No control

                          Они вваливаются в квартиру, продолжая поцелуй, вновь порывисто начавшийся ещё в лифте, стоило напряжению от затянувшегося молчания после разговора на улице вновь перерасти в физическое, подпитываемое замкнутым пространством.              Спортивная сумка глухо ударяется о пол, когда Хёнджин вжимает Криса в закрывшуюся дверь, сминая пространство между ними до невозможного, словно хочет вплавить их в одно целое или боится, что тот оттолкнёт, как только они окажутся внутри.       Помещение обдаёт приятной прохладой и запахом кофе, но на Хёнджина это не действует так же сильно, как сам хозяин квартиры, разбавляющий тишину своим сбившимся дыханием.       — Добро пожаловать, — на выдохе произносит Чан прямо в губы Хёнджина, чувствуя себя намного лучше, чем в любой другой раз, когда тот прижимал его к своей входной двери. Он практически ничего не видит в полумраке прихожей, но слышит, как младший альфа усмехается, задевает его нос своим и вновь наваливается всем телом.       Чан не сопротивляется. Его пальцы, ещё недавно цеплявшиеся за плечи Хёнджина, теперь лишь помогают сохранять близость. Теперь он знает, что может причинять парню реальную боль. Не метафорическую, а настоящую, обжигающую. Это знание отравляет изнутри и невольно сковывает движения под грузом сомнения. Чан чувствует, как альфа вжимается с упрямой настойчивостью, словно доказывая самому себе: «Я выдержу».       — Не сложно догадаться какие именно прикосновения, — отстранившись, произносит Хёнджин, пользуясь тем, что Крис сейчас не видит его глаз. Он мягко накрывает руки старшего на своих плечах. — Поверь, в тебе этого недостаточно, чтобы навредить мне, — он вынуждает чужие пальцы скользнуть по своей груди и те слишком легко ему поддаются. — С этим я тоже смирился.       Чан слышит, как Хёнджин вдыхает глубже, чувствует его усилившийся запах. Можно подумать, что тот специально говорит всё это, чтобы избавить от страха сделать хуже, но в голосе проскальзывает разочарование. Не сложно догадаться, но альфа уверен, что Чан не сможет.       Но только тогда, когда я сам нуждаюсь в них.       Какие именно прикосновения альфы могут причинять боль, когда Хёнджин возбуждён? У Чана не было времени найти ответ на этот вопрос, но он сомневается, что это связано с чем-то физическим и конкретным местом на теле парня. Метки могли выступать защитой в самый извращённый способ. Особенно после смерти того, кто её оставил. Особенно на теле несовершеннолетнего альфы.       Единственное, что Чан уже давно для себя уяснил — Хёнджин знает больше, чем говорит, и так просто не расколется.              Они продвигаются по коридору, всё так же сцепленные друг с другом, будто страх упустить хоть секунду перевешивает всё остальное. Хёнджин пятится назад и Чан следует за ним, не разрывая объятий и направляя. Страсть захватывает их с новой силой после короткой паузы, не позволяя остыть нахлынувшим эмоциям. Оба сдерживались слишком долго и хранили в себе слишком много чувств, чтобы сейчас позволить им так просто угаснуть.              Хёнджин не хочет отрываться от жарких губ Криса, лишь на мгновение позволяя вдохнуть воздух, и сразу же возвращается, требуя большего. Ему становится плевать, когда плечо болезненно задевает дверной косяк, а их ноги об что-то спотыкаются. Всё это лишь усиливает ощущение, что он полностью захвачен, и Крис не отпустит его.       Я хочу быть твоим.       Хёнджин принял эти слова с опаской, потому что этот чистокровный альфа всегда знает, что сказать и какими могут быть последствия. Знает, что от него хотят услышать. Хёнджин не впервые слышит подобное, но первый раз, когда действительно хочет верить.       