No control

                          Юнхо с неприкрытым интересом рассматривает чистокровного альфу перед собой.       Приехав в Сеул, он встречал энигм несколько раз и то лишь у себя на приёме. Подобные пациенты всегда были слишком закрыты и осторожны, а файлы с информацией про них числились в базе, как секретные, с ограниченным доступом.       Они познакомились скорей на автомате, чем из-за интереса, и отошли подальше от толпы. Чистокровный не горел желанием говорить с ним и Юнхо прекрасно это чувствовал.       — Immoderata delectatio vitium est, — приглушённо произносит он, но так, чтобы Крис расслышал, и выжидающе смотрит в ответ, когда тот поворачивает к нему голову.       — Et ira immoderata insanitas est, — медленно отвечает Чан, глядя в глаза собеседнику.       Юнхо расплывается в улыбке, понимая, что не ему одному довольно редко приходиться произносить эту фразу.       — Мы можем говорить откровенно?       — Я в этом не силён, но ты можешь, — хмыкнув, отвечает Чан и тоже позволяет себе улыбнуться в ответ. — Ещё ты можешь взять себя в руки, иначе привлечёшь лишнее внимание.       — Я кое-что принял, поэтому мне сейчас несладко, — Юнхо смотрит за спину альфы, чувствуя, что Сонхва ошивается где-то неподалёку и может подойти в любой момент, а этого нельзя допустить. Им нужно поговорить без лишних ушей.       — Так постарайся, — понизив голос, произносит Чан, теряя терпение. — Или разговор окончен.       От тяжёлого взгляда этого парня Юнхо становится ещё хуже, но он правда старается успокоиться, хотя знает, что любопытство вынудит парня остаться в любом случае.       Крис молча выслушивает, когда он спокойно рассказывает, какое отношение имеет к Хёнджину. Это заведомо плохая идея и Юнхо понятия не имеет, чем обернётся их разговор. Считать чужую реакцию почти невозможно и он решает перейти к самой сути.       — Хёнджин говорил, что прямо перед вашей встречей хотел вернуться домой.       По виду нового знакомого Юнхо понимает, что тот был в курсе планов парня.       — Знаешь ведь, что пока он запечатлён, то будет давить на тебя. Морально. Физически. Ментально. Пока ты не признаешь его за равного.       Юнхо бросает быстрый взгляд на чужую шею, украшенную свежими тёмными кровоподтёками.       — Тот, кто испачкан, всегда мечтает очиститься. Вернуться к себе прежнему, — Юнхо встречается с недобрым взглядом Криса. — Но кто сказал, что это наша... твоя забота?       Чан прекрасно понимает, о чём ему толкует этот доктор.       Раньше он и правда был бы в ужасе от перспективы лишиться преимущества перед кем-то. Тем более перед одним из альф, которые являются слабостью для него, а значит необходимо быть всегда начеку.       Пустить в свою жизнь и довериться? Если представить, что это Хёнджин, которому и так известно уже слишком многое о нём, то паника отступает. Быть на одной стороне и знать, когда тому угрожает опасность — звучит безумно и заманчиво одновременно.       — Как у тебя всё просто, — Чан отводит взгляд. Раньше он думал также.       — У нас всегда всё просто, разве нет? Никому не причинять вреда, — Юнхо начинает загибать пальцы. — Подавлять эмоции. Помогать только своим. Быть всю жизнь с тем, с кем скажут. Быть только с омегой, — Чон опускает руку. — А если не можешь, то постарайся.       Юнхо видит, как его слова нехило триггерят Криса.       — Понимаю, что сложно жить в тени альф и не иметь возможности сблизиться ни с кем из них, чтобы не причинять вреда.       — Вовсе не сложно, если ты хладнокровен, — Чан вновь смотрит на Юнхо. — И у меня нет иммодераты, если ты об этом.       Светловолосый альфа выглядит удивлённым, а после его взгляд меняется на заинтересованный. Чан расценивает это, как профессиональное любопытство. Его род слишком древний для распространённой болезни, передающейся по наследству, и теперь Юнхо об этом известно.       — Хладнокровен? — Чон усмехается и смотрит куда-то в сторону. — Вся нелегальная нулевая, что доступна на чёрном рынке в нынешние дни, заражена, ты знал? Что твоя буквально бесценна?       — Я знаю только то, что ненавижу собственный вид, — Чан не хочет продолжать говорить на эту тему, а ирония в голосе парня начинает нервировать. — Надеюсь, он в скором времени полностью исчезнет.       — Не утрируй.       — Альфы запечатлялись на энигмах, когда видели в них лидера и хотели следовать за ними. Почему это всё ещё возможно? Просто бессмысленно.       Юнхо усмехается, глядя на то, как Крис становится эмоциональней, когда мыслями возвращается к Хёнджину.       — Согласен. Бессмысленно, но мешает доверять альфам, если ты нуждаешься именно в этом. Когда можешь быть только с ними, — догадывается он.       — Нет, не нуждаюсь.       — Правильный ответ.       