Make her smile again

      Леви недовольно вышагивал по высоким сугробам, так и норовившим стянуть с него зимние сапоги. Тяжелый влажный снег хрустел, комьями налипая на подошвы. Ноги становились свинцовыми, продираться сквозь сугробы было трудно.       Этот поход напоминал зимние тренировки в горах, но лишь с одним отличием — рядом была одна Микаса. Она так же недовольно пробиралась сквозь сугробы, и по ее лицу Леви точно мог сказать — эта затея казалась дурацкой даже ей самой.       Однако Микаса упрямо продолжала идти с топором наперевес, ведь они пришли сюда не просто так, Леви обещал срубить красивую, пушистую елку и поставить ее в гостиной. Микаса украсит ее блестящими игрушками и разноцветными гирляндами, и, когда в комнате будет выключен свет, праздничная елка раскрасит их дом множеством ярких бликов.       От этой затеи Микаса отказаться просто не могла, даже теперь, когда так сильно хотелось бросить все и вернуться домой. Топор давил на плечо, проминая отвыкающие от тяжелой работы мышцы, но отдать его Леви Микаса наотрез отказалась. Она и сама справится. Обидно было только потому что без регулярных тренировок и без частых лишений она расслабилась и смягчилась. Топор ей нести тяжело. Даже Леви заметил. Как же. Но видя, что и сам Леви устает пробираться через тяжелый снег, немного расслаблялась, уже не боясь, что станет слишком уступать ему в силе.       Микаса с большим удовольствием приняла бы сейчас его помощь с топором. Она хотела чувствовать себя простой девушкой, а не солдатом с мощью, сравнимой с силой титана, но Леви и без того было нелегко справляться с нагрузками, и заставлять его носить тяжести лишний раз она не смела.       Микаса вспоминала, как она таскала ящики, мешки, провизию, рельсы — все, что угодно. И все ей было по плечу. Какой-то там тяжелый топор — полная ерунда. А ведь еще ведь предстояло тащить отсюда целое дерево… Это уж точно придется делать вместе. Оставалось лишь греть себя мыслями о том, что будь Леви в полном порядке, обязательно настоял бы на помощи. Раньше никто не спешил ей на помощь. Это она всегда помогала с тяжестями, помогала в бою. Только Леви мог сравниться с ней по силе, и его редкую помощь она не замечала или еще хуже — игнорировала. Теперь же она поняла, какой была глупой, и радостно позволяла ему ухаживать за собой.       Сегодня, правда, придется потерпеть. Не хотелось нагружать капитана. Но было приятно думать о том, что даже в своем состоянии он бросился бы ей на помощь не раздумывая, как на рынке, даже если ей она была особо не нужна.       Легкие хлопья снега медленно кружились в воздухе, опадали на волосы, налипали на разгоряченные плечи и тут же таяли. Но даже от сырости было не холодно.       Снег здесь был чистым, нетронутым. Обычно белый и искрящийся, в лучах розового рассветного солнца он походил на нежный зефир, отдающий смородиной в тени.       По снегу было тяжело пробираться, ноги вязли в глубоких сугробах, но вокруг было невероятно красиво. Снег налип на ветки деревьев, пригибал их ниже, заставляя тонкие деревца изгибаться. Огромные елки походили на горы воздушного мороженого, как то, что Микаса однажды попробовала здесь.       В сравнении с шумом города, в лесу было тихо. Лишь изредка ветки и легкий ветер шумели среди сугробов, маленькие зверушки мелькали, сбивая с прутьев пушистые вихри снега, но вокруг не было ни души. Только они вдвоем.       — Долго еще на кусты смотреть будем? — проворчал Леви, когда они вот уже двадцать минут провели в поисках той самой елки, которая понравится Микасе. Утонченный вкус капитана портился тем быстрее, чем глубже они заходили в холодный лес, и любое приличное дерево начинало казаться отличным. Морозный воздух покалывал ноздри и легкие, заставляя нос и щеки гореть.       — Давай еще поищем, — протянула Микаса, все еще надеясь найти самую красивую елку. — Вот, смотри!       Наконец-то, среди всевозможных местами красивых, местами корявых и несуразных елок, не подходящих то по форме, то по размеру, Микаса указала пальцем на ту самую ель.       Небольшая, высотой чуть выше Микасы, она стояла посреди огромных разлапистых елей, припорошенная свежим снегом, искрясь в морозном воздухе.       Леви, которому уже порядком надоело перелезать через сугробы, с энтузиазмом подошел к дереву, которое, наконец, устроило Микасу.       Елка действительно радовала глаз, пушистая, молодая, она точно украсит их комнату. Леви слегка потряс дерево, сбрасывая с него снежную шапку, обломал снизу несколько веток, расчищая ствол, раскопал снег под ней и принялся за работу. Он размашисто вбивал острое лезвие топора в плотную ароматную древесину. По округе разлетелся маслянистый запах ели, душистый и густой, словно мед, но в то же время свежий и бодрящий. Леви в два счета перерубил ствол, вспоминая, как не любил колоть дрова, вытаскивать отовсюду щепки еще следующие пару дней, но елки в качестве топлива шли плохо, слишком быстро сгорая, и их рубили в самую последнюю очередь. Леви вспомнил, что пушистые еловые лапы с сухими иголками отлично подходили для розжига.       Ему нравилось вдыхать маслянистый аромат свежего дерева, а то, что осталось только дотащить елку домой, и дело с концом, не могло его не обрадовать.       Они обернули елку в грубую ткань, перевязали веревками, чтобы красивые ветки не обтрепались по пути, и Леви потянул елку на себя, легко справляясь с деревом.       Микаса было дернулась ему помочь, но получила только грозный взгляд в свою сторону. Ну вот пусть сам и тащит, улыбнулась Микаса. Все равно путь домой шел с горки.

