No control

                    Чан переводит тяжёлый взгляд с экрана ноутбука на вошедшего на кухню Чонина, и снимает наушники, оставляя их висеть на шее.       — Что это значит? Ты и Чанбин? — в лоб спрашивает он, удивлённый, что тот всё ещё здесь, но не подаёт виду.       Одетый в одни штаны, светловолосый омега складывает руки на груди и опирается плечом о косяк двери. На всей верхней части тела виднеются покрасневшие следы, похожие больше на кровоподтёки, чем на засосы.       — Думаю, ты знаешь, что это значит. Мы оба кое-что знаем, верно? — Чонин растягивает тонкие губы в ухмылке. — Никогда ранее не встречал альфу, которому так патологически неприятны омеги. Интересно, с чем это связано?       Чан не намерен комментировать чужие слова, как и принимать участие в каких-то идиотских играх этого парня, понятия не имея, что тот задумал.       — Альфы могут выбирать других альф, но отказаться от омег из-за своих извращённых предпочтений — единицы, которым удаётся, и причина этому — психопатия.       Чонин проходит в кухню, и взяв чистый стакан, наливает себе воды. Чана раздражает то, что омега сразу находит место, где они стоят.       — Но методы лечения есть, — продолжает Ян, и садится напротив.       — Ты закончил?       Чонин долгое время не отвечает, и просто молча разглядывает его, а после делает глоток воды и откидывается спиной на стул.       — Когда омега изменяет, то место укуса начинает просто жечь, но когда ему изменяет альфа, то боль настолько невыносима, что можно умереть от анафилактического шока, ты знал?       — Всё индивидуально, — отвечает Чан, даже не предполагая, что Ян может начать говорить с ним на подобную тему. Сейчас он чувствует себя на лекции, а не на собственной кухне.       — Но не исключено. Как-то несправедливо получается, что жертвы, которым все сочувствуют, всегда омеги, — Чонин начинает посмеиваться, и Чан не понимает, как ему реагировать. — Существует мысль, что собственная пара может ранить сильнее всего. Что тогда чувствует альфа? Об этом известно так несправедливо мало, но почему? Почему вас не настолько тщательно изучают, как нас?       Вопросы Чонина вызывают неприятное чувство, словно тот может что-то знать о его происхождении, но Чан быстро отметает опасения, успокаивая себя тем, что просто устал, а этот бессмысленный разговор с Яном утомляет ещё больше.       — Меня удивляет, что ты на стороне альф, Чонин.       — Кто-то ведь должен, — тот прищуривается и смотрит на стакан воды, по которому надоедливо стучит пальцами. — К тому же, вы тоже заслуживаете сочувствия. Например, Чанбин. Он расстроится, когда узнает с кем изменил его омега.       Чан встречается с довольным взглядом Яна, снова чувствуя какую-то ирреальность происходящего.       — Если он ещё жив, — Чонин издаёт смешок в свой кулак, прослеживая взглядом, как Чан закрывает ноутбук, и сняв с шеи наушники, кладёт сверху. — Анафилактический шок, помнишь? Но всё индивидуально конечно.       Толпа людей послушно расступается, понимая, что намечается что-то интересное. Сынмин с Минги отходят к бару, где находят альфу с омегой, покинувших их, и теперь не понимающих, что происходит.       — Это ведь тот урод, что набросился на тебя на игре? — спрашивает Минги.       Уён расплывается в улыбке и начинает подтверждающее кивать, от чего Сан закатывает глаза, и откидывается локтями на барную стойку, слыша, как сменилась музыка, а толпа народу оживилась подбадривая свистом и криками. Его омегу всегда впечатляли любые разборки и драки, учитывая, что они оба с Итэвона — это не удивительно.       — Да нормальный он, — отвечает Сынмин, и Минги, поморщившись, переводит взгляд на танцпол.       Сон отдаёт должное, для простого любителя Хёнджин двигается неплохо. Его живая мимика могла бы с лёгкостью отвлечь от танца, но, наоборот, только дополняет его. Альфа хочет показать, будто это всё его не заботит, но всё равно заметно старается впечатлить, из-за чего выражение лица с каждым движением становится всё серьёзней и сосредоточенней, чем вначале.       Минги смотрит на Юнхо, который пока что просто стоит в стороне, и лишь кивает головой в такт музыке, сложив руки на груди. По заинтересованному взгляду альфы, можно догадаться, что ему нравится то, что он видит.       — Слишком выёбистый, — комментируют Минги.       Сынмин вскидывает брови, уставившись на альфу.       — Что? Я вообще не такой!       Невольные зрители аплодируют и кричат, когда Хёнджин завершает, а значит теперь очередь второго альфы.       У Минги ни капли сомнений на его счёт. Несмотря на своё идиотское увлечение наукой, Юнхо с детства занимался хип-хопом, и продолжает танцевать, как только находится свободное время. Ему прекрасно известны собственные сильные стороны, и притворятся кем-то другим для победы он не станет. Несмотря на высокий рост, он смотрится гармонично в своих движениях, естественно и легко.       Прикрыв глаза, Чон вслушивается в каждый бит, играющего в помещении трека.       — До уровня Юнхо ему ещё очень далеко, — говорит Минги и решает подойти поближе.       Он видит, как альфа, не стесняясь, пользуется своей фирменной улыбкой, не оставляющей никого равнодушным, а после закусывает нижнюю губу, проводит раскрытыми ладонями вдоль тела, заставляя толпу оживиться, тем более, когда движения переходят с плавных и сексуальных, в чёткие и отточенные.       Усмехнувшись, Юнхо дразняще задирает низ свитера к самой груди, а после и вовсе сняв его с себя, бросает в толпу. Минги хватает его прямо перед лицом какого-то омеги, и прижимает к себе, продолжая наблюдать.       Одним движением, Юнхо откидывает прилипшие ко лбу вьющиеся от выступившего пота волосы и цепляет низ майки, в которой теперь остался. Он двигает бёдрами вперёд, заставляя мышцы живота перекатится под кожей.       Искренне впечатлённый Хёнджин свистит, понимая, что после подобных финтов, ему точно не выиграть. Он замечает Минги, стоящего неподалёку. У того в руках дурацкий свитер Юнхо. Кажется, альфа едва сдерживает себя, чтобы не подойти.       Судя по крикам, значительно превышающим громкость после выступления — победил Юнхо.       Хёнджин не сильно расстраивается, трезво оценивая свои силы. Он давно нормально не танцевал, чтобы быть в подходящей форме для подобных вызовов, и слишком много съел перед этим.       К тому же, соревнование было не таким уж и справедливым, учитывая, как много присутствующих очевидно знают этого альфу.       Чон кажется абсолютно другим, когда танцует. Смотрит свысока на всех, кто не может оторвать от него взгляд, очевидно наслаждаясь вниманием. Он прекрасно понимал, что выиграет, предлагая этот идиотский батл. Просто хотел поставить Хёнджина на место за то, как тот говорил с ним.       