Make her smile again

      Габи благополучно уснула на руках Армина, уже стоявшего в дверях. Фалько лениво натягивал новую шапку с праздничным узором, сам едва держась, чтобы не уснуть. Все же, несмотря на свою военную подготовку, они оставались детьми, и засиживаться допоздна им было нелегко. Особенно теперь, когда адреналин больше не кипел в крови каждую секунду их жизни.       Проводив друзей с порога, Микаса прикрыла дверь, не давая морозному воздуху проникать в натопленный дом. Вдохнув в последний раз аромат зимнего вечера, она выдохнула, расслабляясь. Принимать гостей оказалось не так уж и легко, и она почувствовала себя по-настоящему вымотанной, хотя следить было не за чем, и, как ей показалось, все хорошо провели вечер. Запах хвои и сладостей витал в воздухе, не позволяя праздничному настроению окончательно развеяться.       — Устала? — спросил Леви, подходя ближе к Микасе, рукой проводя по щеке. Казалось, что она и сама вот-вот провалится в сон, хотя от помощи в уборке он сейчас не отказался бы. Но каково было его удивление, когда та лишь улыбнулась, покачав головой, и, отойдя от двери, хватая Леви за запястье, утянула его в глубь гостиной. Вся ее усталость в миг словно улетучилась.       Микаса явно что-то задумала, и Леви чувствовал, в чем дело. Предвкушение ударило в голову.       — Тебе не понравилось мое платье? — вдруг спросила Микаса.       Леви тяжело вздохнул. Не то, чтобы ему не нравилось, но оно скрывало все прелести девичьей фигуры, совершенно не позволяя Леви насладиться видом.       — Оно… странное, — заключил капитан, даже не пытаясь врать. Незачем было. По его лицу и так было заметно, что от этого наряда он не в восторге. Только вот с чего бы ей спрашивать об этом теперь, когда пришло время убраться и лечь спать? Теперь уже совершенно никакой разницы не было, она могла снова ходить по дому в своей обычной одежде. К чему это все? Леви ждал чего-то другого, но, видимо, напрасно.       Но Микаса, к его удивлению, только улыбнулась, хитро поглядывая в его сторону.       Леви ждал, что она расстроится от его слов, ведь ей этот наряд явно нравился, да и честно сказать, платье ей шло. Но помня тот вечер в шикарном черном наряде, он просто не мог заставить себя делать комплименты этому аляповатому халату.       Микаса сделала пару шагов вперед, поближе подходя к Леви так, чтобы он хорошо расслышал ее тихий шепот:       — Хочешь его с меня снять?       Сердце Леви пропустило удар. Вмиг все внутренности охватил огонь. В комнате резко стало душно, его тут же бросило в жар. Леви сглотнул.       Что она сказала? Нет, он прекрасно слышал ее слова, и, как ему казалось, прекрасно понимал подтекст. Но, зная ее, он еще раз оглядел Микасу с ног до головы, осматривая странный пояс, и заставил себя успокоить бешеный стук в груди, думая, что ей просто сложно справляться со всеми этими завязками, когда она порядком устала и немного выпила.       — Тебе помочь развязать пояс? — спокойно спросил Леви, выдыхая. Он уже и сам порядком устал от гостей, и хотелось поскорее расправиться с делами и отдохнуть. Если ничего из того, что рисовало ему воображение, не намечалось, то он с удовольствием завалится в постель.       — В том числе, — все так же загадочно сказала Микаса.       Сомнения вмиг развеялись, когда она приблизилась к Леви, прижалась и, запутав пальцы в шелковистых черных волосах, коснулась его губ своими.       Проявлять инициативу все еще было ужасно неловко, но к Леви ее непреодолимо тянуло, и, хоть Микаса и была благодарна ему за трепет и осторожность, больше не хотела дожидаться, когда он попробует коснуться ее снова. Микаса чувствовала, что слишком долго оттягивала этот момент, чего-то боялась и не понимала, как подступиться, но легкая винная дымка в голове помогала, хоть немного, но расслабиться и просто касаться любимого человека, уже зная, что тот не оттолкнет.       В голове Леви пронесся вихрь из эмоций. Поверить так сразу в то, что она совершенно открыто и прямо предлагает сделать это сейчас, без глупых недомолвок, каких-то воображаемых проблем, не заставляя себя, а предлагая вступить в эту невероятно увлекательную игру, было непросто.       От осознания происходящего разум сносило напрочь. В голове лишь билась мысль о том, как это вечно мрачное, холодное отродье, что умело лишь огрызаться и мешать Леви выполнять свою работу, внезапно оказалось совершенно невероятной девушкой, без которой Леви уже не мог представить себя. И ради того, чтобы сохранить ее, помочь выкарабкаться из страданий, он был готов ждать близости с ней столько времени, сколько потребуется.       Она раскрывалась постепенно, позволяя ему все больше, все чаще идя ему навстречу, все меньше стесняясь, и то, что она снова делает шаг навстречу, заставило Леви в момент вспыхнуть, ощущая, как возбуждение накатывает, не заставляя себя долго ждать. Мягкость ее губ, нежность прикосновений, то, как одновременно настойчиво, но все еще боязливо, она льнула к нему, распаляло до мурашек по коже, до дрожи в мышцах.       Кровь колоколом забила в виски, и Леви усмехнулся. Он завелся всего из-за пары слов. Микаса разжигала в нем такой огонь, о котором он никогда не подозревал. Даже и не думал, что может кого-то настолько хотеть. Не думать о том, что Микаса готова позволить ему касаться ее тела, позволить, наконец, сблизиться с ней так, как не было доступно никому другому, было просто невозможно.       