No control

             Жизнь вместе с альфой, который не являлся твоим старшим братом, не вызывал постоянного влечения и не был удушающе подавляющим, стала для Минги, как глоток свежего воздуха.       Хёнджин бесшумно вставал до рассвета и возвращался с пробежки, когда Минги всё ещё валялся с телефоном на складном матрасе, который остался в квартире от прежних арендаторов и был любезно предоставлен для нового соседа, чтобы спать на другом конце единственной комнаты.       — Привет, студент. Пустишь переночевать?       Минги особо не надеялся, что проканает, но в прошлую их встречу ему показалось, что Хёнджин сговорчивее, если выпьет, поэтому захватил пак пива и закусок.       — Кажется, он называл тебя Джинни. Я запомнил, потому что думал подрочить, пока вы там трахаетесь, но, вместо этого, начали сраться. Что ты сделал?       Хёнджин выглядел подавленным и всё же пустил его к себе, чтобы выпить. Минги вспомнил, когда увидел альфу впервые. Точнее, услышал. А после наблюдал, как они вышли из Халы с пьяным Минхо, о котором был наслышан от Сонхва.       — Хан узнал, что я лез к его парню во время гона.       — Оу.       — Не помню всего, но мы бухали у них в общаге, а после я проснулся с Лино в одной постели. Он был возбуждён и прижимался ко мне, а я даже не соображал кто рядом со мной. Я выглядел и чувствовал себя, как дерьмо, и поступил точно также.       Тогда Минги показалось, что Хёнджин никогда раньше не обсуждал омег с другим альфой. Учитывая то, как он винит и обесценивает себя.       — Текущие задницы омег — не наша проблема. У них там своя припезденная природа, из-за которой они сами едут крышей похлеще нас. Даже делать ничего не приходится. Тем более начало гона. Потому что знают — это для них единственных. Только для них безопасно и кайфово.       — Это никак не оправдывает меня. Они мои друзья.              — Другое дело — альфа, — продолжает свою мысль Минги, напрочь забивая на историю с Ханом и Минхо. — Как соблазнить альфу, не используя тактильный контакт? Что говорить? Когда каждый второй бычится и показывает характер. Даже те, кто предположительно заинтересован. Ответ — никак.       — Можно не говорить. Иногда одного взгляда достаточно, — Хёнджин пьяно улыбается и отпивает из бутылки.       — Чтобы втащить, — Минги смеётся, мельком рассматривая скудную обстановку в месте проживания парня.       Не такие хоромы, как у Юнхо, но довольно неплохо, как для студента.       Уставшая физиономия Хёнджина и его травянистый запах — ужасно раздражали, но было спокойно. Они просто пили пиво и болтали, словно делали это каждый вечер.       — На самом деле, я более осторожен в этом плане. Меня многие привлекают, но это не значит, что и я тоже, верно? Инициатива наказуема.       — Я так и понял, что у тебя больше опыта с текущими задницами омег, которые не нужно обхаживать пол часа, чтобы не порвать себе член. Или очко.       — Бля, завязывай.       — Про себя говорю. Мне нужно много внимания, понимаешь? — Минги ухмыляется, глядя на то, как альфа морщится и стремительно краснеет. — Что? Не давал никому?       — Нет. Я не по этой части.       Хёнджин был гиперактивным и если физически не тратил энергию несколько дней подряд, то становился беспокойным и раздражительным. После бесчисленных стычек на ровном месте, Минги сдался и сам предложил съездить с ним на тренировку по танцам.       Минги рычит и хватается за чужую руку, когда Хёнджин склоняется и тянет на себя за ворот футболки, отрывая от пола. Он не успевает врезать в ответ, потому что в следующую секунду вновь оказывается на спине, а по лицу прилетает чужая ладонь, с силой прижимая виском к твёрдой поверхности. Что-то капает на голову, густо стекая к скуле, и Минги сразу же чувствует запах крови.       Этот альфа старше и сильнее, но сейчас Хёнджин не ощущает ничего из этого. Все эмоции словно усиливаются, давят изнутри, желая выплеснуться наружу и не находят выход.       В который раз за вечер привычная боль разрастается по всему телу с бешеной скоростью, словно он сгорает изнутри.       Минги под ним вырывается и скидывает его руку, смотрит испуганно, а гул вокруг вмиг стихает, а в голове наоборот становится ещё громче.       — Хёнджин? — словно за толщей воды слышит он голос Минги.       Его светлые короткие волосы испачканы блестящими пятнами, кажущимися почти чёрным из-за кислотного света прожекторов.       Сынмин грубо велит всем убрать телефоны и спуститься на первый этаж, что делает и сам, а затем направляется к диджейской стойке. Из колонок вновь начинает доноситься музыка, заглушая недовольные голоса посетителей.       Вырвавшись из сильной хватки, Минги замечает, как Хёнджин крупно вздрагивает и сжимает пальцы на своей майке в районе груди, пачкаясь собственной кровью. Он берёт опустившего голову парня за плечи, но тот отстраняется и чуть ли не обессилено валится набок.       Минги внезапно ощущает, как вокруг горла словно обвивают верёвку и со всей силы тянут в сторону, лишая кислорода. Он думает про Юнхо. О том, как тот, должно быть, зол на него за тот погром, что они устроили, а после сердито скалит зубы, когда к ним подходит альфа с кудрявыми волосами, спадающими на лоб.       — Это не моя вина, — через силу произносит Минги, но Крис даже не смотрит в его сторону, а просто опускается рядом на корточки и даже без своей чёртовой улыбки с ямочками, заставляет всё внутри похолодеть от одних воспоминаний.       Чтобы сказали твои родители, узнав, как ты ползаешь в ногах у другого альфы, мечтая о его члене? Жалкое подобие своего вида. Хочешь заразить как можно больше прежде, чем откинуться?       У меня нет родителей.       Только у Юнхо хватало сил подавлять его.       Происходящее пугает Минги так сильно, что не выходит даже сопротивляться. Он практически не ранен, как и Хёнджин, но стонет от боли, потому что его не собираются оставлять в покое.       — Больной ублюдок, что ты с ним сделал? Не мог просто выбрать правду и не доводить до...       — Минхо.       Чан смотрит на подбежавшего к ним омегу.       — Принеси салфетки и воды.       Лино вздрагивает от твёрдого голоса старшего и, ещё раз бросив взгляд на жуткий вид своего друга, спешит выполнить поручение.       Чан помогает Хёнджину принять сидячее положение, подмечая, как тот вздрагивает от малейшего прикосновения к себе.       — Нет, не так, — мягче произносит он, когда альфа пытается закинуть голову. — Сиди прямо, зажми нос и дыши ртом.       Хёнджин чувствует холод во всём теле и слабо понимает, что произошло, но делает, как ему говорят, когда, среди прочих, слышит знакомый голос.       Первое о чём он думает — Сынмин узнает Криса. Кто-то может заснять их вместе. Кто-то из его бывшей команды наверняка здесь и потешается из-за случившегося, а Сынмин вертит ими, как хочет и натравляет на всех, кто переходит ему дорогу.       — Снова ты, — Чан обращает внимание на парня, корчившегося на полу возле них. У того на щеке красуются кровоточащие ссадины от ударов и колец Хёнджина. — От тебя слишком много проблем, как для приговорённого.       — Это мой младший брат. Оставь его.       — Альфа? — усмехнувшись, спрашивает Крис у подошедшего Юнхо, не веря своим ушам. — Так помоги ему, док.       — Хёнджин тоже альфа, — не остаётся в долгу Юнхо. От отвращения в голосе чистокровного, он сжимает руки в кулаки, впервые за долгое время чувствуя дикое желание кому-то врезать.       Хёнджин говорил, что у него уже случались подобные приступы и шла носом кровь. Юнхо посоветовал ему больше не пытаться подавлять волю тех, кто старше, и стараться контролировать эмоции, если это происходит непроизвольно.       Значит, если верить словам Криса, Хёнджин пытался подавлять его. Это добром не кончится.       Юнхо переводит взгляд на Минги, который, откашлявшись, пытается восстановить дыхание.       — Помощь не требуется. Он в порядке, — схватив брата за ворот футболки, Юнхо помогает тому подняться.       — Ты ведь знаешь, что нет. Нужно было лучше приглядывать за ним, — Чан берёт салфетки у подбежавшего Минхо и прикладывает к носу Хёнджина. — А теперь уже поздно.       Хёнджин не даётся и вытирает себя сам. Убедившись, что кровь окончательно остановилась, он жадно прикладывается к ледяной воде из бутылки, чувствуя неприятный металлический вкус во рту.       Бросив обеспокоенный взгляд напоследок, Минхо поспешно уходит, злясь на себя за то, что вообще подошёл.       Чан видит, как младший брат Юнхо вырывается и смотрит на того со злостью.       — Я ничего не сделал. Это не в первый раз, когда мы сцепились, но у него никогда не было таких приступов.       Минги чувствует, как Юнхо проводит ладонью по его спине и немного успокаивается. Он виновато смотрит на Хёнджина, когда тот приходит в себя и взгляд проясняется.       — Всё нормально, просто обдолбался, — хрипло говорит альфа и натянуто улыбается.       Минги вскидывает брови, наблюдая, как тот самостоятельно встаёт на ноги, словно не был на грани потери сознания всего несколько минут назад.       Чан тоже выпрямляется во весь рост и больше не делает попыток приблизиться к Хёнджину, улавливая в его взгляде остатки былой ярости, оставшейся после драки или после произошедшего между ними.       — Значит, вы знакомы? Ну, ахуеть, — Хёнджин снова делает глоток воды, глядя на Юнхо и думая о том, что тот мог разболтать.       Чан сам понял, что он меченый или док сказал ему об этом? В какой момент это произошло? И что ещё ему теперь известно?       — На том видео Минги был с ним, — продолжает Хёнджин и поворачивается к Чану, осознавая, что совсем не помнит, когда тот вдруг оказался рядом. — Ему нравятся альфы, а Крис их терпеть не может, но всё равно умудрились переспать, — Хёнджин наслаждается тем, как Минги напрягается от его слов. — Как знакомо.       Чан ловит на себе наиграно безразличный взгляд Юнхо в то время, как его брат правда выглядит взволнованным. Его цитрусовый запах сейчас сильнее всех здесь, потому что его волю недавно подавляли.       — Между нами ничего не было кроме оскорблений с моей стороны, — ровным голосом произносит Чан.       Он вспомнил, каким разбитым выглядел этот альфа прежде, чем бросить его там и уехать на своей машине.              Можно было сделать вывод, что соглашаясь на унижение, Минги сам выбирал свою боль, как иллюзию контроля и возможность управлять ситуацией. Адаптивный механизм психики, выживший в неблагоприятной среде. Когда эмоциональная боль не может быть осмыслена или безопасно выражена, то психика находит обходной путь, превращая травматический опыт в возбуждение.       В случае Минги — оскорбление становится знаком того, что его видят и уделяют внимание.       — Наверное, я должен извиниться? — Чан поворачивается к Минги, краем уха слыша, как Хёнджин фыркает рядом.       Его беспокоит состояние парня, но он больше не намерен демонстрировать это при всех. Точно не тогда, когда Хёнджин даже не хочет смотреть в его сторону и наверняка злится из-за его внезапного появления.       — Не должен. Мне это было необходимо, — Минги ловит на себе тяжёлый взгляд Юнхо, но правда не чувствует ничего, кроме облегчения и любопытства.       Что-то в этом альфе не давало ему покое. Сложно представить, как Хёнджин смог разглядеть нечто большее, чем внешность Криса.       Если подумать, то он чаще вызывал у меня негативные эмоции, чем счастливые.       Минги не считал Хёнджина собственником. Он казался максимально безразличным к чему-то подобному, если судить по его рассказам о прошлых связях. Встаёт на любой вид, никогда не метил и не был в паре.       Запах непривычный для их континента, но сильный, как для альфы его возраста. Смешивал вредные привычки с полезными. Был депрессивным, тревожным и часто уходил в себя.       Крис снился Хёнджину почти каждую ночь. Минги не говорил с ним об этом, понимая, что тот просто скучает и, возможно, даже не помнил, что видел во сне.       Но сегодня утром это определённо был кошмар.       — Я понял, просто пытаюсь исправить прошлые ошибки и стать лучшей версией себя. Ради этого парня, — произносит Чан и поворачивается к Хёнджину, который всё ещё упрямо избегает смотреть на него.       Юнхо закатывает глаза и устало вздыхает, глядя на то, как Хёнджин, игнорируя разговор, выливает остатки воды себе на лицо и затылок.       Не похоже, чтобы его устроила бы любая другая версия, кроме той, где его признают за равного себе либо просто оставляет в покое.       Вселенная позаботилась о том, чтобы энигмы и альфы были несовместимы физически, но Крис плевать хотел на это. Его нулевая группа крови действительно была чистой, что позволяло без опасения быть с теми, кого тот предпочитал.       — С ним ты тоже ведёшь себя, как аморальный урод? — спрашивает Минги, прекрасно понимая, что извинения вряд ли были бы искренними.       — Поверь, даже хуже, — Чан двигает бровями и слабо улыбается. — Кажется, он уже убить меня готов.       Эмоциональная близость вызывает у него тревогу, ведь в детстве она была формальной, манипулятивной, как и тёплое отношение любого альфы, которое может скрывать опасность, а пренебрежительное кажется более справедливым.       Хёнджин говорил правду о том, что Чан бессознательно стремится повторить травму в контролируемой форме, где теперь он сам может выбрать, кто его унижает. Он одновременно жаждет близости и боится её до онемения. Многолетняя терапия помогла ему принять гнев на отца и лучшего друга, но не на самого себя.       — Точно всё нормально? — спрашивает Минги.       — Да, забей.       Хёнджин двумя руками зачёсывает влажные волосы назад, чувствуя, как ноющая боль медленно распространяется обратно по всему телу.       Он смотрит на Минги с кровоточащей ссадиной на щеке, пытаясь понять каким того видят другие альфы. В голове урывками проносятся их разговоры и посиделки с ребятами после тренировок. Низкий голос Минги может звучать угрожающе, обеспокоенно или весело. Хёнджин не знает других вариантов и не хочет знать, но теперь не может перестать сравнивать себя с ним.       Мне нравится твой голос.       У Криса тонкий слух. Он занимался музыкой и является чистокровным альфой. Он из тех, для кого, должно быть, важны такие детали, как запах, тактильный контакт и голос. Он замечает их в первую очередь, ведь воспринимает всё иначе, сильнее.       Это предположение сводит с ума.       Хёнджин сразу думает о том, что делал недостаточно или пытался отрицать все попытки Криса сказать ему что-то приятное добровольно. Не считая момента, когда тому пришлось это сделать.       — Лучше позаботься о брате, — быстро меняет тему Хёнджин, чувствуя, как внутри всё снова вскипает. — Он по ошибке выпил то, что предназначалось мне.       Минги непонимающе хмурит брови и разворачивается к побледневшему Юнхо, отрешённо смотрящему в одну точку.       — Мы подождём такси на улице, — говорит Минги, и не обнаружив телефон в кармане, вспоминает, что его забрал Уён, когда пытался успокоить. — Сначала спустимся к парням, скажем, что всё в порядке. Ты с нами?       — Нет. Не хочу выслушивать недовольный пиздёж Сынмина.       Кажется, Ким куда-то свалил во время драки и для них всех так даже лучше. Хёнджин тоже не обнаруживает на месте свой телефон и пытается отыскать его взглядом поблизости.       Заметив это, Чан набирает Хёнджина и тот уходит к перевёрнутому столику, откуда едва уловимо моргает разбитый экран. Воспользоваться не выходит и альфа, поджав губы, прячет его в карман своих широких штанов. Отряхивается и вновь убирает назад волосы, встречаясь с ним взглядом.       У Чана всё в груди болезненно тянет от одного его отстранённого вида. Хёнджин выглядел таким счастливым, когда увидел его здесь, словно не ожидал, что приглашение всё-таки примут и придут.       Мой отец был против танцев. Говорил, что это занятие не для истинных альф, но я и без этого так и не стал тем, кем он хотел меня видеть. Тебе это знакомо?       Потому, что я влюбился в тебя.       И мне было больно.       Чан жалеет о своих словах о меченном, неконтролируемо вырвавшихся прямо в лицо альфе, которому ранее неумело признавался в чувствах.       Это прозвучало, как осуждение или причина его первоначального интереса. И конечно же поставило под сомнение всё его положительное отношение после их продолжительного перерыва в общении.       Последствия от пережитой метки могли быть совершенно разными, если брать в расчёт вид, возраст и общее состояние организма. Некоторым даже не приходилось удалять шрам, потому что его не оставалось, а некоторые навсегда переставали чувствовать запахи других. Со смертью или изменой пары могла прийти фантомная боль, а могла и настоящая, доводящая до остановки сердца.       Боли Хёнджина не было конца.       Чан заметил это, когда впервые решил от неё избавить, но не придал особого значения. Осознание было невыносимым и пришло оно, когда Хёнджин обнял его в своей кровати, прижимая к себе перед тем, как уснуть.       