***

      Протерев пол насухо, наверное, в сотый раз, Микаса уже не была так рада этой идее с елкой. Снег подтаивал медленно, капая на чистый пол, с каждым часом все больше раздражая Леви. Просто положить тряпку под дерево было нельзя — мокрая ткань размочила бы половицы, и, высохнув, те бы растрескались. Портить пол совсем нового дома никому не хотелось, как не хотелось и дежурить с тряпкой у елки. Однако, делать было нечего, и Микаса, решив, что раз затея с деревом была ее, то и разбираться с небольшим наводнением придется ей. Она то и дело спускалась вниз, протирая пол насухо.       Елка сохла долго. Леви подтащил ее ближе к камину, но сильно близко ставить ее было нельзя — высохнет и загорится. Но время шло, лужа под елкой уменьшалась, давая Микасе надежду на то, что скоро ее пробежки по дому прекратятся, и вскоре елка окончательно обсохла, перестав капать снегом на теперь уже идеально отполированный пол.       Микаса, отложив тряпку, принялась вытаскивать в гостиную коробки с елочными игрушками, купленными на все той же ярмарке. В этот раз Леви сам присоединился к украшению. Его даже не пришлось просить об этом и Микаса обрадовалась, увидев, как он внимательно осматривает содержимое одной из коробок.       — Помочь? — с усмешкой спросила Микаса, видя, как не терпится Леви приступить к делу. А ведь всего пару дней назад вся эта праздничная атмосфера наводила на капитана страшную тоску. Но видеть его довольным и спокойным было в разы лучше.       — Я мог бы справиться и сам, но твоя пара рук лишней не будет, — буркнул Леви, не желая признавать, что ему и впрямь интересно нарядить елку.       Этого он никогда не делал. В детстве на такие пустяки банально не было денег, а позже ему и вовсе перехотелось принимать хоть какое-то участие в приготовлениях. После разговора с Микасой, праздник предстал перед ним в совершенно другом свете. Леви стал думать о нем не как о чем-то душераздирающем, напоминающем о страшных событиях детства, а о шансе получить приятное воспоминание, проводя моменты с Микасой.       Микаса вдруг ойкнула, резко отдернула руку от дерева, прижимая ладонь к себе. Она больше испугалась, чем поранилась, но инстинкты сработали на ура. Ей столько раз приходилось царапаться об острые ветки и кусты, она даже внимания не обращала на какие-то мелкие царапины, но то были совсем другие времена. Все, о чем она могла тогда думать, это жизнь Эрена. И по сравнению с опасностью его потерять, какие-то царапины от кустов ей совсем не были страшны.       Но теперь все изменилось. Она жила в сухом, теплом и безопасном доме, и предательская царапина застала ее врасплох. И прежде, чем она успела по-настоящему понять, что случилось, ее ладонь оказалась в руках Леви, внимательно рассматривающего кончики ее пальцев и маленькую кровоточащую ранку.       — Какая ты неуклюжая, Аккерман, — недовольно заметил Леви, придирчиво осматривая всю ладонь, пытаясь понять, не поранилась ли она где-то еще. Микасе стало совсем неловко. Это же было пустяком, всего лишь неприятная царапина, но Леви был так мил и внимателен, что она не смела отобрать у него свою руку, продолжая наблюдать за его плавными, словно кошачьими движениями. Он мягко коснулся губами места царапины, и Микаса вздрогнула, то ли от короткой жгучей боли, то ли от интимности этого действия. Леви вдруг провел по ранке языком.       — Ты чего? — шикнула она, пытаясь отобрать руку, но Леви держал ее крепко.       — Царапина совсем маленькая, даже промывать нечего, — сказал Леви, как ни в чем не бывало.       Он отпустил ее руку, все еще чувствуя на языке металлический привкус, сам не понимая, зачем он вообще это сделал. Но раскрасневшаяся Микаса, сидящая в совершенном замешательстве, забавляла его.       — Слюна помогает заживлять раны, — добавил Леви. В глубине воспоминаний всплыла далекая фраза лекаря об этом, но даже это было глупым объяснением. Просто теперь рядом с Микасой он был сам не свой, вел себя, как мальчишка. Глупо и нерационально.       — Впервые слышу, или ты вечерами после вылазок вылизывался, как кот? — засмеялась Микаса, не выдерживая его серьезного выражения лица.       Она была обескуражена и смущена, но образ Леви, тянущего ногу носочком вверх в попытке дотянуться до раны, забавляла ее так сильно, что сдержаться было невозможно. И все же, пускай такие странные, но проявления нежности, будоражили ее. Еще никто не относился к ней с таким трепетом, а ведь Леви хорошо знал, какой сильной она может быть. Эрен, верно, считал, что со своими способностями она может стерпеть все, а с Армином они никогда не были слишком близки. Но Леви всегда видел в ней нечто большее, чем невероятную мощь. Он часто делал поправки на ее характер, оберегал и поддерживал, даже несмотря на то, что осознала это Микаса только сейчас.       Леви слабо улыбнулся ей, понимая всю абсурдность ситуации, но ему действительно нечего было сказать на этот счет. Про слюну капитан не врал, ему и впрямь когда-то такое рассказывали, но почему он это сделал, сам не мог понять. Внутри неожиданно завязалось непривычное чувство смущения, что почти никогда не приходило к нему. Но Микаса постоянно раскрывала в нем такие грани, о которых Леви и сам не догадывался.       — Развешивай дальше, иначе мы под елкой до вечера просидим, — произнес Леви, приподнимая следующую игрушку.       