Хёнджин впервые видит, как Минги улыбается и это кардинально меняет его суровый и отталкивающий образ.       Минги треплет Юнхо по влажным волосам, а после притягивает к себе, чтобы обнять, чувствуя, как тот привычно каменеет от его порывистости.       — Разъебал, — говорит он старшему на ухо.       Чон коротко улыбается и отводит взгляд, всё ещё пытаясь отдышаться и вернуть контроль своему телу.       — Отойди, я весь мокрый.       Нахмурив светлые брови, Минги не двигается.       — Что? На нас все смотрят, — сбивчиво шепчет Юнхо, хотя прожекторы больше не светят только в центр сцены и люди просто продолжают двигаться под музыку, потеряв к ним всякий интерес.       — Блять, Минги, — обессилено выдыхает Юнхо, чувствуя вокруг только горький аромат апельсина.       — Знаю, ты не станешь танцевать со мной.       Минги морщится от его усилившегося запаха, понимая, что старший начинает нервничать. Он отстраняется и заглядывает в лицо Юнхо, ощущая, как тот с силой сжимает пальцы на его плече, не позволяя стать к себе ближе.       — Я ничего такого не выкину. Обещаю, — произносит Минги, пытаясь успокоить. — Не злись, — и в противовес своим словам, проводит ладонью по его горячей спине сквозь тонкую ткань майки, заставляя пробежать мурашки по голым рукам. — Ты так хорошо двигался, — несдержанно добавляет он, понизив голос.       На Юнхо это никогда не действовало.       — Но ты всё равно считаешь, что танцуешь лучше меня, — улыбнувшись, отвечает старший альфа, отстраняясь. — Хочу выпить.       — Нет, идём со мной, нужно поговорить, — голос Минги звучит требовательно.       Нахмурив брови, Юнхо не двигается с места.       — Здесь слишком громко, — заметив сомнение на лице старшего, чуть мягче добавляет Минги и протягивает ему свитер.       Юнхо одевается на ходу, направляясь к лестнице на второй этаж.       Хёнджин отходит к барной стойке и сходу обращается к Сынмину.       — Какого хера это было? Разве я просил тебя устраивать меня на работу?       — Я просто хотел помочь.       Альфа просит у бармена стакан воды, на что Ким возражает и заказывает ещё выпить.       — Я тебя ненавижу, — устало выдыхает Хёнджин и делает глоток.       — Брось, ты отлично танцевал, просто Юнхо, он...       — Хотел впечатлить своего мальчика, я понял, — перебивает Хёнджин. — Кажется, сработало, — он видит, как двое альф совсем не спешат уходить с танцпола.       — Кстати об этом, — Сынмин тоже смотрит в ту сторону. — Ты бы следил за языком в следующий раз. А так, считай, отделался малой кровью.       У Хёнджина вырывается смешок. Он всегда чувствует себя лучше, когда потанцует, и сейчас не исключение, даже после проигрыша.       — Я не заинтересован ни в одном из них, зачем тогда стараться? У меня есть проблемы посерьёзней, чем пытаться понравиться твоим друзьям, Сынмин.       Обычно, он очень проницателен на счёт окружающих, в особенности незнакомых людей.       Юнхо и бровью не повёл из-за его слов, а значит уже допускал эту мысль и делал это слишком часто, чтобы озвученное не шокировало его своей откровенностью.       — За тем, что эти двое — братья, Хёнджин, — произносит Сынмин, и смотрит на реакцию альфы, который чуть-ли не давится своим напитком. — И твой бред о сексуальном влечении и остальном, был неуместным и глупым. Бля, в какой-то момент, мне стало так стыдно за тебя.       — Почему ты не остановил меня тогда?! — возмущается Хёнджин, всё ещё с трудом переваривая озвученную информацию.       — Не знаю, было смешно, — пожимает плечами Сынмин, вспоминая выражение лица Юнхо. — Сначала я познакомился с Юнхо, а после смерти их родителей, в Сеул переехал Минги, и с тех пор висит у него на шее. Он младше брата на четыре года, но ощущение, что на десять, если честно.       — Ни капли не похожи, — Хёнджин пытается найти парней взглядом, но их уже и след простыл, а затем поворачивает голову к Сынмину, который выглядит так, будто что-то не договаривает.       — Наёбуешь меня?       — Окей, они сводные братья, — исправляется Ким. — Но с детства росли вместе.       Сынимин видит, как губы альфы изгибаются в победной ухмылке.       — Нет, Хёнджин.       — Вот оно, я не мог ошибиться, — довольно тянет альфа. — Спорим, между ними что-то было? Может, эти двое знают больше? — Хёнджин кивает на Уёна и Сана за их столиком в самом углу.       — Да не буду я с тобой спорить!       — Потому что боишься проиграть.       Сынмин цокает языком и закатывает глаза.       — Сон Минги ведёт себя так, будто только он потерял родителей. Слушается брата, но видно, как ненавидит себя за то, с какой лёгкостью делает это.       — Ты говоришь, как бета, — с улыбкой замечает Хёнджин. — Как бета, который понятия не имеет, что происходит в голове у альфы, но изучил все тупые стереотипы о них.       — Хочешь сказать, это работает как-то иначе?       — Родственники-альфы — это самое худшее. Помнишь, что говорил Юнхо? Вечная борьба за внимание и главенство, — Хёнджин делает глоток и морщится. — Ты вот, всегда по своей воле слушался маму?       Он понимает, что перегнул, замечая выражение лица Сынмина.       Хёнджин уверен, что отношения между одним видом, как пары, вероятны только, когда оба согласны идти на уступки друг другу. Это почти невозможно, но если возникают чувства, а не просто влечение, то шанс есть.       Самоконтроль, о котором вдалбливают всем альфам с самого детства, рано или поздно хочется ослабить, и если не находится никого, перед кем это хочется сделать по собственной воле, то зачем вообще это бессмысленное существование?       При первой встрече с Крисом, тот применил к нему физическую силу, чтобы не дать поцеловать себя, но было ещё кое-что помимо этого. Тело буквально начало трусить, когда он нарушил личное пространство другого альфы, и уже сейчас это сложно списать на эмоции, которые испытывал Хёнджин в тот момент.       Он действовал не свойственно себе, а напролом, и всё внутри Криса, должно быть, сопротивлялось из-за неправильности происходящего, вынудив использовать подавление воли.       Но оказавшись в чужом доме, его контроль начал сходить на нет так быстро, что не прошло и несколько минут, как чистокровный альфа окончательно сдался.       — Он травмирован и нестабилен, — Хёнджин вспоминает, как Минги стоял в толпе, когда они танцевали. — Чувствует угрозу буквально отовсюду, видел, как смотрит по сторонам? Юнхо использует его состояние, чтобы контролировать, думая, что так защищает своего младшего брата, но делает только хуже.       Хёнджин невольно проникается историей этого альфы.       — Блять, да Юнхо буквально тот самый прекрасный пример своего вида, понимаешь? Благородный альфа. К нему ни у кого никогда не было претензий.       — Интересно почему?       