Тогда Чан попробовал ещё раз.       Перед глазами переливались от пота набитые на шее синие розы, когда только кончивший альфа лежал под ним и растерянно смотрел в ответ, даже не осознавая, что его раскрыли.       Чан попробовал и понял, что этого недостаточно, потому что боли Хёнджина не было конца даже во сне.       И его мятный запах был насквозь пропитан ею, словно ядом.       — Идём, пока тебя никто не узнал, — Хёнджин направляется в противоположную сторону от лестницы со второго этажа. — Через пожарный выйдем.              Моё лицемерие в том, что я презираю альф, которые ложатся под других? Так и есть.       Хёнджин даже представить себе не может, как рассказывает обо всём Крису. Неужели он правда боится его осуждения? Осознание этого заставляет ощутить собственную прежнюю слабость, от которой он, казалось, уже давным-давно избавился.       Когда они поспешно поднимаются ещё на уровень выше, в едва освещённом коридоре клуба Хёнджин останавливается и разворачивается к Крису. Наконец-то в открытую смотрит на него.       — Значит, такие альфы, как Минги? — в лоб спрашивает Хёнджин.       — Да, — без пауз отвечает Чан, понимая, что лгать бесполезно. — И твои выводы, исходя из этого, бессмысленны.       — Потому что я твоё исключение из правил? Это ведь полная дичь, Крис. Это не работает. Не так, как ты хотел бы. Не на мне, — Хёнджин усмехается, осознавая всю иронию происходящего. — Так или иначе, мы с ним оба травмированы. И оба тянемся к тем, кто хоть немного проявляет внимание.       — Ты сейчас серьёзно? Сколько мы ещё за сегодня будем возвращаться к этому парню, на которого мне абсолютно плевать! Но на тебя нет. На твоё поведение — нет. Я здесь только из-за тебя, Хёнджин. И мне было важно, чтобы ты сам рассказал мне о метке. Если ты всё ещё хочешь, чтобы я узнал тебя. Твою настоящую версию. Потому что я очень хочу. Потому что, блять, я ничего не знал, когда мы встретились! И ничего не хотел кроме того, чтобы просто подойти к тебе. И сейчас расплачиваюсь за это тем, что не могу завоевать твоё доверие, а только множу страхи внутри тебя.       — Радует, что ты это понимаешь. Твои действия?       Хёнджин старается хотя бы на время выключить свою эмоциональность, потому что чувствует себя паршивей некуда. Ведь он буквально набросился на Криса, который каждый раз доверчиво жался к нему, просто потому что хотел не меньше.       И мысль о том, что тот мог захотеть кого-то ещё в тот вечер, когда Хёнджин сам всё ещё сомневался и не был уверен ни в чём, напрочь лишала контроля.       Он правда думал о том, чтобы трахнуть его в той кабинке. Взять силой. Показать кому теперь принадлежит Крис. Казалось, что тот бы определённо стойко принял это, снова списав всё на поведение альф в целом и возненавидел бы их ещё сильнее.       Но Хёнджин вовремя осознал все последствия. Он никогда не был насильником и впервые впустил подобные мысли в свою голову, оставившие напоследок неприятный осадок в виде чувства вины и отвращения к самому себе.       — Мои действия? Стать тем, с кем ты сможешь без страха поделиться своими переживаниями. Своей болью.       Несмотря на банальность слов, Чан говорит серьёзно, надеясь, что Хёнджин услышит его и поймёт правильно.       — Мне жаль, что ты чувствовал от меня презрение или насмешку каждый раз, когда открывался мне. Это было, я знаю и не отрицаю. Я больше не собираюсь вводить тебя в заблуждение, Хёнджин. Ты контролируешь намного больше, чем думаешь.       Чан замолкает, когда хочет подойти к парню, чтобы тот снова поднял на него взгляд, но передумывает.       — Всё вокруг кажется бессмысленным, когда ты целуешь и метишь меня, оставляешь на мне свой запах, а после пытаешься унизить, обвиняешь и рушишь всё хорошее, что было и могло произойти. Я поступал также и не имею права злиться, ведь у нас обоих постоянная неуверенность и страх непонимания. И я не хочу, чтобы мы всё ещё чувствовали себя одинокими, когда уже вместе и есть друг у друга.       Хёнджин жмурится, словно ему неприятно это слышать. Делает прерывистый вдох, а после отворачивается.       Мы.       Мы есть друг у друга.       Паршивей некуда.       Хёнджин даже не помнит, чтобы контролировал силу с которой удерживал старшего альфу. Напал на Криса физически и морально. Прямо после того, как думал о нём весь танец.       О том, как они могут весело провести остаток этого дня и начало следующего. Напиться, расслабиться и потанцевать.       Целовать Криса и чувствовать, как тот заводится и не может сдержаться, чтобы не коснуться его в ответ.       А теперь Хёнджин чувствует стыд за свою вспыльчивость, особенно после чужих слов, из-за которых собственная эмоциональность, как по щелчку пальцев, включилась обратно и опустошает его с каждой секундой наедине с этим альфой.       Он сомневается, что тот Крис, который смущённо улыбался и закрывал лицо ладонями, стоя перед ним полуголый, мог также вести себя с кем-то другим. С кем-то вроде чёртового Минги. Хёнджин даже вообразить этого не может. Ему следовало подумать об этом раньше. О том, в чём именно была его исключительность для Чана. Подумать прежде, чем всё дойдёт до того, как он начнёт сомневаться уже в другом.       Они теперь не каждый сам по себе, а вдвоём. Как пара.       Могли бы стать.       — Спускайся вниз, — произносит Хёнджин, чувствуя слабость в собственном голосе.       — Нет.       Чан обеспокоенно смотрит на испачканную в крови майку парня, а после на его отстранённое выражение лица, и не хочет оставлять его в таком состоянии, всё ещё чувствуя вину за то, что уже поступил так сегодня.              — Заберу вещи и догоню, — добавляет Хёнджин, но Крис всё равно остаётся стоять на месте. — Я злюсь только на себя, Чан. Обещаю, мы уедем вместе. Куда захочешь. Спускайся.                    Сынмин выхватывает у сидящего за барной стойкой альфы электронку и нервно затягивается сам.       — И ты ничего с этим не сделаешь? — спрашивает Сонхва делает глоток своего коктейля.       — Я обещал отцу отказывать себе в удовольствии участвовать в чём-то подобном.       — Они просто псы бешенные. Хотелось бы сказать, что им здесь не место, но...       — Думаешь это из-за Юнхо? — Сынмин делает ещё тягу, вспоминая о видео в своём кабинете и разговоры о том, что Хёнджин ездит в клинику к Чону.       — Подрались? Брось, не может быть. Этому мальчику с тату цветочков нужны развлечения, а не постоянные нравоучения. Он и так унылый вечно, но бьёт хорошо, да? — Сонхва ухмыляется, поворачивая голову к нахмурившего брови парню.       Под этими розами — уродливый шрам от укуса.       Сынмин всегда знал, что с Хёнджином и его запахом что-то не так. Он пытался выведать больше информации, но альфа увиливал, хоть и говорил правду.       Фамильный герб. Набил на зло семье, считающей меня позорищем.       — Ты же в курсе, что мы с ним одного возраста? — Ким отдаёт электронку обратно.       — Конечно, но для меня вы все здесь мальчики. Глупые и эмоционально нестабильные. А разгребать всё мне приходится.       — Это твоя работа, Сонхва.       — И я делаю её на отлично, — старший альфа заказывает себе ещё выпить, пока Сынмин задумчиво рассматривать танцующую толпу. — Кстати, Минхо сказал, что Хёнджин ушёл с альфой.       — Это всё, что он сказал?       — Тип с вашего универа. На втором этаже теперь пахнет не апельсинами Минги, а кофе или что-то в этом роде. Знаешь такого?       — Узнаю. Поспрашиваю ребят с команды, кто что видел.       Подкурив сигарету, Чан достаёт из кармана штанов телефон и открывает время лекций на понедельник, а после смотрит расписание занятий Хёнджина, которое он сохранил себе ещё на прошлой неделе.       У парня было индивидуальное задание по стресс-менеджменту в криминалистике и Чан сомневается, что тот выполнил его или хотя бы узнавал свою тему.       Устало вздохнув, он пробует вызвать такси и отрывает взгляд от экрана, когда слышит знакомый звонкий голос своего друга.       Машина Чанбина стоит припаркованная недалеко от главного входа в клуб.       Альфа выглядит уже протрезвевшим, но Чан не знает наверняка, потому что какого хера тот снова якшается с Ян Чонином?       Прежде, чем сесть в авто, омега с ухмылкой смотрит в тень, где стоит и курит Чан, после чего Бин закрывает за ним дверь.       — Это машина тренера Со? Не знал, что он тоже был здесь. Из-за Феликса я сказал не пускать его, если вдруг кто-то пригласит, но мало ли.       — Нет, не был, — отвечает Чан и переводит взгляд на подошедшего к нему Хёнджина.       Тот окончательно смыл с лица и шеи кровь, собрал волосы в высокий хвост и переоделся.       Чан вкратце рассказывает парню об их встрече втроём сегодня, из-за чего тот улыбается и выглядит заметно бодрее, но не надолго.       — Не думал, что ты продолжишь помогать Феликсу, узнав про нас.       На самом деле, Хёнджину было любопытно, как поменяется отношения Криса к омеге, после истории с меткой, оставленной его другом-альфой, но оно осталось неизменным. Было ли это хорошим знаком того, что Крис не станет осуждать, если узнает и его историю? Хёнджин сомневался.       — Я ещё не до конца разобрался, что мне чувствовать по этому поводу.       Чан подносит зажигалку к новой сигарете, зажатой между губ, а затем к Хёнджину, подкуривая и ему.       — Мне незнакомо влечение к омегам, но это естественно, и если честно, меня радует твоё отношение к ним. Кажется, ты даже не осознаёшь насколько много это говорит о тебе. Я ещё не встречал подобного и это вызывает уважение.       Альфа задумчиво смотрит в сторону.       — Омеги должны чувствовать себя в безопасности рядом с альфами, а не наоборот, — спустя время отвечает Хёнджин.       — Ты прав. Надеюсь Феликсу стало лучше после их встречи. Он уже уехал?       — Да. Отписал парням, что всё в порядке. До меня не дозвонился, потому что мой телефон... Ладно, похер. Мне особо и не звонит никто.       Чан поджимает губы, наблюдая, как Хёнджин курит, сложив руки на груди, и вновь избегает его взгляда.       — Значит, обдолбался? — спрашивает Чан, когда внезапно возникшая тишина начинает угнетать, а оповещение о принятом заказе такси всё не приходит.       — Да, с Сынмином. Нужно было расслабить мозги, — решает приврать Хёнджин и, прикладывая сигарету к губам, поворачивается к Крису и встречается с его прямым взглядом.       — С Сынмином, — повторяет Чан и несколько раз кивает.       Ему не нравится, что младшему альфе прекрасно известно куда нужно надавить, чтобы тоже вывести его на эмоции, поэтому не собирается демонстрировать их также, как это делает Хёнджин.       — Знаешь, я ведь получил эту подработку только потому что он хочет меня выебать с самого первого дня в универе.       Чан продолжает смотреть в ответ, пока Хёнджин вдруг усмехается.       Они даже не могут покурить вдвоём спокойно, чтобы не выматывать друг друга морально.       — Я долгое время убеждал себя в обратном, — добавляет Хёнджин, чувствуя, как внутри всё разгорается в предвкушении. — Он был жесток ко мне, когда я был в его команде, потому что не смог смириться с отказом.       Хёнджин впервые чувствует себя подобным образом. Ядовитое желание вызвать чужую ревность. Хоть каплю собственничества у Криса, к которому сейчас безумно хочется прижаться и глубоко вдохнуть, потому что тот вспыхивает, как фитиль, но любой другой даже не догадался бы по его отстранённому виду.       Ким Сынмин был долгое время жесток к нему, а после вдруг проявил внимание.       Чан не понимает, как такой проницательный парень вроде Хёнджина, всё ещё может так просто вестись на подобные манипуляции. Особенно после общения с таким, как сам Чан.       — А ты бы смог? Смириться, — Хёнджин первым начал и первым отводит взгляд, чувствуя жар во всём теле от собственных грязных мыслей из-за напряжённого выражения лица Криса. — Или тоже отыгрывался бы на мне по полной на парах?       В первое время он представлял это слишком часто и даже жалеет о том, что пропустил столько занятий, где мог бы сидеть на заднем ряду и фантазировать сколько душе угодно.       — Я бы отказался выходить к вам на замену, — отвечает Чан, выдохнув в сторону дым. — Хёнджин, это не то, как я обычно веду себя с альфами, ты ведь уже понял. Я не веду с ними личные разговоры по телефону, не заказываю еду на дом, не хожу гулять по набережной, не сижу под дверью, как побитая псина и не прошу вставить мне на крыше универа посреди белого дня.       — А что происходит обычно?       Чан замечает, что Хёнджин больше не улыбается, а выжидающе смотрит, забыв о тлеющей сигарету в руке возле лица.       — Ничего хорошего, — отвечает он и вновь затягивается, после чего достаёт из кармана телефон, проверяя уведомление о принятом заказе.       — Ты танцевал не хуже остальных. Я видел, как тебе нравится, но не обязательно делать это в подобном клубе, если тебе некомфортно или ты чувствуешь предвзятое отношение.       В виде бывшего беты мечтающего выебать его альфу.       Чан никогда не думал, что вообще столкнётся с чем-то подобным. Будет чувствовать настолько сильную ярость и будет мысленно называть своим какого-то парня, тяжёлый характер которого не уступает ему самому.       Хёнджин постоянно провоцировал и проверял на прочность. Он всё ещё не разбирал, кто с ним искренен, а кто нет. Не мог отличить заботу от манипуляции и стремился к деструктивной близости, как и сам Чан.       Любое, даже мелкое предательство, вроде того, что совершил Минхо, ранило его слишком сильно, возвращая к прошлому.       Чан не хотел влезать туда без спросу, но альфа буквально вынудил его обратить внимание и сделать это.       Хёнджин морщится, уже жалея, что заговорил об этом. Он не думал, что Крис в итоге зацепится за тему танцев, являющуюся для него довольно болезненной.       — У Сынмина проявился запах. Такой же, как у меня, — Хёнджин возвращается к тому, с чего начал. — Ты отличил?       — Послушай, я знаю чего ты добиваешься, — Чан выкидывает докуренную сигарету щелчком пальцев. — Да, я отличил. И нет, не такой же.       Хёнджин срывается, когда ловит на себе взгляд альфы, который в моменте кажется ему осуждающим.       — Ну, чего ты так смотришь? Хочешь поговорить о том, что я мог бы перевестись в универ искусств, но отец запёр меня в свой долбаный престижный, где даже факультета танцев нет?! Или о том, что он отправил меня за океан и притворился, будто меня больше нет в его жизни?!       — Он прилетал в Сеул, когда тебя отстранили.       — Что? — Хёнджин уверен, что ему послышалось.       — И говорил с каждым преподавателем на твоём курсе, — Чан усмехается краем губ, наблюдая ошарашенный вид парня. — Включая меня, — он переводит взгляд на подъехавшее такси. — Садись в машину, — командует Чан, чтобы вывести Хёнджина из ступора.       Его удивляет, что Хёнджин не о чём не расспрашивает. Тот вообще больше ничего не говорит и даже не спрашивает куда они едут.       Откинувшись на сиденье, альфа, вскинув брови, смотрит в окно или просто в одну точку. Чан бросает взгляд на водителя, который наверняка тоже чувствует злость Хёнджина и выглядит напряжённым, словно готовый в любой момент затормозить и велеть им выйти.       Чан берёт парня за руку, стиснутую в кулак на бедре, из-за чего Хёнджин вздрагивает и несколько раз моргает, после чего его пальцы расслабляются.       Его костяшки снова сбиты, и на самом деле Чан не помнит, чтобы они хоть раз были полностью зажившими. Возникает внезапное желание спрятать Хёнджина от всего мира. Увезти туда, где тому будет хорошо и спокойно, но вряд ли этого можно добиться, если Чан останется рядом.       — Твоя сенсорная и нервная системы перегружены, — приглушённо произносит он, глядя на парня. — Закрой глаза, станет легче.       Хёнджин вдруг усмехается словно через силу и, отпихнув от себя чужую ладонь, складывает руки на груди.       Только потому что у него был конкретный запрос в строку поиска, удалось найти немного информации о способности забирать чужую боль. Прочитав о нескольких подобных случаев, Хёнджин так и не понял в чём выгода для энигмы.       Это напугало его больше, чем обрадовало. Сразу появилось ощущение, что покопались в его мыслях или воспользовались телом, просто дождавшись, когда он уснёт.       — Я знаю, что ты задумал. Не нужно, это бесполезно, — Хёнджин поворачивает голову к Крису. — Хочешь узнать, как я понял? — взгляд пробегается по лицу старшего, пока тот продолжает спокойно сидеть, оставив свою руку там же, куда её отбросил Хёнджин.       — Твоя боль непрерывна, — отвечает за него Чан.       От внимания Хёнджина не ускользает то, как Крис смотрит на его шею, а после вновь на лицо. В его взгляде нет жалости или презрения, но это не облегчает ситуацию.       — И лишь усиливается от тесного контакта с альфами. От их прикосновений, — Хёнджин вновь разворачивается к окну, не решаясь видеть реакцию Криса на свои слова. — Но только тогда, когда я, — альфа бросает быстрый взгляд на водителя перед собой. — Сам нуждаюсь в них.       