснуть от смеха. Она-то не пыталась скрыться от него? И это Микаса говорила прямо сейчас, когда не решалась даже на него посмотреть?       — Ты вся дрожишь, — мягко сказал он, осторожно проводя ладонью по ее лицу.       Микасу внезапно стало жаль. Так продолжаться просто не могло. У Леви сердце сжималось от тоски, он не мог смотреть на нее такую — поникшую и разбитую. Ничего страшного ведь не произошло, чего она так сильно расстроена?       Все мысли о расставании испарились из головы. Леви сейчас хотел только одного — прижать ее к себе и успокоить.       Микаса и правда чувствовала, как по телу бегут неприятные мурашки, и как она подрагивает, словно от холода. Стыд плескался в ней, требовал сбежать, пока не станет легче. Легче, правда, вот уже пару дней не становилось.       — Я ведь могу применить силу.       Сейчас она была готова провалиться сквозь землю. И как она вообще могла угрожать ему, если он просто хотел помириться? Но разговаривать с ним нет никаких сил.       Только вот…       Что будет, если она вырвется? Леви точно не ждет от нее никаких хитрых приемов. Она легко сможет сбежать, но это точно окончательно разрушит все. Этого она не хотела. Даже сама мысль о том, что она может потерять Леви, приносила невыносимые страдания.       А все из-за того, что она такая глупая.       Леви сам протягивал руку к примирению, оставалось лишь принять ее и следовать за ним. Неужели она посмеет снова разрушить так долго выстраиваемое между ними доверие? Не проще ли сказать все, как есть?       — Но не сделаешь этого, — тихо произнес Леви, мягко касаясь ее плеча. С того дня в Шиганшине она больше не смела хоть как-то ему вредить, и отчего-то Леви был уверен, что Микаса не сделает этого и сейчас.       Шмыгнув носом, сдерживая подступающие слезы, Микаса резко закрыла лицо руками, сползая по стене, утыкаясь Леви в плечо.       Леви тут же обнял ее, прижимая ближе к себе. Она мелко дрожала, и сожаление больно кольнуло внутри. Как мог он заставить ее мучаться целых два дня, если можно было давно все решить?       — Мне так стыдно, — начала Микаса едва различимым голосом. Она чувствовала, как начинают краснеть щеки и была рада тому, что сейчас Леви не видел ее лица. — Прости, я опять только создаю тебе проблемы своими глупыми идеями.       — Твои идеи не глупые, но твое поведение сейчас точно оставляет желать лучшего, — с улыбкой сказал Леви, мягко поглаживая сгорбившуюся Микасу по спине.       — Я причинила тебе боль и даже не извинилась, и сейчас мне тяжело сказать тебе это и даже взглянуть тебе в глаза мне страшно. Прости, — она шептала бессвязные извинения, вперемешку с потокам своих чувств, и Леви окончательно выдохнул. Все же он оказался не виноват. Хотя бы это радовало.       — Это всего лишь царапина, — тихо сказал он. — Бывало и похуже.       Леви не врал. Микаса и сама видела, какие шрамы были на его теле. Да о чем тут говорить — на правой руке не хватало пальцев. Что ему какая-то маленькая ранка на члене, про которую он забыл бы уже через пару часов?       На Микасу он уже совсем не злился. Она так переживала за него, что вся извелась. Это показалось ему таким невинным и милым, что он сжал ее покрепче, желая скорее успокоить и расставить все на свои места.       — Это не просто царапина, — упиралась Микаса.       — Я сам виноват. Мне было так приятно, что я просто увлекся, — продолжил Леви, надеясь, что это приведет ее в чувства.       Микаса окончательно смутилась. Все же он говорил, что ему было хорошо. По крайней мере до того, как она оцарапала его. Стыд нахлынул с новой силой, и Микаса вжалась в Леви, словно ища у того поддержки, но тот продолжал:       — Я резко дернул тебя, ты не виновата, что не успела среагировать, слышишь? — Леви ощутил, как Микаса кивнула головой ему в плечо. Какой же все-таки милой она была, когда чувствовала себя виноватой. Леви заметил это еще в Разведке, когда Микаса поинтересовалась состоянием его ноги.       Ее нежный голос, виноватый вид — тогда он не заметил, какой красивой и очаровательной она была.       — Мне самому стоит извинится, что я не был с тобой аккуратен, — добавил Леви, нежно касаясь пальцами ее щеки.       — Нет, пожалуйста, только ты не извиняйся, это уже совсем невыносимо, — затараторила Микаса, стараясь избавить себя от этого всепоглощающего чувства стыда. Слушать его извинения она была не готова. Он не сделал ничего такого, из-за чего стоит переживать, это она вела себя не так, как следовало бы, и теперь не может даже объясниться.       — Ты правда больше не злишься? — допытывалась Микаса. Ее голос заглушала рубашка Леви.       За все это время ей следовало бы запомнить: что бы она не сделала, до тех пор, пока она рядом, Леви не может обижаться на нее. Но каждый раз ей требовалось это глупое словесное подтверждение. Все еще слишком живы были воспоминания о молчаливом осуждении Эрена всякий раз, когда она хоть как-то пыталась исправить ситуацию, и чувствовать то же самое с Леви она явно не хотела. И Леви был готов говорить ей, что угодно, только чтобы уверить ее в том, что с ним она в безопасности, что он не хочет намеренно отстраняться от нее.       — Я и не думал злиться, — немного слукавил Леви, мягко целуя ее в макушку. — Я думал дать тебе время успокоиться, а ты опять все не так поняла.       Ее попытки спрятаться, скрыть от него свои чувства раздражали, мешая воспринимать ситуацию объективно и без лишних эмоций, но приходилось мириться с тем, что Микаса была именно такой — боялась, что любимый человек снова оттолкнет.       — Идем спать, уже поздно, — сказал Леви, отступая от стены. Он взял Микасу за руку, утягивая ее наверх. Леви уже предвкушал то, как, наконец, обнимет ее, и уснет, как младенец, но Микаса уперлась.       Он лишь недовольно сдвинул брови. Что еще? Ему казалось, что Микаса уже успокоилась и не будет больше упираться, но этой взбалмошной Аккерман снова чего-то не хватало. Леви уже был готов высказать ей то, что не стоит страдать больше, чем положено, и при этом донимать его, когда проблемы по сути и не было, но Микаса заговорила, поглядывая в сторону кухни.       — Если честно, я очень проголодалась.       Нервы Леви сдали. Он не выдержал, прыснув от смеха.       — Капризное отродье, — с улыбкой произнес он, отпуская ее теплую руку, направляясь на кухню. — Пойдем, разогрею для тебя что-нибудь.

***

      В мягком желтоватом свете люстры Микаса все же успокоилась. Ее извинения были приняты и страх за будущее отступил. Она надеялась на то, что когда-нибудь сможет побороть себя, перестанет закрываться, видя, что таким образом мучает дорогого ей человека. Ей было приятно ощущать себя важной для Леви, и то, как он обходился с ней, даже несмотря на ее выходки, не могло не вызывать улыбки.       Она сидела за столом, допивая свой сладкий чай с остатками пирога с ужина, и все извинялась за то, что пришлось выкидывать еду из-за ее поведения. Но для Леви это уже не было так важно. Важным было лишь то, что Микаса снова спокойно сидела с ним за одним столом, разговаривая и не пытаясь отстраниться.       — Но если ты думаешь, что я так просто спущу твое поведение с рук, то ты ошибаешься, — строго сказал Леви, поглядывая на Микасу исподлобья, отпивая немного из своей чашки.       Микаса заметно напряглась. Что это могло значить? Неужели капитан так и не простил ее до конца? Может, он все-таки соврал насчет того, что не злится? Но Микаса была готова принять наказание за то, что не была достаточно аккуратной, а потом еще заставила Леви снова волноваться. Она поставила чашку на стол, широко распахнутыми глазами глядя на капитана напротив.       — Я понимаю, — тихо произнесла она, готовая выслушивать, что Леви хочет поручить ей. Придется ли ей перемыть весь дом? Учиться готовить на их небольшую семью? Или же ей предстоит самой выходить рано утром и очищать снег, за ночь налипший на порожках? Но ее мысли прервал размеренный мужской голос.       — Как насчет закончить начатое, — произнес он, глядя своими синими в неярком свете глазами прямо в ее.       Лицо Микасы тут же вспыхнуло, когда та услышала его просьбу. Не в силах выдерживать прямой взгляд капитана, она отвернулась, слегка кивнув головой. Что ж, это она точно могла устроить.       Губы Леви расплылись в довольной улыбке. Откладывать примирение не хотелось ни на миг. Он сделал еще один глоток чая, прежде чем забрать обе кружки и залить их водой — чтобы не осталось чайных пятен. Он взял Микасу за руку, утягивая за собой в гостиную.       Микаса послушно пошла за ним. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Что, если она опять сделает что-то не то? Но она отбросила все страхи и сомнения в сторону. Сколько можно было бояться таких простых и приятных вещей? К тому же, ей очень хотелось порадовать Леви, особенно после этой глупой ссоры.       