Он страстно смял ее губы, быстро приходя в себя, крепче прижимая Микасу за талию, руками отыскивая округлые бедра. Платье и впрямь хотелось снять. Нет, сорвать с нее поскорее этот шелковый мешок и забросить подальше, чтобы как следует рассмотреть ее манящее тело.       Леви скользнул языком внутрь, переплетаясь с ее, горячим и влажным. Микаса тихо выдохнула прямо в его губы накаляя до предела, и Леви терзал ее губы, мысленно прося себя притормозить. Но возбуждение кричало внутри, что терпеть больше нет сил.       Сами мысли о том, что последует за простым поцелуем, заставляли Леви хотеть большего. Он просто не мог оторваться от ее сладких губ.       Леви не мог и подумать, что это настолько его заведет. Не в силах больше ни секунды стоять на этом месте, он, не разрывая поцелуя, подхватил Микасу под бедра, заставляя ее, шумно выдохнув от неожиданности, ногами уцепиться за него, крепче прижимаясь к сильному телу.       Микаса, зажмурившись от удовольствия, держалась, чувствуя, как Леви спешно поднимается по лестнице наверх. Заставив себя оторваться от его настойчивых, горячих поцелуев, она позволила ему пойти по ступенькам, не покатившись вместе вниз. Но как только Леви ступил на второй этаж, он тут же прильнул к ее шее, покрывая тонкую кожу влажной дорожкой поцелуев — единственной части, что все еще оставалась открытой в этом восточном платье.       Приятное чувство тепла разливалось внутри, поднимаясь откуда-то снизу, заставляя мысли улетать далеко за пределы сознания. Голова Микасы была сейчас совершенно пустой. Она видела перед собой лишь Леви, который так жадно прижимал ее к себе по пути в комнату, и сама не могла дождаться, когда же они доберутся до постели. Хотелось поскорее стянуть с себя это невероятно красивое, но такое мешающее теперь платье. Оно не давало ей ощутить на своей коже прикосновения его грубых пальцев. От каждого поцелуя бросало в дрожь. Казалось, будто бы у нее в миг поднялась температура. Стало ужасно жарко и тонкий шелк платья неприятно лип к разгоряченной коже.       Наконец, дверь в спальню распахнулась, и Леви осторожно опустил Микасу на кровать, в тот же миг забираясь сверху.       Он запустил руку под нее, нащупал узел из поясов, которые Микаса старательно завязывала, чтобы скользкое платье не распахнулось при гостях. Не сумев достаточно быстро их развязать, рыкнув от негодования, что какие-то завязки стоят у него на пути, он тут же впился в губы Микасы снова, запуская руку под складки одежды, наконец, сумев добраться до нежной кожи ее бедер. С ремнями УПМ и то было справляться легче, чем с этими поясами, думалось ему, пока он поглаживал разгоряченную кожу Микасы, едва касаясь пальцами внутренней поверхности бедра, заставляя ее возбуждаться сильнее.       Микаса, осмелев, наощупь потянулась к его одежде, в полумраке комнаты отыскивая пиджак и попыталась стянуть его с плеч Леви, забираясь руками под складки гладкой черной ткани. Ее ладони обвили его плечи, стаскивая одежду, и Леви быстро поддался, не разрывая поцелуя, сбросил с себя пиджак.       Становилось слишком жарко, и хотелось поскорее избавиться от одежды, но в то же время, Леви не желал слишком торопиться, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным рядом с Микасой. Она так долго отталкивала его, что теперь происходящее казалось почти нереальным, и только вполне ощутимое возбуждение, заставляющее почувствовать тесноту брюк, напоминало о том, что это происходит наяву.       Решительно настроившись справиться с поясами, Леви оторвался от Микасы, приподнимаясь, утягивая ее за собой. Микасе пришлось повиноваться, сесть на кровать вместе с ним, и, уткнувшись в его шелковистую рубашку носом, вдыхать этот невероятно пьянящий аромат его тела, тот, к которому Микаса так привыкла, уже казавшийся таким родным и близким.       — Сколько узлов ты здесь завязала, — с негодованием проворчал Леви, все еще пытаясь справиться с ними самостоятельно, но плотная ткань никак не желала поддаваться, путаясь и переплетаясь в еще более странные затяжки.       — Я сама развяжу, — наконец, сказала Микаса, не желая ждать. Она притянула Леви к себе, но он не поцеловал ее снова, коснулся губами жилки на шее, зацеловывая нежную кожу. Микаса тяжело выдохнула.       Ей невероятно нравились его горячие касания, она с нетерпением ждала, когда же сможет ощутить их на своем теле. Успев несколько раз пожалеть о том, что вообще надела это платье, Микаса распутывала затянутые капитаном узлы, про себя усмехаясь тому, что Леви так хотел побыстрее стянуть с нее платье, что лишь крепче завязал пояса. Но плотная ткань, наконец, начала поддаваться и Микаса, отбросила пояса в сторону, тут же подхватывая струящуюся ткань, так и норовящую расползтись у груди.       — Нет, — строго сказал Леви, хмурясь и замечая, как Микаса теперь сама придерживает платье. Аккуратно взяв ее за кисти, Леви подался вперед, заставляя Микасу снова опуститься на подушки.       Она крепко вцепилась в ткань, не позволяя ей соскользнуть с изящных плеч.       Микаса почувствовала так некстати вернувшееся чувство стыда. Она еще никогда не позволяла Леви вот так раздевать себя, и, лежать в постели в одном только белье было невероятно неловко.       