Ему становится мерзко от самого себя. От того, что он, разозлившись, решил признаться, чтобы вынудить Криса чувствовать вину. Словно только это способствует хорошему отношению и пониманию с чужой стороны.       Он наговорил кучу всего Сынмину по этой же причине. Просто чтобы тот видел в нём живого человека с собственной дерьмовой историей, а не какой-то образ, который Ким выдумал и всячески превозносит.       Хёнджин постоянно ощущает отчаяние и поэтому не может нормально контролировать себя, словно не осторожно ступает по краю, а несётся с бешенной скоростью к обрыву.       — А я нуждаюсь. Когда представляю себя обычным. С запахом, который не вызывает отвращения или... сомнения.       Чан видит, как пальцы Хёнджина впиваются в собственные руки с напряжёнными мышцами под кожей.       Он вспоминает, как альфа просил коснуться его. Вспоминает выражение его лица при этом.       Чан никогда бы сам не догадался, если бы не решился впервые нарушить правило. Боли было так много, что казалось его быстрая попытка забрать хотя бы часть останется бесследной, но именно поэтому Хёнджин что-то заподозрил.       — Поверь, я не мазохист. Просто смирился. Мне пришлось, — Хёнджин делает паузу, понимая, что начинает оправдываться.       Его до ужаса пугает мысль о том, что Крису давно обо всём известно и тот намерено использовал это в своих извращённых интересах.       — Отец говорил — всего лишь небольшой побочный эффект, чтобы жить дальше, как ни в чём не бывало. Это правда возможно, если во многом ограничивать себя, но я не стал. Разве обычные люди так делают? Нет. Но не всем нравится, когда их руки связывают, — Хёнджин немного расслабляется и, шумно выдохнув, закусывает губу, нервничая из-за сказанного.              Думаю, что существует множество вещей, которые ты не приемлешь в отношении других альф.       — Я знал, что рано или поздно ты заметишь, что есть проблемы. И сделаешь неверные выводы об их причинах.       Блядская тема, о которой он решил заговорить в грёбанном такси и всё разрушить, будто между ними ещё оставалось хоть что-то целое.       — Я думал, что со временем ощущение притупится и станет менее острым. Но я всё ещё не готов терпеть ради каждого, поэтому старался чаще быть только с омегами.       По всей видимости, тот никогда не собирался признаваться, и Чан понимает почему.       Хёнджин реже бывал с альфами, потому что секс с ними означал лишь боль на грани удовольствия, если тот вообще его испытывал в итоге.       И, возможно, первый альфа за долгое время, которого Хёнджин ещё и привёл к себе домой, оказался энигмой и его преподавателем, а их встреча не была случайной.       Чан с самого начала не внушал доверия и водил его за нос, а сегодня и вовсе признался в том, что презирает весь вид Хёнджина и это после того, как предложил стать парой.       Это не Хёнджин проходил проверку, чтобы заслужить его внимание, а сам Чан, чтобы его посвятили в то, что сокрыто от остальных. И не прошёл её.       Я велел тебе не двигаться. Не трогай меня.       Учитывая то, что Хёнджин ни с кем не контактировал подобным образом все две недели, то мог просто-напросто отвыкнуть. Он мог бояться боли также сильно, как и нуждаться в ласке.       Что если ощущения Хёнджина не притупились, а только смешались сильнее? И теперь организм не может отличить сигналы для нервной системы, чтобы правильно вырабатывать гормоны, приглушающие боль.       Я бы и пальцем тебя не тронул.       Чан чувствует себя ужасно от подобных догадок. Этот альфа делал слишком многое, чтобы добиться его расположения из-за того, что просто запечатлён? Если он расскажет об этом Хёнджину, то ещё больше запутает парня в собственных чувствах.       Я будто должен заслужить ночь с тобой, пока другим нихуя и делать не нужно, чтобы ты повёлся.       Теперь Чан уверен, что Хёнджин не тот, кто ведётся так просто. В первую встречу тот был с омегой, но всё же отдал предпочтение альфе.       В его характере избирательность и осторожность идут рука об руку с недоверием и внимательностью. Поэтому тот так быстро раскусил его происхождение, но не остановился и выдумывал множество причин, по которым Чан мог обратить на него внимания и поступал с ним так, как поступал.       Это просто слова. Чтобы пошатнуть уверенность или унизить, думай, как хочешь.       После всего, что он ему наговорил, Хёнджин всё ещё хотел признания себя, как равного? Чан сомневается, что это возможно, а Чон Юнхо мог просто ошибиться, как и он сам. Терпеть подобное отношение можно было только по одной причине.       — Остановите здесь, пожалуйста, — произносит Хёнджин громче, чем говорил до этого.       Он чувствует, как задыхается от чувства стыда и хочет на воздух вместо того, чтобы продолжать ехать неизвестно куда в одной машине с Крисом, от усилившегося запаха которого можно с ума сойти.       Хёнджин понимает, что не в состоянии нормально формулировать мысли, когда всё чего он хочет, это почувствовать на себе его руки. Но после своего рассказа, сомневается, что тот захочет чего-то подобного. Было бы наивно думать именно так, учитывая его теперешнее положение.       Хёнджин правда не был готов к тому, что его с грохотом толкнут к стенке и зажмут рот ладонью.       На самом деле, он никогда не готов к любому прикосновению Чана, потому что они редкие, болезненные и одновременно с этим самые приятные. Почти интимные в том плане, что тот не позволял себе подобного с другими альфами.       До сегодняшнего вечера Хёнджин предпочитал думать именно так и, возможно, действительно считал себя кем-то особенным в жизни Чана.       И будучи на грани в той кабинке туалета, он не смог выдержать ни его слов, ни близости также стойко, как старался делать это обычно. Поэтому, если бы тот сорвался и просто избил его, всё оказалось бы куда проще: ведь раньше каждый, кто узнавал о его изъянах, отвечал на это лишь непониманием, перераставшим в агрессию.              Подперев голову рукой, Минги рассматривает рядом лежащего на постели Юнхо. Расслабленного и спокойного. Почти беззащитного.       — Юн?       — М?       Юнхо поворачивает голову в сторону брата, но тот ложится на спину.       Кажется, он уснул в такси, после чего Минги помог ему добраться до дома, потому что сил оставаться на ногах больше не было.       Юнхо не знает, что Сынмин подмешал в напиток, но на него это действует намного медленней, чем могло бы на того же Хёнджина.       — Выслушай меня. Я знаю, что это было не взаимно.       Минги впервые за долгое время стыдно смотреть на брата, но хочет воспользоваться этой возможностью говорить и не быть выставленным за дверь.       — Узнал, когда переспал с другим альфой и понял, что тогда ты не испытывал настоящего желания. Ты никогда не хотел этого. Не хотел меня. И я начал злиться ещё больше. Всё думал, зачем? Зачем ты соглашался? Позволял мне... Я чувствовал себя ничтожеством, ведь тебя даже никогда не привлекали альфы. Я вспоминал, как твой запах менялся рядом с омегами из твоего класса, но никогда для меня. Даже связь после секса я просто себе выдумал, настолько был слепым.       — Я никогда не мог отказать тебе, но это не было насилием, — говорит Юнхо. — Я был совершеннолетним, Минги. И вся ответственность лежала на мне. Твоя мать... была права, что выгнала меня. Так дальше продолжаться не могло.       — Да, ты был старше, но это я травмировал тебя, а не наоборот. Я до последнего отрицал очевидное. Постоянно нарывался и всё ждал, когда ты открыто обвинишь меня, а ты... и дальше не отказывал мне, но уже в другом.       — Я бы не стал.       — И сделал себе только хуже. Я ведь вижу, как тебя душит изнутри все эти годы, но продолжаю осознанно портить тебе жизнь.       Минги всё ещё боится взглянуть на Юнхо, чтобы увидеть его реакцию, и просто прислушивается к его неровному дыханию.       — Теперь мы остались одни и сильно изменились с тех пор, но боимся показать друг другу насколько, — говорит он, убедившись, что Юнхо не уснул и слушает. — Всё ещё боимся быть честными друг с другом.       — Это не приведёт ни к чему хорошему, — произносит Юнхо и едва заметно улыбается, желая разбавить обстановку. — И физически изменился только ты.       Минги вскидывает брови, удивлённый чужими словами.              На самом деле он так часто думал об этом, что лицо и уши начинают пылать от смущения.       