Микаса разглядывала красивые сверкающие украшения и все думала о том, что же подарить Леви. Может, лучше вообще спросить напрямую? Микаса смутилась. Кто заранее спрашивает о подарках? Но она совершенно ничего не могла придумать.       — О чем задумалась? — спросил Леви, и Микаса тут же покраснела. Он так хорошо ее читал, что иногда становилось не по себе. Но все же ответила.       — Я думаю, что тебе подарить.       — Я буду рад найти под елкой тебя с красным бантиком, — усмехнулся Леви, вешая на иголки очередную игрушку.       Микаса мгновенно вспыхнула. Леви украдкой разглядывал ее раскрасневшееся лицо и в очередной раз отмечал про себя, что не может вспомнить в своей жизни ничего более прекрасного, чем смущенная Микаса.       — Старый извращенец, — шепнула Микаса, надеясь, что капитан ничего не услышит, но Леви уже согнулся, подбираясь к ней со взглядом, которого Микаса не понимала.       — Не знаю, что меня задевает больше, то, что по твоему мнению, я старый, или то, что твои мысли отчего-то делают извращенцем меня, — Леви произносил это беззлобно, но с явной усмешкой.       Окончательно смутившись, Микаса зажмурилась, переползая к другой части елки, подальше от его испытующего взгляда, и успокоилась лишь полностью погрузившись в развешивание блестящих шариков.       — Я же не такая глупая, чтобы не понять, что ты имеешь в виду, — еще тише шепнула она, совсем не зная, куда деть себя от неловкости. Рядом с ним всегда было тягуче, сладко, не по себе. Он уже коснулся ее, уже почувствовал вкус ее тела, и Микаса прекрасно понимала, каким будет следующий шаг.       — Не помню, чтобы добавлял к «бантику» что-то про «без одежды», — продолжил Леви, глубже загоняя Микасу в краску.       Леви усмехнулся тому, что Микаса так быстро догадалась о его настоящих намерениях. Наблюдать за ней было весело, а понимать, что они в этот момент думают об одном и тоже, еще интереснее. Незатихающий внутри огонек всколыхнулся лишь от мысли о том, что Микаса уже смотрит на него по-другому. Не как на капитана, а как на мужчину. Своего мужчину.       Микаса, понимая, что ничего хлесткого в ответ на это она уже не скажет, надулась, молча продолжила вешать шарики, ощущая, как горят щеки.

***

      В канун Рождественской ночи Микаса чувствовала себя не в своей тарелке. Еще ни разу в своей жизни она не ждала гостей, как настоящая хозяйка. Она то и дело ходила по комнатам, поправляя что-то то тут, то там, забавляя тем самым Леви, который наблюдал за ней время от времени.       Сам же Леви большую часть дня провел у плиты. Приятные ароматы Рождественской выпечки и зажаренного мяса витали по всему дому, и даже будучи сытой, Микаса то и дело заглядывала на кухню, в надежде получить что-то вкусненькое. Но Леви продолжал отказывать ей.       — Гостям ничего не достанется, если я буду давать тебе что-то всякий раз, как ты попросишь, — усмехнулся Леви, которому, в принципе, не было жалко поделиться чем-то вкусным, но красота стола для него многое значила, как и аккуратность каждого блюда, поэтому до вечера он не был намерен ничего резать и делить. Микаса насупилась, снова строя тот самый вид, что капитан так часто видел на службе. Она явно съязвила бы сейчас, будь они на тренировке, но Микаса давно перестала грубить ему просто так.       — Можно подумать, я так много прошу, — надулась Микаса, все же встав совсем близко к Леви, внимательно наблюдая за его отточенными движениями. Он нарезал овощи так быстро и так ловко, что она невольно засмотрелась. И все-таки в готовке Леви был невероятно искусен, и часто придумывал что-то интересное и новое, снова и снова удивляя Микасу.       — Потерпи до вечера, и можешь съесть хоть все, что будет на столе, если влезет, — улыбнулся Леви, не отрываясь от овощей, поцеловав нагнувшуюся Микасу в макушку. Но она не собиралась уходить, все еще стоя совсем близко к нему, и Леви немного сбавил темп нарезки, чтобы успеть задержать нож. Остаться без еще одного пальца ему точно не хотелось. Микаса отвлекала его. Леви манило в ней все — походка, близость, запах. Ему и так было нелегко резать овощи рукой с недостающими пальцами, еще и Микаса вертелась возле него, соблазняя своей непосредственностью. Еще с минуту потерпев ее присутствие, Леви не выдержал.       — Чего тебе еще? — с легким налетом раздражения спросил он. Сейчас Микаса мешалась, а ему хотелось закончить все приготовления до прихода гостей, чтобы накрыть на стол и немного прибраться на кухне. Работы было много, и стало бы в сто раз проще, если бы Микаса занялась своими делами. Но та лишь отшагнула подальше, позволяя Леви так же спокойно орудовать ножом, как и раньше, и произнесла:       — Хочу помочь.       Помощь Микасы ему не была особенно нужна, да и в готовке сейчас от нее было бы больше проблем, чем пользы. И времени на то, чтобы все объяснять, почти не было. Микаса явно не собиралась уходить, и, судя по выражению ее лица, настрой у нее был серьезный. Леви вздохнул, все же решая принять помощь. Найдет, чем занять. Да и само желание помочь было ему приятно.       — Вон в том мешке картошка лежит, — произнес Леви, указывая ножом куда-то в сторону. — Помой, почисть, нарежь кружочками и залей холодной водой. Только не слишком тонко, иначе в запеканке она в пюре превратится.       Микаса тут же с готовностью кивнула и принялась за работу, радуясь тому, что сможет еще хоть что-то поделать вместе с ним. Пусть готовить она пока так и не научилась, но почистить овощи было не проблемой, особенно после армейских нарядов по очистке картофеля.       