Дарующий звёзды

Дилюк был измотан до предела. Не просто устал — выжат, как лимон после недельного фестиваля. Каждая мышца ныла от напряжения, а в висках пульсировала тупая боль. И всё из-за этого проклятого вечера. Грязные разводы на зеркалах, лужи непонятного происхождения на полу, похабные надписи на стенах — уборная первого этажа больше напоминала последствия разгула диких животных, чем цивилизованное место. Все эти обстоятельства заставили его буквально волочить незнакомую перепившую блондинку наверх. Девушка беспомощно повисла на его плече, то и дело сползая по его телу с противным шуршанием синтетической ткани. Её дыхание пахло дешёвым коктейлем и чем-то ещё более отталкивающим. "Зачем?", — в сотый раз спрашивал он себя, поддерживая девицу за талию. Её липкие пальцы впились в плечо Дилюка, оставляя на дорогой ткани следы. Горькая усмешка искривила его обычно невозмутимые черты. Он так и не смог понять, что за демон овладевает людьми, заставляя их терять человеческий облик ради сомнительного удовольствия от одурманивающих напитков. Когда они наконец добрались до комнаты, его охватило острое отвращение. Всё здесь выглядело так, будто через помещение пронёсся ураган. Красноволосый раздражённо провёл рукой по лицу, направляясь к ванной. После того как Чайльд "героически" закрыл здесь дверь, ничего не изменилось. Те же разбросанные вещи, те же две спящие девушки в юбках, которые уже давно перестали выполнять свою основную функцию. Дилюк резко дёрнул ширму, отрезая этот неприглядный вид. Третью особу он даже не удостоил беглым взглядом, переступив через её раскинутые ноги с холодным безразличием. — Архонты, — сквозь зубы прошипел он, собирая растрёпанные волосы блондинки в небрежный пучок. Пряди выскальзывали из пальцев, липкие от дешёвого лака для волос. — Хоть бы волосы свои прибрала. Из коридора донеслись резкий хлопок двери и торопливые шаги по лестнице. Дилюк даже не повернул голову — у него и своих проблем хватало. Закончив с причёской (держалась, на Архонтовом слове), он с облегчением выпрямился. Воспитанный в строгих традициях рода Рагнвиндров, он машинально выполнял свой "долг" — женщины требуют заботы и защиты. Но сегодня благородная установка вызывала у него приступ ярости. Каждая клеточка его тела протестовала против этой фарсовой ситуации. Весь этот кошмар начался с того, что чертов Альберих уговорил его прийти на "тихие посиделки" студенческого актива. Враньё с первой до последней буквы. Вместо интеллигентных бесед — пьяный разгул, вместо культурного отдыха — роль няньки для опустившихся алкашей. И самое мерзкое — сам подстрекатель куда-то испарился, оставив его разбираться с последствиями. Дилюк злился на себя за доверчивость, но в тысячу раз сильнее — на того синеволосого бесенка. На его развязную улыбку. На то, как он позволял себя обнимать абсолютно всем этим похотливым тварям, прекрасно зная, какие мысли роятся в их пьяных головах. Будто нарочно дразнил, будто специально демонстрировал свою доступность, игнорируя голодные взгляды, которые буквально раздевали его на месте. Безответственный идиот, — неожиданно для себя вырвалось у Дилюка вслух. Но в комнате, заполненной пьяным забытьём, его слова повисли в воздухе, никем не услышанные. Кэйя стоял перед полкой с резиновыми фаллосами, приняв вид серьезного исследователя. Его пальцы скользили по упаковкам с притворной задумчивостью, хотя в глазах плескалось веселое озорство. Чайльд же, чувствуя себя неловким подростком, рассматривал интерьер магазина — приглушенный красный свет лизал стены, отражаясь в