Сынмин бросает на Хёнджина недовольный взгляд.       — Минги переехал к нему, верно?       — Я знаю только, что со временем Юнхо снял брату отдельное жильё, но тот всё равно вернулся обратно, — Сынмин достаёт телефон с загоревшимся дисплеем, а после прячет обратно в карман. — Если честно, я вообще не помню, чтобы Юнхо был с кем-то в отношениях из-за своей работы, в отличие от Минги. Хотя быстрый перепихон в туалете с первым встречным сложно назвать отношениями.       Хёнджин думает о том, что это не далеко ушло от его привычного образа жизни, но решает промолчать. Сейчас подобное и ему самому кажется каким-то диким.       — Может он асексуален. Это бы многое объяснило.       К примеру то, что Юнхо был так спокоен и не повёлся на его провокации. И дело было не в том, что мысль о сексе с Минги настолько неприемлема для этого альфы, а в том, что подобное в принципе его не интересует.       — Скорей, это бы очень многих расстроило.       Юнхо наблюдает, как Минги открывает ключ-картой дверь в кабинет владельца клуба, словно делает это уже не впервые.       — Сынмин дал мне копию, — отвечает он на немой вопрос..       Юнхо обращает внимание на огромный кожаный диван, стоящий у стены, и вскидывает брови.       — Чтобы ты водил сюда своих... одноразовых партнёров?       Минги сдерживает смех от вопроса альфы, к которому тот, должно быть, подбирал слова.       — Нет, чтобы я спал здесь, а не в машине, когда не хочу возвращаться домой, — он наблюдает, как старший брат поджимает губы.       — Домой? — Юнхо искренне удивлён, что Минги и правда сказал это.       — Точнее, когда не хочу возвращаться к тебе, — исправляется Минги, наблюдая, как альфа понимающе кивает и проходит дальше в глубь просторного кабинета, оформленного в тёмных тонах.       Юнхо разворачивается и, оперевшись поясницей о рабочий стол, складывает руки на груди.       — Так, о чём ты хотел поговорить? — он догадывается о чём.       — Ты унизил меня на глазах у этого смазливого студента, и должно быть, очень доволен собой, — Минги снова становится перед альфой, заглядывая тому в глаза, не выражающие сейчас ничего, кроме уверенности и спокойствия.       — А ты хотел, чтобы я вмешался уже тогда, когда дело дойдёт до драки? — голосу Чона возвращается прежняя твёрдость, и Минги понимает, что тот снова взял под контроль свои эмоции. — Нравится, когда тебя силой оттаскивают от кого-то, всего в чужой крови? А мне потом приходится оказывать первую помощь и всё улаживать.       Юнхо видит, как взгляд альфы темнеет от его слов, и поражённо усмехается.       Школьные банды и постоянные разборки брата уже давно остались позади, но тот всё никак не может избавиться от старых привычек.       — Только в этих случаях ты обращаешь на меня внимание.       — Минги, — устало выдыхает Юнхо, прикрывая на несколько секунд глаза, чувствуя, как начинает болеть голова. — Так не может продолжаться вечно. Ты уже давно не ребёнок, а я не твой опекун.       — Наконец-то ты сказал это, — Минги цепляется за чужие слова, как за спасательный круг. — Да, я уже взрослый, Юн. Мне скоро двадцать пять.       Минги всё ещё осмеливается поднимать эту тему, прекрасно зная, насколько Юнхо ненавидит её.       После смерти родителей, тот был вынужден стать его опекуном на один чёртов год, но ничего не изменилось. Юнхо всё так же вёл себя, словно между ними ничего не произошло, когда тот ещё жил в их родном городе.       Прошло больше пяти лет, но брат всё ещё отказывается говорить с ним об этом.       Взгляд Юнхо режет холодом.       — Не понимаю, ведь ты всё такой же — неспособный контролировать себя. В особенности своё повышенное либидо, я уже молчу про остальные твои зависимости. От тебя даже с подавителями разит за несколько метров.       — И что с того? Тебя это так беспокоит? — Минги начинает злиться из-за того, что Юнхо, как обычно, пытается съехать с темы. — Это абсолютно нормально в моём возрасте. Я не хочу стать таким, как ты — чёрствым и обиженным на весь мир мудаком.       — Я тоже не хочу этого для тебя, — после недолгой паузы, говорит Юнхо.       Он заранее знал, что разговор будет бессмысленным, и всё, как обычно, сведётся к оскорблениям друг друга.       — Ничего плохого не случится, если ты снова подпустишь меня к себе, — осторожно говорит Минги и подходит ближе.       Ему не хватило времени собраться с духом, но деликатность никогда и не была его сильной стороной.       Юнхо не понимает зачем тот каждый раз вскрывает старые раны, не давая возможности им нормально затянуться. Минги хочет вернуть время, когда он чувствовал себя лучше, но забывает учесть тот факт, что тогда были живы родители.       И старший брат, натворивший хуйни и бросивший его разбираться самому, уехав в столицу — ничего не исправит.       Юнхо выглядит растерянным и Минги так хочет просто обнять его.       — Я обещаю, что изменюсь. Буду, как шёлковый. Снова начну чинить тачки, больше не стану нарываться на драки и...       — Мы это уже обсуждали. Ты можешь делать всё это для себя, Минги, помнишь?       — Никто не узнает, — спешит добавить Минги.       Он успевает уловить, как в извечно грустном взгляде Юнхо мелькает что-то непривычное и болезненное.       Становится невыносимо, и Минги порывисто сжимает плечи старшего альфы, боясь, что тот сейчас молча уйдёт. Он просто хочет хоть немного теплоты от единственного родного человека. Разве он так много просит?       — Мы и так живём вместе, и в твоей больнице знают это, знают мой запах. Мы можем попробовать без секса, если это больше не интересует тебя, а остальное...       Юнхо не помнит в какой момент дал добро на то, чтобы младший брат снова посвящал его в свои безумные грёзы.       В прошлый раз, тот тоже заверял, что никто не узнает, а в итоге всё обернулось катастрофой.       Сейчас, Юнхо уже не даст этому безумию так просто выйти из под контроля из-за собственной безответственности.       — Но это интересует тебя, Минги. Что ты будешь делать? Держать меня за руку? Ты ведь просто ёбнешься во время гона.       Это совсем не то, что он должен был сказать.       Юнхо наблюдает, как Минги обессилено опускает голову, всё ещё удерживая его на месте.       Чтобы нормально переживать гон во взрослом возрасте, нужно несколько лет не вступать ни с кем в сексуальный контакт, но для таких, как Минги это может занять намного больше времени.       Было бы ради чего.       — Можно что-то придумать, ты ведь чёртов доктор! Просто сделай мне инъекцию, от которой феромоны просто исчезнут.       — Нет, это часть тебя.       — Мне она не нужна, если я не могу... быть с тобой, — пересилив себя, признаётся Минги, и поддаётся головой брату в грудь, отпуская плечи и стараясь не вдыхать слишком шумно, хотя всё происходящее и так уже выглядит отчаянно.       