Он знает, что стал заметно крупнее с тех пор, как Юнхо касался его в последний раз, и безумно хотел бы, чтобы тот тоже узнал об этом. Хотя бы раз сказал что-то на счёт внешности, а не только о скверном характере.       — Тебе нравится? — Минги не может быстро взять под контроль свои эмоции, бушующие внутри, поэтому хриплый голос выдаёт его с головой.       От взгляда Юнхо, который тот невольно бросает на его тело после, становится жарко, но потом старший словно приходит в себя и смотрит с сожалением.       — Я имел в виду, что ты в хорошей физической форме. Твои иммунитет и показатели крови в полном порядке.       Минги не хочется улыбаться, слушая ответ альфы. Он хочет чего-то посерьёзнее, чем объективные сведения эндокринолога. Хочет комплиментов на счёт своего тренированного тела или запаха, сводящего с ума, как альф, так и омег. Чего угодно, но только от Юнхо.       — Ты тоже изменился, Юн. Стал ещё идеальнее, — издевательским тоном говорит Минги прежде, чем склониться над старшим. — Особенно твой запах долбанного шоколада, — он опускает взгляд на длинную шею альфы, где под кожей учащённо бьётся пульс. — Из-за отсутствия секса он густой и сладкий, как и твоя сперма сейчас?       Юнхо сразу же распахивает глаза и встречается с его пристальным взглядом.       — Это не так работает, идиот. И совсем не значит, что я не...       Юнхо морщит нос и отворачивается.       Их разговор зашёл не туда и близость Минги не даёт ему вернуть контроль даже над собственным телом.       Они лежат рядом и просто болтают. Когда такое было в последний раз? Юнхо уже и не вспомнит. Голова всё ещё немного кружится от той дряни Сынмина.       — Ты милый, — мягко произносит Минги, замечая непривычную растерянность брата, который всегда приоткрывает губы, когда теряет самообладание.       Он уверен, что существуют единицы, кто мог наблюдать подобное состояние этого альфы, а может и вообще никто, кроме него.       — А ты мерзкий.       Юнхо пихает младшего, нагло нависшего над ним, в плечо и снова отводит взгляд. От мысли, что Минги по сей день фантазирует о нём в своей испорченной голове, становится ещё хуже.       Минги убирает от себя чужую руку и прижимает её возле головы брата. Он не двигается с места, продолжая наблюдать за тем, как Юнхо сдерживает дыхание. Сдерживает всего себя неизвестно от чего.       — Зачем ты сказал это? Твой с тех пор, как ты впервые поцеловал меня.       Шумно выдохнув, Юнхо прикрывает глаза. Он боялся, что это ему припомнят.       — Просто напился.       — Нет. Не оправдывайся. Это подло говорить нечто подобное, когда я со всей силы стараюсь быть нормальным, поэтому больше не смей. Не делай так, я прошу тебя, — под конец голос Минги даёт слабину как раз в тот момент, когда Юнхо поворачивает к нему голову. — Ты сказал найти омегу и начать жить для себя — я сделал. Я правда стараюсь. Ты выгнал меня и я ушёл. Я не твоё ёбаное научное исследование. Я твой младший брат и буду стараться быть только им.       Минги отпускает тонкое запястье Юнхо, которое с силой сжимал всё это время, и садится на кровати, свесив ноги.       — Если ты так хочешь, — добавляет он.       В последний раз, когда Минги был здесь, то кончил на рабочую форму брата, на его постель. Глядя ему в глаза.       Запах Юнхо был по всей комнате, свежий и сильный, потому что он только вышел из душа и был очень зол. Или потому что ему понравилось увиденное.       Минги не уверен, что хочет знать, но всё ещё отчаянно цепляется за любую мелочь, дающую призрачную надежду, что спустя время он мог бы стать кем-то большим для этого альфы.       Его собственные чувства к Юнхо изменились.       Он по прежнему считает его родным, но одновременно с этим безумно далёким. Он больше не хочет идеализировать, зависеть и прислушиваться к каждому слову. К каждому неровному выдоху, когда позволяет себе прикоснуться и не боится, что его оттолкнут. И не драматизирует, когда его отталкивают в итоге.       Это всё больше не влияет на него также сильно, как сразу после приезда в Сеул, когда он был готов простить Юнхо его побег и быть вместе, как раньше.       Он цепляется за любую мелочь, запоминает и оставляет глубоко в душе, для себя. Потому что сейчас Юнхо рядом, а не за тысячу километров неизвестно где. И Минги может увидеть и поговорить с ним в любое время. Он будет стараться и дальше не проебать это всё раньше времени, отведённого для него.       А если Юнхо вдруг передумает и доверится ему, то Минги сделает всё, чтобы тот не пожалел об этом.       — Ты прав. Во всём, — произносит Юнхо. — Я сказал лишнее и это было ложью. Прошло почти десять лет, но то, что было между нами до сих пор самая большая ошибка в моей жизни. Вот, что, я должен был сказать тебе ещё очень давно.       Минги всё ещё сидит спиной к нему и Юнхо рад, что тот не разворачивается.       — Переехав сюда, я делал всё, чтобы забыть об этом. Меня всё ещё интересуют омеги и я был со многими, поступив в мед, я... в порядке, если тебя это так волнует. Просто сейчас много работы. Нет времени и сил на отношения.       Они впервые говорят о том, о чём Минги всегда хотел узнать, но теперь жалеет.       — И больше не был с альфой? — спрашивает он единственное, что приходит в голову.       — Нет, — честно отвечает Юнхо, не видя смысла утаивать.       Ему даже становится немного смешно из-за тона младшего. Он чувствует облегчение и одновременно с этим вину, потому что это не вся правда.       — Я тоже, — Минги поднимается с кровати. — Так, как с тобой — не был, — добавляет он, развернувшись к Юнхо.       — Почему? Ты ведь неинфекционный носитель и предохраняешься.       Минги пожимает плечами и складывает руки на груди, глядя на обеспокоенное лицо старшего.       Что он может ответить? Что теперь любит, когда его унижают и называют блядью? Или о том, что если не будет чувствовать себя вещью, то захочет кого-то забить до смерти?       Он даже со своей нынешней парой боится спать, не говоря уже о том, чтобы поговорить начистоту.       — Не могу, — Минги усмехается, почему-то смущаясь из-за неловкости, повисшей между ними за то короткое время, что он молчал. — Эта хрень во мне до конца жизни. Радует, что осталось недолго.       Юнхо уже привык к самоиронии Минги, но всё равно каждый раз больно слышать. Не все заражённые по итогу сходят с ума и уходят слишком рано.       — Вызову такси, — говорит Минги, взяв телефон с прикроватной тумбочки и сигареты. — Ёсан уже раз десять звонил. Я сильно задержался тут с тобой, — он бросает взгляд на Юнхо. Нахмурив брови, тот сидит у изголовья и смотрит перед собой опустошённым взглядом. — Закроешь?       Юнхо реагирует не сразу и Минги уже жалеет, что так ответил. Слишком много откровенности последовало от них обоих за последние пол часа. Это выбивает из колеи. Он не хочет оставлять старшего в таком состоянии, но и оставаться здесь ещё дольше просто не сможет, не натворив очередной хуйни.       — На счёт самой большой ошибки в твоей жизни.       Надев кроссовки, Минги становится в полный рост, наблюдая, как Юнхо ждёт его, оперевшись ладонью о дверной косяк.       — Я уже почти не помню, что там между нами было, но если по твоим словам всё началось с моего поцелуя, то... — Минги подходит к Юнхо и становится напротив. — Можем на этом и закончить. С моей стороны больше никаких двусмысленных доёбов и намёков. Мы оба переросли это, верно?       Юнхо слушает серьёзный голос Минги и смотрит в его глаза, чувствуя подвох во всём. Сейчас он не уверен в себе настолько, что уже и не вспомнит, когда ощущал подобное. И привычные манипуляции брата не способствуют тому, чтобы взять себя в руки.       — Просто не отказывай мне в последний раз.       Тон голоса Минги в один миг становится настолько приятным для ушей Юнхо, что даже немного пугает. Должно быть, он использует его каждый раз, когда уверенный, что получит желаемое.       — А как же стать нормальным? Это откат назад.       Юнхо бесшумно сглатывает, когда Минги нагло становится к нему в дверной проём, вынуждая опустить руку и прижаться спиной к деревянной поверхности.       — Совсем нет. Это поставить точку. Замкнуть круг.       Минги всматривается в покрасневшие глаза Юнхо, чувствуя его сомнение, страх и сладкий запах альфы. Привычный и самый привлекательный из тех, что он встречал.       Юнхо боится того, что может последовать за этим поцелуем. Что он будет чувствовать после, оставшись здесь один на один с собственным мыслями, когда Минги уйдёт к своему омеге.       