стеклянных витринах, где были разложены всевозможные приспособления для взрослых удовольствий. В углу, диссонируя с развратной атмосферой, за кассой скучала продавщица со стрижкой пикси. Поймав на себе его взгляд, она равнодушно подняла бровь, заставив Чайльда поспешно отвернуться. — Часто... э-э... посещаешь такие места? — прошептал он, уткнувшись подбородком в плечо друга, как испуганный ребенок. Кэйя снисходительно потрепал его по волосам, оставив прядь рыжих волос торчать нелепо в сторону. — Только когда необходимость возникает. Не думай, я не коллекционирую эти штуки , — его губы дрогнули от сдерживаемого смеха. — М-м, а вот работником ты бы тут неплохим был, — пробормотал Чайльд, вызывая у друга новый приступ веселья. С ловкостью иллюзиониста Кэйя снял с полки фаллоимитатор, настолько реалистичный, что его телесный оттенок почти сливался с живой кожей. Чайльд застыл, глаза его распахнулись от изумления. Взгляд метнулся с резинового предмета, тревожно приближенного к его носу, к самодовольному лицу синеволосого — и обратно, будто он не мог поверить в происходящее. — Думаю, для начала подойдет вот эта, — Кэйя прищурился, играя улыбкой на губах. — Не пойми неправильно, я нисколько не сомневаюсь в возможностях Чжун Ли, но... лучше начинать с малого. Чайльд глотнул воздух: — А где то самое "малое"? — его голос дрогнул, когда он разглядывал устрашающий предмет. — Я, конечно, верю в себя, но... не настолько же! — Глаза боятся, руки сделают, приятель, — Кэйя нежно отстранил его, направляясь к полке с лубрикантами. — Любишь апельсины? — Э-э... У меня аллергия на цитрусы, — Чайльд заморгал, как сова на солнце, не отрывая гипнотизированного взгляда от резинового "друга", который, кажется, только что увеличился ещё больше. — Это... мы потом ещё ужинать пойдём? — спросил он голосом, в котором смешались надежда и ужас. — Ты прелесть, Чайльд. Мне даже жаль разрушать твою детскую непосредственность, — Кэйя рассмеялся, разминая шею. — Цитрусовое значит нет… Учту, когда будем выбирать оральные смазки. Эту ты кушать не будешь. Дилюк водил взглядом по толпе, чувствуя себя так, будто играет в прятки с призраком. Где же вездесущий синеволосый бесёнок, который втянул его в этот адский вечер? Его отсутствие было тревожным — как тишина перед бурей. "Танцпол? Нет. Туалет? Нет. Кухня?.." — мысленно отмечал он пункты в списке возможных мест пребывания Кэйи. Кухня встретила его хаосом достойным ресторана в час пик. Бутерброды с непонятной начинкой, разлитые напитки, чья-то забытая туфля на столе. На кухне он машинально налил себе виноградного сока, тщательно принюхиваясь — не пахнет ли алкоголем. Убедившись, что это всего лишь сок (какое чудо!), он сделал глоток и... о чудо! Сок действительно оказался соком. Убедившись, что и здесь нет никого интересующего, он с видом мученика направился на балкон — последнюю надежду. Прохладный ветерок ласкал разгорячённое лицо, и Дилюк впервые за вечер смог сделать полноценный вдох. Плечи потихоньку отпускали напряжение, накопившееся за часы игры в няньку для пьяных дебилов. Боковым зрением он уловил знакомый оттенок волос. Но нет, это был не Альберих. Хотя хоть кто-то знакомый. — Ты не видел этих двоих? — его голос прозвучал резче, чем планировалось. Дилюк мысленно дал себе пощёчину за несдержанность. — То есть... — он кашлянул, пытаясь смягчить тон, — Чайльда и этого... э-э... яркого персонажа? Скарамучча медленно повернул голову, выпуская кольцо дыма прямо в лицо Дилюку. Его взгляд говорил: "О, это будет весело". — У тебя и правда особые чувства к