Да, он делал с ней вещи и похуже, и на кухне, на столе… Микаса зажмурилась. Слишком стыдно вспоминать. Но тогда она была пьяна, а сегодня выпила совсем немного, и реальность происходящего пугала ее.       Микаса ярко ощущала, как розовеют и без того горящие щеки и никак не могла заставить себя разжать пальцы. В голове трепыхалась лишь одна мысль, что нет совершенно ничего страшного в том, чтобы любимый человек видел тебя обнаженной, но это понимание не прибавляло уверенности. Даже полумрак комнаты, нарушаемый лишь серебряным светом луны, не спасал от предательского чувства полной беззащитности. Желание, интерес и стыд боролись друг с другом, мешая наслаждаться моментом близости, заставляя тело сжиматься от напряжения.       Леви быстро понял, что, несмотря на всю решимость Микасы, которую она так старательно пыталась показать ему, большую часть работы придется проделать самостоятельно. Сердце щемило от вида ее пунцовых щек, заставляя чувствовать невероятную нежность к этому мрачному созданию, что наконец решило довериться ему. Леви никогда не хотелось на нее давить, но теперь, когда она пришла в его руки, напросившись сама, он заставит ее тело гореть от желания, просить и требовать того, чтобы он касался ее все больше и больше.       — Стесняешься? — шепнул Леви заметно севшим голосом, понимая, что ответ будет непременно положительным. И он был совсем не против. Пускай он с бо́льшим удовольствием наблюдал бы сейчас полностью обнаженную Микасу под собой, но ее неловкость и стыдливость имели свой шарм, и Леви было невероятно интересно видеть ее такой — совершенно обезоруженной и невинной.       — Немного, — улыбнулась Микаса, сама не в состоянии объяснить, что так сильно смущает ее. Они уже были близки, пускай не так, но именно сегодняшний вечер заставлял мурашки бежать по коже, не позволяя раскрепоститься.       — Хочешь, я разденусь первым, тебе не будет так неловко, — спросил Леви, наклонившись к самому ее уху, и Микаса тут же вспыхнула, словно спичка, думая, что это совершенно не поможет ей расслабиться, лишь наоборот, заставит чувствовать себя еще более неловко. Ведь с каждым новым действием она приближала то, что так долго откладывала. Тряхнув головой, Микаса усилием воли заставила себя прервать все эти глупые мысли в голове. Леви как никто другой был с ней учтив и осторожен. Еще никто и никогда не обращался с ней так трепетно и нежно, и не было никаких причин сомневаться, что Леви сделает все, что она попросит. Даже остановится.       — Хочу, — несмело ответила она, надеясь, что это и впрямь поможет ей чувствовать себя не так странно.       — Тогда помоги мне, — добавил Леви, слегка приподнимаясь, притягивая к своим губам изящную девичью кисть с тонкими, аккуратными пальцами, целуя их, затем опуская ладонь на пуговицы своей рубашки.       Гладкая ткань приятно холодила кончики пальцев. Мельком заглянув Леви в глаза, Микаса увидела, что тот смотрит лишь на все еще плотно застегнутые пуговицы и несмело принялась расстегивать их одну за другой, ощущая на своей кисти прикосновение его руки. Леви вместе с ней шел вниз, собираясь помочь с тугими пуговицами, но Микаса прекрасно справляясь и сама, постепенно обнажая его тело.       Не дожидаясь ее дальнейших действий, Леви отщелкнул булавку броши и стянул рубашку с себя, отправляя ту вслед за пиджаком. Микасе еще не приходилось так открыто рассматривать его. Перевязки вызывали совсем не те чувства, что она ощущала теперь. Тело Леви — все еще мускулистое и подтянутое, с точно очерченными кубиками пресса — притягивало взгляд, и Микаса не смогла удержаться от желания прикоснуться к его горячей коже.       Леви прикрыл глаза, чувствуя приятное поглаживание. Он позволял Микасе изучать себя, как ей вздумается, только чтобы она могла расслабиться. Меньше всего ему хотелось бы причинить ей боль из-за того, что та окажется недостаточно подготовлена, хотя сам Леви едва держался, чтобы не содрать с нее этот халат.       Микаса осторожно проводила пальцами по его торсу, огибая белесые шрамы — отметки давно ушедших сражений, отметины войны, и таяла от одной лишь мысли о том, что после всего случившегося она не потеряла способность любить.       — Не самое приятное зрелище, да? — в который раз заметил Леви, отнимая ее руку от одной из довольно крупных отметин на своей груди. И, видя неожиданный недовольный взгляд Микасы, коснулся губами внутренней стороны ладони, чуть пониже кисти.       Микаса вздрогнула. Поцелуи рук были неожиданно волнующими и приятными, но то, что ее так неожиданно прервали, ей не понравилось.       — У меня тоже есть шрамы на теле, — ответила Микаса, совершенно не понимая, почему Леви вообще говорил о них. Никого из них не обошли глубокие ссадины и ранения, и не было совершенно ничего страшного в том, что они все еще оставались на теле.       — Тогда почему тебе тоже неловко снимать с себя одежду передо мной? — хитро поинтересовался Леви, и только теперь она поняла его тонкую игру. Но еще больше ее поразило то, что и Леви было не так уж и спокойно находиться перед ней без рубашки, когда по всему его торсу растянулась история былых сражений.       — Не говори мне, что стесняешься своих шрамов, — шепнула Микаса, но Леви только мягко улыбнулся в ответ, снова нависая над ней, никак не отвечая на вопрос.       Сложно было дать однозначный ответ. На мнение других людей ему всегда было плевать, но вот ее мнение волновало его и имело больше значение.       Пускай Микаса сотни раз видела его полуобнаженным, и сейчас, и тогда, ему все еще было важно знать, что она думает о том, что его тело настолько изуродовано порезами. Но сейчас казалось, ее это и впрямь никак не отталкивало, как не отталкивал огромный шрам на его лице. С теплотой на душе, Леви снова припал к губам Микасы, уже гораздо настойчивее сминая их. Говорить можно было сколько угодно, но ему не терпелось почувствовать все то наслаждение, что Микаса сможет ему дать.       Леви ловко скользнул вниз, забираясь под юбку размашистого платья, мягко поглаживая все, до чего у него получалось дотянуться. Рука Микасы, все еще придерживающая платье на груди, расслабилась, позволяя Леви добраться до кружева тонкого нижнего белья. Он уже привычным жестом провел ладонью по груди Микасы, поглаживая и сминая приятные, округлые формы, захватывая меж пальцев давно затвердевший сосок.       Она не смогла сдержать тихого стона, когда Леви снова сжал ее грудь. Даже сквозь белье казалось, что все нервы оголились. Она стала очень чувствительной и, наплевав на то, что щеки нещадно горят лишь при одной мысли о том, чтобы предстать перед Леви обнаженной, выгнулась навстречу ему, позволяя рукам капитана скользнуть к ее плечам, стягивая с них так не понравившееся ему платье. Приподнявшись, чтобы Леви смог вытащить из-под нее вещь, Микаса сразу же опустилась назад, притягивая его за плечи к себе. Хотелось больше его прикосновений, больше поцелуев, и Леви охотно шел у нее на поводу, зацеловывая тонкую кожу шеи, оттягивая и посасывая, оставляя яркие отметины. Он с наслаждением спускался ниже, к тонким ключицам, груди, оставляя влажную дорожку из поцелуев на ее податливом теле. Микаса вздыхала и выгибалась, отвечая на каждое его движение, и Леви с удовольствием касался ее, чувствуя ее мягкость.       В светлом белье, раскрашенная серебряным светом луны, Микаса походила на красивую фарфоровую куклу. Ее черные волосы разметались по подушке, глаза блестели желанием, зацелованные губы краснели и припухли, и Леви требовалось немало усилий, чтобы продолжить так же неспешно наслаждаться ей, а не наброситься прямо сейчас.       Микаса не желала оставаться в стороне и, поглаживая руками мускулистую спину, она и сама тянулась к Леви, повторяя его движения, касаясь губами шеи, плеч, лица, в надежде, что ему это нравится так же, как и ей.       Леви был решительно настроен закончить начатое сегодня. Несмотря на усталость после веселого вечера, желание уснуть, пожар, с новой силой разгорающийся внутри, бодрил, не позволяя прикрыть глаз. Казалось, что как только Микаса предложила снять с нее это странное платье, спать сразу расхотелось.       Леви, выпутавшись из ее бесконечных, горячих поцелуев, подхватил Микасу за талию, заставляя выгнуться.       Микаса тут же почувствовала, как его руки находят застежку белья, отщелкивая нехитрый замок. Она едва могла удержать себя, чтобы снова не прикрываться руками, и, видя, каким взглядом он окидывает ее полуобнаженное тело, понимала, что все делает правильно. Ощущение чего-то твердого, прижимающегося к ней внизу подсказывало, что Леви уже давно готов к тому, чего она так долго избегала, и осознание, что он не торопится только ради нее, нежностью отдалось в мыслях.       Она слегка качнула бедрами, потираясь о бугорок под одеждой Леви.       Он тут же прикрыл глаза. То, что она делала с ним своими неловкими движениями, распаляло все больше, и терпеть становилось все труднее.       Леви на секунду отстранился, приподнимаясь на локтях, желая получше рассмотреть Микасу под собой. Она так смущалась, но все равно позволяла ему делать с ней все, что ему хотелось, и Леви уже не был так уверен в том, что не кончит слишком быстро, глядя на стройное и подтянутое тело под ним. Грудь Микасы вздымалась обрывками возбужденного дыхания, красивая и упругая. Ее хотелось касаться, и Леви не отказал себе в этом удовольствии, поглаживая обычно скрытое от его глаз. Иметь возможность рассмотреть, наконец, то, насколько прекрасным было ее тело, казалось самым приятным сюрпризом на Рождество из всех, что он мог себе представить и, ладонью сжимая молочную кожу, он выдохнул, наслаждаясь ощущением упругости.       — Ты даже не представляешь, какая ты красивая, — шепнул он откуда-то сверху, и Микаса не выдержала. Его прямой взгляд сводил с ума, он рассматривал ее, словно статую на колоннах дворца, пристально, словно старался оставить снимок на подкорке, вроде того, что висел у них над камином. С легким стоном, Микаса прикрыла горящее лицо руками, не в состоянии больше ловить его подернутый желанием взгляд.       Леви лишь усмехнулся. Эта перемена в ней всегда его удивляла, такая смелая и решительная в бою и в спорах, теперь она тушевалась, словно растеряла всю свою смелость. Он любил ее и такой. Смущенной и растерянной, и был готов что угодно отдать, лишь бы видеть это чаще.       Сообразив, что уже слишком долго разглядывает ее, Леви опустился вниз, зацеловывая подтянутый живот, со все еще четко очерченными мышцами, проходясь ниже, к кромке белья, заставляя Микасу подрагивать от каждого прикосновения.       