Он не говорил ничего подобного уже несколько лет, и на самом деле, это правда просто смешно. Даже их братские отношения оставляют желать лучшего, а во время гона, Минги настолько переполняет обида, что ни о чём другом он и думать не может, кроме, как посильнее задеть Юнхо.       О том, как причинить ему боль.       От собственных наивных слов становится тошно. Он не сможет и дня продержаться, если Чон, наконец передумав, позволит ему подступиться к себе.       Слишком долгое ожидание возьмёт над ним верх. Он думает о Юнхо каждый раз, стоит собственному телу отреагировать на чужие прикосновения. Он чувствует себя грязным и ничтожным отдавая себя кому-то другому, потому что не в силах остановиться, стоит кому-то проявить к нему интерес.       У Юнхо ощущение, что сердце сейчас просто разорвётся в груди. Он больше не может даже физически выдерживать этот разговор.       — Тебе просто нужно перестать закрывать глаза на то, что я уже не тот, кем был раньше, — он хочет встать и отойти, но всё тело будто налилось свинцом и перестало ему подчиняться.       — Неправда, я видел. Сегодня, — глухо отвечает Минги, опуская руки на чужие предплечья, трётся лбом о мягкий свитер брата, желая просто зарыться в него лицом и простоять так целую вечность, вдыхая любимый запах.       Когда Юнхо танцевал против другого альфы, он будто стал прежним. От его улыбки, сердце Минги стучало, как бешенное. Брат выглядел счастливым.       Таким, когда впервые привёл своего младшего на танцы.       Когда гордился и верил в него.       — Тебе показалось. Я не способен дать тебе то, что ты хочешь. Будет лучше, если мы закроем эту тему раз и навсегда.       — Тогда я продолжу разрушать свою жизнь, и посмотрим, что было бы лучше для нас обоих.       — Лучше, чем меня уволят из больницы? И кто бы тогда оплачивал все твои дорогие хотелки? — Юнхо невольно улыбается от очередного приступа инфантильности Минги.       Он мягко проходится пальцами по затылку альфы и его коротким обесцвеченным волосам, торчащим ёжиком во все стороны.       — Снова ты приплетаешь свою идиотскую работу, когда остальные аргументы не помогают, — Минги старается, чтобы его голос не дрогнул, наслаждаясь таким редким прикосновением.       — Я разбаловал тебя.       — Только потому что чувствуешь вину за то, что бросил меня, — прямо говорит Минги. — Но я не виню. Хотя имею полное право, учитывая то, что ты поступил, как ёбаное ссыкло.       Юнхо считает, что поступил намного хуже, но Минги никогда в открытую не обвинял его, потому что просто ничего не знал.       — Зато ты у нас самый смелый, — произносит Чон, наблюдая, как покрасневшие уши Сона едва заметно двигаются из-за его улыбки. — Самый взрослый и ответственный, да?       Он не слепой и прекрасно видит в какого привлекательного и сильного альфу тот вырос.       Все те трудности, что выпали на судьбу Минги, сделали его таким. С каждым годом младшего всё сложнее подавлять. Особенно, когда тот только и ждёт, когда он даст слабину.       Минги думает о том, что хочет смело опуститься перед Юнхо на колени и посмотреть на него снизу вверх. Или по-взрослому взять в рот длинные пальцы старшего, ласкающие его, как щенка.       Всё внутри трепещет от слов этого альфы, и мягкого, успокаивающего голоса, когда Юнхо хоть и с иронией, но хвалит его. Глаза жжёт от того, как сильно ему больно находиться в такой близости и каждый раз довольствовать малым.       От мысли, что Чон больше никогда не прижмёт его к себе, как раньше, хочется крушить всё вокруг.       Минги чувствует себя бессильным, потому что понимает — никакие его выходки не заставят брата изменить решение, как и назвать истинную причину.       — Держишь меня на коротком поводке только потому, что я так хочу, — бурчит себе поднос Минги, но Юнхо слышит его и отстраняет от себя.       Брови Минги надламываются, стирая с его лица самодовольное выражение. Он кажется несчастным, стоит Юнхо задержать на нём взгляд дольше положенного, поэтому спешит отвести его в сторону.       — Послушай, этот студент — Хёнджин, избегай его, хорошо? Только не делай всё наоборот мне на зло, как ты любишь.       — А что с ним? Ты что-то почувствовал? — от задумчивого взгляда брата на дверь в кабинет становится не по себе. — Хорошо, я понял.       — Ты ежедневно нарываешься на неприятности, и я не всегда буду рядом, чтобы помочь.       Минги выглядит взволнованным, когда Юнхо снова смотрит на него.       — Просто думай о себе и своей безопасности. Родители никогда не хотели, чтобы ты поступал так безрассудно и сознательно разрушал свою жизнь. Это всё, что меня волнует.       Минги не нравятся слова брата, как и его натянутая улыбка.       То, что они точно не хотели бы, так это узнать, что у их сыновей постоянно смешанный запах совсем не из-за общей комнаты и вещей.       Минги был настолько пропитан запахом Юнхо, что уже невозможно было отличать, и когда всё исчезло, стало просто мучением больше не чувствовать его на себе.       — Кстати, о безопасности, взглянешь на кое-что? — он разворачивается спиной и задирает футболку, оголяясь до самых лопаток.       Сынмин ставит на стойку пустой бокал, и достаёт из кармана телефон.       — Не хотел тебя настолько посвящать в свои дела, но, видимо, придётся.       Хёнджин видит, как на экране открывается видео, снятое с какой-то камеры наблюдения. Ким протягивает ему второй наушник.       — Пришло уведомление. Это сейчас происходит в моём кабинете.       Хёнджин застывает, замечая, что в полуосвещённом помещении, где видно только письменный стол и диван, находятся альфы, которых они только что обсуждали.       — Ты начинаешь пиздецки пугать меня, Ким Сынмин.       Нахмурив брови, Юнхо видит свежие покрасневшие пятна и следы от зубов на пояснице и между лопаток, которые скоро возьмутся жёлтым по краям.       — Насколько всё плохо? — спрашивает Минги, и Юнхо понимает, что тот довольно ухмыляется.       Он наблюдает, как мышцы спины альфы напрягаются, когда он проводит по засосам кончиками пальцев. Дыхание Минги сбивается, а затем тот недовольно стонет, стоит надавить на повреждённые участки.       — Ничего страшного. У тебя ведь не здесь средоточие запаха, — отвечает Юнхо, замечая, как по неприкрытой тканью коже бегут мурашки.       — А где? Напомнишь?       Юнхо натягивает футболку обратно ему на спину.       Это было хорошо.       — Там где альфы, с которым ты занимаешься сексом в такой позе, даже не подумают искать.       Минги быстро облизывает пересохшие губы прежде, чем развернуться к Юнхо.       Он хочет посмотреть на реакцию брата, но тот вновь выглядит, как бесчувственная скотина.       — Но мне всё равно нужно сдать кровь на анализ. Устроишь?       Юнхо только согласно кивает, но Минги этого недостаточно.       — Осуждаешь меня, да? — ещё одна жалкая попытка вывести брата на эмоции. — Ты хоть помнишь какого это? Заниматься сексом. Или ты вообще больше ничего не чувствуешь?       Юнхо — высокий и стройный альфа, со своим впечатляющим ароматом — ни с кем не знакомится, не танцует, и никого не приводит домой, где даже сам изредка бывает.       Он буквально женат на своей работе, а сюда приходит, чтобы выпить.       Его отец был таким же. Холодный и равнодушный. Абсолютно безразличный к собственному сыну, а к сыну своей жены тем более.       Несмотря на это, Минги помнит, каким беззаботным и жизнерадостным был Юнхо, когда учился в старшей школе, словно это было вчера. Всё это не могло так просто уйти с возрастом, ведь тот стал таким, стоило только уехать из дома.       Сейчас перед ним действительно совершенно другой человек.       — Не винишь значит? — напоминает Юнхо о чужих словах, сказанных буквально только что.       — Я просто понять до сих пор не могу, что с тобой произошло за то время, пока ты жил здесь? Во время учёбы в медицинском насмотрелся какой-то хуйни и у тебя больше не встаёт или что?       — Так, с меня хватит, — Юнхо отлипает от стола и обходит парня, чтобы наконец уйти отсюда, но тот стремительно двигается за ним и вновь берёт за плечи, останавливая.       — Я ведь не чужой, Юн, и тоже переживаю. Почему мы никогда не говорим о тебе? Что ты сейчас подумал, когда увидел всё это? Какой-то левый тип не мог оторваться от меня, втрахивая в этот диван!       Минги резко указывает рукой в сторону, и Юнхо просто закрывает глаза, не желая сейчас ничего ни слышать, ни видеть.       — Думаешь, я не знаю, какого ты мнения обо мне? Этого всего не происходило бы, если бы ты сразу забрал меня с собой! Если бы мы... — Минги морщится и судорожно вдыхает, хватаясь за ворот футболки. — Скажи, что ты чувствуешь или я просто не вывезу больше! — из последних сил кричит он.       Юнхо отталкивает брата, вырываясь из его железной хватки.       — Вот только не надо винить меня в своём блядском поведении, Минги. Что я должен чувствовать по-твоему?! Мне так хуёво, что я хочу сдохнуть — такой ответ тебя устроит?! Потому что мне не всё равно, и я хочу сдохнуть каждый раз, когда вижу на твоём теле все эти следы и чувствую чужой мерзотный запах!       Минги шокировано смотрит на брата, крик которого, должно быть, слышно даже снаружи.       — И я хочу убить того, кто это сделал. Убить всех, кому ты когда-либо позволял касаться себя, но ничего не могу, потому что не должен чувствовать ничего из этого.       Разбитый голос Юнхо под конец надламывает что-то внутри Минги. Из глаз непроизвольно начинают литься слёзы, но он быстрым движение смахивает их.       Юнхо тяжело дышит, в ужасе осознавая, что сейчас наговорил здесь.       Самоконтроль трещит по швам, и он невольно опускает взгляд на чужие плотно сжатые губы, покрасневшие от того, что Минги начал плакать.       Он понятия не имеет, каким тот стал любовником для других. Он ничего не знает, и не хочет знать, но всё равно догадывается. По движениям Минги, когда тот танцует, по его взглядам, и откровенным разговорам с ребятами.       Для всех остальных, Минги был либо безумно ненасытным, либо абсолютно злым, и всему виной был Юнхо, как бы он не старался это отрицать.       Минги замечает взгляд брата и быстро отворачивается, стыдясь своей реакции.       Уехав из дома, Юнхо не выходил с ним на связь до того момента, пока не пришлось приехать на похороны родителей.       — Теперь у тебя остался только я, просто смирись с этим.       Это совсем не то, что хотел услышать Минги, спустя два года, в течении которых, он чувствовал себя использованным и брошенным, не понимая, что сделал не так. Даже после аварии родителей, он не ощущал себя настолько опустошённым, как после встречи с братом.       Юнхо официально стал врачом. Он занимался серьёзным делом и времени на детские игры с младшим у него больше не было, как и возможности ходить с его запахом в отделении, где занимались нарушениями гормонального фона.       Причинами нарушений феромонов всех видов и их последствиями.       Последствиями связи между альфами.       Именно так он успокаивал себя до этого момента.       Минги думал, их отношения значительно потеплели за то время, что они жили вместе. А по факту, просто делал вид, что события пятилетней давности никак не на нём не отразились.       Должно быть, так делал и Юнхо. Держал всё в себе, уверенный, что имеет право только обеспечивать и оберегать его.       — Так сдохни, Юнхо, — голос Минги дрожит из-за того, что он никак не может успокоиться. — С мыслью о том, что ты — молодец, и единственный знал, как будет лучше, — он разворачивается к брату, но тот отсутствующим взглядом смотрит перед собой.       — Сколько лет ты уже один? Да, ты сильный и умный, а твой запах безупречен, как дорогое вино, которое ты на самом дне спрятал ото всех. Наказываешь себя?       Всё, о чём сейчас может думать Минги — он просто противен Юнхо. Настоящая причина, из-за которой тот никогда больше не прикоснётся к нему по-настоящему. Как назойливое напоминание о слабости, что постоянно маячит рядом. К тому же, полное разочарование и пустая трата времени. Иногда ему кажется, если бы родители выжили, то Юнхо так и продолжал бы делать вид, что его не существует.       — Я и есть твоё наказание, и никуда не денусь, слышишь? Поэтому сдохнуть — лучший вариант для тебя, — говорит Минги прежде, чем стремительно покинуть кабинет.       Сбежав по лестнице, он быстро направляется на выход, напролом проходя через всю толпу танцующих.       — Он что, плачет? — обеспокоенно спрашивает Уён, заметив альфу, пронёсшегося мимо них, и поворачивает голову к своему парню.       — Минги? Нет, тебе показалось, — отвечает Сан, и встаёт из-за стола. — Скоро вернусь.       — Избавься от записи.       Сынмин непонимающе смотрит на Хёнджина, настроение которого мгновенно испортилось после увиденного.       — Жесть. Выходит, ты был прав? Хочу посмотреть потом сначала.       — Неважно, просто удали это, и забудь то, что видел и слышал.       — Ты чего? Это ведь...       — Не наше дело, Сынмин, — твёрдо говорит Хёнджин, и забрав свой телефон с барной стойки, молча уходит в направлении, где он помнит, с прошлого раза, был туалет.       Он перестал смотреть на моменте, когда Юнхо оттолкнул брата, но наушник не вытащил, и просто слушал, чувствуя себя ужасно, занимаясь подобным.       Сынмин, со своими извращёнными заскоками, плохо на него влияет.       Застегнув штаны и нажав на смыв, Хёнджин подносит руки к крану в тот момент, когда в дверях показывается Юнхо, разом возвращая это неприятное чувство неловкости.       