нему, — прохрипел он, намеренно не уточняя, к кому именно. Алкогольная дымка в его глазах странным образом сочеталась с живым интересом. Дилюк почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Понятия не имею, о чём ты, — его голос внезапно стал холоднее зимнего ветра в Драконьем хребте. — Так видел или нет? В голове подростка, слегка затуманенной алкоголем, созрел дьявольский план. Он демонстративно отвернулся, чтобы скрыть предательскую ухмылку, которая так и норовила выдать его замысел. — А что если видел? — протянул он, играя с пеплом на краю сигареты. Дилюк ощутил, как в висках застучал пульс. — Будь добр, — он произнёс это сквозь зубы, словно выталкивая слова из глубины души, — ответь прямо. И желательно до того, как я вспомню, что у меня есть прекрасные кулаки. Скарамучча выпустил новое дымное кольцо, которое медленно поплыло в сторону Дилюка, как насмешливая иллюстрация всего этого абсурдного вечера. Его губы дрожали от сдерживаемого смеха — он прекрасно знал, что этот чопорный аристократ никогда не опустится до драки. — Чайльда я не видел, — синеволосый сделал затяжку, наслаждаясь моментом, — а вот твой любимый павлин... — он многозначительно поднял бровь, — ушёл с каким-то высоким типом. — Конечно, он сразу узнал того рыжего болвана, сменившего толстовку на футболку, но зачем лишать себя такого удовольствия? — И нет, лица не разглядел, — добавил он небрежно, заранее придумав оправдание: пьяное помутнение, что с него взять. Дилюк вцепился в перила так, что его костяшки побелели, контрастируя с молочной кожей. — В какую сторону? — его голос звучал неестественно ровно, будто натянутая струна перед разрывом. — Кажется, к общежитиям, — Скарамучча не мог сдержать довольной ухмылки. Он почувствовал себя режиссёром, наблюдающим за кульминацией своего спектакля. — Думаю, наш Кэйя сейчас пиздец как занят. — Он многозначительно поднял бровь. — Так что нам троим стоит остаться здесь. Передашь это Чайльду, когда увидишь? — На этот раз сдержать смех не удалось — его плечи предательски дёргались. К его разочарованию, Дилюк внезапно расслабился. Его губы растянулись в самоуверенной улыбке, от которой у Скарамуччи пробежал неприятный холодок. — Да, конечно, — его тон был сладок, но буквально разил отравой. — Кстати... — Дилюк демонстративно посмотрел на стакан в руке синеволосого, — детям пить не стоит. — И с этими словами вылил содержимое бокала вниз с балкона с таким видом, будто совершает священный ритуал. Рагнвиндр удалился, сохраняя царственную осанку, хотя внутри у него бушевал ураган противоречивых эмоций. Этот мелкий мерзавец явно что-то задумал, но что именно — оставалось загадкой. — Ну просто, блять, охуенно! — Скарамучча с яростью посмотрел на пустой стакан, где остались лишь жалкие капли, напоминавшие о потерянном сокровище. — Какой же ёбаный мудак, живу с кучкой тупоголовых долбаёбов, — парень страдальчески упёрся головой в стену, совершая очередную затяжку. Тарталья сидел на кровати, уставившись на загадочный черный пакет без опознавательных знаков. "Ну конечно, никто не станет клеить яркие логотипы на покупки из секс-шопа", — мысленно усмехнулся он, представляя, как бы выглядела такая реклама: "Секс-шоп “Оргазмик”. Сочные скидки на фаллоимитаторы! Купи один — получи второй в подарок!" Его размышления прервал внезапный стук в дверь. Чайльд замер. Кто мог прийти в такой час? Комната не была заперта, но... В голове тут же всплыли образы маньяков, грабителей и прочих сомнительных личностей. По спине пробежали мурашки, и он начал лихорадочно осматривать помещение в