Чувствуя, как спина скользит по гладкой поверхности стены, Хёнджин не испытывает тревоги, потому что его не прижимают силой, словно между ними всё ещё существуют незримые границы дозволенного. Некий дисбаланс, который не было возможности преодолеть до того, как это станет проблемой. Потому что в действиях Криса с недавних пор ощущается эта незнакомая бережность, на грани с тем голодом, который присущ его тёмной стороне и был ощутим в последнюю встречу на набережной. Хёнджин всё ещё не уверен какая из сторон его манит больше, но точно знает какая конкретно сейчас, поэтому отталкивается от стены и меняет их местами.       Сегодня тот день, когда Чан не против, чтобы его прижимали, чтобы удерживали и диктовали, насколько глубоко и жадно их губы будут сталкиваться в этот раз. Он хочет ощутить весь напор Хёнджина и раствориться в нём. Мощь в чужих руках, давление, от которого он не спасается. Скрытый, почти стыдный кинк на власть, на то, чтобы его контролировали. Именно Хёнджин, со всей своей подавляемой злостью и искренней прямотой, оказался тем, кто может позволить ему испытать это.       Чан тянется к одному из переключателей на стене, освящая спальню тёплым светом, идущим от подсветки над кроватью позади них. Отстранившись, альфа цепляет край его обтягивающего чёрного лонгслива, намереваясь снять, и Чан помогает ему. Оценивающий взгляд Хёнджина заставляет замереть и прямо посмотреть в ответ.       Стресс, несбалансированное питание и гон — отразились на нём не самым лучшим образом. На мгновение Чан чувствует стыд за свой внешний вид, но волнение быстро исчезает, когда младший альфа, обратно склонившись к нему, опаляет дыханием шею, чтобы после смазано поцеловать, почти успокаивающе.       — Довёл себя до такого состояния, но ни разу не вышел со мной на связь.       Возможно, Крис и потерял в весе, но Хёнджин считает его всё таким же завораживающим и притягательным, как и в первый день знакомства. По выражению лица старшего, он догадывается, что тому некомфортно, поэтому специально не сдерживается в выражениях, всё ещё чувствуя необходимость ранить, извратить все признания в своей голове, чтобы снова не угодить в капкан.       — Кто из нас ещё гордый? — словно наказывая за смиренное молчание в ответ, пальцы Хёнджина впиваются в талию Криса до боли, ещё ближе прижимая к себе податливое, горячее тело, будто в венах энигмы течёт не чистая кровь, а жидкий огонь.       Чан шумно втягивает воздух сквозь зубы, чувствуя в каждом движении непритворную жажду, которую этот альфа может доказать лишь через силу.       — Я всё думал насколько меня хватит, — жарко произносит Хёнджин, не отрываясь от чужой шеи. — И насколько хватит одних лишь воспоминаний о тебе, чтобы продержаться.       Чан слабо соображает о чём говорит Хёнджин, когда слышит его хриплый голос переходящий в пробирающий шёпот, но догадывается с чем это связано. Потому что поцелуи альфы почти хищные, ненасытные, а тон, которым тот выдаёт свои признания, соблазняющий и не оставляющий выбора.       Сегодня тот день, когда Чан не против отдать Хёнджину душу на растерзание, а затем и своё тело, если тот желает получить вознаграждение за свою так называемую выдержку.       — Разве я не испортил все воспоминания под конец?       Чан пытается возражать, понимая, что они ничего друг другу не обещали. Разошлись на недосказанности и болезненных чувствах, близких к отвращению к самим себе. Он и не думал, что Хёнджин может настолько зациклиться, что даже не попробует переспать с кем-то ещё, чтобы забыть их странный опыт, где один хотел связи и проявления чувств, а другой завершить начатое и попробовать довериться тому, кто точно не оттолкнёт.       — Испортил, — сдавленно шипит Хёнджин и сгребает волнистые волосы на затылке Криса в кулак, обнажая для себя ещё больше сильной шеи, от запаха которой путаются мысли. — Воспоминания. И мои желания. Даже мои сны. Изуродовал их.       