С удовольствием отмечая растянувшееся влажное пятно на ее белье, он потянул ткань на себя, заставляя Микасу приподнять бедра, позволяя стянуть последнюю преграду.       Помня обещание, что и сам не будет одет, Леви поспешил снять брюки, звонко щелкая пряжкой ремня, и этот звук заставил Микасу вернуться в реальность.       Интерес брал свое. Все же это будет ее первый раз, и ей бы не хотелось провести всю эту ночь с закрытыми глазами, страшась неизвестно чего. Впервые она увидела Леви полностью обнаженным, и не могла не отметить, что он и впрямь был невероятно красив. По крайней мере, для нее. Сильное тело в свете луны казалось светлым, почти как снег, и завораживало резкостью движений. С собой Леви совсем не церемонился, сбрасывая одежду как попало, что только крепче убеждало Микасу в том, что он был так мягок, лишь только чтобы не спугнуть ее. Теперь же она могла надеяться, что как только осмелеет в этом еще неизведанном ею занятии, сможет в полной мере ощутить то, каким Леви может быть с ней. Но пока она не рискнула бы просить его не сдерживаться. Ей хотелось, чтобы хоть этой ночью он немного приглушил свою властную натуру, был с ней ласковым и аккуратным.       Поудобнее забравшись меж ног Микасы, Леви коснулся губами ее лона, срывая с ее губ еще один отрывистый вздох. Ее чувствительность сводила его с ума, и Леви оставалось лишь надеяться, что благодаря этому ей не будет больно. Проводя напряженным языком по чувствительным складкам, Леви с наслаждением слушал, как учащается ее дыхание, как Микасе становится все труднее сдерживать так и норовящие вырваться из груди стоны, и сам подрагивал от переполняющего его возбуждения. Но Леви был решительно настроен заставить Микасу пылать, чувствовать каждое его прикосновение, так, чтобы ей действительно хотелось продолжать, и это не было очередным «пора».       Микаса с интересом наблюдала за движениями Леви. Ей так долго хотелось снова почувствовать эти горячие прикосновения, но она просто не решалась попросить его о таком, и вот теперь, эти пьянящие касания кружили голову, путая мысли. Микаса почти позабыла о том, что еще несколько минут назад была смущена так, что не могла даже позволить Леви стянуть с тебя платье, но как только он прикоснулся языком к той самой чувствительной точке, окончательно сдалась, желая лишь чтобы он не останавливался.       Внизу все горело и трепетало, она чувствовала, как внутри что-то поджимается от удовольствия и желания, и уже не заставляла себя молчать, полностью отдаваясь ощущениям. Леви срывал с ее губ сладкие стоны, ускоряя темп, почти доводя Микасу до пика. Она уже не могла контролировать движений своего тела.       Микаса дрожала, пытаясь поджать ноги, теснее прижаться, и Леви, уже зная, что нравится ей, отстранился, быстро приближаясь к ее лицу, целуя Микасу в такие сладкие для него губы. Леви запустил левую руку меж бархатистых складок, быстро скользя ими по пульсирующему клитору.       Микаса прерывисто дышала в такт его движениям. Воздуха катастрофически не хватало, и она снова почувствовала эту уже знакомую пульсацию внизу. Микаса зажмурилась, чувствуя, что вот-вот снова взорвется, и непроизвольно сжалась, подалась вперед, совершенно не отдавая себе отчета в движениях, словно хотела еще ближе, теснее прижаться к нему, ярче ощущая на себе быстрые движения пальцев Леви. Сжимая ладонями ткань мягких простыней, она была готова вот-вот рассыпаться на сотни мельчайших осколков.       С громким стоном Микаса сжалась, ощущая, как стягивает мышцы сладкой негой, непроизвольно выгнулась, продлевая приятное ощущение, взрывной волной прокатившееся по телу. Зажмурившись сильнее, она чувствовала, как все еще дрожит.       Микаса лежала, раскинувшись на подушках, тяжело дыша, постепенно приходя в себя. Она не думала, что Леви доведет ее до пика. По крайней мере не так и не сейчас. Волна оргазма медленно затихала, вскоре совсем сходя на нет.       Леви нависал над Микасой, с интересом рассматривая ее. Он был словно во сне. Она была так прекрасна, с раскрасневшимися щеками, спутанными от подушки волосами, со сведенными от удовольствия бровями, с подрагивающими ресницами… Он наслаждался этим видом понимая, что ей хорошо именно с ним, и что никому больше не доводилось видеть ее такой, даже этому чертовому Эрену.       Микаса пришла в себя, вспоминая, что она здесь не за этим. Ей безумно нравилось то, что делал с ней Леви, но этого уже не хватало. Она хотела, чтобы он, наконец, сделал ее только своей.       Впервые Микаса почувствовала, что в ней действительно проснулось настоящее желание. Она скользнула рукой вниз по его торсу, опускаясь к паху, касаясь такого же горячего и пульсирующего члена. Как же долго Леви терпит, думала Микаса, уже почти не стесняясь смотреть. Она, не глядя, провела рукой по бархатистой коже, как недавно показал ей Леви, с мольбой заглядывая ему в глаза.       Леви никак не мог собраться с мыслями. Все смешалось, прикосновение ее руки к нему пустило по телу разряд, и он шумно выдохнул, ощущая, как пальцы прошлись по чувствительной головке. Он определенно не продержится дольше,  если Микаса продолжит дразнить его, и, проведя членом по ее все еще подрагивающему лону, Леви смазал себя, чтобы было проще войти.       