Микаса быстро справлялась с картошкой, изредка переговариваясь с Леви ни о чем. Волнение подступало с новой силой всякий раз, когда она начинала думать о Рождественской ночи.       Даже гости беспокоили ее не так сильно, как собственная затея. Леви со своими заявлениями о ней под елкой запустил в голове цепочку мыслей, от которых Микаса так и не смогла избавиться.       Подарка для Леви она так и не купила. Хотела сначала сшить что-нибудь, или вышить, но когда она об этом подумала, уже было поздно начинать. Не успела бы, даже потратив на рукоделие все оставшиеся до праздника вечера. О покупке чего-то и речи не шло. Уж если и платить за что-то, оно должно быть полезным. А в их доме было уже все, что могло потребоваться и капитану, и ей. К тому же, благодаря щедрости Хистории, жили они не бедно, и если бы Леви было что-то нужно, он купил бы это сам.       Тогда Микаса и решила, что лучше впечатлений от отлично проведенного вечера ничего не придумает. Ведь для Леви это Рождество станет по-настоящему праздничным впервые за долгие годы, если не за всю жизнь. К тому же, после всего случившегося, Микаса была готова перевязать себя красной ленточкой и подождать у елки, если это позабавит и обрадует Леви.       Но подарить на Рождество себя… Это казалось странным, высокомерным. Микаса прекрасно знала, что близость для многих людей это не что-то особенное, не что-то, чего нужно дождаться, заслужить. Это просто проявление человеческих чувств.       Только для Микасы это оказалось таинством, отражением настоящей любви. Она не могла подпустить к себе человека, к которому не испытывала никаких чувств. Она боялась всего этого, и даже в мыслях об Эрене никогда не заходила слишком далеко.       Леви показал ей, что близость с другим человеком может быть просто… приятной? В его руках она сгорала от наслаждения и сама же стыдилась этого. Ей хотелось дойти до конца, понять, что это вообще такое, как ощущает себя женщина, позволяя полностью собой обладать.       Для Микасы все было в новинку, может быть поэтому она и ценила близость так высоко? Для Леви же это было обыденностью. У него были и другие женщины, наверняка такие, которые, не задумываясь, давали ему то, что ему было от них нужно. Не думает ли он, что Микаса просто набивает себе цену, так долго мучая его?       Микаса покачала головой. Нет, он не мог так думать о ней. Микаса знала, что он по-настоящему ценит и любит ее, и что он осторожен и готов ждать.       Будет ли это хорошим подарком, если в Рождественскую ночь она отдаст ему то, что считает для себя очень ценным и важным?       От напряжения потели ладони и нож так и норовил выскочить из скользких пальцев, но Микаса упорно продолжала отвлекать себя чисткой картошки, прикрываясь ничего не значащими разговорами.       Вскоре на кухне для нее не осталось совершенно никаких дел. Леви даже заварил для нее чай, хоть и было заметно, что ему хотелось, чтобы она не мешалась.       Микаса помогла накрыть на стол. Перетащила его в гостиную, застелила красивой синей скатертью, с вышитыми на ней узорами, расставила уже готовые блюда. Светлую скатерть с цветочками, которую она все-таки успела подготовить к Рождеству, пришлось отложить, когда на ярмарке Микаса увидела эту — с красивой тонкой позолотой.       Часть блюд запекалась в духовке, что-то варилось на плите или аппетитно шкварчало на сковородке. Они ждали всего четверых гостей, но казалось, что Леви взялся накормить целый батальон. Усмехаясь, он говорил, что здесь было всего понемногу, и большую часть они точно смогут попробовать на празднике, а все, что останется, они съедят в следующие дни. Микаса лишь улыбалась и кивала, принимая любые его заверения, ведь Леви выглядел таким счастливым, создавая все эти блюда. И все же Микаса была рада, что Леви заметно повеселел. Она так переживала, что он передумает и весь предпраздничный день будет хмурым и недовольным, но все ее страхи развеялись, как только она почувствовала его приподнятый настрой. Даже то, что всего через пару часов придут посторонние люди, явно не расстраивало его.       Однако, пришло время готовиться к празднику и самой. В эту ночь Микасе захотелось выглядеть не хуже, чем в ресторане.       На кухне делать ей было больше нечего, и она поспешила в свою комнату. Прихорашиваться Микаса никогда не умела, не было возможности научиться, да и надобности не было. Только теперь захотелось. Микаса видела красивых женщин на улице с подведенными глазами и подкрашенными губами и ей хотелось сделать себя красивее. Странное, никогда раньше не возникавшее желание.       Микаса не привыкла к уловкам и ужимкам. Она всегда прямо давала понять тем, кто вокруг, что Эрен — ее, и способы были совсем не женственными. Соревноваться же за Леви было не нужно. Микасу согревало то, что он смотрел только на нее. Она одна была ему интересна. Но и премудрости макияжа хотелось освоить. Почему бы и нет?       Никакой косметики у нее, конечно, не было, но теперь Микаса знала, чем займется после празднования.       Микаса недовольно покрутилась у зеркала, оценивая на себе то самое черное платье, что надевала в ресторан. Оно выглядело красиво. Микасе нравилось то, как она смотрелась, но было в нем что-то такое, что отталкивало. Казалось, что для Рождества оно слишком открытое, да и не отвлекаться на воспоминания о вечере будет сложно.       