Рвано выдохнув, Чан поддаётся чужой руке и запрокидывает голову, чувствуя, как поцелуи Хёнджина становятся влажными и лишёнными спешки, посылающими дрожь по всему телу. Медленные движения альфы резко расходятся с угрожающим тоном и колкостью слов, будто он получает извращённое удовольствие от очередного повода выплеснуть наружу всю обиду.       — Сложно вспомнить, когда в последний раз... меня так волновали чужие неоправданные ожидания, — сбивчиво произносит Чан, чувствуя, как Хёнджин резко выдыхает в районе ключиц, усмехнувшись.       Большинство того, что произошло между ними, Чан испытывал впервые. Каждый взгляд, каждое прикосновение будто открывали в нём новые грани, о существовании которых он не догадывался и не знал, как к этому привыкнуть. Как перестать переживать от осознания, что каждое чувство, рождающееся внутри, отныне связано с другим человеком.       — Я никогда не просил прощения у альфы.       Чану никогда раньше не было так стыдно за то, каким бессердечным и чёрствым он стал после случая на вечеринке в честь дня рождения. С каждым прожитым годом отношение к неправильным альфам было всё хуже и категоричнее. Как и к себе самому. В голове всегда маячило оправдание своему поведению, поэтому совесть не мучала и не давило чувство вины. Его всегда веселила чужая привязанность, россказни о какой-то там связи и чужая наивность.       — И так сильно хотел, чтобы меня правда простили.       Хёнджин поднимает голову и встречается взглядом с Крисом. Уверенный, что извинения, по телефону и при встрече — не были искренними, он на мгновение теряется, ведь тот день был похож на один из его кошмаров и мозг словно старался поскорее избавить его от травмирующих моментов.       — Я решил, что перешёл грань и ты считаешь меня ахуевшим, строящим из себя недоступного. И если тебе уже было известно о метке, то...       — Это не делает тебя легкодоступным, Хёнджин. — Чан обнимает парня, чтобы тот вновь стал вплотную и не вздумал останавливаться. — Ты всего лишь защищал свои чувства к тому, кто только и делал, что обесценивал их.       — Это всё, что я мог, — поддаваясь тёплым рукам, отвечает Хёнджин. Прежде, чем склониться к лицу Криса, он улавливает в его взгляде сожаление. — Злиться на себя за то, что не позволяю им так просто исчезнуть.       Хёнджину приятно, что собственные эмоции больше не вызывают чужой неприязни и желания сбежать. Он уже знаком с ощущением, когда Крис уступает ему, позволяет себе быть ведомым. Но сейчас всё иначе и Хёнджин сам чувствует себя намного лучше. Его искренне пытаются понять и в этот момент он ощущает себя нужным. В каждом вздохе, в каждом движении Криса теперь есть некая откровенность, прямое доверие, и оно режет изнутри.       Ладони Хёнджина с нажимом проходятся по груди, специально задевая соски. Чан успевает сдержаться от стона, но не от того, чтобы невольно поддаться бёдрами навстречу и получить ещё немного давления. Хёнджин ловит губами его томный выдох, когда вновь сталкивает их тела.       — Трахнемся прямо здесь? — спрашивает он, в который раз чувствуя, как от одного лишь его голоса запах чистокровного альфы отдаёт таким сильным возбуждением, словно тот уже давно на грани. — Готов поспорить, ты не пустишь меня в свою постель прямо с улицы, педант чёртов.       Прикрыв глаза, Чан слабо улыбается и неспешно разворачивается к стене лицом. Это похоже на то, что уже происходило сегодня между ними, но ему правда жизненно необходимо ускользнуть от этого потемневшего взгляда, проникающего в самую душу.       