Мягкий желтый свет ламп разлился по комнате, как только Леви щелкнул выключателем. Микаса недовольно сощурилась. Она бы предпочла делать это с выключенным светом, но у Леви были на нее другие планы.       Он приобнял ее, торопливо целуя. Микаса чувствовала его нетерпение, и поддалась. Сегодня она сделает все, как он захочет.       Леви целовал ее посреди комнаты, прижимаясь ближе, изучая руками ее изгибы, но она отстранилась, опускаясь на колени.       Сама, уже гораздо смелее, потянула его брюки вниз.       — Ты знаешь, как очаровательно выглядишь? — сказал Леви, приподнимая ее лицо за подбородок.       Румяные щеки, припухлые, влажные от поцелуев губы, блестящие, серебряные, словно тучи, глаза — все это казалось таким прекрасным, что Леви не мог отвести взгляда. Микаса была просто прекрасна. Ему нравилось в ней все — угольные тонкие брови, фарфоровая кожа, даже этот проклятый шрам на щеке. Ему хотелось впечатать в память эту картину, и если бы Микаса предложила Леви сделать такое фото, он побежал бы в фотоателье, несмотря на боль в колене.       — Молчи, — сказала Микаса и опустила глаза вниз. Леви хотелось, чтобы она смотрела на него, но давить он не будет. Пока. Ее смущение нравилось ему настолько, что он улыбнулся ее словам, позволяя ей делать то, что она сама готова.       Микаса рвано выдохнула. В этот раз она просто будет поаккуратнее. К тому же, теперь она знала, что нравится Леви, пускай и узнала не лучшим образом.       Руки подрагивали, когда она потянулась к нему, когда пальцы легли на такую же нежную и бархатистую кожу. Теплый и твердый, подумала про себя Микаса, начиная двигать рукой.       Леви молча наблюдал над ней сверху, глядя на ее темную макушку, на то, как методично и внимательно она двигается, и улыбался. Напряжение волной проходило по телу, возбуждение нарастало, и он пообещал себе быть в этот раз аккуратнее, но не был уверен, что сдержит обещание.       Микаса приблизилась, осторожно коснулась языком того места, где в прошлый раз понравилось Леви. Она почувствовала, как он дернулся под ее прикосновением, и обхватила член губами.       Рот тут же наполнился слюной, и Микаса подалась вперед, позволяя ему скользнуть глубже.       Леви едва сдержался, чтобы не толкнуться в нее сильнее. Воспоминания о ее горячих губах были еще сильны, и когда она обхватила его, по телу словно пробежал разряд. Хорошо. Он положил руку на макушку, направляя и подталкивая, и Микаса послушно двигалась вперед. Леви почувствовал, как упирается в ее небо, закусил губы, только чтобы не издавать лишних звуков, не спугнуть ее снова. И Микаса задвигалась быстрее.       Она чувствовала, что член во рту скользит так же легко, и двигалась не торопясь, только чтобы не оцарапать его снова, старательно лаская его губами.       Микаса попробовала поджать язык, чтобы во рту осталось меньше пространства, и Леви не сдержался, шикнул, сжимая пальцами волосы Микасы.       Слишком хорошо, чтобы терпеть этот невыносимо медленный темп.       Он толкнулся вперед, поджимая затылок Микасы, заставляя двигаться быстрее, и она поддалась, ускоряясь.       Все оказалось так легко и просто, думалось ей. И чего она так долго сомневалась? Леви явно нравилось, и ей хотелось доставить ему удовольствие. Она старательно сжимала его губами, ласкала языком, пытаясь добраться до той чувствительной точки. Леви подмахивал бедрами, задавая свой темп, и Микаса позволила ему полностью взять на себя контроль. Она лишь старалась снова не пройтись по нему зубами.       Леви, чувствуя скорый пик, начал вбиваться в нее, входя почти на всю длину.       Микаса жмурилась, волосы на лобке щекотали кончик носа, глаза снова заслезились. Леви входил слишком глубоко, но всего одного мимолетного взгляда вверх хватило, чтобы понять — ему нравится, и Микаса продолжала пускать его в себя, пусть воздуха едва хватало для полного вдоха.       — Нет, — шепнул Леви, и Микаса на мгновение затормозила, но он не остановился, наоборот, ускорился еще, говоря только обрывками фраз. — Нет, посмотри… на меня… Микаса, едва способная перебороть стыд, подняла глаза.       Леви казалось, что он сейчас взорвется от удовольствия. Его Микаса с румяными щеками, смущенная, смотрела своими огромными глазами до невозможности преданно, и Леви ускорил темп, врывался все сильнее, резче.       