No control

                    Феликс слишком быстро опускает взгляд вниз, делая вид, что смотрит в книгу, когда перед ним останавливается высокий альфа с длинными волосами, собранными в хвост на затылке.       — Эй, Феликс, — зовёт Хёнджин. — Почти на каждой моей тренировке ты сидишь там и делаешь вид, что читаешь. Не надоело просто пялиться?       Феликс чувствует, как уши начинают предательски гореть, когда видит, как альфа задрав форменную майку, наспех вытирает ей влажный от пота лоб, а после расплывается в ухмылке, замечая его взгляд.       Хёнджин говорит с ним на английском, зная, как ему всё ещё сложно даётся формулировать мысли на корейском.       — Не просто. Я рисовал тебя.       Решив сказать об этом, Феликс не ожидал, что альфа перепрыгнет через ограждение площадки и поднимется к нему.       — Можно? — спрашивает Хёнджин, и омега даёт ему в руки свой большой блокнот. На рисунке изображены довольно реалистичные небольшие скетчи его самого в разных ракурсах, но внимание альфы привлекает небольшой рисунок в самом углу листа.       — Пытался нарисовать мою татуировку? — с улыбкой спрашивает он, и переводит взгляд на смущённого парня.       — Да, и... у тебя красивая шея.       — Такое только от художника можно услышать.       Феликс удивлённо вскидывает брови, когда встречается с серьёзным взглядом, а после альфа начинает смеяться.       Его так никто ещё не называл.       — Я смотрю ты рисуешь многих альф из универа, — говорит Хёнджин, немного пролистав дальше. — А как же омеги и беты?       Феликс забавно морщит нос, вызывая новый смешок.       — Я понял, — довольно тянет Хёнджин и бегло рассматривает парня перед собой, а после отдаёт ему скетчбук. — Значит ты встречаешься с альфами, пока они тебя вдохновляют, а после бросаешь?       — Нет, я не встречаюсь с ними, только трахаюсь и... вдохновляюсь, — Феликс улыбается из-за собственных слов.       Он учится не обращать внимание на слухи, которые о нём ходят.       — Какой опасный малыш. Тогда выходит, что я — твоя новая жертва? — Хёнджин приседает перед ним на корточки и кладёт локти на колени, поднимая голову к светловолосому омеге.       Он замечает, как Феликс смущённо заправляет выбившуюся прядь за ухо, но всё равно не отказывает себе в удовольствии откровенно рассматривать его.       — Только если ты не против.       Когда дверь в комнату открывается и на пороге появляется знакомый высокий альфа с большим пакетом в руке, Феликс встаёт с кровати и нерешительно направляется к нему. Стоит встретиться их взглядам, по щекам омеги снова непроизвольно катятся слёзы, и в пару шагов преодолев расстояние между ними, Феликс утыкается лицом в чужую грудь, с облегчением чувствуя, как его мягко обнимают в ответ.       Видя эту сцену, Минхо цокает языком и закатывает глаза.       — Бля, только ведь успокоился.       Поджав губы, Джисон наблюдает, как Хёнджин прижимает голову Феликса к себе, а после успокаивающе гладит по спине. От его же прикосновений омега шарахался и всячески избегал.       — Всё будет хорошо, малыш. Я больше никому не позволю причинить тебе боль, — спокойно произносит Хёнджин и переводит взгляд на присутствующих в комнате.       Джисон чувствует невидимое напряжение витающее в воздухе, и смотрит на Юнхо, стоящего возле балконной двери.       Хёнджин едва заметно кивает остальным и снова возвращает всё своё внимание Феликсу.       — Сейчас приготовим тебе что-нибудь домашнее, будешь кушать?       Отстранившись, Феликс поднимает голову, глядя заплаканными глазами на Хёнджина.       Тот убирает грязные от запёкшейся крови светлые волосы за ухо омеги, и улыбается одними уголками губ. Омега согласно кивает, впервые чувствуя себя в безопасности рядом с этим альфой.       Ранее он не разрешал себе верить Хёнджину, а сейчас с него словно сняли розовые очки, перевернув весь мир наизнанку.       Хёнджин отдаёт большой пакет с продуктами Минхо, и тот, скривив недовольное лицо, нехотя забирает, понимая, что готовить, по всей видимости, придётся ему.       — Давай искупаем тебя, а потом Юнхо наложит новую повязку.       Минхо говорил, что у них есть знакомый доктор, который сильно помог, и увидев старшего брата Минги, Хёнджин даже не удивился.       Феликс снова несколько раз кивает, когда альфа смотрит на него в ожидании ответа.       — Хорошо, возьми чистую одежду и набирай ванну.       — Поможешь мне?       — Конечно. Я покурю и приду.       Феликс послушно направляется к шкафу, и Хёнджин переводит взгляд на Чон Юнхо, скучающе наблюдающего за всем происходящим. Он кивает ему в сторону балкона, и старший альфа, поднявшись, направляется туда.       Заняв место в одном из старых кресел, Юнхо скучающе наблюдает, как альфа подкуривает и опускается в соседнее, придвигая к себе пустую пачку от сигарет, оставленную здесь Джисоном, чтобы использовать для пепла.              — Не думал, что мы так скоро встретимся, — начинает Юнхо разговор.       Хёнджин ничего не отвечает, молча глядя в одну точку.       — Ты не перестаёшь меня удивлять.       — О чём ты? — наконец подаёт голос альфа, так и не развернувшись к нему.       — На секунду я даже подумал, что Феликс твой омега, но сейчас почти на сто процентов уверен, что ты в паре с альфой.       — Нет. И я на блокаторах.       — Не имеет значения. Это ведь необычный альфа, я прав? — уточняет Юнхо, после чего видит, как Хёнджин прикрывает глаза и устало выдыхает.       