поисках оружия. Его взгляд упал на пыльный веник в углу — тот выглядел так, будто последний раз видел уборку во времена правления первого Архонта. "Лучше это, чем ничего", — решил Чайльд, сжав очень жалкое подобии легендарного посоха смерти. Еще один стук — и он резко распахивает дверь, принимая боевую стойку и замахиваясь веником, как самурай катаной. На пороге стоял промокший Кэйя, чьи брови почти исчезли в линии волос от удивления. — Решил прибраться? — синеволосый ошарашенно переводил взгляд с веника на друга. Вода стекала с его волос, образуя на полу маленькое озерцо. — Или готовишься к чемпионату по квиддичу? — Черт возьми, какого хрена? — Чайльд покраснел, как помидор на солнце, и швырнул веник обратно в угол. — Почему просто не вошел?! — Он схватил полотенце и начал вытирать мокрую голову друга с таким усердием, будто пытался стереть с него грехи прошлой жизни. — Ты вообще понимаешь, что отопления ещё нет? В случае чего, я бездушно брошу тебя завтра утром помирать от простуды, так и знай. Кэйя блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь бесплатным массажем головы: — Мало ли чем ты тут занимался. Хоть я и не прочь посмотреть, — он игриво подмигнул, — но уважаю твое личное пространство. Чайльд театрально закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Отбросив полотенце в корзину для белья, он плюхнулся на кровать. Кэйя тут же устроился рядом, подняв ноги и начав "крутить педали" воображаемого велосипеда. — Да иди ты, — Чайльд зевнул. — В любой момент могут вернуться соседи, да и я уже валюсь с ног. — Он пристально посмотрел на друга. — Ты бы хоть оделся нормально, щеголяешь в одних шортах. "Велосипед" резко замер. Кэйя повернул голову с преувеличенной медлительностью, посылая другу взгляд, в котором смешались фальшивая невинность и откровенное баловство. — Ох, простите-простите, — синеволосый притворно всплеснул руками, — а разве они не шикарно обтягивают мою божественную задницу? — В одно мгновение он вскочил и эффектно развернулся, демонстрируя свою пятую точку в облегающих черных шортах с темно-синей резинкой. Чайльд прищурился и прикусил губу, что вызвало новый взрыв смеха. — Помогите! В моей комнате поселился извращенец! — завопил он, драматически хватаясь за сердце и принимая вид невинной жертвы. Ответ не заставил себя ждать — подушка со всего размаха прилетела ему в лицо. — М-м-мф! — звук был приглушен перьевой атакой. Их беседа продолжалась еще некоторое время, пока Кэйя не заметил, как веки друга начинают предательски опускаться. С нежностью старшего брата он накрыл Чайльда одеялом и тихо выскользнул из комнаты, направляясь в холл — там его ждали наушники и любимый плейлист. Жар. Навязчивый, липкий, ползущий под кожу. Дилюк ёрзает на сиденье такси, пальцы нервно барабанят по колену. Разум лихорадочно перебирает варианты: душный салон или проклятый алкоголь? Окно приоткрыто, но осенний воздух не приносит облегчения. Когда машина останавливается у общежития, оставляя его один на один с внезапно поплывшим горизонтом и предательски горящими пьяными щеками, становится ясно — дело не в такси. Каждая ступенька на пути к общежитию дается с усилием. "Все ошибаются", — пытается убедить себя Дилюк, но мысль о возможной встрече с соседями заставляет кровь стынуть в жилах. Электронные часы показывают глубокую ночь — слабая надежда. "Спят, должны спать", — он решает задержаться в холле у окна, где ночной ветерок сможет остудить этот нелепый жар. Но судьба, как всегда, оказывается злой шутницей. Телефон в его рунах светится синим отблеском, подчёркивая