Он ещё помнит вчерашний момент в университете, когда позволил другому альфе насильно вытянуть из неё малую часть, чтобы получить ответы. Чан внушил себе, что это больше не повлияет на него также сильно, как могло бы в прошлом, когда отец контролировал каждый его шаг, запрещая любые секреты в его доме.       Замерев на месте, Хёнджин наблюдает, как Крис, глядя перед собой, расстёгивает штаны. Волнение старшего альфы усиливается и Хёнджин отчётливо распознаёт его, поэтому перехватывает чужие похолодевшие руки и молча помогает раздеться полностью.       Дрожь пробегает по телу Чана, когда Хёнджин, всё ещё одетый, прижимается к нему обнажённому, обнимает за талию, с удовольствием ощущая сокращение мышц живота от внезапной ласки.       — Я скучал. Не мог даже представить себя с кем-то другим, — в порыве честно признаётся Хёнджин, зарываясь лицом в волнистые волосы Криса на затылке. — Я бы не смог, — он задевает носом покрасневшее ухо старшего и склоняется ниже, чтобы почувствовать жар его кожи губами. — Кажется, я начинаю ненавидеть тебя за это.       Альфа признаётся в том, о чём Чан и так догадывался. Он слишком легко добрался туда, куда не смогли другие, и не имел на это никакого права. Первым вскрыл зарождающиеся чувства Хёнджина и не выбрал его. Не поверил. Просто прошёл сквозь, осознанно травмируя эмоционально, решив подыграть.       — Это... сильное чувство, — Чан не знает, что ответить сейчас, испытывая смятение, стоя абсолютно голый в объятиях Хёнджина, бросающих ему подобные фразы о ненависти.       Он чувствует себя уязвимым и порочным, потому что они никак не избавляют его от томительного желания, разрастающегося внутри с каждым прикосновением альфы.       — Твоя заслуга, — с упрёком отвечает Хёнджин, уже начиная жалеть о том, что наговорил. — Постоянно вызываешь во мне то, что становится невыносимым.       Состояние Криса всё также подкупает, ведь ему самому сложно расслабиться, когда прямо перед ним виновник всех влажных фантазий, поэтому продолжать болтать — это его способ самоконтроля. Слова всегда опережают мысли — один из его вечных недостатков.       Хёнджин внушил себе множество комплексов, когда решил, что Крис больше не хочет его. Искал в себе изъян за изъяном, игнорируя самый главный. Изводил себя домыслами о том, каким его видели и что именно вызывало интерес. Обрывками вспоминал все мимолётные взгляды старшего на себя и сразу же оправдывал их тем, что ему всё это лишь казалось. Он наконец-то захотел быть для кого-то особенным, близким человеком, но стал лишь очередным, неудавшимся экспериментом.       Освободившись от толстовки вместе с футболкой, Хёнджин отбрасывает их в сторону, с ног до головы осматривая Чана, прижавшего предплечья к стене.       При упоминании цитрусовой смазки из бара, его широкая спина заметно напрягается и Хёнджин не может удержаться, чтобы успокаивающе не провести ладонью вдоль глубокой линии позвоночника, из-за чего альфа ведёт плечами, заставляя желание нахлынуть с новой силой. Он ощущает приятную власть того, кто загнал другого хищника в угол на его же собственной территории. Хищника, чья покорность возбуждает также сильно, как и настораживает.       Даже в мыслях не возникает оставить Криса в таком виде и снова уйти. Опуститься на колени и вылизать его до дрожи в коленях — всё, о чём сейчас может думать Хёнджин, хотя прекрасно осознаёт, что перед ним не омега, но тот, кто заслуживает не меньше его внимания.       — Нет, — голос Криса на мгновение становится прежним, холодным и серьёзным. Он остаётся таким же, когда сообщает, где взять нормальную смазку, без запаха. И становится тише, когда предлагает без защиты.       Хёнджин усмехается, не ожидая другого ответа, уверенный, что Крис бы не дался, хотя снова выглядит так, словно понимал, чем закончится сегодняшний вечер и готовился заранее. Крис бы ужаснулся, если бы узнал, с кем ранее приходилось иметь дело альфе, которого он сейчас привёл к себе.       