Он навис над Микасой, поудобнее пристраиваясь у самого входа.       Заглянув в ее глаза он увидел лишь желание и бесконечное доверие. Понимать, насколько серьезным был для нее этот шаг, чувствовать, как сильно Микаса готова ради него открыться — вот то, что так заводило его. То доверие, что сквозило между ними, та трепетность и любовь, что дарила ему Микаса были наивысшим наслаждением. Леви знал, таким образом она отдавала ему всю себя, без остатка, и тело и душу, ведь для нее эта близость была чем-то гораздо большим, чем переплетением тел. Это уже не было простым удовлетворением желания для него. Только не с ней.       На секунду он замешкался. Микаса была готова, и уже сама всем своим видом просила продолжить, не испытывать больше ее тело на прочность, но Леви прекрасно понимал, что в первый раз все может пройти не так гладко. Меньше всего на свете ему хотелось бы причинить ей боль, но предугадать, как поведет себя ее тело было невозможно.       — Если ты захочешь остановиться, скажи. Я не буду на тебя давить, — прошептал он, совершенно не желая услышать от Микасы, что это все, на что она готова. Но он терпел так долго, потерпит и сейчас. К тому же, Микаса могла помочь ему справиться с возбуждением и по-другому. Но Микаса только покачала головой.       — Нет, продолжай, — шепнула она в самые его губы, прежде чем ощутить на своих горячий, глубокий поцелуй.       Микаса была уверена, что он не лжет. Самоконтролю Леви мог позавидовать кто угодно. Микаса так не могла. Она часто вспыхивала, ругалась с ним давно в Разведке, и теперь удивлялась тому, как он просто не вышвырнул ее из армии, не смотря на ее полезность. Он мог бы просто прекратить. Она могла бы снова помочь ему расслабиться другим способом. Но Микаса так не хотела.       Все тело горело от напряжения, и даже разрядка не смыла возбуждение, даже наоборот, хотелось снова и снова чувствовать прикосновения Леви.       Микаса все еще боялась, что будет больно, что все рассказы девушек — правда. Но она решила, что потерпит. Леви сделал все, чтобы ей было хорошо, и если после всего этого будет больно — значит так суждено. В ее лоно упиралась его горячая головка, и Микаса представляла, каково это — быть наполненной им.       Она подмахнула бедрами и почувствовала, что Леви снова коснулся ее рукой там, внизу. Он не спеша попробовал ввести внутрь один палец.       Микаса вздохнула от неожиданности, но было совсем не больно. Леви легко проскользнул туда, и Микаса немного расслабилась. Может, все будет не так страшно?       Леви выскользнул, добавляя второй палец. Это оказалось сложнее. Микаса напряглась внутри, но, казалось, что ей все еще не больно.       Леви хотел бы, чтобы ей было комфортно настолько, насколько это возможно, но если она не расслабилась после всего, что он сделал, то ждать больше не было смысла.       Для Микасы все это новое и неизведанное, и если в голове что-то все еще останавливает ее, то тело полностью готово. Леви едва сдерживался, чтобы не наплевать на всю осторожность и аккуратность и взять ее, рукой ощущая как горячо и влажно было внутри. Даже его тонким пальцам было тесновато, и мысль о том, насколько, должно быть, приятно будет чувствовать себя там, напрочь сносила крышу, едва позволяя думать хоть немного рационально.       Он провел пальцами внутри, осторожно растягивая.       — Все хорошо? — поинтересовался Леви, когда почувствовал, что Микаса расслабилась еще немного.       — Да, — кивнула она.       Мимолетное неприятное ощущение исчезло, осталось только движение пальцев Леви внутри. Было неожиданно… никак. Она совершенно не почувствовала никаких ощущений, кроме движения. Боли не было, но не было и приятно.       — Не сжимайся так, — мягко сказал Леви, в который раз пытаясь поудобнее пристроиться меж ее ног. Руками слегка разводя ее колени в стороны, он навис над ней, рукой помогая себе найти вход.       Прикосновение горячего, пульсирующего желанием члена к ее лону Микаса ощутила слишком ярко. Она страшилась этого момента так долго, что теперь не могла поверить, что правда позволит Леви это сделать. Но в этот вечер все шло настолько идеально, что Микасе очень хотелось оставить в мыслях Леви лишь приятные отголоски сегодняшних событий. В том числе и этого.       — Тебе надо расслабиться, — повторил Леви, все чувствуя напряжение в ее теле. Если Микаса не сможет отключить голову, то все его старания будут напрасны. Ему не хотелось причинять ей боль.       Микаса с доверием заглянула ему в глаза. Приказать себе расслабить мышцы было не так уж и легко, но Леви никогда не обманывал ее, и не было никаких причин не верить ему сейчас. Ей было сложно расслабиться, но иначе ничего не выйдет.       С большим усилием она заставила себя успокоить мысли, и просто позволить Леви делать с ее телом то, чего так хотелось им обоим. Внезапно пришло осознание правильности. Микаса поняла, что не хотела бы сейчас видеть над собой никого другого. Только с ним она могла так открыться. Лишь ее капитан мог так трепетно относиться к ней. Он старался угодить ей, забывая о себе, и Микаса твердо решила отплатить ему тем же, как только перестанет так по-детски пасовать перед всего лишь близостью.       — Давай уже, — вдруг улыбнулась Микаса, обхватывая Леви за плечи, заставляя его прижаться к ее все еще разгоряченному телу.       Леви не нужно было просить дважды. Прижавшись к Микасе посильнее, он плавно толкнулся бедрами вперед, протискиваясь на каких-то пару сантиметров вглубь.       Шикнув от пронзившего его разряда удовольствия, Леви едва сдержался, чтобы тут же не вонзиться в нее на полную длину. Внутри было ужасно тесно, влажно, горячо. Чувствительная головка пульсировала в ритм с биением его сердца, заставляя Леви терять самообладание.       Микаса выгнулась, чувствуя, как что-то задержалось у самого входа. Она непроизвольно сжалась. Было неприятно, что-то сильно растягивало ее, но боли она так и не почувствовала.       Леви не сдержал вымученного стона, выскользнув из нее, чтобы снова войти, уже чуть глубже. Измываться над собой Леви никогда не любил. С каждым легким толчком становилось все хуже. Ему хотелось поскорее начать двигаться, сбросить это дикое напряжение, но с Микасой приходилось терпеть. Он уже обещал ей, что не причинит боли и был намерен сдержать слово.       Ее смазка холодила чувствительную головку, и Леви уперся в лоно снова, чтобы теперь протиснуться до конца.       Микаса выгнулась под ним, когда он медленно продвигался вперед. Все ее тело было натянуто, как струна. Он целовал ее щеки, губы, шею — то, до чего получалось дотянуться, только чтобы отвлечь ее от неприятных ощущений, и Микаса поддавалась, расслаблялась, пуская его глубже.       Леви едва не потерял голову, когда уперся в ней. От ощущений сносило крышу, так, что держаться было невозможно. Микаса подавалась вперед, пуская его в себя, подмахивала бедрами, показывая, что все в порядке, и Леви был на пределе.       Он позволил Микасе теснее прижаться. Горячие, влажные стенки плотно сжимали его, пульсируя, и Леви казалось, что пройдет еще секунда, и он просто взорвется от возбуждения.       Микаса не сдержала стона. Она не поняла, было ли ей сейчас хорошо, или же само распирающее ощущение внутри заставляло ее чувствовать себя так странно, но к нему она уже привыкла и могла позволить Леви двигаться.       — Пожалуйста, — почти хнынкула она, пытаясь двинуть бедрами, но Леви сильно прижал ее к постели, не давая ей пошевелиться.       Ее просьба фонтаном эмоций взорвалась в голове, заставляя Леви выключить все свои попытки быть нежным и неторопливым. Он добился своего. Микасе так хотелось продолжения, что она сама просила его. Ее податливое тело льнуло к нему, полное желания.       Рыкнув от переполнявшего его возбуждения, Леви приподнялся на локтях, жадно впился в молящие губы и, немного скользнув назад, толчком ворвался внутрь, наращивая темп.       Микаса неумело ловила его движение бедрами, не успевая отвечать на его грубоватый и такой горячий поцелуй. Внизу все было словно объято пламенем, и с каждым отрывистым движением Леви становилось все горячее. Она, не стесняясь, постанывала в его губы, наслаждаясь совсем новыми, но такими невероятными ощущениями.       Они словно слились, и ближе этого ничего уже и быть не могло. Микаса с удовольствием подавалась вперед, пытаясь насадиться еще сильнее, пустить его глубже, когда Леви стал двигаться еще быстрее, рвано, жадно, не в силах сдерживать себя на фоне таких сладких стонов.       Его распаляло ее желание, ее движения, то, как жадно она отвечала на поцелуи и двигалась к нему на встречу. А в голове билась лишь одна мысль: «Моя. Целиком и полностью моя».       С каждой секундой движения становились все беспорядочнее и отрывистее, хотелось чтобы Леви двигался еще быстрее. Возбуждение сводило с ума, совершенно лишая каких-либо мыслей, кроме ощущений горячего члена, скользящего внутри.       Леви поднялся вверх, хватая Микасу за щиколотки, закидывая ноги себе на плечи. В такой позе она казалась еще теснее, и Леви открывался великолепный вид на ее совершенно пунцовое от смущения лицо и раскрасневшееся от жара желания тело, с упругой вздымающейся в ритм дыхания грудью, покачивающейся от каждого его толчка. Леви наслаждался видом, толкаясь в нее снова и снова. Он схватился рукой за пышную грудь, пропуская меж пальцев твердый сосок, лаская и дразня.       Его прикосновения, движения члена внутри отдавались в теле теплой волной. Все сошлось в одной единственной точке внизу, жадно пульсирующей, горячей, требующей разрядки, и было невозможно сдержать стоны удовольствия.       Леви не мог больше терпеть. Распаленная Микаса под ним, ее сладкий голос и попытки отвечать на его движения довели его до пика.       Резко толкнувшись еще несколько раз, Леви вышел, чувствуя приближение оргазма, рукой помогая себе кончить. Липкое белесое семя плеснулось Микасе на живот, и Леви осел, пока яркий оргазм пульсировал в его теле.       Леви потребовалось всего мгновение, чтобы прийти в себя. Микаса затуманенным взглядом рассматривала его, и он прижал ее к себе крепче, рукой помогая кончить и ей.       Обессиленный, он свалился на подушки рядом с Микасой, желая продлить сладость разрядки. Они оба тяжело дышали, раскинувшись на подушках, не произнося ни слова, стараясь задержать внутри это чувство.       Микаса, постепенно приходила в себя, почти восстановила дыхание, приподнялась на локтях, подавляя в себе желание прикрыться сию же секунду. Леви, довольный, с прикрытыми глазами лежал рядом, и она потянулась к нему за новым поцелуем.       