Тот выглядит таким, каким сидел за столом — спокойным и собранным.       Хёнджину начинает казаться, что на видео с камеры был вовсе не этот человек, что сейчас становится рядом с ним, и открыв воду, умывает лицо.       — Спасибо за батл, — произносит Юнхо, и проведя мокрой ладонью по задней стороне шеи, смотрит на себя в зеркало. — Видимо, мне это было нужнее, чем тебе.       Хёнджин не знает, что ответить, краем глаза замечая, как пальцы на руке старшего альфы, которой он опирается на край умывальника, подрагивают, и тот вновь подставляет их под ледяную воду, и умывает лицо, из-за чего волнистая чёлка теперь липнет ко лбу.       — Если тебе ещё интересно, то поговори с Уёном. Это вообще его коллектив. Минги не может решать за всех.       Ни за что на свете — думает Хёнджин, и смотрит на альфу через зеркало.       — Всё нормально? — Чон зачесывает влажные волосы назад, и ловит его взгляд в отражении.       Хёнджин понимает, что начинает мыть руки уже по третьему кругу.       — А у тебя? То есть... — он наконец выключает воду и разворачивается к Юнхо. — Я хочу извиниться за своё поведение, и.... — альфа чувствует, что ему не хватает воздуха. — То, что я там наговорил...       — Проехали, Хёнджин, — Юнхо вдруг улыбается, и это выглядит искренне, как при встрече. — Ты оказывается смущаться умеешь, — он отходит взять себе бумажное полотенце, чтобы вытереть лицо.       До Хёнджина не сразу доходит смысл слов. Он ощущает, как кожа на щеках и шее немного горит от прилива крови, но дышать становится легче. Кажется, что просто перебрал с алкоголем.       — Или ты на всех старших альф так реагируешь?       — Что? Я не...       — Это шутка, расслабься.       Юнхо снова улыбается, и от его внимательного взгляда Хёнджин нихуя не может расслабиться.       Ему кажется, что тот всё знает, и скажет что-то ещё. Ему самому хочется, как на духу, сейчас же всё выложить этому альфе.       — Хватит, — говорит он, поздно понимая, что тут происходит, и почему ему было так тяжело нормально дышать.       Хёнджин узнает резкий запах шоколада, ранее витающий в воздухе, когда Юнхо остановил своего брата, но теперь тот и близко не кажется таким сладким.       — Просто кое-что проверил. У тебя нулевая группа крови? — Чон видит, что тот удивлён его неожиданным вопросом. — У тебя феромоны, как у альфы, которому делали переливание. Много раз. От чего чистили?       Хёнджин думает о том, что Юнхо интересуется из-за реакции его брата.       — Не понимаю, о чём ты. Нулевая? У меня первая группа.       — Просто профессиональное любопытство. Я — эндокринолог, ничего личного, — Юнхо вновь становится рядом, и Хёнджин больше не чувствует давления. — Так, что? Нулевую используют только в редких случаях, и это довольно недешёвая процедура. Ты знаешь в чём особенность этой группы?       Хёнджин на мгновение теряется от такого напора. Он же сказал, что первая.       — Я правда не понимаю. Была обычная операция, без всяких переливаний.       — Уверен? Давно это было?       Юнхо выглядит так, будто не верит ему.       — Пару лет назад, а что?       — Твой естественных запах уже должен был вернуться.       — Вернуться?       — Да, сейчас ведь ты пахнешь не так, как после полового созревания, верно?       Хёнджин выглядит напуганным, и Юнхо решает не давить, поздно понимая, что не стоило вбрасывать столько информации парню за раз.       — Значит, да. Возможно, тебе нужно обратиться за помощью, чтобы выяснить причины, по которым гормональный фон всё ещё не нормализовался. Просто дружеский совет, о котором ты не просил.       Хёнджин дёргает уголком губ, пытаясь усмехнуться, но поток мыслей в голове просто не позволяет. Он замечает, как Юнхо быстро опускает взгляд на его татуировку на шее, а после вновь смотрит прямо в глаза.       Теперь всё в этом парне безумно напрягает Хёнджина.       Юнхо правда асексуален или прикидывается? Что имел в виду Минги, когда говорил, что тот ничего не чувствует?       — Если хочешь, я могу как-нибудь посмотреть результаты твоих анализов индивидуально, без внесения в систему, — Юнхо не сводит с младшего взгляд, когда тот, словно под гипнозом, принимает его визитку. — Сынмин совершал переход под моим наблюдением, ты знал?       Сынмин, который так восхищается этим альфой. Будет ли он продолжать делать это, после того, что узнал?       Когда Хёнджин предполагал, что между Юнхо и Минги что-то есть, то не думал, что это информация настолько шокирует его.       — Не переживай, всё будет хорошо, — Юнхо направляется на выход. — И продолжай танцевать, у тебя есть потенциал.       Всё будет очень плохо, если Юнхо, который грозился кого-то убить, узнает, что у Сынмина есть видеозаписи того, как Минги развлекается с кем-то в том кабинете.       Золотистый ретривер с кучей бабла, в прошлом, вероятно, развращающий своего малолетнего брата. Теперь Хёнджин сомневается в своей чуйке, в самом начале подсказывающей, что этому милому альфе можно доверять.       И разве у такого, как Ким Сынмин, могли быть адекватные друзья?       Вылетев из уборной, Хёнджин открывает приложение вызова такси, желая поскорее убраться из этого места.       Возле входа в клуб толпятся люди, и он отходит подальше, чтобы покурить.       На другом конце дороги, он замечает Сана, который, склонившись к открытому окну чёрного корвета, что-то говорит Минги, сидящему за рулём.       Альфа психует, отвечая. Хёнджин замечает, что костяшки одной руки сбиты в кровь.       Решив отойти подальше вдоль дороги, он снова смотрит на экран телефона, где высвечивается, что водитель отменил поездку.       — Да блять, — устало выдыхает Хёнджин, чувствуя, что уже едва на ногах стоит, и выкидывает окурок в сторону.       Пытаясь повторно вызвать такси, он останавливается, и чуть-ли не подскакивает на месте, когда рядом с ним раздаётся сигнал автомобиля.       — Садись, подвезу.       — Ты — пьяный, — первое, что приходит в голову Хёнджину, когда он видит, что это чёртов Минги на своём спорткаре.       — Это ты пьяный, а я ничего не употреблял сегодня. Садись.       И это всё равно ни разу не успокаивает Хёнджина, учитывая поведение этого парня в целом. К тому же, сейчас Минги до ужаса напоминает своего повёрнутого на контроле брата.       — Серьёзно? С кем-то перепутал меня или что? Нет, спасибо, я лучше пешком пройдусь.       Минги вдруг расплывается в улыбке, сверкая своими клыками альфы.       — Боишься меня?       Скорее твоего брата-психопата.       — Брось, момент упущен, ты ведь тоже чувствуешь, — добавляет Минги.       Хёнджин теперь знает слишком много. Он смотрит в немного опухшие и сильно покрасневшие от слёз глаза Минги, и уже не ощущает того из ниоткуда взявшегося гнева, как при встрече.       