Всем чистокровным присуща подобная чистоплотность или это связано с внутренними конфликтами — Хёнджин понятия не имеет, но именно из-за этого всё чаще считает себя второсортным и неподходящим.       Сложно сказать, испытывал ли когда-нибудь Крис отвращение по отношению к нему, но то, как он никогда не скупился на жестокие слова, даёт надежду, что Хёнджин бы сразу узнал, если что-то не так. И наверняка старший использовал бы это в те моменты, когда хотел избавиться от его навязчивого внимания.       — Отказываешь, потому что знаешь, что мой член понравится тебе больше? — не сдерживается Хёнджин, попутно избавляясь от остатков одежды на себе.       Жаркий, низкий голос скользит по коже Чана обжигающими волнами, делая его чувствительнее, чем когда-либо.       — Помнишь, как сильно он растягивал тебя здесь?       Вместо ожидаемых пальцев, Чан чувствует, как альфа прижимает к копчику свой член, чтобы после медленно скользнуть ним между ягодиц. Влажное и горячее прикосновение, заставляет убедиться, что Хёнджин возбуждён не меньше его и наглядно демонстрирует насколько сильно, откровенно дразня в своей манере.       — Нет, но я пытался вспомнить, — приглушённо отвечает Чан, в этот раз не чувствуя неправильности.       Он не делал этого, утопая в чувстве вины, и всеми силами пытался отгородить себя от подобных мыслей, с головой погружаясь в работу, чтобы к началу гона не чувствовать ничего, но безуспешно.       А сейчас, от собственных слов, горячий стыд внизу живота начинает мешаться с возбуждением, и сразу же предательски отражается на его запахе.       Он хотел бы вспомнить прямо сейчас.       Хёнджин сглатывает скопившуюся во рту слюну и, сжав свой член у основания, размазывает выступившие на головке капли по светлой коже ягодиц.       — Покажи мне, — произносит он, думая, что прозвучит умоляюще, но с первого раза не выходит.              Он отстраняется, напоследок огладив поясницу, и протягивает флакон смазки.       Чан больше не хочет отказывать, но у него не получается вернуть контроль своему телу, когда решает обернуться и взглянуть на парня, сразу же попадая в омут его карих глаз, внимательно следящих за каждым неровным вздохом.       Хёнджин становится сбоку и сразу же склоняется, чтобы оставить на сжатых губах смазанный поцелуй, как извинение за настойчивость в голосе. Ему стоит больших усилий контролировать напрочь сбившееся дыхание от собственных мыслей и соблазнительного вида перед собой.       — Пожалуйста, — шёпотом добавляет Хёнджин, прекрасно зная, что Крис не уверен в себе без одежды и в этой роли, но ничего не может поделать с тем, насколько сильно ему нравится эта открытость.       Чан внезапно чувствует, как чужие пальцы приятно впиваются в мышцу над лопаткой, а затем скользят к волосам и затылку, словно Хёнджин не может удержаться от прикосновений к его телу. Приоткрытые губы мажут по его плечу, после чего прижимаются ощутимей, когда альфа поднимает на него взгляд и продолжает смотреть из-под ресниц даже, когда Чан захлопнув крышку, заводит руку за спину.       Он в очередной раз ловит себя на мысли, что Хёнджина хочется коснуться больше, чем себя. Вспоминает, как буквально запрещал себе даже думать о его притягательном, ленивом тембре голоса, холодном запахе, и теле альфы, которое способно наносить не только увечья, но и доставлять удовольствие. Чан никогда не предполагал, что может получить его эмоционально, а не только физически.       Хёнджин чутко улавливает малейшее отрицание и ему нужны гарантии того, что он желанен. Только тогда он сможет ослабить контроль. Чану это известно, потому что сам такой. И каждый раз сдаётся добровольно, признавая чужую силу, которая давно перестала быть только физической.       — Я догадывался, что ты себя не щадишь, — комментирует Хёнджин, спустя время замечая, как под кожей лица Криса напрягается челюсть, а уши и шея краснеют ещё больше.       Отстранившись, он засматривается на то, как напряжённое тело старшего альфы пробирает дрожь от собственных движений, как на спине и руках прорисовываются тренированные мышцы.       — Также, как и я себя, когда башню совсем уже сносило от тоски.       Хёнджин мягко оглаживает чужую ягодицу прежде, чем нетерпеливо сжать, задевая влажные пальцы Криса, которыми тот послушно толкается до упора, потому что поскорее хочет его в себе. Сейчас Хёнджин старается думать только об этом, но всё равно решает сознаться, словно в ранее сказанных словах было недостаточно отчаянности.       — Ха-х, ты... — Чан не до конца понимает, вздрагивая, когда пальцы Хёнджина едва ощутимо оборачиваются вокруг его возбуждённого члена. Всё тело разом напрягается, вынуждая остановиться, чтобы не кончить, если парню вдруг вздумается схватить его сильнее.       — Так сильно хотел тебя, — продолжает за него Хёнджин, морщась от боли в руке, но продолжая изводить обнажённого альфу, прекрасно зная, как тот реагирует на его голос. — Но понятия не имел, что должен был чувствовать.              Чан хмурит брови, с трудом пытаясь осознать чужие слова, так сильно напоминающие его собственные тревожные мысли, когда Хёнджин вжал его своим телом в решетку на баскетбольной площадке.       Он чувствовал желание подчиниться ему.       Со страхом, но Чан осознал это и со временем принял. В отличие от альфы, которому это совсем не свойственно и быть не должно. Во всяком случае, он даже повода не давал, чтобы подобные мысли закрались в голову Хёнджина.       Теперь если ты захочешь заняться со мной сексом к которому привык, то тебе и правда придётся просить.       Кажется, что Хёнджин думал об этом больше, чем он. Испугался собственных условий и жалел о сказанном. Предсказуемо пришёл первым потому, как неизвестность стала слишком мучительной.       Опустив взгляд вниз, Чан видит, что на руке Хёнджина живого места нет, а на пальцах всё ещё надеты кольца. Кто-то один всегда ранен, когда дело доходит до секса. Поэтому движения парня стали такими скованными, особенно после того напора, с которым тот действовал у входной двери.       — Так возьми то, что хотел. Разве ты здесь не для этого? — Чан за кисть отстраняет от себя ладонь альфы, после чего поворачивает к нему голову. — Сделай меня своим.       Не было желания снова растягивать процесс. Оголённое удовольствие и почти болезненные ощущения — Чан нуждался в этом не меньше Хёнджина, который в последний раз одарив его тяжёлым, жадным взглядом, вновь прижимается к спине своим разгоряченным телом. Удивительно, но больше не роняет ни слова.       Чан понимает, что в прошлый раз его желание не было даже близко таким сильным, как сейчас. Это не любопытство и не попытка наказать себя. Сейчас он хочет закрепить эмоциональную связь физической. Хочет освободить их обоих от того напряжения, которое слой за слоем накладывается после каждого разговора и не находит выход.       Шумно выдохнув, Чан в ожидании замирает в чужих руках. От приглушённого, хриплого стона альфы, все его попытки расслабиться летят к чертям. Перед глазами темнеет от того насколько несдержанно звучит Хёнджин. Впервые настолько теряет контроль рядом с ним. Это доверчивая и откровенная версия совсем незнакома ему. Чан не уверен, что готов к тому, что она способна вытащить наружу, но не сдвинется с места до тех пор, пока не почувствует достаточно.       Хёнджин действует агрессивней, чем в первую ночь. Чан уверен, что это из-за ненависти, которую тот испытывает к нему с недавних пор.       