Леви прижал ее к себе. Дыхание сбивалось, но он целовал ее долго, сминая теплые мягкие губы.       Кожа липла от пота, на животе Микасы все еще остался след от его семени, и Леви пришлось заставить себя оторваться от ее губ. Он поморщился, чувствуя, как возвращается брезгливость. Хорошо, что он не додумался кончить на простыни. Менять их сейчас не было никаких сил.       — Подожди, — сказал он, поднимаясь с постели. Спустя мгновение он уже протирал белесое пятно влажным теплым полотенцем с ее живота. Избавившись от следов, оставив полотенце в корзине с грязным бельем, Леви вернулся на кровать, наплевав на то, что неплохо было бы сходить в душ. Сил на это уже просто не было. Сгребая попытавшуюся завернуться в одеяло Микасу в охапку, он с наслаждением вдыхал аромат ее тела, так легко переплетающегося теперь с его, касаясь бархатистой обнаженной кожи, поглаживая ее рукой. Она молчала, тихо посапывая рядом, и Леви никак не мог понять, хорошо это или плохо. Судя по тому, как она желала его, как двигалась и неловко отдавалась ему, она не была разочарована. Но внезапно проснувшаяся сентиментальность не давала покоя. Было ли ей хорошо?       — Как ты? — мягко спросил он, приподнимая лицо Микасы за подбородок, чтобы заглянуть в ее прекрасные серые глаза.       Микаса едва смогла выдержать его прямой взгляд, но все же не стала отворачиваться или пытаться прикрыть себя. Теперь рядом с Леви ей было хорошо и спокойно. Ощущение того, что все так и должно быть, нахлынуло на нее, и она не смогла сдержать порыва нежности, потянувшись к губам Леви. Она никак не могла понять, почему так долго смущалась и боялась этого момента. Леви делал с ее телом такие вещи, что она и не подозревала, что может быть так приятно. Микаса была счастлива подарить ему свою первую ночь, теперь окончательно убедившись в том, что не смогла бы доверить себя никому другому с такой легкостью и чувственностью.       — В порядке, — улыбнулась она чувствуя, что тело обессилено. Клонило в сон, и приятная нега обволакивала ее, убаюкивала. Приятный голос Леви рядом успокаивал, и, казалось, если Леви продолжит так нежно говорить с ней, она уснет на полуслове.       — Я рада, что это случилось с тобой.       Сердце Леви уже в который раз пропустило удар. Эта девчонка могла довести его до сердечного приступа. Эмоции нахлынули на него с новой силой. За всю его жизнь многие пытались признаться ему в любви, но его это не волновало. Однако всего пара слов, сказанных Микасой, творили с его сознанием невероятное. Наконец-то он смог почувствовать, что значит по-настоящему кого-то желать и любить, и получать те же чувства в ответ.       Разгоряченные тела уже остывали, чувствуя прохладу непрогретой комнаты, и пара жалась друг к другу. Леви накинул на них первое попавшееся под руку одеяло, не давая уже подрагивающей Микасе окончательно замерзнуть.       — Я люблю тебя, — прошептал Леви, чувствуя, что для него эти слова больше никогда не превратятся в пустой звук.       Но Микаса ничего не ответила, мирно посапывая под одеялом. Леви попробовал позвать ее по имени, но быстро понял, что настолько вымотал ее, что она тут же уснула.       Осторожно поцеловав ее в макушку, Леви прикрыл глаза, засыпая под её тихое дыхание.

***

      Стоя у зеркала в ванной при ярком свете дня, Микаса осторожно проводила руками по отливающим синевой отметинам на теле, боясь даже прикоснуться к ним. Красная, от нахлынувших воспоминаний о вчерашней ночи, но довольная тем, что это произошло, она по крупицам в сознании восстанавливала вечер, желая подольше оставить в себе это приятное ощущение мужских рук на своем теле.       Леви вошел в ванную неожиданно, и Микаса, с еще влажными после душа волосами, раскрасневшаяся, молниеносно накинула на себя полотенце, неловко прикрываясь. Леви неспешно подошел к ней, со странным удовольствием разглядывая следы, что сам вчера оставил на ее теле.       — Разучился стучать? — недовольно заметила Микаса, отступая от Леви, что так внимательно смотрел на нее сейчас, словно пытаясь заглянуть сквозь полотенце.       — Ты сама не закрыла дверь, — произнес он хитро.       Еще пару дней назад Леви не позволил бы себе войти к ней, даже если бы здесь и впрямь было незаперто, однако сегодня он уже не мог удержаться, чтобы не взглянуть на ее изящное обнаженное тело еще раз. Сам недавно вышедший из душа, он рассчитывал пойти на кухню, разбирать то, что осталось нетронутым после вчерашнего вечера, но ночь развязала ему руки, и Леви не хотелось терпеть внезапно нахлынувшее возбуждение. Да и больше в этом не было никакого смысла, до тех пор, пока Микаса не против.       — Я не все успел вчера рассмотреть, — сказал Леви, разворачивая Микасу обратно к зеркалу, заставив ту разжать руки и сбросить с себя полотенце. Микаса зажмурилась, не в силах смотреть на обнаженную себя в отражении, но позволяла капитану изучать ее тело. С интересом вступая в его новую игру, Микаса уже представляла, что последует за этими действиями, и ощущала, как горячая волна желания снова накрывает ее.       — Можно? — шепнул Леви у самого ее уха, ладонью спускаясь к низу живота, скользя пальцами по уже влажному лону. Микаса лишь кивнула, понимая, что в душ придется отправиться еще раз.