хищную ухмылку. На диване, дополнительно освещенный голубым светом луны, растянулся Кэйя. Длинноногий засранец в коротких шортах, которые вообще-то должны быть запрещены по нормам приличия, голый торс, мокрая прядь волос — будто нарочно, чтобы усугубить его состояние. — Ты как-то поздно, — синеволосый даже не поднимает глаз от экрана. Дилюк игнорирует его и шагает к окну, стиснув зубы. Голова гудит, в висках стучит, а этот идиот — последнее, что ему сейчас нужно. — Какие дурные манеры, господин Рагнвиндр, — Кэйя откладывает телефон, разваливаясь на диване с преувеличенной небрежностью. — Игнорировать приятную компанию — верх невоспитанности. — Его голос капает медом, но в каждом слове — яд. — Или вам плохо слышно? Я могу подойти ближе. Дилюк непроизвольно сжимается. Благодарит всех Архонтов за темноту, скрывающую его реакцию. — Будьте добры заняться своими делами и не тревожить меня пустым разговором, — его голос — лёд, острый и безжалостный. Если уж Альбериху так хочется «воспитанного» Дилюка, то он его получит — в лучших традициях приёма дипломатов из Снежной: холодно, коротко и без права на ответ. К его удивлению, Кэйя встаёт. Молча. Без привычных колкостей. Просто разворачивается и уходит по коридору, оставляя Дилюка в лёгком ступоре. Но ненадолго. Шаги возвращаются. Быстрые, лёгкие. Прежде чем Дилюк успевает что-то сказать, перед ним появляется стакан воды — прозрачный, с парой кубиков льда, которые тихо позванивают, когда Кэйя ставит его на подоконник. Ледяные капли стекают по стеклу. Дилюк медленно поднимает взгляд от стакана к лицу Кэйи. Бровь изогнута в вопросе. — Это что? — Уже воду не узнаёшь? — парень слабо ухмыляется, но в его глазах читается усталость. — Видимо, дела действительно плохи. Дилюк хмыкает, поднося стакан к губам. Лёд звенит, как осколки насмешки. — С чего вдруг такая забота? — Его глаза — ледяные щупы, ищущие подвох в каждом жесте синеволосого. Тот лишь наматывает прядь волос на палец, избегая прямого взгляда: — Просто подумал... тебе явно нехорошо, раз решил выпить. Если хочешь поговорить... — Мы не настолько близки, — Дилюк рубанул фразой, как мечом. Кэйя моргает, будто получил пощёчину. Где-то под рёбрами кольнуло — резко, неожиданно. Но он привык игнорировать такие уколы. — Может, потому что ты постоянно отталкиваешь всех, кто пытается... — голос его дрогнул, но он продолжил, — кто пытается быть ближе? — В этот момент Кэйя даёт себе внутреннюю клятву — если сейчас ничего не изменится, он навсегда оставит эти попытки. Дилюк поворачивается к нему всем телом. Его взгляд мог бы заморозить ад. — Я не вижу причин открываться именно тебе. — Конечно, — Кэйя делает шаг назад, его улыбка натянута, как барабанная перепонка. Он выставляет руки в жесте полной капитуляции. — Доброй ночи. Он уже разворачивается, когда... — Зачем тогда ты лезешь ко мне, если ушёл с вечеринки с кем-то другим? — Слова вырываются у Дилюка прежде, чем мозг успевает их отфильтровать. Повисает мёртвая тишина. Даже пожарная сигнализация на стене, до этого периодически потрескивавшая, затихает, будто затаив дыхание. Луна, предательница, выбирается из-за туч и заливает холл серебристым светом. Он высвечиет две вещи — пунцовые уши Дилюка и... Кэйю. Архонты, Кэйю. Обычно такой уверенный, такой насмешливый, сейчас он стоит, обхватив себя за плечи, с губами, дрожащими, как осенние листья. Его глаза — два озера жидкого сапфира, слишком широко раскрытые. Щёки горят таким румянцем, что, кажется, освещают комнату лучше луны. Дилюк знал его годами. Весёлый, дерзкий, неугомонный — лицо