Он чувствовал её в той злосчастной кабинке, когда висок обожгло тупой болью. В резких словах альфы, в его яростном взгляде. Намного хуже, чем любое физическое насилие со стороны Хёнджина. Понимание того, что это его собственная вина. Возможно, это именно он откатил самоощущение парня к его прежнему, юному и мятежному, либо изменил его уже взрослую, проработанную версию. И Чан не знает какой из вариантов добивает сильнее. Какую из версий он настолько испортил?       Хватка Хёнджина становится болезненней, наверняка оставляет следы, не позволяет поддаться навстречу и даже вдохнуть полной грудью. Чан думает о том, что альфы укусит его в загривок прямо перед тем, как это происходит. Одновременно с тем, как Хёнджин наконец-то оказывается полностью в нём, Чан всё равно думает, что хочет почувствовать больше, и альфа, будто прочитав его мысли, в тот же миг прокусывает его заднюю часть шеи до крови, ведёт бёдрами назад, а после несдержанно толкается снова, вжимая в стену от неожиданности и вырывая из него сбивчивый, низкий стон.       Ощущение заполненности подавляющее, выбивающее из головы все мысли и оставляющее лишь оглушающий звон. Чану кажется, что он мог кончить, так сильно всё тело охватила непривычная дрожь, отсылая боль на второй план. Зажатый между животом и твёрдой поверхностью член истекает прозрачной смазкой наверняка также сильно, как и кровит след от укуса. Хёнджин бы удовлетворённо улыбнулся, глядя на всё это, если бы сейчас развернул его к себе лицом.       Мягкие губы Хёнджина, изгибающиеся в улыбке и целующие его руки. Его покорный взгляд снизу вверх. Неподдельный. Сражённый. Чан был обязан поверить ему ещё тогда, но просто не смог.       Клыки Хёнджина, вспоровшие кожу на загривке сразу же, стоило только позволить взять то, что хочет. И в этом нет ничего запрещённого. Если только нет страха заразиться, но Чан — чист, а этот альфа не способен передать ему ничего, кроме новой порции бурных чувств, обещающих неистовый конец.       Должно быть, природа уже совсем обезумела от того, насколько сильно их тела стали реагировать друг на друга. Неосознанно. Инстинктивно. Каждый раз в ожидании боли. Словно так и должно быть. Словно требовалось лишь единожды почувствовать друг друга среди толпы, среди блеклых, искусственных, приторных ароматов, чтобы разом сломать все рамки дозволенного.       Хёнджин широко лижет прямо до собственных следов от укуса, и облизав губы, рвано выдыхает, чувствуя вкус кожи на языке, перебивающий даже металлический. Кровь делает всё происходящее грязным и неаккуратным с самого начала. Хёнджина это радует. Он уверен, что Чан ни единожды опускался до того, чтобы кусать какого-то альфу, которого брал сзади. Он уверен, что тот делал это сразу после того, как унизить своим проклятым ртом до потери самоидентичности.       На загривке не бывает средоточия запаха и не ставят меток, но можно вцепиться намертво, чтобы партнёр любого вида инстинктивно прильнул в ответ, если не хочет открытой раны. Хёнджин сомневается, что у Криса присутствует инстинкт самосохранения, когда они остаются наедине, и сейчас самое время чтобы узнать наверняка.       Но Крис снова удивляет его, когда поддаётся ближе, сладко сжимается на его члене, вздрагивает и приглушённо стонет. От мысли, что тот хочет угодить ему, как своей паре, Хёнджин вынужденно оттаивает, откладывая на после все поспешные решения.       Зарывшись лицом в волосы Криса, он даёт ему время привыкнуть, слыша, как чужое дыхание взволновано сбивается в ожидании или нетерпении. Огладив напряжённые плечи и спускаясь к талии, Хёнджин заводит руки вперёд, с удовольствием убеждаясь, что член Криса всё такой же возбуждённый, как и прежде, а прикосновение к нему вновь пускает волну слабости по крепкому телу старшего альфы. Хёнджин пользуется этим и вновь плавно сталкивает их бёдра.       