Юнхо не уверен, что честный, но в истории ещё не было такого случая, чтобы чистокровный не пожалел о том, что позволил пройти какому-то альфе путь от запечатления до признания. Это всегда заканчивалось предательством или безумием, будь то лучший друг или любовник. Всегда кто-то использовал эту возможность в корыстных целях. По-другому и быть не могло.       — Подобная связь между энигмой и альфой — это про партнёрство, протекцию и взаимоуважение, а не любовный и сексуальный интерес. Поэтому, если воспользоваться альфой, когда он запечатлён, если навредить ему, то желание следовать исчезает. Также и с метками, которые не действуют при насилии из-за отсутствия выброса определённых гормонов.       Юнхо не понимает почему не сработало, ведь между Хёнджином и Крисом была сексуальная связь, а это уже доминирование и не пересекается с равенством.       Эмоции Хёнджина, когда они виделись в последний раз, были хорошим знаком, чтобы перестать переживать по этому поводу. Но что-то не сходится.       От энигмы всё ещё разит мятным запахом Хёнджина, словно они круглыми сутками не разлучаются.       Юнхо сомневается, что кто-то, кроме него, чувствует это также явно.       — Судя по всему, Хёнджин не в теме, а ты не спешишь его посвящать, чтобы подольше использовать природу его чувств, которую он сам не понимает.              Чан начинает злиться, когда Юнхо пытается в который раз вывести его на эмоции и чувствовать вину.              — Хотел, но мы прекратили общение. Он так и не улетел домой. Теперь мне просто нужно свести ущерб к минимуму. Я преподаю в университете, в котором учится Хёнджин. Он мой студент.       — И был зол на тебя, после того, как вы переспали.       Юнхо рассказывает про то, где они случайно встретились из-за Феликса. Он специально навешал лапши на уши парню по поводу теорий на счёт энигм, чтобы проверить несколько собственных, касаемых самого Хёнджина. Об этом он Крису ничего не говорит.       — Хёнджин всегда зол на меня, а я всегда делаю что-то, чтобы оттолкнуть его, как и с любым другим альфой, — отвечает Чан. — Но я не смогу навредить ему физически. Это исключено.       — Почему же? — искренне не понимает Юнхо. — Потому что он твой студент? Брось, Хёнджин переживёт это также, как пережил метку старшего альфы и бог знает, что ещё. Возможно, он сам избавился от того, кто его пометил. Уверен, ты тоже об этом задумывался.       Юнхо говорит прямо, зная, что Крису прекрасно обо всём известно. Встретившись с его спокойным взглядом, ему вдруг становится понятна истинная причина.       Крис не может навредить Хёнджину, потому что однажды забрал его боль.       Самая распространённая ошибка энигм, которая зачастую обходится слишком дорого. Юнхо почти не использовал эту способность до недавнего времени, но Ли Феликс ему не опасен.       — Ты помог этому альфе.       Выражение лица Криса не меняется. Кажется, он не жалеет о своём поступке. И, возможно, даже проделывал это не раз.       — Нет смысла становиться равным мне, — игнорируя слова Юнхо, произносит Чан. — Хёнджин способен сам это понять и остановить.       — А если нет? — усмехнувшись, отрицает Юнхо. — Послушай, он способен убить тебя, если ты оставишь всё, как есть. Хёнджин будет считать себя недостойным, пока не сойдёт с ума, хоть и вакцинирован. Ты знал, что это его главный страх? Одичать. Хочешь стать причиной этому? — Юнхо понимает, что на Криса не действуют его слова или тот просто хорошо скрывает настоящие эмоции.       Чан думает о том, что это по его вине у парня появилось основание для того, чтобы запечатлиться. Это он хотел кого-то равного в своей жизни, а не Хёнджин.       Ты ненавидишь себя за это, потому что привык только причинять боль.       Перед глазами всё ещё стоит выражение лица Хёнджина, словно лишённое жизни и одновременно с этим пронизанное эмоцией, которую Чан всё ещё не может распознать. По собственной вине он буквально безоружен перед этим альфой. Импульсивным и вспыльчивым альфой, требующим слишком многого.       Но твои инстинкты бы сработали в случае опасности, верно? Даже если бы это был я?       Чан соврал. Он не смог даже нормально освободиться от захвата альфы. Он бы не смог защитить себя, поэтому сдался, как делал и до этого. Хёнджин всё чувствовал и безумно бесил этим умением. Для парня это было обманчиво и настораживало, но Чан не мог назвать ему причину.       Наблюдать за состоянием Хёнджина после драки с Сынмином и ничего не сделать с этим, сидя рядом с ним в автобусе и понимать, как тому плохо — Чан ни о чём не жалеет.       Если морально он и является угрозой для Хёнджина, то никогда не станет физически. Иронично, что он принял это решение перед тем, как переспать с ним, словно ограждая себя от возможности не подчиниться. И лёжа на той крыше, пытаясь выровнять дыхание от удара в живот, Чану было смешно от собственных слов про гон, потому что мысли о насилии отныне были под запретом, что нельзя было сказать о самом Хёнджине.       — Он справится. Не маленький, — сухо отвечает Чан, устав от этого разговора. — Мне плевать на то, что он сможет подавлять меня. Он уже это делал и я позволил. Ни с чем несравнимое ощущение, советую попробовать, — заметив растерянный взгляд доктора, Чан мысленно усмехнулся.       Испытывать чужие эмоции, как свои собственные, пропускать через себя. Оказалось не так страшно, если это не отец, который подавлял его из ненависти.       Хёнджин делал это из безысходности, когда сам чувствовал себя уязвимым. Ему наоборот хотелось поддаться, потому что это пока всё, что Чан мог предложить в ответ. Версия, которая соглашается на условия альфы и не требует ничего взамен — не требовалась в создании, а возникла из-за отношения Хёнджина к нему.       Юнхо сжимает губы, сдерживаясь, чтобы не перейти черту и не высказать всё, что он думает.       Крис не выглядит так, словно правда заинтересован этим альфой. Юнхо не понимает его и не может прочитать, чувствуя, что на порядок слабее. Будто бы прочная броня для посторонних, через которую не пробиться.       Должно быть, Хёнджину требовалось немалых усилий сделать это.       Юнхо знает какого это пропускать внимание альфы через призму собственного отрицания. Это жестоко по отношению к любому виду. Заставляет копаться в себе, искать изъяны. Для таких, как Хёнджин и Минги — это саморазрушение.       — Отныне он — моя пара, Чон Юнхо. У нас имеется кое-что бесценное друг для друга. И я буду забирать его боль столько раз, сколько потребуется, потому что мне плевать на правила.       Чан смотрит на нового знакомого, который непонимающе хмурит брови, словно он говорит нечто безумное.       — Я буду с Хёнджином даже если он путает желание признания с влюблённостью, потому что рядом с ним я забываю, что наши виды отличаются друг от друга и от природы несовместимы. Разговор окончен.       Запечатление — это не судьба. Это выбор. Но теперь Чан знает, что и за выбор, и за последствия — ответственность тоже его.       Выдохнув в сторону дым, Хёнджин вновь прожигает взглядом экран телефона, не решаясь набрать имя в поисковую строку.       Прошло семь лет с тех пор, как он делал это в последний раз. Ему всегда казалось, что отец отслеживает все его действия и историю аккаунтов, и сейчас сразу же поступит входящий вызов.       "ПОМОЩНИК ВЕРХОВНОГО СУДЬИ НАЙДЕН МЁРТВЫМ: ПАК ГАОН БЫЛ СОЖЖЁН ЗАЖИВО. СЛЕДСТВИЕ ПОДОЗРЕВАЕТ ПОЛИТИЧЕСКУЮ МОТИВАЦИЮ."              После трёх недель активных поисков, в горной местности Лорел Каньон (округ Лос-Анджелеса) были обнаружены останки Пак Гаона, помощника верховного судьи и одного из немногих молодых чиновников, открыто выступающих за расширение прав альф — социальной группы, всё ещё подвергающейся дискриминации на законодательном уровне.       По данным следствия, тело жертвы было сожжено заживо. На месте были обнаружены следы топлива, замкнутой горелой площадки и остатки тканей, обугленных при жизни. Эксперты-криминалисты установили, что огонь был применён в момент, когда Гаон ещё находился в сознании — что официально классифицируется как убийство с особой жестокостью.       Пак Гаон пропал накануне выступления в Федеральном суде с заявлением, направленным против ограничений на свободу передвижения альф-граждан в южных штатах. Его исчезновение уже тогда вызвало широкий общественный резонанс.       Представители Верховного суда отказались от официальных комментариев, сославшись на "этичность следствия", однако внутренние источники утверждают, что в стенах судебной администрации возник острый конфликт после исчезновения Гаона. В частности, ходят слухи, что он собирался обнародовать информацию о неофициальных указаниях по ограничению участия альф в правозащитных инициативах.       Общественные организации по всей стране проводят акции в память о погибшем. Представители альф-сообщества заявили, что не отступят и не позволят замолчать правду.       «Огонь не сожжёт то, что он оставил после себя — голос справедливости.»       Хёнджин ещё какое-то время смотрит на фото улыбающегося альфы, а после блокирует телефон и отбрасывает в сторону.       — Разве ему бы удалось что-то изменить? Если бы он остался в живых, — Хёнджин смотрит на отца, но тот избегает взгляда, а после и вовсе поворачивается спиной.       — Возможно, — отвечает альфа. — Но тебя бы уже не было в живых, чтобы узнать об этом, — добавляет Хван-старший и выходит из палаты.       Затушив косяк о пепельницу, Хёнджин откидывается на диване и прикрывает глаза.              — Горная мята, — едва слышно произносит он.       Отец отсылал его на лечение, а после и на учёбу как можно дальше от себя, чтобы не чувствовать этот запах, напоминающий ему о предательстве и собственных грехах.       