В шкафу все еще висело дорогое платье из Хидзуру, скорее напоминающее широкий халат. Микаса так и оставила его на вешалке до лучших времен и каждый раз корила себя за расточительность. Ей ведь было совсем не свойственно тратиться на ерунду. Платье ей было совсем не нужно, но что-то же заставило его купить? Его даже надеть было некуда. Но может быть сегодня тот самый день?       Микаса еще несколько минут раздумывала, стоит ли надеть его сейчас. Она задумчиво поглядела на собственное запястье, где с самого детства чернела татуировка. Знак ее клана. Мать умерла раньше, чем успела сказать что-то большее, но когда на остров приехали послы, мир открылся для нее с новой стороны. Она больше не была странной, она просто оказалась… немного другой. Все встало на свои места, и татуировка перестала быть бременем. Она превратилась в символ того, что Микаса — часть чего-то большего.       Она до сих пор мало знала о своей культуре, но ей показалось, что надеть платье со своей родины на Рождество будет неплохой идеей.       Микаса достала из шкафа платье. Красная плотная ткань приятно холодила кожу. Журавли и белые цветы на рукавах, переплетенные золотистыми и серебряными узорами, показались в зеркале. Совсем не зимнее, но очень яркое и красочное платье нравилось Микасе.       Промучившись еще какое-то время с поясом, ей все же удалось аккуратно обвязать его вокруг себя. Сзади даже вышел симпатичный бантик, хотя непослушная полоска ткани уже успела потрепать Микасе нервы так, что та уже была готова завязать его как попало. Останавливала лишь мысль о гостях и о том, что будет слишком неловко, если струящаяся ткань расползется прямо при них.       Микаса еще раз внимательно осмотрела себя в зеркало, прошлась расческой по коротким волосам и осталась довольна своим внешним видом.       Внизу раздался звонок в дверь. Микасе не терпелось увидеть старых друзей. Она по-настоящему соскучилась по дружескому общению, несмотря на то, что немногословности Леви ей было достаточно. По крайней мере, она так думала, пока не встретилась со старыми друзьями. Все же Микаса не привыкла быть одна и, хоть и замыкалась на Эрене, но все равно всегда была окружена другими людьми. Теперь же она снова не одна, рядом те, кто ей дорожит.

***

      — Мы прямо у дома встретились, — защебетала Энни, придерживая за руку лучезарно улыбающегося Фалько. Рядом с ними, немного позади держал поднос с чем-то ароматным Армин, а в руках у Габи были праздничные коробки.       — С наступающим Рождеством, — сказал Армин, передавая поднос Леви.  Он принял его, уже собираясь отнести на кухню, проговорил ответное короткое поздравление, когда заметил, что все смотрят куда-то сквозь него.       Леви понял, что Микаса спустилась, уже готовая к празднику. Ожидая увидеть ее в том шикарном черном платье, Леви обернулся, и чуть не уронил поднос.       Микаса мило улыбалась в чем-то больше напоминающем аляповатый халат. Красное платье с разноцветными узорами, цветами и журавлями совсем не было похоже на то, к чему Леви привык. Но было ли это красиво?       Ответа на этот вопрос у Леви не было. Он пару раз натыкался на это платье в шкафу, но никогда не видел его на Микасе.       Она казалась тоньше и изящнее в этом огромном платье. Так сильно похожее на костюмы делегатов из Хидзуру, оно подчеркивало необычную красоту Микасы, и Леви смирился с тем, что черного платья, будоражащего воспоминания, сегодня не увидит.       Платье закрывало все. Оно плотно сидело у шеи, спускалось вниз до самых пят. Широкий пояс делал талию почти незаметной, а широкие рукава оставляли простор для воображения. Нет, все-таки Леви это не нравилось. Но отвести от Микасы взгляд он все равно не мог.       Микаса быстро спустилась вниз, подбегая навстречу тут же обступившим ее детям. Приятно было наблюдать за тем, как они с доверием тянутся к ней, после того, как сражались по разные стороны баррикад, как обнимают и что-то рассказывают.       Энни начала говорить, какой чудесный пирог она приготовила, чтобы не приходить с пустыми руками, и Микаса лишь кивала на ее слова. Семейная жизнь сильно изменила Энни — она стала гораздо более открытой и спокойной, возможно впервые Микаса видела ее такой радостной и беззаботной. Казалось, что у нее наконец-то все хорошо, и Микаса радовалась за Энни.       Если во время последней встречи она была слишком занята собственными проблемами, чтобы обращать внимание на поведение других, то сейчас она не могла не заметить, с какой теплотой и нежностью поглядывал на нее Армин. В этом взгляде она видела что-то знакомое, словно отражение капитана, глядящего на нее, и ей тут же захотелось обернуться, поймать его выражение лица, почувствовать такое же тепло. Но обернувшись, Леви она не увидела. Он уже ушел к столу, пристраивая среди всего прочего пирог Энни.       Дождавшись, когда гости снимут верхнюю одежду, Микаса с некоторым разочарованием пригласила всех внутрь. Стараясь не показывать то, что молчание Леви ее немного расстроило, она посмотрела в его сторону, куда уже добрались остальные, рассаживаясь по местам. Сверкающее платье Энни переливалось в свете украшенной люстры, пуская отблески по столу. Микаса тут  же сделала ей комплимент, Энни ответила. Фалько и Габи подхватили разговор.       