Они не едут в напряжённой тишине, как изначально предполагал Хёнджин. Альфа сразу же включил музыку и сосредоточился на дороге, иногда двигая головой в такт играющего трека.       — Если что, я говорил несерьёзно на счёт отпустить тебя со мной на ночь, — произносит Хёнджин, когда вдалеке уже показывается знакомая набережная. Он серьёзно сейчас это вспомнил?       Минги смеётся, и умолкнув, закусывает губу, немного убавляя звук.       Хёнджин ощущает на себе чужой взгляд, но головы на поворачивает.       В машине пахнет долбанными апельсинами так сильно, что спустя время, кажется, начинает горчить на корне языка.       — Думаешь, мне нужно разрешение Юнхо, чтобы трахнуться с кем-то?       Хёнджин усмехается, но не отвечает.       — Если что, ты не в моём вкусе, — добавляет Минги уже без улыбки.       Хёнджин убирает назад упавшую на глаза тёмную чёлку, немного взволнованный от того, что теперь безумно хочет спросить.       — Из-за того, что я — альфа? — и передумывает.       Минги только вновь расплывается в улыбке и сворачивает к зданию, адрес которого называл Хёнджин. Заглушив мотор, он вдруг разворачивается к нему и окидывает взглядом с ног до головы.       — Чуть не подрались, а теперь поцелуемся на прощание? — спешит спросить Хёнджин, улыбаясь краем губ, внутренне готовясь врезать парню по лицу.       Минги рассматривает изучающе, словно он какое-то вымышленное существо. Или, должно быть, выглядит сейчас просто ужасно.       — Не люблю целоваться, — говорит Сон таким тоном, будто часто отвечает что-то подобное. — И трахаться тоже.       Хёнджин вскидывает брови, удивлённый таким ответом, раннее сделав совершенно противоположные выводы.       — Что? У тебя другая информация? — Минги садится ровно и нажимает кнопку запуска двигателя. — Сынмин тот ещё сплетник, да? Выходи, приехали.       — Почему не любишь? — спрашивает Хёнджин прежде, чем думает.       — Бля, иди уже.       Феликс не брал трубку, и Чан не придумал ничего лучше, как позвонить Джисону, чтобы тот проверил состояние омеги.       Слова Чонина заставили серьёзно поволноваться за него, но Хан немного успокоил, отписав, что всё в порядке. Чан надеялся, что это действительно так.       Чанбин не хотел ничего слушать и постоянно съезжал на тему с Хёнджином, из-за чего Чан просто не выдержал всего того потока дерьма, что вылилось изо рта альфы в сторону обоих студентов.       Чанбина так сильно разозлило, что альфа сорвался из-за какой-то, по его мнению, мелочи. Они впервые в жизни сцепились, ударив друг-друга, но Чан не считал, что на пустом месте. Он чувствовал такую обиду и несправедливость в тот момент, когда не мог достучаться до своего лучшего друга, а тот и слышать его не хотел, убеждённый, что поступал правильно.              Теперь слова Чанбина о невменяемости Хёнджина казались уже не такими патетичными, если предположить, что тот попросту говорил о себе.       Стоит лифту открыться, Хёнджин видит Криса, сидящего под его дверью, как брошенный щенок. Тот вздрагивает и резко вскидывает голову, когда он опускается перед старшим на корточки и касается его колена.       — Тише, это я.       Чан сразу же расслабляется, услышав знакомый голос. Кажется, он уснул.       — Вижу, ты поговорил с Чанбином, — Хёнджин устало дёргает уголком губ и поднимает брови, замечая ссадину на щеке альфы, которая снова начала кровоточить. — Хочешь, чтобы я пожалел?       Голова не работает, и с языка слетает вовсе не то, что он сейчас действительно хочет сказать.       Чан отводит взгляд, когда от насмешливого тона становится почти физически неприятно.       Может и хочет.       Чтобы Хёнджин хоть на один вечер перестал быть его студентом с ежедневным списком провокационных вопросов, заставляющих чувствовать себя ещё более бракованным, а просто снова стал непредсказуемым, как в первую встречу. Чтобы под кожей снова бурлил страх вперемешку с желанием, от которого слезятся глаза, а тело протестующе напрягается, сигнализируя об опасности.       — Прости, я не знал к кому ещё могу пойти, — врёт Чан, поднимая взгляд на альфу.       Он прекрасно знал, где ещё мог остаться на ночь. Это не проблема, даже посреди ночи, но ноги сами привели в знакомый квартал у набережной.       Хёнджин замирает, охваченный внезапным щемящим чувством, когда тот, кто тебе небезразличен, вдруг нуждается в помощи. Неважно доверие это или безысходность. Когда срабатывает этот чёртов инстинкт защитить, после чего, он уверен, привязанность лишь усилится.       Недавние события вечера и вероятность того, что его со дня на день могут отчислить, всё это кажется такими безумно неважными, когда Крис сейчас каким-то волшебным образом оказался здесь.       — Я рад, что ты подумал обо мне, — отвечает Хёнджин.       Настроение немного улучшается, когда тот благодарно улыбается ему. Альфа — сонный и уставший, медленно моргает, словно ещё не до конца осознавая реальность. Хёнджину хочется обнять его и зарыться носов в шею.       Без действующих подавителей, Крис пахнет безумно приятно. И после всех тех раздражающих запахов в клубе, Хёнджин чувствует себя в полной безопасности рядом с ним.       Поднявшись, он подаёт руку, помогая подняться, но Крис не спешит отпускать, а тянет к себе, становясь вплотную.       Хёнджин немного пошатывается и поджимает губы, а затем, не выдержав, усмехается, чувствуя себя ужасно глупо.       От него, должно быть, сейчас так несёт.       — Гулял с друзьями? — спрашивает Чан, приложив максимум усилий, чтобы это звучало достаточно невинно.       Если бы Хёнджин только знал, что произойдёт нечто подобное, то не стал бы ехать на ночь глядя к Сынмину в клуб, а тем более так бездумно пить всё подряд.       Крис точно почувствовал это, и не только.       — А нельзя? — последнее, что было у него в ответах на вопрос альфы.       — Я этого не говорил, — едва слышно отвечает Чан. — Ты — взрослый, и волен делать то, что хочешь.       — Кажется, я уже слышал что-то подобное от тебя, — Хёнджин ловит взгляд старшего своим, не желая упустить ни малейшей реакции.       Зрачки Криса расширяются, когда он наконец прямо смотрит на него.       — Я достаточно взрослый, чтобы мои слова воспринимали всерьёз?       — Не начинай, Хёнджин. Я думал, что мы уже всё прояснили сегодня днём.       — Не начинать что?       — Давай зайдём внутрь, — Чан уже заранее чувствует, когда требуется ещё немного времени, прежде чем, альфа потеряет контроль.       — Что мы, по-твоему, прояснили? Думаешь, я такой тупой и нихуя не понял, что ты там пытался до меня донести?       Хёнджин понижает голос, чтобы не сорваться на крик и не разбудить соседей, из-за чего его тон кажется почти угрожающим, но сейчас его это мало волнует.       — Строишь из себя жертву, не заслуживающего нормальных отношений, а сам... Ты ведь развёл меня этой сопливой историей, а я повёлся. Рассказал мне о своих опасениях, и о том, что дело не в моём запахе, зная, что это мой ебучий триггер. Знаешь ведь. Не мог не заметить. Ведь ты внимательный и осторожный, потому что сам хуев манипулятор!       Крис не выглядит удивлённым, но Хёнджина всё равно смешит, когда тот буквально меняется в лице от каждого его слова.       — Да меня заебало, что ты постоянно пытаешься вытащить из меня что-то настоящее или то, что по твоему, я тщательно в себе подавляю. Но правда в том, что ничего нет. Ничего!       Чан не замечает, как срывается на крик, но увидев, что Хёнджина веселит всё происходящее и начинает ещё больше злиться.       — Во мне нет ничего особенного и заслуживающего твоего внимания, и чем раньше ты это осознаешь, тем лучше для нас обоих.       Хёнджин только кивает, опустив взгляд в пол.       Он правда хочет быть ласковым с этим альфой, и это невольное желание вызвано чувствами, которые он испытывает с недавних пор.       Заботиться и защищать, как свою пару.       Несмотря на возраст, Хёнджину всё ещё незнакомы эти инстинкты, но эмоции кажутся такими настоящими и заряжают его настолько сильно, что сдерживаться становится всё сложнее.       И он думал, что Крис заслуживает подобного отношения, которое Хёнджин мог бы ему дать при условии хоть какой-то взаимности. Но этому непробиваемому альфе это нахрен не сдалось.       Крис не доверяет эту сторону себя, или её вовсе не существует, и нужно ему совершенно другое.       Хёнджин не уверен, что его выдержки хватит и дальше продолжать обманывать себя глупыми надеждами.       — Окей, я больше не буду. Не буду лезть тебе в душу, Крис. Ты прав, это уже слишком, я... тоже не готов.       Открываться тебе — не входило в мои планы.       — Отлично.       Чан делает глубокий вдох, чувствуя облегчение от услышанного, но ненадолго.       Стоит ему оказаться в квартире альфы, пропитанной запахом хозяина, дыхание вновь сбивается.       — Боже, это буквально ловушка для меня, — усмехнувшись, выдыхает Чан и переводит взгляд на младшего, который закрывает дверь и молча проходит мимо него.       — И ты снова попался, — говорит себе под нос Хёнджин и разворачивается к Крису.       Он рассматривает альфу, замечая, как тот сразу прикрывает рот, стараясь дышать медленней. Неужели до сих пор настолько кроет? После всего, что между ними было?       Чану не нравится задумчивый взгляд Хёнджина, отдающий холодом из-за их разговора и направленный куда-то словно сквозь него.       — Что чувствуешь? — спрашивает Хёнджин, наблюдая, как напрягается чужая шея и можно увидеть, как участился пульс. Он делает шаг и замечает, как тот едва сдерживается, чтобы не отступить назад.       — Дежавю, — отвечает Чан, и улыбается, пытаясь вновь разрядить обстановку, но альфа перед ним не спешит разделить его настроение.       Хёнджину больно осознавать, что Крису стало заметно легче от его слов, ведь ещё днём он казался таким искренним в своём желании дать ему шанс.       Стоило догадаться, что это лишь временный порыв. Альфа, которого мучает совесть, когда ему предлагают нечто большее, чем просто секс.       — Неужели ничего не изменилось с прошлого раза?       Чан замирает, когда альфа поддевает пальцами шнурки на его худи и коротко улыбается краем губ.       — Ты стал более уверенным, — произносит Хёнджин, полностью уверенный, что альфа всегда таким и был.       Чан чувствует, как кожа лица и шеи начинают гореть от прилива крови.       — И вряд-ли сейчас с той же лёгкостью позволишь мне сделать с тобой всё, что я захочу, — Хёнджин моргает и поднимает на него взгляд, резко затягивая капюшон до конца.       — Ты пьян, Хёнджин, — Чан хватает парня за руку, чувствуя, как горло сдавливает, из-за чего и так сбивчивое дыхание становится ещё более затруднённым.       — И это твой шанс, разве нет? — Хёнджин ослабляет хватку на шнурках и склоняется к покрасневшему лицу.       — Разве тебе не нужны исключительные причины, чтобы другой альфа захотел тебя?       Он вырывает руку и проводит раскрытой ладонью по груди старшего, спускаясь к напряжённому животу под мягкой тканью толстовки.       — Чтобы после оправдать случившееся, и продолжать и дальше жалеть себя. Как удобно.       Глаза Чана начинает жечь от подскочившей температуры или от слов Хёнджина — он не знает. Внутри будто происходит борьба между инстинктами и разумом.       — Но правда в том, что теперь я тоже обратил на тебя внимание, и с этим ничего не поделаешь, — шёпотом продолжает Хёнджин, прикрыв глаза и прижимаясь своим лбом ко лбу старшего альфы.       — Поздно отталкивать меня, когда я уже захотел быть твоим.       Хёнджину просто интересно, как тот отреагирует, если он всё равно продолжит прямо говорить всё, что чувствует, но не будет стараться вытянуть что-то в ответ. Сам он рано или поздно откроется ему, хочет того Крис или нет.       Зажмурившись, Чан рвано выдыхает, отказываясь верить в услышанное.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, Хёнджин, — он убирает от себя ладонь парня и хочет отступить к двери, но не успевает, сталкиваясь с ней спиной и вздрагивая от внезапного грохота прямо возле уха.       Это была рука Хёнджина, который теперь угрожающе нависает над ним.       — Кажется, это ты не понимаешь, что натворил, альфа, — почти рычит Хёнджин, глядя прямо в глаза. — Сегодня днём, ты хотел быть со мной, но сейчас опять сливаешься, зачем ты так? Или мне снова сунуть член тебе в рот, чтобы ты определился наконец?!       Хёнджин скользит взглядом по лицу Криса, чтобы увидеть хотя бы намек на сожаление, но ничего нет. Разжав кулак, он касается вьющихся волос альфы на макушке.       Теперь у Хёнджина тоже дежавю. И он снова чувствует себя жалким идиотом.       — Просто скажи, в чём дело? Чанбин что-то снова наговорил про меня?       Чан слышит, как мгновенно меняется тон Хёнджина. Он правда расстроен?       — Как я могу воспринимать твои слова всерьёз, когда от тебя несёт другим альфой? Или даже несколькими? — Чан медленно убирает чужую руку от своего лица, наблюдая, как младший хмурит густые брови и опускает взгляд куда-то между их телами.       — Очень сильно, Хёнджин. Достаточно, чтобы понять, что ты хочешь быть не только моим.       Чан ожидает чего угодно — криков, переходящих в грудное рычание, удара, от которого он не сможет сделать вдох — но только не этого.       Хёнджин кивает, а затем, оперевшись рукой о стену коридора, снимает кроссовки.       — Чувствуй себя, как дома, — бросает он напоследок, и хлопает знакомой белой дверью в ванную комнату.