Войдя в кабинет, Сынмин сразу замечает альфу, развалившегося на диване. Сильно воняет травой, потому что вытяжку так и не включили. Достав из шкафа тонкий плед, он подходит к Хёнджину и приседает на корточки. Тот выглядит непривычно расслабленным. Умиротворённым. Сынмин опускает взгляд с лица парня ниже и в который раз замечает мелкие шрамы у самого пояса штанов.       — Так и знал, что придёшь.       Ким вздрагивает от хриплого голоса, разрезавшего тишину, и поднимает взгляд на Хёнджина, смотрящего на него из-под ресниц.       — Это от сигарет? — спрашивает он и, дождавшись слабого кивка, задаёт ещё один вопрос, который его уже давно интересовал. — Сам?       — Нет, — Хёнджин улыбается и одёргивает майку вниз. — Думаешь, ты первый, кто решил поиздеваться надо мной?              Сынмин недовольно морщится и отворачивает голову, а после садится на пол, спиной к нему. Хёнджин вскидывает брови, удивлённо глядя на парня.       — Не знаю, что за херня происходит у тебя с Минги, но видео удалили. Тебе не нужно скидывать свои фотки или что ты там хотел.       Прикрыв глаза, Сынмин чувствует, как чужие пальцы касаются затылка, а после зарываются в волосы, поглаживая.       — Ты заплатил? — Хёнджин смотрит перед собой, радуясь, что не пришлось отправлять фото, сделанные для Криса. К тому же, он очень сомневался, что нечто подобное прокатило бы.       — Не я, — Сынмин прикрывает глаза, наслаждаясь нежным прикосновением. — И не Юнхо.       Мучительно снова чувствовать мятный запах другого альфы, хотя Хёнджин не то, чтобы сильно помнит какой был у Гаона. Кажется, это было в другой жизни, где он был всего лишь пешкой на чужом поле, так и не став ферзём, чтобы увидеть финал. Его всё ещё пугала мысль о том, чтобы поделиться своей историей с Чаном, который знает, что его метил альфа, а значит и трахал. Что это было давно, а значит до совершеннолетия.       Нет, Хёнджин. Ты мыслишь не в том направлении.       Я так не хочу.       Именно так думает Чан, поэтому даже не рассматривает другой вариант. Теперь Хёнджин чувствует себя влюблённым идиотом, который сразу не понял в чём дело и просто стремился угодить. Чан был холоден, не хотел продолжения и даже общения, не хотел отношений с ним, потому что считает использованным и грязным, но скрывал это. Просто потешался над ним, называя гордым и свободным, а сам всё это время знал правду. Знал, что Хёнджин не его уровень и злился на себя из-за постыдного желания. Исключение, потому что не хочет физически навредить? Но ранит морально, потому что испытывает отвращение к подобным альфам и не может это контролировать.       Единственное, что не может.       — Сынмин, думаешь я наивный? — спрашивает Хёнджин, всё ещё глядя в потолок на их отражение. — Никогда не вижу, что происходит прямо под носом.       Он чувствует, как бывший бета вздрагивает, когда он, после продолжительной тишины, вдруг подаёт голос. Рука безвольно падает, свисая с дивана, стоит Сынмину стремительно развернуться к нему.       — Прости, я сотворил хуйню. Не думал вообще, напился. Я даже не знал, что хочу сделать после, честно, — начинает тараторить Ким, поднимает на него обеспокоенный взгляд. — Это первый и последний раз, отвечаю.       По удивлённому виду альфы Сынмин понимает, что проебался. Приходится всё выложить, чтобы отстали с расспросами.       Хёнджин начинает смеяться и не может успокоиться, думая о том, что после сегодняшнего о результатах его многолетней работы с психологом можно забыть. Он снова чувствует себя надломленным и виноватым во всём, что с ним случается.       Встав с пола, Сынмин не знает, что делать, наблюдая за альфой, чьи действия сейчас выглядят, как самая настоящая истерика. Хёнджин садится на диване, свесив ноги и вдруг замолкает, после чего зачёсывает двумя руками упавшие на лицо волосы назад и останавливает блуждающий взгляд на его лице.       — Знаешь, я ведь мог умереть также, как твоя мать. Просто обезуметь.       От внезапно изменившегося тона и взгляда парня, Сынмин напрягается всем телом. До него не сразу доходит смысл слов из-за чужого усилившегося запаха.       — Под этими розами, — Хёнджин показывает пальцем на забитое рисунком место на шее и встаёт со своего места, — уродливый шрам от укуса. Этот альфа подписал себя смертный приговор из-за желания отомстить моему отцу. Просто обезуметь и вырезать метку было бы намного проще, чем то, через что мне пришлось пройти после того, как её оставили, — Хёнджин заглядывает в ошарашеные глаза парня, делающего шаг назад из-за его напора. — И это не заканчивается, а я ещё даже пол жизни не прожил!       Сынмин сжимает губы в одну линию и смотрит с сожалением, но на Хёнджина это не действует.       — Что ты хотел сделать, накачав меня? Что?! — ему вновь хочется рассмеяться, но удаётся лишь растянуть губы в ухмылке. — Решил стать альфой, чтобы что? Отвечай мне!       — Мне жаль, правда. Успокойся, — произносит Ким, с каждым словом пытаясь вернуть твёрдость своему голосу.       — Почувствовал себя всесильным, но приёмы всё те же, да? — Хёнджин возвращается к дивану. — Проблема в том, что в голове ничего не поменялось, — взяв сигареты, он поворачивается вновь к Сынмину. — Идём к остальным.       За их столом шумно из-за смеха и разговоров. Хёнджин с удивлением обнаруживает в отдалённом углу Минхо, обнимающегося с альфой, который являлся администратором Халы.       Сынмин молча садится и берёт себе выпить.       — Где Феликс? — спрашивает Хёнджин, глядя на Уёна.       — Вызвал такси и уехал в общагу, — отвечает омега.       — Мы вышли проводить его, — добавляет Сан, замечая волнение парня.       — Хорошо, — Хёнджин не спешит присоединятся к ним, думая о том, чтобы снова отыскать Криса. Сейчас он просто хочет свалить из этого места и поехать к нему, а не возвращаться к себе, где теперь живёт и Минги.       Стоит ему только подумать про своего соседа, то альфа тоже подходит к ним.       — Я тебя обыскался, ты в порядке? Сынмин сказал, что...       — Действие, Минги! — кричит кто-то из-за стола.       Хёнджин поворачивается к альфе и, проследив за его взглядом, понимает, что тот смотрит на омегу, с которым недавно начал встречаться. Тот работает с Юнхо в клинике и Хёнджин даже не удивлён этому факту.       — Я не против, — пожимает плечами Ёсан.       Все разом поворачивают головы в их сторону, а Минхо расплывается в усмешке.       Хёнджин напрягается, не понимая какого хера тут происходит. По всей видимости, Сынмин тоже не особо выкупает, поэтому спрашивает у Сана.       — Плохая идея, — альфа откидывается на сидение дивана и прикрыв глаза, запускает пальцы в волосы Уёна, сразу устроившегося у него на плече.       — Всего лишь поцелуй, — протяжно произносит омега.       — Вы играли в правда или действие без меня?! — возникает Сынмин и поворачивает голову в сторону подозрительно спокойного Хёнджина, который ещё несколько минут назад не мог контролировать свои эмоции.       — Просто выбери правду и не смей втягивать меня в это.       Посмеиваясь, Минги треплет Хёнджина за плечо, никак не реагируя на непривычно холодный тон голоса. Он бы не стал приставать, если бы тот просто подыграл ему, а после оттолкнул или рассмеялся.       — Брось, будет весело! Откажешь омегам в удовольствии посмотреть? — не унимается Минги, когда альфа даже не хочет взглянуть на него.       Прикрыв глаза, Хёнджин шумно выдыхает через нос, пытаясь успокоиться.       Кое-что произошло между нами в той машине.       В машине, на которой Минги подвозил его после первой встречи в Хале. Которая была полностью пропитана апельсинами. Чан чувствителен к запахам. И он закатил целую сцену из-за того, что учуял его тогда, а Хёнджин даже не смог ничего толком выяснить. Да и хотел ли вообще?       Он наконец-то смотрит на издевательски ухмыляющегося Минги и жалеет, что решил поделиться с ним своими переживаниями и страхами.       Минхо сейчас выглядит не лучше и вызывает схожие чувства.       — Испугался, Хёнджин? — омега определённо наслаждается происходящим. — Понимаю, он — горячий.       После слов Минхо шум за столом усиливается.       Минги вскидывает брови и подходит вплотную. Хёнджин высокий, как Юнхо, но это не мешает ему смотреть на альфу свысока, беззвучно бросая вызов.       Сынмин чувствует дежавю, мысленно возвращаясь к моменту, когда эти двое впервые встретились и с первых секунд хотели друг другу втащить. Ему хочется остановить всё это, но не хватает решимости.       Напряжение в воздухе ощущалось кожей — плотное, густое, как перед грозой. Альфы стоят друг напротив друга, не отводя взглядов, будто любой неверный жест мог стать спусковым крючком.       — Не смей, — повторяет Хёнджин, процеживая слова сквозь зубы.       Он безумно хочет просто развернуться и молча уйти, но инстинктивно остаётся стоять, как натянутая струна, предоставляя Минги выбор.       — И не собирался, — усмешка второго альфы всё ещё наглая и вызывающая, но в глазах появляется настороженность.       Минги не хотел заходить так далеко и невольно морщится от одной только мысли.       — Говорил же, не особо люблю всё это дело.       За его спиной слышится разочарованный стон Уёна, а после и остальных парней за столом, когда те понимают, что зрелище отменяется.       Хёнджину кажется, что все смотрят на него с неприязнью и отвращением, как и сам Минги. Его словно затягивает в мутную трясину, из которой нет выхода, а внутри понимается целое море воспоминаний, тяжёлых, липких, как чёрная смола. Сердце сжимается от чувства одиночества, стыда и бессилия. В голове — гул голосов и взглядов, полных осуждения. Хочется закрыть глаза и просто исчезнуть.       — К тому же, мы ведь друзья, да? Это просто идиотская игра, — Минги толкает кулаком чужое плечо, пытаясь расшевелить напряжённого альфу, но тот не поддаётся, отстранённо глядя куда-то в сторону.       Джисон говорил также — вспоминает Хёнджин. С насмешкой, словно это ничего не значит, если речь идёт о таком, как он.       Или мне подождать пару лет?       Чан тоже использовал этот тон в разговоре с ним, когда не воспринимал его всерьёз.       Хёнджин разворачивается, чтобы наконец уйти, но Минги хватает его за локоть останавливая.       — Да ладно тебе, давай выпьем со всеми!       — Отъебись, Минги. Меня тошнит от вас, — Хёнджин вырывается и продолжает идти, но альфа догоняет его.       — Тогда можем устроить между нами батл прямо на сцене. Как тебе? Эй, да стой ты!       Минги становится перед Хёнджином, преграждая собой путь.       — Чего раскис? Твой препод тебя оставил? Если будешь продолжать в том же духе, то он вообще тебя бросит и найдёт кого-то с чувством юмора, слышал?! — Минги повышает голос из-за громкой музыки в этой части клуба, где они остановились.       На мгновение Хёнджину показалось, что почва уходит из-под ног. Пространство сжимается до одной точки, заглушая собой музыку, до этих слов, что застряли в ушах, будто выстрел.       — Потому что такой, как ты, точно не воспримет шутки про падаль. Или думаешь ёбаный одичавший — это худшее, что ты слышал в свой адрес?       — Что за хуйню ты несёшь?! — не выдерживает Хёнджин, впервые испытывая такую сильную ревность, которая буквально отравляла его своим шёпотом: «Любой изъян, но только не твой. Любой альфа, но не ты. Тебя недостаточно. Тебя никогда не выберут».       И это чувство было сильнее логики, сильнее здравого смысла.       Минги вспоминает, как ещё целые сутки, после того вечера, жевал сопли, запершись в комнате и не открывал даже брату, стыдясь смотреть ему в глаза. Он услышал столько дерьма в своей адрес только ради секса с другим альфой, что жить расхотелось, не то, что трахаться.       Самое страшное, что большинство из сказанного было правдой. Ему ничего не внушали и не подавляли волю. Он сам согласился, потому что хотел получить эту порцию унижения и насмешливый взгляд Криса, полный презрения.       А теперь это тот самый альфа, по которому страдает его друг. И он понятия не имеет, как должен был поступить, узнав об этом.       — Падаль, — повторяет Минги, а после расплывается в улыбке, чувствуя злость Хёнджина. — Вот, что ты услышишь, если вдруг надумаешь уступить этой сволочи. Этому социопату.       В глазах Хёнджина мутнеет, и на смену напряжению приходит нечто иное — горячее, первобытное. Сердце колотится не от страха, а от ярости, которая прорывается, как огонь сквозь трещину.       После их разговора Юнхо становится хуже и он выходит на улицу, а Чан решает вернуться к бару.       Он может найти Хёнджина среди этой толпы в два счёта или просто позвонить ему, но пока что решает оставить его одного. Казалось, что парню это необходимо, а навязываться не хотелось. Оставалась надеяться, что тот не натворит глупостей в таком нестабильном состоянии.       Чан заказывает себе Американо и тот оказывается на порядок легче во вкусе, чем Негрони из-за отсутствия джина. Выходит Хёнджину просто хотелось его поддеть и думал тот совершенно о другом, зациклившись на грёбаных цитрусах.       Оторвавшись от экрана телефона, Чан устало вздыхает и переводит взгляд на сидящего за соседним стулом омегу. Тот поднимает на голову большие очки, сверкающие в свете софитов и расплывается в хитрой улыбке.       — Давно понял, что я рядом? — спрашивает Чонин, но ответа не получает.       Чан просто устало смотрит на него.       — Снова заказываете удаление видео со своим любимым студентом, профессор? Довольно дорогое развлечение.       — На этот раз не с ним, — Чан вновь возвращается к прерванному занятию. — Признайся, твоя работа? Следишь за мной?       — Возможно, — неопределённо говорит Ян. — Иногда. По настроению. Порой это даже увлекательно, знаешь? Видеть, как ты вываливаешься из такси и засыпаешь на улице, не дойдя до дома. Часто это с тобой?       Из услышанного Чан понимает, что тот танцор так и не подвёз его до дома.              — Мог бы и помочь своему наставнику, — отвечает он чувствуя отвращение, но решает всё же подыграть омеге.       — Не успел, за тобой Чанбин спустился, — Чонин отпивает со своего бокала какой-то яркий напиток и морщится. — Кстати, как там Ли Феликс? Здоров? И кто будет следующим, чью жизнь он испортит?              Чонин вновь улыбается. Чану хочется надеть ему обратно эти чёртовы очки, чтобы не видеть надменный взгляд, который заметно проходится вниз от его лица.       