За столом стало шумно. Праздничная атмосфера царила в комнате. Пушистая елка с золотыми огоньками украшала комнату. В камине весело потрескивали поленья. На столе дымились ароматные блюда, но Микаса не сидела, сложа руки. Помогала Леви принести к столу все необходимые мелочи.       Платье мешалось, Микаса путалась в широкой ткани, а рукава так и норовили влезть в какую-нибудь еду, но она справлялась.       Микаса ставила на стол последний стакан, когда ощутила на талии мужскую руку. Она и не заметила, как Леви оказался позади нее, приобнимая. Он как бы невзначай прижался к ней, быстро шепнув, что вернется через минуту, и тут же исчез, оставляя после себя лишь горячий след на том месте, где только что была его ладонь. Мурашки пробежали по всему ее телу, когда она услышала его приятный бархатистый голос у самого уха, но теперь все исчезло.       Микаса выдохнула. Видимо ее платье ему не понравилось, раз он молчит. Присев за стол, она вернулась к непринужденной беседе.       — Красивое платье. Традиционное из Хидзуру? — спросил Армин, внимательно разглядывая узоры.       — Спасибо, — улыбнулась Микаса.       Наконец-то кто-то обратил внимание на это платье. Она чувствовала себя в нем неуютно, странно, да и стоимость все еще напоминала ей о собственной глупой расточительности, но все же порадовалась, что хотя бы Армин сделал ей комплимент.       Она тут же поймала себя на мысли, что еще пару месяцев назад совершенно не расстроилась бы, если никто не делал ей комплиментов. Это было совсем не важно, да и большую часть времени она проводила либо в своей форме, либо в уже потрепанной жизнью юбке. Как сильно изменилась ее жизнь.       — Оно такое странное, но как будто пошили специально для тебя, — подхватила Энни, разглядывая платье. Тут же из-за стола поднялись Габи и Фалько, они обошли Микасу сзади, оттягивая рукава с серебряными журавлями.       — Правда похоже на что-то из Хидзуру, — подытожил Фалько, изучая ткань. С этой страной у них почти никогда не было хороших отношений, но их интересная культура всегда волновала любопытного Фалько, и он с большим удовольствием касался к новому в мире, где различия не перетекали во вражду.       — Микаса же принцесса, — послышалось сзади. Леви уже успел быстро натянуть на себя строгий черный костюм, так же незаметно появляясь в комнате. Микасу всегда удивляла его способность ходить настолько тихо, что иногда она пугалась его неожиданных прикосновений. Вот и сейчас она вздрогнула, услышав его голос. Микаса тут же повернулась на него и не смогла сдержать улыбки, когда увидела на его шее тот самый подаренный ею шелковый светлый платок с приколотой брошью, отливающей синевой крупного камня.       — Точно… — замялся Армин, пальцем поглаживая себя по щеке, задумываясь. — Я уже как-то и забыл о той встрече с Киеми.       Дети непонятливо переглядывались между собой, вместе с Энни, которой об этом тоже ничего не было известно. Микаса даже немного смутилась тому, что Леви помнил об этом. Она и сама не задумывалась слишком сильно о своем «титуле», ведь это ничего не изменило в ее жизни, но это помогло установить хорошие отношения Элдии с Хидзуру, хоть сама Микаса никак не могла на это повлиять.       Она неловко потерла запястье, касаясь круга с тремя кинжалами, вспоминая о том, как мама выцарапывала ее иголкой. Она и не подозревала что у этой татуировки был особый смысл, хоть мать и рассказывала, что та была не просто картинкой на руке. Однако Микаса не думала о ней особенно много, но и показывать кому-либо не решалась. Лишь после встречи с Киеми она стала все чаще снимать повязку с руки, а теперь и вовсе перестала носить.       Приподнимая длинный рукав платья, Микаса показала ту самую татуировку с символом клана. Дети с восторгом уставились на черные лезвия оружия на руке Микасы. Конечно, как будущие воины они имели представление и о Хидзуру, и о клане Азумабито, да и по Микасе было заметно, что она явно не обычная элдийка, но чтобы настолько…       — Ну ничего себе! — с восторгом высказалась Габи, и ее глаза заблестели.       Микаса лишь усмехнулась ее непосредственности. Было приятно видеть, как девочка становится совсем обычным ребенком, которого радуют настолько простые вещи, и что ей больше не нужно думать о том, что когда-то придется идти на войну и пожирать своих друзей. Может, в силу возраста Габи и не так сильно ужасалась такому исходу, как Микаса, но видеть для них светлое будущее было гораздо приятнее, чем думать об этих созданиях, как о своих врагах. Ведь они были еще совсем детьми.       — Давайте уже поужинаем, скоро все остынет, — заявил Леви, и по его взгляду было ясно, что возражений тот не примет. Не то, чтобы ему действительно так хотелось припомнить свои армейские годы, но привычка все еще крепко сидела в каждой клеточке тела, не позволяя отпустить выправку даже теперь.       Но никто не возмутился такой просьбе. Всем и так не терпелось испробовать приготовленное капитаном.       Все с большим удовольствием брали еду то с одной тарелки, то с другой. Пирог, что скрывался на подносе Армина, так же не остался без внимания.       Они дружно переговаривались. То вспоминали о прошлом, то строили планы на будущее. Микаса же жила сегодняшним днем. О прошедшем сейчас совершенно не хотелось думать. В такой приятной и веселой обстановке вспоминать о том, что приносило так много боли, было выше ее сил, а о будущем рассуждать она боялась.       