Сейчас парень не такой выпивший и наглый, как вчера вечером, и производит совершенно другое впечатление.       — Снова меня не слушаешь. За сегодня ты первый, кто хоть что-то учуял, как это возможно?       — Издержки профессии.       Хёнджин бросает на Юнхо недоверчивый взгляд, а после смотрит в сторону улицы, и прикладывает фильтр к губам.       Даже Минхо ничего не почувствовал, из-за чего всё и правда кажется каким-то сном.       Ни кратковременной связи, ни смешения запахов. Ничего.       — Я не желаю тебе зла, Хёнджин. Просто хочу предупредить, что всё это может плохо кончиться.       — Ты немного опоздал, док.              — Ошибаешься. Последствия могут настигнуть тебя в ближайшем будущем, — Юнхо говорит без давления, не стремясь вызвать интерес к своим словам, ведь они видятся второй раз в жизни.       — Понимаешь, природа позаботилась о том, чтобы энигмы не нарушали её законов, и жестоко наказывает, если это происходит.       — Каким образом? Минусует интеллект после секса? — невесело усмехается Хёнджин. — Брось, меня уже начинает раздражать вся эта тема. Ничего там особенного нет, чтобы придумывать подобные сказки.       Слова парня вызывают у Юнхо улыбку.       Кажется, кто-то сильно обижен.       Сынмин рассказывал, что Хёнджину нравятся парни, и что он злопамятный и самоуверенный засранец.       Из собственных наблюдений, Юнхо может сделать вывод, что альфа травмирован и плохо себя контролирует. До безумия напоминает Минги.       — Он ведь первым тебя нашёл, верно? — осторожно спрашивает Юнхо, и видит, как чужая рука с сигаретой на долю секунд замирает у самого рта. — Этому есть причина. И она тебе не...       — Хватит, — перебивает Хёнджин. — Думаешь, я такой тупой и не нашёл всю возможную информацию про этих энигм прежде, чем... подпустить к себе одного из них?       Хёнджин морщится и выдыхает дым.       — Все существующие факты слишком гиперболизированы, а некоторые так вообще полная бессмыслица.       — Ты про то, что они избавлялись от меченых альф? — Юнхо наконец-то чувствует хоть какую-то заинтересованность в этом разговоре.       — Об этом я ничего не находил.       Юнхо переводит взгляд на Хёнджина и делает вывод, что тот говорит неправду.       — Хорошо, потому что это — миф.       Альфа, сидящий через стол от него, смотрит из-под упавшей на лицо чёлки.       — Чистокровные убивали не только тех, кто зарился на их территорию, — продолжает Юнхо. — Отбирая жизнь у пометившего, энигма тем самым разрывал запретную связь, потому что только он мог быть главным у альфы.       Когда альфа метил другого, то забирал себе часть контроля. Он не чувствовал удовлетворения или вины, когда меченный медленно сходил с ума от его укуса. Не чувствовал даже части той боли, которую испытывала его жертва. Только собственную силу и вседозволенность.       Энигма не мог этого допустить.       — У альфы, который всё-равно бы умер от метки? — спрашивает Хёнджин, выдыхая дым в сторону.       — Если разорвать связь, то в теории, он бы выжил, верно?       Юнхо прямо смотрит на альфу перед собой, который стойко выдерживает его взгляд.       — Наказание и спасение, — добавляет он. — Собственнический инстинкт присутствует у всех видов. Будь то омега, альфа или энигма.       — Спасение? — Хёнджин хмыкает, дёргая уголком губ. — О каком спасении идёт речь? Это бесконечный круговорот насилия.       — Это прошлое, Хёнджин, — устало вздыхает Юнхо. — Многие инстинкты притупились с тех пор. Сейчас всё можно решить по-человечески. Всё можно исправить.       — Не всё, — неопределённо отвечает альфа. — Что если энигма пометит альфу? Что тогда? Тот же сценарий? Безумие и смерть? А как же связь? Она возникнет?       Юнхо смотрит долго, не отвечая. Хёнджин начинает злится на себя за эту несдержанность и отчаянность в собственных словах.       — Возникнет, но при других условиях. Безумие и смерть в любой случае, — наконец произносит Юнхо. — Вероятней всего, чистокровным не требуется подтверждение того, что он главный.       — Не могут пометить альфу? — догадывается Хёнджин.       Юнхо кажется, что он слышит насмешку в чужих словах.       — Вероятно, могут сделать кое-что похуже?       Хёнджину не нравится это странное отсутствие ясности у старшего альфы.        Связь возникнет, но при других условиях? Какого чёрта?       Потушив сигарету, Хёнджин встаёт с кресла.       — Он ничего не знает, — развернувшись спиной, произносит альфа.       Юнхо мягко улыбается наивности парня.       — Но чувствует. Твой запах, он...       — Никогда не станет прежним и мне плевать, — говорит Хёнджин прежде, чем вернуться в комнату.       Юнхо не знает, что произошло у альфы с тем чистокровным и сколько это длилось, но, по всей видимости, это было лишь временно, а значит можно не волноваться.              Чан находит Бина возле спорткомплекса, где на беговых полосах проходит тренировка баскетбольной команды.       Недовольные крики альфы слышно ещё издалека, и когда он подходит ближе, то замечает, что парни выглядят изнурёнными, но всё равно выполняют команду тренера и поднимаются с земли, чтобы продолжить пробежку.       — Ты их не щадишь.       Услышав замечание, Чанбин разворачивается и, увидев друга, сразу перестает сердито хмурить брови. Чану кажется, что тот испытывает облегчение.       — Они сильно расслабились без центрового и главного форварда.              Чан бросает взгляд на старую баскетбольную площадку неподалёку, где рабочие снимают кольца и устанавливают теннисную сетку.       Так и будешь там стоять или сыграешь со мной?       — Слушай, Чан, на счёт вчерашнего, — неуверенно начинает Чанбин. — Я переживал, ты ушёл и не брал трубку. Где остался на ночь? Окей, можешь не отвечать. Я просто рад, что ты в порядке.       Чанбин бросает быстрый взгляд на ссадину на щеке друга.       — Прости за это. Не знаю, что на меня нашло.       Чан молча выслушивает и понимает, что всё ещё не отпустило.       Чанбин буквально единственный, с кем он мог поговорить обо всём, что его волнует, но по всей видимости это не взаимно. Сейчас перед ним словно другой человек.       — Что мне сделать, чтобы всё уладить между нами? Не хочу портить нашу дружбу из-за каких-то глупостей, — добавляет Бин голосом полным сожаления, но на Чана это должного эффекта не производит.       — Ты расскажешь мне, как умудрился пометить моего студента, а после чуть не убил его, потому что захотел кого-то ещё. Для тебя это глупость?       — Всё не так, Феликс первый...       — Ты вообще себя слышишь? Тебе сколько лет, Бин? Возьми на себя ответственность. Он может заявить на тебя, ты это понимаешь? И судья или присяжные никогда не станут на сторону альфы, который использовал метку в целях навредить, а всё выглядит именно так.       — Думаешь, он на это пойдёт?       Чан не верит своим ушам, глядя на альфу, который с каждым его словом становился всё мрачнее.       — Ты сейчас серьёзно? Это всё, что тебя волнует? Ты хоть раз связался с Феликсом, чтобы узнать о его самочувствии?       Чанбин предсказуемо молчит.       — Тогда, как я могу знать, что у него на уме? — невесело усмехается Чан. — Я ничего не знаю о ваших отношениях, потому что ты решил не делиться со своим лучшим другом такими подробностями, — он старается говорить спокойно, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Я был о тебе другого мнения. И лучше мне найти новое жилье.       — Не нужно, я больше не приведу домой Чонина.              — Ты правда решил, что дело только в этом?       Чувствуя, как всё внутри снова вскипает от злости и несправедливости, Чан хочет поскорее закончить этот разговор.       — Что мне сделать, Чан? Да, я идиот и не подумал о последствиях. Мне казалось, ты осудишь меня, если я расскажу про Феликса. Особенно после того, как я сам упрекал тебя в связи с этим... — Чанбин устало вздыхает, замечая недобрый взгляд альфы. — Я натворил хуйни и прошу не бросать меня справляться со всем этим в одиночку.       У Чана возникает чувство дежавю, когда уже во второй раз за день слышит этот чёртов вопрос.       Он закрывает глаза и медленно трёт ладонями лицо, пытаясь привести в порядок мысли. После чего вновь смотрит на Чанбина, взгляд которого теперь направлен на своих парней, занятых бегом.       — Верни в команду Хёнджина. Пока что это единственное, что ты способен сделать.       — Ты серьёзно? Неужели у тебя настолько сильная одержимость этим щенком, что ты даже сейчас только о нём и думаешь?!       Чан сам не знает, почему сказал именно это. Возможно, Хёнджин вовсе и не думал возвращаться, не желая пересекаться со своей бывшей командой, которая, по его словам, буллила его на протяжении долгого времени.       Это всего лишь больное чувство собственничества. Лучше умереть, чем быть с кем-то связанным и ограниченным в свободе.       — Знаешь, в этом щенке точно больше ума и ответственности, чем у большинства альф. Я говорил, что Хёнджин против меток, и мне тогда была не понятна твоя реакция, но теперь, когда я в курсе про Феликса, всё стало на свои места.       — Говорить можно что угодно. Я всё ещё считаю, что это самообман, а Хван Хёнджина — жалким представителем нашего вида.       Чану безумно хочется рассказать, что тот не стал кусать Феликса, в отличие от Чанбина.       Просьба омеги об этом — настоящее искушение для альфы, но тот не поддался, потому что осознавал все последствия.       Понимая, что этим только усугубит ситуацию, Чан одёргивает себя.       — Боюсь представить, что ты тогда думаешь обо мне, — вместо этого произносит он.       Сложив руки на груди, Чанбин вдруг начинает ухмыляться, рассматривая его, будто только увидел.       Чан догадывается, что тот заметил его закрытую одежду.       — Не бойся, я думаю, что ты достоин большего, чем дать себя трахнуть какому-то неудачнику.       — Разговор окончен.       — Брось, Чан, не преувеличивай его достоинства только потому что это твой первый верхний альфа. Ты ведь у него ночевал?       — Я съеду до конца месяца.       Когда Юнхо возвращается в комнату, то сталкивается с вопросительными взглядами двух омег, готовивших ужин на небольшой кухне, размещённой в углу.       По всей видимости, Хёнджин сразу направился к Феликсу в ванную.       — Только вчера познакомились, — объясняет Юнхо. — Сынмин привёл его в Халу. Кажется, Хёнджину там понравилось.       — Он уже бывал там, когда... — Минхо бросает быстрый взгляд на притихшего Джисона.       — Когда ты танцевал на барной стойке? — догадывается Юнхо. — Я видел видео. Раз вы такие хорошие друзья, то почему раньше никогда не брали его с собой?       — Не хотели знакомить его с Минги, — признаётся Джисон.       — Похвально, — усмехнувшись, отвечает Юнхо. — Одного взгляда хватило, чтобы им захотелось набить друг другу морду.       