Это не то же самое, когда тот просто вернулся к себе в кровать и они смеялись в подушку, разговаривая всю ночь, планируя сбежать вместе из дома в столицу.       Это не первый раз, когда Минги предлагает нечто подобное. Только сейчас ограничивает своё желание одним лишь поцелуем, но апельсиновый запах уже отдаёт возбуждением альфы, как и всегда, когда тот находится с ним наедине слишком долго.       Минги теряет ощущение реальности, когда Юнхо вдруг сам становится вплотную и, прикрыв глаза, целует его первым.       Не так, как он предполагал — по-быстрому, сухо и наотъебись, а просто сдержанно, но от этого не менее приятно.       Минги чувствует влажную сторону тонких губ Юнхо на своих и спешит ответить, всё ещё отказываясь верить.       Потому что сейчас его чувства изменились.       Стали глубже, зрелей и эгоистичней. Без детской наивности и запретности.       Минги хочется обнять Юнхо и вжаться в него всем телом. Раствориться в нём.       Побыть так ещё немного.       Но они оба даже не смеют коснуться друг друга во время затянувшегося поцелуя, словно это может разрушить момент. И Минги разрушает, когда приходит в себя и слышит влажные, тянущиеся звуки, разрывающие тишину прихожей. Слышит прерывистое дыхание Юнхо и теряет рассудок от осознания происходящего.       Они никогда так не целовались.       И Юнхо не мог просто забыть об этом, потому что никогда раньше не целовал его первым.       Никогда не хотел его.       Минги скользит ладонью по шее к затылку альфы и перехватывает инициативу, сразу чувствуя, как Юнхо напрягается и пытается отстраниться. Минги заставляет себя сделать это первым и налетает спиной на дверной проём позади себя, двигаясь резче, чем задумывал.       Открыв глаза, он рассматривает взъерошенного альфу перед собой, чья грудь заметно вздымается от частого дыхания, как и его собственная.       Минги будет думать об этом моменте, когда приедет к Ёсану, напьётся и трахнет его с узлом.       Он будет представлять, как Юнхо сам набросился на него, потому что захотел. Без каких-либо условий и обещаний перед этим. Просто поцеловал его, потому что любит. Только его и никого больше.       — Что ты делал, чтобы забыть об этом?       Минги снова подходит к брату вплотную, опускает взгляд на покрасневшие губы, а после поднимает выше, чтобы заглянуть в глаза, но тот привычно закрывает их. Это слишком беспечно, как для того, кто раньше отвечал грубостью на любые провокации Минги.       — Ничего, Юн. Ты ничего не делал кроме того, как винил себя.       Теперь уже сам Минги целует его, потому что не может сдержаться, и коротко вдыхает, отстранившись, когда его короткие волосы на макушке сжимают сильные пальцы Юнхо и надавливают на затылок, заставляя опуститься на колени.       — Снимай, — произносит Юнхо и от его холодного тона, Минги прошибает дрожь.       Он не может этого знать — думает Минги.       Не может знать от чего его ведёт настолько, что хочется коснуться себя прямо сейчас.       И причина, по которой перед Юнхо хочется каждый раз стать на колени и уткнуться носом в его штанину, как ручной зверь в ожидании команды — средоточие запаха. В месте, скрытом под одеждой большую часть времени, но от того совсем не слабое и ощутимое для окружающих. Замкнутое, как и сам альфа.       Юнхо вскидывает брови в ожидании и ласково гладит альфу по голове, спускаясь к острой скуле и покрасневшим губам, которые Минги покусывает, нервничая. Он весь горит и, должно быть, шокирован, но сейчас будет ещё больше.       Дыхание Юнхо сбивается, когда он взволновано наблюдает за выражением лица брата, когда тот расстёгивает и стаскивает с него широкие штаны, оголяя длинные ноги.       — Какого...? — поражённо выдыхает Минги, а после стискивает зубы, глядя на огромные шрамы, покрывающие всю внутреннюю сторону бёдер Юнхо.       Затянувшиеся, светлые и почти багряные ожоги прямо перед ним на местах, где когда-то была тонкая, алебастровая кожа. Казалось, он всё ещё помнит, какой нежной она была под его пальцами.       — Кто-то...       — Нет, — резко отвечает Юнхо, зная, что Минги подумает о метке.       — Жёг себя?! Ты с ума сошёл? Как давно это продолжается? — альфа становится в полный рост.       — Это моё тело, Минги. Они быстро затягиваются, — зачем-то произносит Юнхо, не успев подумать о том, что теперь говорить в своё оправдание.       — Как давно?! — снова спрашивает Минги, повышая голос.       Он рвано выдыхает, снова опуская взгляд на изуродованные ноги альфы, а после поднимает вверх, рассматривая всего его и размышляя, чего ещё он мог не заметить.       — Что? Уже не такой идеальный? — слабо улыбнувшись, Юнхо подтягивает штаны обратно. — Я ведь сказал тебе, что я уже не тот, кем был раньше.       — Нет, ты, — Минги понимает, что отреагировал ужасно, но просто не мог иначе. — По-прежнему очень... — он запинается, не зная, что сказать, чтобы Юнхо перестал так выжидающе смотреть на него. — Это из-за меня? Из-за того, что я сказал тебе сдохнуть?       Юнхо прекрасно видел сожаление в глазах Минги, но не заслуживает его.       — Нет, из-за того, что это можешь сделать ты. По моей вине, — он берёт парня за плечи и отстраняет от себя, после чего собирается с мыслями прежде, чем признаться, что младший брат, которого он должен был беречь и защищать, может не дожить даже до тридцати. — Это я заразил тебя.       Услышав шаги позади себя, Хёнджин оборачивается и видит, что Крис вышел из такси вслед за ним.       — Какого хуя?       — А чего ты ожидал? Что я оставлю тебя после того, что ты рассказал? — Чан неспешно подходит к парню. — Оставлю тебя одного без ответа, чтобы твоя тревожность сожрала тебя изнутри?       — А что ты можешь ответить? Что тебе жаль? Или что теперь ты ещё сильнее ненавидишь себя? У меня нет никаких привилегий, только одни недостатки, которые отталкивают других. И теперь ты знаешь слишком много, чтобы захотеть остаться со мной.       Хёнджин старается выровнять дыхание и перестать так резко жестикулировать посреди улицы, привлекая к ним лишнее внимание.       — Или наоборот, я идеальная пара, потому что мучить альф для тебя одно удовольствие. Нужно было раньше рассказать, чтобы ты больше никогда не смог отпустить меня!       — Никогда? Это довольно долго.       Чан невольно улыбается, наблюдая, как Хёнджин стремительно покрывается румянцем и одним нервным движением вплетает пальцы в волосы, зачесывая их назад, и отводит взгляд.       — Я решил, что не хочу отпускать тебя, ещё до твоего признания. Это были лишь догадки и я правда не знал наверняка, но к твоему счастью, я выносливый, — Чан становится вплотную к Хёнджину, замечая, как тот сразу задерживает дыхание.       — К твоему сожалению, я тоже, — Хёнджин вскидывает брови, раздражаясь, что Крис, по всей видимости, в хорошем настроении.       — О, я верю, — кивает Чан в ответ, продолжая улыбаться.       Несмотря на то, что произошло за последние несколько часов, альфа всё ещё на взводе и мыслями постоянно уходит куда-то не туда, ещё и смущаясь в придачу. Чан берёт парня за руку в который раз за сегодняшний вечер и ведёт за собой в переулок между домами.       Хёнджин взволновано сжимает пальцы на лямке спортивной сумки на плече, даже не думая вырываться и послушно следует за Крисом, внутренне надеясь, что тот задумал что-то неприличное, иначе зачем они отошли подальше от уличных фонарей, прохожих и проезжающих мимо машин.       — Последнее, чего я хочу — это мучать тебя, — произносит Чан, становясь напротив Хёнджина, и поднимает на него взгляд, всё ещё удерживая за руку. — Поэтому постарайся расслабиться.       Худшее, что Крис мог сказать ему сделать — думает Хёнджин, начиная нервничать ещё больше, но пока не ощущает ничего ужасного кроме тепла от прикосновения Криса и от его обеспокоенного взгляда. Ему всё ещё кажется, что таким образом старший альфа без спроса влезает к нему в голову.       — Что ты чувствуешь, когда делаешь это?       Чан ненадолго задумывается прежде, чем ответить. Он смотрит на то, как брови парня перестают хмуриться, а губы приоткрываются, и теперь понимает, почему тот никогда не выглядел достаточно непринуждённым. Вечно натянутый, как струна, настороженный, словно всегда готов к удару. Они в самом деле не слишком отличаются. Вот только Хёнджин внешне старается казаться беззаботным и раскованным. И у него отлично получается. Идеальная версия обычного альфы, которым тот изо всех старается быть.       — Чувствую, что так и должно быть. Что это никакое не наваждение и не случайность, — Чан склоняется к Хёнджину, недоверчиво уставившегося в ответ. — Это — судьба, — заговорщицки шепчет он и усмехается, глядя на то, как кривится альфа.       Его запах не давал Чану покоя не из-за метки или переливаний сомнительно чистой крови, благодаря которым тот вообще выжил. Дело было в другом: Чан умел забирать чужую боль, а Хёнджин словно был соткан из неё.       — По-твоему, это весело? — Хёнджин ощущает неловкость от чужих слов и хочет убрать руку, чувствуя, как кожа начинает пылать под чужими пальцами.       Энигма не отпускает его и, сразу же став серьёзней, молча притягивает за предплечье ближе к себе, сильнее сокращая дистанцию между их телами.       Хёнджин наблюдает, как на шее Чана выступают жилы, а карие глаза на мгновение сверкают золотым. В темноте проулка их свет становится ярче с каждой секундой, словно радужка накаляется от жара внутри. Чан делает это ради него. Хёнджин уверен в этом без причины и не может перестать смотреть, оставляя попытки избежать прикосновения, потому что уже давно не ощущал такого облегчения. Копившееся часами или днями, напряжение отступило, оставив после себя почти забытое ощущение тишины. Все навязчивые мысли, роившиеся в голове последние несколько минут, тоже исчезли.       — Хватит, это бесполезно, — шёпотом повторяет ранее сказанное Хёнджин, заметив, как Чан, закрыв глаза, хмурит под волнистой чёлкой брови. Он касается его плеча и задней стороны шеи свободной рукой, чтобы обнять и без сопротивления выскользнуть из чужой хватки.       Прежде, чем Чан вновь откроет глаза, Хёнджин неспешно целует его в губы, касаясь раскрытой ладонью уха и отросших волос на затылке. Прежде чем, окончательно разрушить этот момент, он хочет быть благодарным, потому что сейчас и правда чувствует себя лучше, как и в тот раз в гриль-баре, когда Чан успокоил его одним лишь своим голосом.       Хёнджин не хочет испытывать ненависть и злость при следующем гоне, полностью погрузившись в свои проёбы, зная, что в подсознании дольше хороших задерживаются только худшее моменты.       — Пойми, я никогда не смогу достаточно расслабиться рядом с тобой, — отстранившись от чужих губ, признаётся он в том, в чём отказывался признаваться даже себе самому.       Я боюсь расслабиться рядом с тобой — мысленно исправляет себя Хёнджин, напоследок ещё раз запуская пальцы в пряди, запоминая ощущение их мягкости на коже.       Чан задумывается о том, насколько сильно Хёнджин верит в то, что он всё ещё не научился читать его между строк.       — Достаточно для чего? — спрашивает Чан, встречаясь взглядом с парнем, чьи слова уже в который раз за вечер надламывают нечто незнакомое и хрупкое внутри него.       Он видит, как в глазах Хёнджина отражается весь внутренний хаос — страх, стыд и желание. И всё это одновременно притягательно, больно и опасно настолько, что Чан впервые видит беззащитность альфы и не хочет пристыдить за неё. Не чувствует потребности воспользоваться этим.       — Поэтому передумал быть вместе? — не дождавшись ответа, снова спрашивает он.       Младший альфа меняется в лице и теперь кажется удивлённым. Чан не хотел давить на него, но не смог удержаться, потому что Хёнджин даже шанса ему не даёт, как и времени для себя самого, чтобы просто попробовать, вместо того, чтобы резко отрезать его своим "никогда".       — С чего ты взял?       — Догадался, когда ты не ответил мне и велел спускаться, — отвечает Чан, чувствуя себя ужасно после этого нежного поцелуя Хёнджина, а затем сожалеющего взгляда.       Хёнджин теряется от чужих слов. Он ещё не успел как следует подумать об этом, отвлекаясь на присутствие Криса, на его кофейный запах, на собственное признание и что угодно ещё, лишь бы не дать сомнениям развиться окончательно.       — Знаешь, ты бы мог стать тем, кто причиняет боль другим. Ведь у тебя намного больше причин поступать жестоко с альфами, в отличие от меня, — Чан отходит от Хёнджина, избавляя от своего запаха, по всей видимости, действующего сейчас на парня слишком интенсивно, из-за чего его дыхание становится неровным. — Но ты не стал.       — Неужели? — Хёнджин прочищает горло и на несколько секунд прикрывает глаза, понимая, что стоял перед Крисом, не моргая.       Чан рассматривает его, ощущая особое притяжение за ту чистоту, которая исходит от этого альфы в мелочах. Его привлекает доброта Хёнджина потому, что она искренняя и непредвзятая, не направлена на выгоду или внимание окружающих. Она сбрасывает с Чана броню, заставляет его чувствовать себя честным, потому что рядом с таким человеком невозможно притворяться.       — Удачи тебе с этим. Я уже прошёл стадию, когда видел в тебе лишь положительные качества, — Хёнджин закидывает спортивную сумку на плечо и выходит из переулка. — Где мы вообще находимся?       Усмехнувшись своим мыслям, Чан выходит следом и обходит Хёнджина, чтобы притянуть к себе за толстовку и украсть у него ещё один поцелуй. Более требовательный и несдержанный, потому что сильнее остальных состояний этого альфы за последние пару часов, Чан чувствовал лишь его тщательно подавляемое влечение, и думал о том, что не только омегам необходимо чувство безопасности. Он не хочет, чтобы Хёнджин винил себя или решил, что после своих выходок больше не имеет права на близость с ним. Не имеет права быть с ним в паре.       Хёнджин, он... настоящий, понимаете? Многие его недооценивают и это их главная ошибка. Он может притвориться легкомысленным, чтобы другим было проще, потому что сложностей внутри него предостаточно и не каждый способен их вынести. Его гнев, страхи и недоверие — обоснованные.       Слова Феликса про Хёнджина были искренними и непредвзятыми, в отличие от того же Минхо, действующего лишь в своих интересах.       — Мы в двух шагах от моего дома, — хрипло отвечает Чан, приоткрывая глаза и рассматривая Хёнджина, который согласно кивает, словно не до конца понимает, о чём ему говорят. Потемневший взгляд альфы направлен на его губы, и Чан слышит прерывистый выдох прежде, чем Хёнджин решает порывисто продолжить их поцелуй, действуя напористо и одновременно с этим робко, словно это он способен причинить боль одним лишь прикосновением.       Чан чувствует, как его обнимают за поясницу одной рукой, мягко, но уверенно прижимая к себе, стирая приемлемую дистанцию между ними, от чего горячая волна удовлетворения проходится по всему телу от того, что Хёнджин не собирается уходить и отпускать его так просто. Забирает у него этот выбор, ведь Чану пришлось бы смириться, если бы тот принял решение всё прекратить. Ему бы пришлось остаться наедине с этой неразберихой, творящейся сейчас в голове, и ненавидеть себя за то, что сделал недостаточно.       Напряжение внутри Хёнджина постепенно усиливается, снова делая невозможным просто расслабиться и насладиться моментом. Впервые за долгое время, он чувствует, что страх и желание могут существовать одновременно, а не разрушать друг друга. Он готов рискнуть. Попробовать и посмотреть, что из этого выйдет.       Чану нравится, когда Хёнджин останавливается, чтобы перевести дыхание, но не отстраняется достаточно и судорожно втягивает воздух приоткрытым ртом, после чего задевает его губы, когда облизывает свои. Надоедливая привычка Хёнджина, когда тот нервничает, думает или на чём-то сосредоточен. Чан больше не может игнорировать возбуждение парня, когда тот вжимается в него бёдрами и не позволяет сдвинуться с места. Он чувствует, как мышцы живота Хёнджина сокращаются под толстовкой в тот момент, когда встречается с пристальным взглядом напротив. Раскрытая ладонь младшего альфы перемещается с поясницы на талию, твёрдо и властно, сжимая пальцы на его бедре, словно заявляя о своих правах, потому что для Хёнджина это важно, и Чан всё понимает без слов.       — Я хочу быть твоим. Мы можем создать ещё миллион причин для сомнений, но это не изменит мой выбор.       — Только моим, — не вопрос, а утверждение. Хёнджин отстраняется и склоняет голову чуть в бок, чтобы оценить подлинность чужих слов.       Чан выдыхает коротко и прерывисто, будто только что проиграл в битве, которую сам же и развязал. Он замечает, как напрягается под кожей челюсть альфы, когда тот сжимает зубы.       — Иначе я сверну шею тому альфе, ради которого ты решишь изменить свой выбор, не закончив отношения со мной, — ставит в известность Хёнджин таким тоном, словно уже не один раз проделывал озвученное. — Даже если это будет мой друг.