Хёнджин словно что-то знал, оставляя эти следы. Чан всё ещё чувствует, как они приятно покалывают на коже шее и внизу живота.       — Может, один умный и талантливый альфа, который в итоге решил танцевать в подобном месте, чтобы заработать на сигареты? Уверен, он сам в состоянии всё испортить, — Ян усмехается и прикусывает губу рассматривая Криса в непривычном образе. — Так жаль, учитывая успешное будущее, которое для него определил господин Хван.       — Чонин, — угрожающе произносит Чан, склонившись к омеге. — Чего ты добиваешься? Я ведь ясно дал понять, что между тобой и мной ничего не будет.       Ян выглядит довольным, всем нутром наслаждаясь его сильной реакцией на свои слова. Нехотя почувствовав это, Чан поспешно возвращается на своё место и прикрывает глаза, отвлекаясь на различные запахи окружающих.       — У меня свои цели, альфа, — Чонин кружит трубочкой в бокале, слушая потрескивания кубиков льда. — Но из-за тебя я сильно отвлёкся. Моя ошибка, что меня настолько заинтересовал твой добродушный образ, который оказался полным разочарованием.       — Слышу не впервые, но ты правда понятия не имеешь с кем имеешь дело.       — И всё равно готов быть на твоей стороне, — спешит добавить Ян. — Я даже придумал, как тебе избавиться от этой больной одержимости другим альфой.       Чан не верит своим ушам. Они здесь что, сговорились все?       — Это единственный способ, — Чонин начинает говорить приглушённо, словно действительно решил поделиться какой-то всемирной тайной. — Вы ведь хотите убить друг друга, если кто-то накосячит накануне гона? Такая дикость в самом деле.       — Ты ничего не можешь об этом знать. Прошу, оставь при себе свои безумные идеи и не зли меня ещё больше.       — Как скажешь, — тянет Чонин, сдерживая улыбку.       Он просто подождёт, пока Хёнджин тоже разочаруется в образе своего профессора.       — Плохая была идея засветиться в подобном заведении, согласен? Здесь много наших студентов.       Чан уже не слушает, испытывая смутную тревогу, когда слышит испуганные крики и замечает несколько охранников, стремительно идущих через толпу танцующих.              Вернувшись из круглосуточного магазина, Джисон курит на крыльце общажного комплекса, в который раз просматривая истории Минхо, где тот снимает себя в обнимку с каким-то парнем с собранными в высокий хвост чёрными волосами, а после показывает остальных за столом. Уён смотрит недовольно и прячет лицо у Сана на груди, а Хёнджин с Минги куда-то уходят. Минхо переключает камеру и довольно улыбается. Он целуется с незнакомцем, сидящим рядом. Джисон полностью уверен, что это альфа, ничего не чувствуя из-за увиденного.       К главному входу подъезжает такси, из которого выходит Феликс. Один, без Минхо. Заметив Хана, тот улыбается и морщится от запаха дыма, когда подходит ближе.       — Что-то рановато твоё веселье закончилось, — произносит Сон и выкидывает бычок в сторону.       Феликс нервно покусывает губу, разом теряя всю смелость от расслабленного вида Джисона, всё ещё одетого в домашнюю футболку с какой-то старой музыкальной группой, и держа в руках пакет, в котором просвечиваются банки пива. Феликс делает шаг к нему, не желая больше тянуть с тем, о чём размышлял всю дорогу в такси.       — Подумал, что ты тоже не хочешь проводить эту ночь в одиночестве, — приглушённо произносит он, поднимая голову и заглядывая в глаза Хана. Он боится того, что может услышать в ответ, но ещё больше боится выглядеть недостаточно уверенным сейчас.       — Ликс, — выдыхает Джисон, прикрывая глаза. Должно быть, он никуда не пошёл, а просто уснул и всё происходящее сейчас лишь результат его больного воображения.       Феликс чувствует сладкий запах миндаля и едкий от сигарет. Он смотрит на Джисона и не может оторвать взгляд, словно впервые видит. Казалось, в нём всё на поверхности, без скрытых слоёв и тайн, и одновременно с этим нечто глубоко внутри, камнем лежит на самом дне. Нужно лишь задержать дыхание и нырнуть, чтобы достать.       — Зачем ты снимал нас на видео? — спрашивает Хан, открывая глаза и рвано выдыхая, почувствовав прохладные ладони парня, доверчиво скользнувшие к нему под футболку.       — А зачем ты выложил его? — Феликс сглатывает скопившуюся во рту слюну от близости с Джисоном, напряжённое тело которого сейчас кажется ему ещё жарче, чем у любого альфы, с которым он был. Если бы он только с самого начала был разборчивей, то всё могло бы быть по-другому. — Зачем согласился на поцелуй?       — Ты и так знаешь, — хрипло отвечает Хан, склоняясь к лицу Феликса, понимая, что тот неловко тянется к нему. Он мягко улыбается омеге, чувствуя его прежний запах. Не такой, как в тот вечер на полу в его комнате, а приятный и завлекающий. Феликс стоит перед ним, сдерживая сбившееся дыхание, взволнованный и слегка возбуждённый. Дразнит его и это кажется слишком искренним, чтобы не поддаться.       — Мне пришлось потерять веру во всё, прежде чем я смог разглядеть тебя, — признаётся Феликс шёпотом. — Я испугался, но не должен был прекращать общаться с тобой. Прости, Джисон, — он нехотя убирает согревшиеся ладони с торса омеги, поправляя его футболку. — Возможно, это многое бы изменило, но уже поздно, так ведь? Ты...       Джисон прижимается к губам Феликса своими, не желая слушать продолжение. Их поцелуй, как запрет на раскаяние. Горячий, полный внутреннего напряжения, срывает остатки расстояния между ними. Феликс цепляется за перила сбоку от себя, чтобы устоять на ногах от собственных ощущений в этот момент. Всё, о чём он думал и чувствовал, когда ехал сюда к Джисону, вновь нахлынуло, избавляя от сомнений.       — Ждал тебя, — продолжает за него Хан, отстранившись от чужих губ. Феликс расплывается в улыбке, заставляя всё внутри замереть от трепетного чувства в груди. Хочется сохранить этот момент, впитать его в память до мельчайших деталей.       Феликс выглядит смущённым, опуская голову и продолжая улыбаться.       — Приятно ехать домой, зная, что тебя кто-то ждёт, — произносит омега, не зная вспомнит ли Джисон об этом моменте, но тот кивает и поправляет свои пепельные волосы, упавшие на лицо. — Поднимемся ко мне? — спрашивает Феликс, забирая пакет с пивом из рук парня и, взяв его за руку, вновь тянет к себе, чтобы получить ещё один поцелуй, из-за которого ничего не вспыхивает от дикой боли, а только обдаёт внутри тёплой волной, согревая.                     Удар — всё вокруг замирает, а после люди начинают шуметь сильнее и расступаться. Кто-то вскидывает телефон, охрана двигается к альфам, но не торопится разнимать и Сынмин безуспешно кричит в их сторону.       Парни, которые только недавно сдружились, теперь бросаются друг на друга, а в их глазах ненависть и обида. Эмоции, которые эти двое пытались сейчас выплеснуть наружу, даже не предназначались друг другу.       Ёсан удерживает Минги, которому только что прилетело по лицу, а Уён становится перед ним, лепеча извинения и просьбы успокоиться. Он берёт его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. Широкая улыбка сходит с разбитых губ альфы и тот правда на несколько секунд замирает, пока вновь не встречается взглядом с Хёнджином.       Минхо чувствует себя ужасно от витающей в воздухе агрессии двоих альф.       Он вспоминает, как плохо выглядел Хёнджин после стычки во время игры, успев выхватить пару тройку ударов от Сынмина, пока не потерял над собой контроль.       А теперь он вместе с Саном не может удержать Хёнджина, когда тот вырывается и снова налетает на Минги, сбивая с ног.       Минхо переглядывается с Уёном, понимая, что не смог бы также повлиять на друга, как этот омега, потому что где-то в подсознании был обижен, не ощущал прежнего сочувствия и хотел бы, чтобы альфе хоть кто-то причинил сильную боль.       Он чувствует себя ещё хуже от подобных мыслей и руки сами собой тянутся разодрать обмотанные пальцы, но не успевает. Сонхва дёргает его за локоть к себе и уводит в сторону, когда прямо у ног опрокидывается высокий столик и вся выпивка разлетается по полу осколками.       Стоя позади всех, Юнхо не вмешивается, успокаивая себя тем, что подраться из-за какой-то мелочи, обычное дело для этих двоих. К тому же, сейчас он не в лучшей форме, чтобы разнимать двоих взрослых альф или подавлять кого-то из них.       В какой-то момент Хёнджин становится в полный рост, и поморщившись, тяжело дышит и оглядывается вокруг, пока Минги корчится где-то у его ног.       Юнхо понимает, что брату сейчас больно и хорошо одновременно, но это не мешает ему самому злиться из-за происходящего.       Должно быть, Хёнджин только сейчас осознаёт, где они находятся — думает он, а после случайно встречается с ним взглядом.       Младший альфа хмурит тёмные брови, словно не верит своим глазам. Юнхо невольно улыбается ему, а после надевает очки, которые ему дал Сонхва вначале вечера. Он всё ещё не может нормально контролировать себя после пойла Сынмина, поэтому сразу понимает, что прокололся, но решает в будущем списать всё на помутнение рассудка парня.       Юнхо замечает Кристофера Бана, неспеша пробирающегося сквозь столпившихся людей. Тот быстро находит взглядом Хёнджина, но всё равно внешне остаётся невозмутимым.       Вот, что случается, когда не следуешь правилам, энигма — про себя думает Юнхо.       Он видит, как омеги, стоящие неподалеку, прикрывают рты ладонью и опускают телефоны. Шум разом стихает, а сердце Юнхо впервые взволновано заходится в бешенном ритме, когда металлический запах крови становится слишком сильным, затмевая собой все остальные.