Омеги снова мельком переглядываются, и кажется, что Минхо хочет что-то ещё спросить, но так и не решается.       — Постой, ты сказал, Сынмин его привёл? Я думал, они ненавидят друг друга, — говорит Джисон, пока его омега отворачивается обратно к плите, продолжая что-то помешивать в кастрюле. — Сынмин с самого первого дня травит его в универе.       — Чтобы привлечь внимание. Он все разговоры умудряется свести к этому парню. Очевидно, что Хёнджин ему просто нравится.       Юнхо говорит, как думает и не пытается оправдать. У него нет причин не верить Хану, потому что сам неоднократно слышал, как Ким рассказывал о своих глупых подколах над альфой.       Кто-то должен был ему сказать, что к таким, как Хёнджин, нужен иной подход. Намерено колоть в больные места и обесценивать — не масло в огонь подливать, как решил для себя Сынмин, а только засыпать его песком, из-за чего тот просто перегорит.       Судя по словам Хёнджина о своём отце, можно догадаться, что мнение этого альфы редко брали в расчёт, а то и вовсе не обращали внимание на его наличие.       Всё, что необходимо — это понимание того, что тебя искренне хотят узнать и выслушать. Возможно, зная это, Сынмин будет более аккуратен в своих словах и действиях.       — Если они подружатся, то пусть больше не приходит. Председатель Ким меня пугает, — признаётся Хан, из-за чего Минхо поворачивается, выглядя удивлённым. — Что? Помнишь историю с поджогом на вечеринке в конце второго курса? Одному богу известно, что у него в голове.       — Это был не Сынмин. Я и не знал, что тебя может напугать какой-то заурядный альфа при бабках. Он просто слабак.       Сунув руки в карманы брюк, Юнхо улыбается, опустив голову.       — Ладно, мне пора идти. Как перевязать рану — вы видели. Когда поест, пусть не забудет выпить все лекарства.       — Спасибо, док.       — Без проблем, берегите себя, — Юнхо останавливается возле закрытой двери в ванную комнату, где слышится звук включенного душа. — И этих двоих тоже.              Сидя в горячей ванне и обняв свои колени руками, Феликс прикрывает глаза, чувствуя приятные прикосновения Хёнджина, пока тот вспенивает у него на голове шампунь.       — Они подумали, что это ты, да? Из-за этого пришёл?       Вода больше не шумела и Феликс хочет, чтобы Хёнджин о чём-то говорил. Молчание между ними сложно было назвать напряжённым, просто его всегда чудесным образом успокаивал безразличный голос этого альфы.       — Нет, Феликс. Из-за того, что я должен был прийти намного раньше. Может быть тогда мне удалось бы узнать, что с тобой происходит и не позволить совершить ошибку.       Вновь чувствуя это противное давление в горле, омега сжимает губы, стараясь не расплакаться.       Это была плохая идея вынудить Хёнджина говорить.       — И в тот раз, я должен был убедиться в том, что тебе ничего не угрожает прежде, чем отпускать. Я мало что соображал, но всё равно должен был разобраться с этим позже, но просто забил.       — Ты мне ничего не должен, Хёнджин, помнишь? Я бы не стал слушать и ты бы ничего не изменил. В случившемся нет твоей вины.       Альфа пропускает сквозь пальцы испачканные белые пряди, вымывая их от засохшей крови.              — Просто ответь, зачем?       Феликс боялся этого вопроса, который Хёнджин задавал ранее.       Хёнджин садится на карточки и кладёт подбородок на своё предплечье на краю ванны. Он рассматривает тёмные веснушки Феликс на покрасневших щеках и плечах, после чего переводит взгляд на разодранную рану возле шеи.       От метки останется лишь уродливый шрам.       — Я знаю, что это Чанбин.       Глаза Феликса округляются и он резко цепляется пальцами за руку альфы мертвой хваткой.       — Ничего не делай, — говорит омега и его низким голосом это звучит почти угрожающе.              — Но я могу, — отвечает Хёнджин, глядя на засохшую кровь под ногтями Феликса, а после в его глаза. — Только скажи и я сделаю. После чего свалю обратно в ЛА.       Феликс отпускает его, снова обнимая свои колени.       Он верит, поэтому переживает совсем не за Чанбина.       — Не хочу, чтобы ещё один альфа пострадал из-за меня.                     Джисон выдыхает дым, наблюдая через стекло, как Хёнджин обрабатывает рану Феликсу, пока Минхо раскладывает приготовленную еду по тарелкам, из-за чего-то возмущаясь.       Он думает о том, что ему самому всё это не по душе, как тогда, когда Хёнджин приходил к ним, а после шёл к Феликсу. Альфа говорил, что тот просто рисует его, а после видел, как сосед омеги Уён выходит из общаги и уезжает на свои танцы.       Феликс достаёт из шкафа свою футболку и протягивает её Хёнджину, после чего тот снимает свою мокрую от попавшей на неё воды в ванной, и надевает чистую.       Один из омег никак не реагирует на это, в отличие от второго, который подглядывает за альфой, а после резко отводит взгляд и смотрит перед собой.       Склонив голову, Джисон прикладывает фильтр к губам и затягивается, встречаясь взглядом с Минхо.       Тот выглядит испуганным и смущённым от того, что его спалили, и случайно смахивает что-то со стола на пол.       Хан смотрит на это и думает о том, что его омега хочет этого альфу, за такой короткий промежуток времени, ставшего частью их жизни. С этой мыслью ему приходится мириться ежедневно.       И с тем, что его парень втайне причиняет себе вред, чувствуя вину за свои желания.       