Иллюзия стабильности и комфорта была слишком хороша, чтобы рушить ее размышлениями о том, как поступать дальше. Микасу полностью устраивала ее нынешняя жизнь рядом с Леви. С тем самым человеком, который каждый день делает ее счастливой. И она хотела бы, чтобы все оставалось именно так.       На Рождество всегда было принято загадывать желания, и ее единственным желанием было лишь быть рядом с этим вечно недовольным капитаном, ворчливым и несговорчивым, но таким трепетным и заботливым, что было трудно себе представить жизнь без него. Леви присел сбоку от Микасы, то и дело бросая на нее странные взгляды. Она едва могла заставить себя не краснеть, не желая показывать свое смущение перед гостями, но его синие в тусклом свете гирлянд глаза не давали ей подумать хоть о чем-то еще, кроме него.       — Мы хотели бы пожениться этой весной, если все будет так же спокойно, надеюсь, что вы с капитаном придете, когда мы вышлем приглашения, — довольно сказала Энни, поворачиваясь к Микасе. Она лишь кивнула в ответ.       Микаса с удовольствием придет на торжество к своему другу детства. Она и впрямь была счастлива, что Армин нашел свою любовь. Они с Армином были слишком привязаны к Эрену.       Оглядываясь назад казалось, что весь их мир крутился лишь вокруг него, и, несмотря на боль от утраты, стало легче дышать. Теперь можно было подумать о себе, о своих проблемах, желаниях, о собственной жизни, которой они так долго были лишены. Микаса все еще хотела бы видеть Эрена с ними за одним столом, но понимала, что будь он еще жив, никогда бы не узнала той любви, что дарил ей капитан.       Теперь Микаса уже не была так уверена в том, что стала бы по-настоящему счастлива с Эреном. Он был слишком самостоятельным, слишком волевым и предпочитал, чтобы все было лишь так, как хотелось ему, невзирая на последствия для себя и для близких. Леви же был совершенно другим. Несмотря на внутренний стержень, он был готов мириться с ее причудами, поддавался на уговоры, был готов заботиться и принимать заботу от Микасы, даже когда она бывала слишком надоедливой.       — Будем рады, — ответил капитан, вырывая Микасу из мыслей. Удивленная, она еще раз кивнула, подтверждая его слова. Было неожиданно слышать, что он готов так быстро согласиться на приглашение, и что Микасе даже не придется его уговаривать. И еще приятнее было видеть, что Армин уже совсем успокоился, что его сомнения развеяны, и между ним и капитаном больше нет никакого недопонимания. Даже сам Леви совсем не выглядел недовольным, даже если какая-то часть все еще раздражалась при виде гостей.       — Ой, я совсем забыл, мы принесли радио! — ни с того, ни с сего произнес смущенный Арлерт, подскакивая с места.       В доме Аккерманов радио не водилось. Они знали о существовании такой вещи, но не видели в ней смысла. Даже не сговариваясь, оба решили, что им оно совершенно не нужно и спокойно проходили мимо специальных магазинов. Но Армин уже вернулся за стол, поставив устройство, нажал на кнопку, тут же вызывая в приборе искры помех. Шум всего на секунду неприятно ударил по барабанным перепонкам, а затем зазвучала приятная, успокаивающая музыка.       — Рождественский выпуск. Поздравления мы уже пропустили, но музыка будет играть сегодня аж до одиннадцати вечера, — пояснил Армин, повыше вытаскивая антенну.       Вечер проходил в приятной, теплой обстановке. Детям уже вручили их рождественские подарки — варежки и шапки с праздничными узорами, и те радостно запивали чаем пирог Энни.       Габи все щебетала о том, как ждет не дождется открытия магазина капитана, чтобы и у нее наконец появилась работа. Ей с не меньшим энтузиазмом вторил Фалько, и пришлось посвящать в эту идею и остальных. К тому же секретом это давно не было.       Армин и Энни пообещали помочь с мебелью и перестановкой, если будет такая необходимость, и Леви остался доволен таким предложением. От пары дополнительных рабочих рук он бы не отказался. Не хотелось взваливать слишком много работы на его Микасу, ведь сам он не мог справиться со всем. Пообещав в свою очередь пригласить пару на открытие и угостить чаем, Леви привстал из-за стола, относя часть грязной и уже ненужной посуды на кухню, чтобы та не портила внешний вид.       Микаса тут же поспешила за ним, помогая с уборкой, чувствуя себя действительно довольной тем, как все прошло. Она уже собиралась уйти обратно в комнату к гостям, но Леви мягко взял ее за запястье, сминая ткань платья, не позволяя ей так быстро убежать.       Микаса обернулась, наконец, улучив момент разглядеть Леви как следует: выглаженный черный костюм отлично подчеркивал его подтянутую, мускулистую фигуру. Темный цвет красиво контрастировал с его бледноватой кожей, заставляя синие, словно летнее небо, глаза гореть ярче.       — У меня есть для тебя кое-что, — произнес он, выуживая из внутреннего кармана пиджака небольшую коробочку, тут же открывая ее одной рукой.       Оттуда выглядывал невероятной красоты камень, даже в темноте сверкающий голубоватыми переливами граней. Его цвет точь-в-точь повторял такую любимую синеву глаз Леви, и Микаса не могла сдержать улыбки, вытаскивая вещь из коробки.       — Хотел, чтобы у нас было что-то похожее, — буркнул Леви, не зная, как объяснить свою внезапную сентиментальность. Камень он заметил случайно на прилавке на том же рынке, где когда-то орудовали хулиганы. И был готов поспорить, что Микаса взяла его брошь у той же цыганки, что продала ему эту подвеску. Та долго рассматривала его, словно узнала, и выбор камней точно подсказывал капитану, что он не ошибся.       — Он такой красивый, — шепотом произнесла Микаса, зажав камень меж большим и указательным пальцем, наводя его в приглушенный свет соседней комнаты, наблюдая за тем, как красиво переливаются внутри мелькающие огоньки гирлянд. Леви не мог отвести взгляд от того, как бегали по ее лицу синеватые блики, отбрасываемые почти прозрачным камнем. Терпеть больше не было сил. Леви развернул Микасу к себе, заставляя ту смотреть ему прямо в глаза, и медленно потянулся к ее губам. Микаса довольно приняла поцелуй, осторожно отвечая, не позволяя себе отдаться чувствам. Хотелось дождаться вечера, когда разойдутся гости, когда можно будет не стесняясь льнуть к Леви, не переживая за то, что кто-то их увидит.       — Чем это вы тут занимаетесь? — усмехнулась Энни, заставляя пару спешно разорвать поцелуй. Микаса тут же раскраснелась, уже не в силах сдержать смущение. Ей еще никогда не приходилось целовать Леви при посторонних и то, что их все же застали вот так, выбило ее из колеи, и Микаса могла лишь открывать и закрывать рот, не в силах ничего сказать.       — Я дарил Микасе ее Рождественский подарок, — с невозмутимым видом сказал Леви, все еще не отпуская Микасу, словно боясь, что она тут же исчезнет, провалившись сквозь землю. Но она лишь уткнулась носом ему в плечо, приподнимая руку, чтобы показать Энни злосчастную подвеску.       — Не хочу вас сильно отвлекать, но давайте потанцуем, — улыбнулась Энни, рукой приглашая их присоединиться.       — Идем, — сказал капитан, утягивая за собой и Микасу.

***

      Под медленную и размеренную, но красивую и чувственную музыку, Леви, придерживая Микасу за талию, неспешно кружился по комнате, следуя примеру остальных. Его забавляло то, с какой серьезностью и сосредоточенностью Фалько вышагивал по мягкому ковру, ведя Габи, явно пытаясь произвести впечатление.       Микаса так же поглядывала на остальных, но они не сильно волновали ее. Все, на что она могла обращать внимание, это мужчина перед ней. Камень на тонкой цепочке холодил шею, напоминал о себе, но на душе было тепло. Так приятно, оказывается, получать подарки от любимых людей. Микаса уже почти забыла об этом. Как только она потеряла свою вторую семью, жизнь превратилась в сплошной кошмар, и о таких мелочах даже не думалось.       Только вот было неловко от того, что для Леви она так ничего и не подготовила. Оставалось лишь уповать на то, что он, по всему, совершенно не расстроен этим, а то и вовсе не думал.       Порядком опустевший стол удивлял Микасу не меньше. Казалось, Леви приготовил так много, что можно будет накормить целую армию. Но Леви оказался прав. На столе было всего понемногу, и попробовав по кусочку от каждого блюда, можно было легко опустошить стол.       Нужно было отдать должное Леви — оторваться от его еды было очень трудно. Микаса все удивлялась тому, как быстро он учился новому. Она еще могла понять, как Леви стал готовить простые блюда, но откуда у него появился навык создавать что-то из совершенно неизвестных продуктов, оставалось для нее большой загадкой. Может, он воспользовался той кулинарной книгой, которую она купила? Микаса улыбнулась, вспоминая, как Леви небрежно откинул эту книгу. Этими мыслями Микаса отвлекала себя от того, что собиралась сделать, когда все разойдутся.       Микаса решила, что больше нет никакого смысла бегать от Леви. Он достаточно показал, насколько сильно ей дорожит, да и Микаса сама не раз признавалась и ему, и себе в том, что влюблена. Что Леви — гораздо большее, нежели бывший капитан и крепкое плечо поддержки. Если еще какое-то время назад Микаса металась от мысли к мысли, страшась своих чувств, думая, что она тянется к нему лишь из-за того, что вокруг больше никого нет, что это всего лишь замена старому болезненному чувству, то теперь Микаса с невероятной ясностью понимала, что, не случись всего этого ужаса, не останься она с капитаном вдвоем, никогда бы не почувствовала настоящей любви, и эта мысль пугала ее больше, чем предстоящая близость.       «А на сегодня наша праздничная программа окончена, дамы и господа. Спасибо, что слушали нас, счастливого Рождества!» — послышалось из приемника. Зазвенели праздничные колокольчики, ознаменовывающие конец представления, и все медленно остановились.       — Как быстро пролетело время, — вздохнула Энни, присаживаясь за стол. Остальные тут же последовали ее примеру. Напитки в бокалах поблескивали в свете гирлянд. Шелковистая скатерть приятно холодила разгоряченную кожу рук. Дети, уже порядком уставшие, сидели, разглядывая комнату, и по Фалько было заметно, что тот вот-вот уснет.       — Наверное, пора проводить ребят домой, — произнес Армин, заметив, что они уже совсем сонные. — И нам уже пора.       Энни согласно кивнула, порядком уставшая, но видимо счастливая и довольная тем, как все прошло.       — Давайте выпьем за счастливое будущее, — произнесла Энни, поднимая бокал с красным марлийским вином. К счастью, совершенно обычным и очень приятным на вкус.       — Хорошая идея, — подхватил Армин, приподнимаясь из-за стола, подливая напитка в бокал Леви. Дети тоже приподняли свои стаканы с соком, широко улыбаясь возможности побыть рядом с людьми, которых те считали настоящими героями.       Под звон бокалов, каждый из них представлял себе новый, счастливый мир, в надежде, что это желание наконец-то исполнится.