Мондштадтской молодёжи. Но таким — уязвимым, сбитым с толку, прекрасным — он не видел его никогда. — Я ушёл с Чайльдом, — шёпот Кэйи разрывает тишину. Щелчок. Пазл складывается. Дилюк чувствует, как почва уходит из-под ног. Скарамучча. Чёртов Скарамучча его подставил. Язык прилипает к нёбу, а взгляд вопреки воле скользит по фигуре перед ним: Ключицы — острые, словно выточенные. Талия — тонкая, будто перехваченная невидимой лентой. Шорты... Эти, блять, шорты. Дилюк отчаянно пытается не смотреть ниже пояса — знает, что это будет концом его хладнокровия. Но Кэйя делает шаг вперёд. Ещё один. Сердце Дилюка бешено колотится, угрожая разорвать грудную клетку. Кажется, его слышно на другом этаже. Тёплая ладонь ложится на его грудь. Губы Кэйи облизываются — медленно, намеренно. В животе у обоих взлетает рой бабочек, а разум затуманивается — то ли от алкоголя, то ли от этого проклятого, прекрасного лица так близко. Смущение. Нечто большее. Всё смешалось в голове, превратив мысли в сладкий туман. — Можно? — голос Кэйи звучит хрипло, едва слышно. Он не уточняет — не нужно. Его пальцы дрожат, касаясь груди Дилюка, и это странным образом успокаивает — он тоже нервничает, он тоже не контролирует ситуацию. Дилюк знает, что это ошибка. Знает, что утром будет проклинать себя. Но сейчас он наклоняется — медленно, давая время отступить — и касается губами губ напротив. Синеволосый вздрагивает, выдыхает резко, как будто его ударили под дых. Его ответный поцелуй сначала неуверенный, почти робкий, но когда парень проводит языком по его нижней губе, он открывается полностью — с доверием, с неожиданной жадностью, которой не было ни в одном его предыдущем поцелуе. Дилюк чувствует, как его руки сами находят узкую талию, притягивая ближе. Разница в росте заставляет его слегка наклониться, но это неудобство теряет значение. Язык красноволосого исследует податливый рот — нежно, но настойчиво, скользя по зубам, касаясь нёба, и Кэйя стонет прямо ему в губы, цепляясь за его плечи. — Нам... нужно остановиться, — Дилюк отстраняется первым, он говорит с усилием, голос звучит чужим. Глаза не фокусируются. — Это... слишком быстро. Слишком... — Он не может подобрать слово. Его руки все еще лежат на чужой талии. Кэйя тянется к нему, вставая на цыпочки, но парень прикладывает палец к его губам. — Дело не в нежелании, — каждое слово даётся ему с трудом. — Я не хочу... мимолётности. Мне нужно всё обдумать. Серьёзно. Синеволосый закатывает глаза, но улыбается — искренне, по-настоящему. Он целует Дилюка в щеку, оставляя губы влажными и теплыми на его коже. — Чёрт возьми, ты прав, — он отходит на шаг, и Дилюк тут же скучает по его теплу. — Проклятая взрослая ответственность. — Позволишь мне уйти первому? — в голосе красноволосого звучит отчаянная мольба. Он знает — один взгляд на эту задницу в обтягивающих шортах, и все благие намерения разлетятся в прах. Он пригвоздит Кэйю к этому потрёпанному дивану, к чёрту принципы и соседей. Парень только смеется и кивает. — Конечно, джентльмен, — Кэйя делает театральный реверанс, пропуская его вперёд. Дилюк уходит первым, слегка шатаясь, (от чего он пьян сильней?). Через несколько минут за ним следует Кэйя, поправляя взъерошенные волосы, — его губы все еще горят, а в груди что-то странное и теплое. С лестничной клетки доносится тихий смешок. — Наконец-то, всех пидоров уложил спать, — Скарамучча затягивается сигаретой, выпуская дым колечком. Сегодняшний вечер был забавным — а он тот ещё молодец. Отношения этих двух идиотов сдвинулись с мёртвой точки, спасибо бы кто сказал.