Они ужинают вчетвером, слушая Минхо, увлечённо рассказывавшего разные истории с тренировок по боксу и с университетской жизни. Феликс украдкой наблюдает за ним, подмечая разные ранее упущенные детали в поведении омеги.       — Нас больше не пускали в тот бар из-за него, — обижено произносит Минхо, и Хёнджин, посмеиваясь, трёт согнутыми пальцами нос.              — Лучше расскажи, как Джисон напился и поднялся на сцену, чтобы забрать гитару и сыграть самому, — предлагает альфа.       Феликсу кажется, что Хёнджин тоже заметил, что Минхо много говорит именно про него, из-за чего Хану вообще не весело.       Улыбка Джисона выглядит ещё неестественней, чем обычно. Феликс не знает в чём дело, но между этими тремя точно не всё так гладко, как они хотят продемонстрировать, должно быть, просто стараясь поднять ему настроение и совсем не желая находиться здесь все вместе.       Когда они доедают, Феликс благодарит парней за помощь, на что Минхо говорит про омежью солидарность и напоминает выпить лекарства.       — Можно попросить вас оставить меня с Хёнджином?       — Уверен? — спрашивает Джисон, убирая посуду в раковину.       — Всё нормально, правда. Я чувствую себя намного лучше.       Хан бросает долгий взгляд на альфу, всё ещё сидящего за столом и залипающего в телефон.       — Звони, если что-то будет нужно.       — Но лучше не надо, потому что нам надо выспаться, — говорит Минхо, и быстро попрощавшись, первым выходит из комнаты.       Усмехнувшись, Хёнджин поднимает голову, но встретившись взглядом с Ханом, немного стухает.       — Я доверяю ему, Джисон. Иди, тоже отдыхай, — пытается успокоить Феликс, почувствовав напряжение между этими двумя, стоило только Лино уйти.       Хёнджин прячет телефон в карман и складывает руки на груди, наблюдая, как омеги обнимаются на прощание, после чего Хан вновь с подозрением смотрит на него и уходит.       — Он очень волнуется за тебя, — решает сказать Хёнджин. — Ты не пробовал его нарисовать? Кажется, Сон в твоём вкусе.       Феликс закрывает дверь и, развернувшись, удивлённо вскидывает светлые брови.       — Я имею ввиду тех, кого ты обычно изображаешь в своих скетчах — парни с татуировками и грустным взглядом, разве нет?       — Да, у меня было желание, но я не рисую омег.       Феликс видит, как Хёнджин усмехается его категоричному тону, а после зевает в кулак. Он думает, что альфа спросит про Чанбина, ведь тот не похож на тех, кто обычно ему нравится.       Когда Хёнджин идёт курить, он выпивает все лекарства и отвечает на сообщение Джисона, решившего ещё раз убедиться, что всё в порядке.       Наспех помыв посуду, Феликс возвращается обратно в постель.       — Полежи со мной немного, — просит он Хёнджина, вошедшего в комнату, и тут же жалеет об этом, когда тот занимает слишком много места.       — От тебя несёт сигаретами, — недовольно бурчит омега, отворачиваясь к стенке.       — Сам попросил, — улыбнувшись, отвечает альфа, переворачиваясь на спину и сгибая одну ногу в колене.       Феликс остался наедине с Хёнджином, потому что хотел поговорить с ним. Продолжить тот разговор, что они начали прежде, чем альфа включил душ и помог ему смыть волосы.       — Насчёт метки, — начинает он. — Ты был прав, когда сказал, что это принесёт мне только боль. Даже не представляешь насколько сильной она была.       Хёнджин смотрит в потолок, подсвеченный светодиодной лампой с тёплым оранжевым цветом, думая о том, что ему не нужно ничего представлять.       Это не самое худшее, что могло произойти с Феликсом в итоге.       — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — после недолгой паузы отвечает Хёнджин. — Но есть и плюсы.       — Например?       — Больше не будешь таким наивным дурачком.              Они некоторое время лежат в тишине, каждый думая о своём, пока Феликс не решается задать вопрос.       — Ты влюблялся когда-нибудь?       Хёнджин открывает глаза, чувствуя, что начал засыпать.       — Думаю, да.       — По-настоящему?       Альфа улыбается из-за этого уточнения.       — Обычно, я быстро разбираюсь в собственных чувствах, но редко признаюсь первым. Это... редко приносило мне счастье, понимаешь? Сложный вопрос.       — А сейчас что? — снова спрашивает Феликс.       — Тебе не понравится, если я скажу.       — Значит это альфа?       Хёнджин молчит и Феликс понимает, что прав.       — Он есть на моих рисунках?       — Не знаю. Когда смотрел их в последний раз, то ещё не был знаком с ним лично, — отвечает Хёнджин.       Чтобы до конца утолить любопытство, Феликс решает озвучить своё предположение.       — Кларк Кент нашего универа, конечно, я рисовал его, — улыбнувшись, говорит Феликс, и зашипев от внезапной колющей боли, разворачивается к Хёнджину.       — Профессор Бан слишком правильный и строгий, но когда улыбается на парах, то мне тоже всегда хочется.       — Есть такое, — всё, что произносит альфа в ответ.       Мне нравится твой голос.       Нравится, как ты смотришь на меня.       Кем ты себя возомнил?       Заносчивый ублюдок.       Хёнджин вспоминает об этих словах Криса, не понимая, как их мог произносить один и тот же человек. Точнее не понимает, как тот тёплый тон голоса мог так быстро стать таким холодным.       — Джисон говорил, что он — его любимый препод, — Феликс рассматривает профиль парня, лежащего рядом. Ему не удаётся распознать эмоцию, что мельком появляется у того на лице. — Наш куратор — красивый альфа со странностями. Он кажется одиноким.       