Микаса жмурилась, свела брови вместе, но старалась не отрывать от Леви взгляда, смотрела в его затуманенные желанием синие глаза и видела в них только обожание.       Между ног снова становилось влажно. Микаса не понимала, почему ей вдруг тоже приятно, почему она возбуждается от этого, но не сопротивлялась этому чувству, позволяя возбуждению брать верх. Если ей нравится доставлять удовольствие любимому мужчине — это же хорошо?       Микаса сжала бедра. Трепетная пульсация внизу отвлекала, хотелось коснуться себя так, как Леви делал это с ней, и от этого чувства становилось еще более неловко. Но думать об этом она не могла, слишком многое происходило в один момент — ее возбуждение, лицо Леви, подернутое негой, его скользящий во рту член, его рука на макушке…       Леви отрывисто вошел в нее еще парой резких толчков, и в горло выплеснулось что-то вязкое, прогорклое, медленно стекая внутрь. Воздуха совсем не хватало. Микаса хотела вдохнуть — и не могла, Леви крепко придерживал ее за макушку, не давая члену выскользнуть. Он подрагивал у нее во рту, отдавая все, до последней капли.       Наконец, рука Леви расслабилась, и Микаса резко отстранилась, сглатывая солоноватую слюну, закашлялась. Слезы потекли по щекам и она, наконец, сделала резкий вдох.       — Прости, — прошептал Леви. Он дал ей мгновение на передышку, прежде чем вжаться в ее губы.       — Прости, — повторил, чувствуя на собственных губах солоноватый, прогорклый вкус.       Микаса, совершенно обескураженная, не отстранялась. Леви зацеловывал ее щеки, собирая губами капли слез.       — Все… все в порядке, — сказала Микаса, как только почувствовала, что снова обретает контроль над своим голосом.       — Я люблю тебя, — сказал Леви, крепче прижимая ее к себе.       Они так и сидели у дивана, пока Леви расслаблялся. Микаса чувствовала, как успокаивается его пульс, как дыхание становится ровнее, и ее сердце переполняла нежность. Она чувствовала, что правда любит его.       Микаса поерзала. Сидеть на полу было прохладно, между ног неприятно влажно, но Леви не разжимал рук, и она не могла заставить себя выпутаться. Она могла бы просидеть так хоть всю жизнь.       — Теперь ты, — сказал Леви, и в его голосе скользнула улыбка.       — Что? — переспросила Микаса, но он уже подхватил ее на руки и встал, вместе с ней падая на диван.       Микаса оказалась сверху, и его руки заскользили по ее телу, быстрые, ловкие. Она чувствовала, что опять краснеет. Леви сидел, опираясь на спинку мягкого дивана, и их лица были так близко друг к другу, что Микаса могла рассмотреть каждый волосок на его бровях, каждую ресничку. Даже то, где на щеках проглядывала отросшая к вечеру щетина.       Леви гладил ее по груди, сжимая, как в тот вечер, через ткань, играл с ее сосками, заставляя мелкие разряды бегать по телу.       Микаса нетерпеливо поерзала, она и так уже была на пределе, и Леви усмехнулся, но так ничего и не сказал, забираясь ладонью под резинку тканевых брюк.       Микаса вздохнула, когда Леви коснулся ее сквозь влажное белье, потирая чувствительную точку.       Он дразнил ее, вырисовывая на белье широкие круги, невыносимо медленно приближаясь к центру, туда, где все уже горело, трепетало и просило.       — Пожалуйста, — шепнула Микаса.       — Что?       Леви дразнил ее, заигрывал с ней, и Микаса едва не скулила, прося продолжить.       — Не останавливайся.       — Я не собирался, — шепнул он, губами касаясь кожи на шее. По телу побежали мурашки. Его тонкие теплые губы будоражили естество.       Микаса задрожала, когда он отодвинул белье в сторону, пальцами касаясь ее складок. Она неожиданно громко простонала, когда Леви коснулся клитора, и тут же зажала рот ладонью, чувствуя, как сквозь густое возбуждение пробирается жгучее чувство стыда.       Леви продолжал ласкать ее пальцами, перебирая все сильнее, доводя ее до исступления.       Стоны срывались с губ, едва ли приглушенные дрожащий ладонью.       — Ты потрясающая, — шептал ей Леви, сильнее прижимая к себе.       Микаса мелко задрожала. Внутри все сладко сжалось, и по телу пробежала горячая волна удовольствия. В глазах будто бы взрывались фейерверки, и она обмякла прямо у Леви на руках, чувствуя, как быстро спадает напряжение, и как глупые мысли растворяются навсегда.