Хёнджин уже успел позабыть, как Феликс порой может раздражать своей привычкой озвучить всё, о чём думает.       — Как ты понял? Видел нас?       — Учуял твой запах, когда говорил с ним после пар. Я случайно упомянул твоё имя и тогда профессор заметно поменялся в лице, — Феликс улыбается, вспоминая непривычно растерянного старшего альфу. — А недавно он настаивал, чтобы я назвал того, кто меня укусил, хотя это вообще не его дело. Наверное думал, что это ты.       — Он просто одержим мной, — с нескрываемым отвращением произносит Хёнджин.              — С чего ты взял?       — Кажется, я умудрился собрать в себе всё, что Крис ненавидит в альфах вроде меня.       — Крис... — повторяет омега, словно хочет распробовать новое слово. — Так ты называешь его, когда трахаешь? — Феликс растягивает губы в улыбке, когда Хёнджин косит на него взгляд. — Что? Ты любишь болтать.       Хёнджин вспоминает о том, как ночью назвал Криса неженкой, но альфе, по всей видимости, не сильно зашло.       — Профессор говорил, что больше не общается со своей семьёй и сбежал сюда из Сиднея, как и я, — продолжает Феликс.       — Кстати, ты никогда не говорил почему решил перевестись.       — Ты тоже.       — Просто бежал от своего отца, контролирующего каждый мой шаг, — Хёнджин решает поделиться правдивой версией.       — Как он тогда отпустил тебя так далеко?       — Сыграл на его чувстве вины. Мы практически не говорили с тех пор, как виделись последний раз. К тому же, уверен, он определил меня в этот универ не просто так. У меня постоянно такое чувство, что за мной кто-то присматривает.       Раньше Хёнджин даже думал, что это Чанбин, потому как тот сходу взял его под своё крыло.       — Я перевёлся потому что не ощущал себя в безопасности в своём городе, — говорит Феликс, решив тоже признаться. — Но ничего не поменялось. Такое чувство, что прошлое последовало за мной и постоянно даёт о себе знать.       Это знакомо Хёнджину, но, в отличие от Феликса, он знал заранее. Прошлое будет с ним всегда и никакая терапия не поможет его забыть.       — Что случилось с тобой дома? — спрашивает он, стараясь снова переключиться на Феликса, не отвлекаясь на себя.       Тот встаёт с постели и подойдя к шкафу, начинает что-то искать. Вытащив коробку, в которых обычно транспортируют вещи, Феликс вытаскивает с самого её дна потёртую тетрадь с яркой обложкой, напоминавшую какой-то мультсериал.       Омега смотрит на предмет в своих руках, и Хёнджин не знает сколько времени проходит прежде, чем тот наконец решает заговорить.       — В школе мне нравился один альфа из параллельного класса. Но однажды, я случайно узнал, что омеги его совсем не привлекают. И рассказал об этом своим одноклассникам.       Когда Феликс раскрывает перед ним тетрадь, Хёнджин садится на постели и видит многочисленные рисунки одного и того же парня.       — Они начали издеваться над ним, а я... — омега запинается, переворачивая страницу.       Хёнджин быстро смотрит вниз, а после снова на Феликса, стараясь не пропустить момент, чтобы остановить.       Ему самому становится паршиво от того, что омега только что улыбался, а теперь снова сидит поникший.       — Иногда я снимал на видео, после чего монтировал и выкладывал в сеть.       Феликс чувствует, как лицо горит от стыда, и не решается поднять взгляд на Хёнджина, боясь увидеть на лице альфы осуждение.       — Он мне очень нравился, но я не мог быть с ним, понимаешь? Тогда всё казалось просто шуткой. Я не думал, что всё зайдёт так далеко, не понимал, как это серьёзно. Мне жаль, мне так жаль. Это я во всём виноват.       — Ты был ребёнком, Ликс.       — Нет, это не оправдание. Я был жестоким, я хотел, чтобы он исправился, а он не смог. Не смог больше всё это выносить, он...       Хёнджин догадывается, о чём Феликс хочет сказать, поэтому просто захлопывает тетрадь и обнимает его.       — Он бы простил тебя, если бы увидел, как ты раскаиваешься. Тебе тоже нужно простить себя.              — Нет, у меня не получится. Он всё ещё злится, преследует меня. И теперь я на этих видео, я заслужил всё это.       Прижав омегу к себе, Хёнджин чувствует, как тот дрожит, всхлипывая. Он убирает влажные волосы парня подальше от заклеенной раны и гладит по спине до тех пор, пока Феликс не засыпает, выбившись из сил.       Укрыв его пледом, Хёнджин вытаскивает из кармана вибрирующий телефон, и стараясь не шуметь, выходит на балкон.              Вернувшись домой и не обнаружив там Чанбина, Чан открывает все окна, проветривая.       Повсюду слышно лавандовый запах Чонина, напоминающий аромадиффузор. Чан надеется, что этот странный омега правда больше не появится здесь пока он не подыщет себе новое жильё.       Чан выкладывает из кармана телефон на стол и ещё какое-то время просто смотрит на него, думая о том, что ему сказать Хёнджину после всего, что уже успел ему наговорить на крыше.       Весь конец их разговора, как в тумане. Чан даже не может до конца вспомнить собственные слова, после которых получил кулаком под дых.       — Не думал, что ты ответишь, — говорит он, когда альфа на том конце просто молчит.       Чан чувствует противную неуверенность из-за этого и уже жалеет, что позвонил, а не поехал к Хёнджину, чтобы поговорить лично.       — Это была неудачная шутка, прости.       Чан прикрывает ладонью лицо и морщится.       Совсем не то, что нужно было говорить в самом начале.       — Это был ультиматум.       Хриплый голос Хёнджина кажется сонным, но сердце Чана всё равно заходится в бешенном ритме от волнения.       — Нет, ты не прав. Я говорил не всерьёз. Гон не лучшее времяпровождение для двух альф. Никто в здравом уме не станет это романтизировать.       Чан вспоминает, как Хёнджин звонил во время гона и что говорил в тот момент.       Одно дело просто подпитывать собственную безумную фантазию, когда сознание полностью уязвимо и поддаётся на любые провокации, вызывающие желаемые образы и вынуждающие организм вырабатывать тестостерон.       Другое дело реальность, когда наличие рядом другого альфы может привести к переизбытку этого гормона в крови, вследствие чего на первом месте будет уже агрессия, а не желание близости.       — Я ни разу не проводил с кем-то свой и не стал бы так рисковать, — серьёзно продолжает Чан. — Это просто слова, Хёнджин. Чтобы пошатнуть уверенность или унизить, думай, как хочешь. Я хотел сказать что-то, что показалось бы невозможным и неприемлемым для тебя.       Чан замолкает. Стоило ему произнести всё это вслух, как волна отвращения к себе снова начинает захлёстывать с головой.       — Никогда не думал, что перспектива быть со мной может так испугать, вынудив говорить подобные вещи ради шутки лишь бы только отвадить.       — Просто ты никогда не сталкивался с кем-то таким же упрямым, как ты сам. Это выматывает, знаешь? У меня словно постоянно запущен отдельный мыслительный процесс, чтобы обойти все твои ловушки и не сказать чего-то такого, из-за чего одна из них захлопнется.       — Да ты ведь сам всё усложняешь, — сразу же отвечает Хёнджин. — Я чувствую себя каким-то монстром, глядя на то, какую ты защиту выстраиваешь вокруг себя. У меня не было цели становиться очередным раздражителем, нарушающим твою размеренную жизнь, где ты являешься главным героем и всё на свете контролируешь. Правда в том, что ты сам решил выйти из своей зоны комфорта, потому как что-то неизвестное внутри тебя влекло это сделать. А теперь ты понял, что всё зашло слишком далеко и решил вернуться к исходной.       Прикрыв глаза, Чан обдумывает слова Хёнджина, в который раз убеждаясь в его проницательности.       — Прости, что из-за меня тебе приходится рефлексировать обо всём этом, когда, я уверен, в твоей жизни есть вещи куда важнее, чем эмоциональный калека вроде меня.       — Только не нужно давить на жалость и пытаться манипулировать мной, — в голосе Хёнджина слышится усмешка. — Ты просто чёртов садист, строящий из себя жертву, и социопат, который каждый раз выбирает одиночество. Но я не такой, Крис. И я не думаю, что ты тоже хочешь быть таким.       Чан шумно выдыхает.              Хёнджин прав.       — Твои чувства и есть всего лишь жалость ко мне, разве нет? — спрашивает Чан, полностью уверенный в своих словах.       — Ты правда сейчас хочешь поговорить об этом?       — Да, хочу. Потому что сейчас меня не отвлекает твой запах и твои блядские глаза!       Хёнджин ничего не отвечает.       Ещё одна ловушка захлопнулась, лишая пути к отступлению.       — Я боюсь увидеть и убедиться, что ты полностью честен со мной, — решает признаться Чан.       — Тогда могу тебя успокоить — это не так.       Чан прикрывает глаза, вспоминая выражение лица альфы, когда он поставил ему тот чёртов ультиматум.       — Я вёл себя ужасно и не соображал, что несу.              — С тобой это не впервые, — спокойно отвечает Хёнджин. — Видимо, у меня и правда получается вытащить из тебя что-то настоящее, но лишь тогда, когда я отказываюсь играть по твоим правилам. Неужели действительно настолько нравится злить меня, что ты готов каждый раз для этого причинять мне боль? Тебя это заводит? Так я и без хуёвого отношения могу душить тебя, трахать и называть сукой, только не нужно пытаться ломать меня. Не нужно, Крис. Я не сделал тебе ничего смертельного, чтобы так отыгрываться.       — Хёнджин, остановись, — Чан слышит учащённое дыхание парня и дрожь в голосе. — Прости. Прости меня.       — Нет, нет, я не стану говорить, что всё нормально, потому что это неправда. Мне блять так плохо, мне весь день...       Почувствовав горячую влагу на губах, Хёнджин резко замолкает. Он испуганно смотрит на окровавленные пальцы, а после на несколько тёмных пятен на полу.       — Хенджин? — обеспокоенно зовёт Чан, но тот не отвечает и завершает вызов.       Возникает желание немедленно поехать к парню, но тут экран загорается от нового сообщения.       Скамейка на набережной. Через час.                     Приведя себя в порядок в ванной, Хёнджин убеждается, что Феликс всё так же тихонько сопит в своей кровати. Он уходит, бесшумно закрыв за собой дверь.       Спустившись вниз, Хёнджин видит Джисона, стоящего под крыльцом.       Омега выкидывает бычок и, остановившись прямо перед ним, швыряет в руки красную толстовку.       — Забыл в прошлый раз, — произносит Хан и поднимается по ступенькам, чтобы зайти в корпус для омег.       — Джисон? — окликает его Хёнджин. — Спасибо за помощь.       — Не делай вид, что тебе не плевать на него, — холодно отвечает Хан, развернувшись к нему.       Поджав губы, Хёнджин кивает и расстёгивает молнию на толстовке, собираясь её надеть. У него нет настроения что-то сейчас доказывать Хану.       — Я бы на твоём месте не стал этого делать, — добавляет Джисон, криво улыбнувшись краем губ. — Минхо брал её с собой душ. Может, пол протирал?       Отыскав ту самую скамейку, на которой они сидели с Хёнджином в прошлый раз, Чан становится напротив и опирается локтями на невысокое ограждение вдоль реки Хан.       Я не хотел продолжать изначально.       Тогда зачем ты делаешь это? Зачем целуешь, а после отталкиваешь?       Чан уже тогда знал, что это ничем хорошим не закончится.       Я чувствую себя жалким идиотом, пока ты убеждаешь себя, что не чувствуешь ничего, кроме моего запаха.       Тогда он был уверен, что Хёнджин не станет долго терпеть пренебрежительное отношение к себе и быстро сольётся.       Возможно, сейчас всё это наконец закончится.       Хёнджин становится рядом, и встретившись взглядом с Крисом, забирает у него сигарету и затягивается, рассматривая его кучерявые тёмные волосы, которые треплет усилившийся ветер.       — Ты в порядке? — спрашивает Чан, касаясь чужих пальцев, когда ему возвращают сигарету.       — Не знаю, а ты как думаешь?       — Думаю, что сильно обидел тебя, — выдохнув в сторону дым, произносит Чан и переводит взгляд на почти безлюдную аллею позади них.       — Этого ведь и добивался. Доволен собой? Наверное, нет, раз я сейчас здесь и никуда не делся, — Хёнджин улыбается, склоняясь ближе к Крису. — Кто же знал, что ты такой рэд флаг, профессор Бан? Самое время ненавидеть себя ещё больше.       — Ты знал, но тебя это не остановило.       Чан поворачивает голову и невольно смотрит на изогнутые в ухмылке губы парня, а после встречается с Хёнджином взглядом, понимая, что даже представить не может, что сейчас происходит у этого альфы в голове.       — Хочешь снова ударить?       Хёнджин заводится с пол оборота из-за того, что половину его слов в который раз тупо игнорируют.       — Хочу, блять, да я на грани, — отвечает он уже без намёка на веселье.       Чан не глядя тушит сигарету.       Он чувствует запах Хёнджина, который был недоступен из-за блокаторов сегодня днём, и сейчас это кажется ещё большей пыткой, чем слова парня и его потемневшие глаза.       Словно считав с выражения лица обоюдное желание одного и того же, они почти одновременно склоняются друг к другу, чтобы поцеловать.       Хёнджин позволяет толкнуть себя к парапету, чувствуя, как Крис хочет прижаться к нему, но сделать это нормально мешает узел от толстовки, повязанной вокруг пояса.       Эта мысль против воли снова веселит его, пока на живот не ложится ладонь, заставляя от неожиданности приложиться поясницей об ограждение и болезненно застонать.       Чан на мгновение замирает от этого, а после мягко скользит рукой вверх к груди Хёнджина, чтобы скомкать в пальцах его футболку и с силой притянуть к себе.       Что-то настоящее?       Нет.       Крис отвечает на поцелуй в своём любимом медленном темпе, но от этого не менее жадно. Хёнджин с наслаждением вплетает пальцы в его мягкие волосы, понимая, чем именно вызван этот порыв.       — Тебя и правда это заводит, — произносит он, отрываясь от чужих губ.       Чан нехотя отпуская его и оглаживая ладонями вдоль талии.       — У меня не было права просить тебя о чём-то подобном, после того, как сказал, что не хочу отношений.       — Ты не просил, — делает замечание Хёнджин, чувствуя, как его целуют в шею.       Это кажется чем-то неконтролируемым и приятным, как и то, что происходило до.       Он не хочет отпускать Криса.       Но так продолжаться просто не может.       — Не играй со мной, энигма, — произносит Хёнджин, стараясь успокоить сбившееся дыхание. — Я мог и согласиться.       — Хёнджин.       Чан отстраняется и заглядывает в глаза парня, мгновенно возвращаясь обратно к серьёзности.       — Я уже говорил, что это было не для того, чтобы услышать твоё согласие. Это не входило в мои планы.       — Нравится без согласия, да? — Хёнджин вновь склоняется к Крису и, не удержавшись, снова мягко целует его одними губами, желая получить ещё немного прежде, чем уйти.       Ему необходимо остановиться.       Отстранившись, Хёнджин видит, как Крис непонимающе хмурит брови.       — Брось, я шучу, тебе весело? Теперь если ты захочешь заняться со мной сексом к которому привык, то тебе и правда придётся просить.       Улыбнувшись его растерянному выражению лица, Хёнджин опускает взгляд между ними и берёт тёплую ладонь Криса в свою.       Он бы хотел услышать это и проигнорировать.              — Придётся перебороть себя, чтобы выдумать слова, которые меня тронут, а не заставят наконец отъебаться о тебя, — продолжает Хёнджин.       Он вновь смотрит на Криса, после чего подносит его руку к своему лицу и целует согнутые пальцы.       — Можешь даже умолять меня, если хочешь. Но только если твои планы вдруг чудесным образом изменятся.       Не став дожидаться ответа, Хёнджин разворачивается и уходит в сторону своего квартала.       Сейчас он чувствует себя немного лучше, чем за пару часов до этого разговора, и рад, что Крис не стал останавливать его.       Уже подходя к дому, Хёнджин замечает знакомый корвет, выделяющийся чёрным переливающимся пятном среди белых стен жилого комплекса.       Альфа с короткими светлыми волосами, оперевшись на бампер, разговаривает с кем-то по телефону, но заметив его, сразу прощается и расплывается в улыбке.       — Привет, студент. Пустишь переночевать?