Сейчас Крис кажется ему самым близким, отзывчивым и чувствительно реагирующим на каждое движение внутри себя. Сбивчивые стоны на выдохе, сдержанные и неподконтрольные, вынуждают трахать медленней, прислушаться, подстроиться под него.       Пальцы сжимаются на предплечьях Хёнджина, с силой задерживая его прикосновения, словно опасаясь, что они могут исчезнуть в любой момент. Возникает желание прижать ближе, поцеловать, чтобы успокоить, а не присвоить. Подарить то самое ощущение безопасности и наслаждения, которые энигма так отчаянно ищет.       В любом случае, Крис всегда может рассчитывать на его чуткую сторону, что неизменно вырывается наружу, когда кофейный запах густеет от похоти. Хёнджин отдаст всего себя без остатка, потому что всё ещё влюблён больше, чем испытывает враждебность и недоверие.       Сердце не выдерживает тёплых слов. Отказывается. Наказывает за небрежность. А тело прислушивается, легче входит в контакт, предательски откликается, словно так и должно быть. Хёнджин втайне боится желаний Чана, потому что может согласиться исполнить их все до единого.       Чан прислоняется лбом к тыльной стороне раскрытой ладони перед собой. Вдоль позвоночника пробегает волнительная дрожь, всё его тело слегка покачивается на каждый ритмичный, сильный толчок. Альфа ускоряется, вбивается быстрее, грубее, заставляя беспомощно зажмуриться, ощущая, как воздух вокруг тяжелеет от жара их тел и сплетении запахов.       Хёнджин тихо усмехается, слыша, как Крис отрывисто стонет на очередном глубоком, небрежном движении. Мышцы его живота напрягаются, а дыхание замирает, а после учащается, вырываясь из приоткрытых губ. Хёнджин обхватывает его мокрый, пульсирующий член, из-за чего энигма едва слышно всхлипывает, пряча лицо в сложенные руки перед собой.       Дрожь его тела от испытываемого оргазма пробуждает самодовольство, заставляет с шумом втянуть воздух сквозь зубы, но всё равно продолжить, не давая передышки. Крис судорожно сжимается, обессилено извивается в его стальной хватке и мучительно стонет. Хёнджин не отпускает его намерено, доводя до исступления и слушая, как он разрушается в его руках с каждым новым вздохом. Слишком откровенно, чтобы не насладиться этим сполна.       Будто ближе, чем сейчас, они уже никогда не будут.       Хёнджин задевает костяшками пальцев испачканную стену, убирая руку. Удовлетворённо мычит между сведённых лопаток, понимая, что Чан сильно кончил даже не притронувшись к себе.       — Я здесь для тебя, — Хёнджин не останавливается, лишь слегка замедляется, покрывая жаркими поцелуями влажную кожу спины и касаясь часто вздымающейся груди, чтобы сжать тренированные мышцы.       Он чувствует себя диким и ненасытным от желания снова впиться зубами в нежную кожу и толкнуться бёдрами резче, вновь полностью заполняя собой. Кажется, ему бы сейчас хватило всего пару движений. И ещё несколько заходов, чтобы войти с узлом, если бы не понимание того, что они просто не выдержат ещё дольше в таком положении.       — Ебать, — на выдохе произносит Чан, из-за плеча рассматривая себя в зеркало в ванной.       Алеющие круглые следы, один за одним разбросанные по всей спине, шее и плечам. Несколько глубоких следов уже подсохли, не считая места ниже затылка, что всё ещё кровит.       Хёнджин укусил снова, когда кончил в него, а затем ещё раз, когда довёл до второго оргазма их обоих.       — Выглядит смертельно.       Появившийся в дверном проёме Хёнджин, как прямое доказательство своей причастности к алому беспорядку, который Чан увидел в отражении.       — Ты выходил на балкон в таком виде? — он вскидывает брови, рассматривая испачканную всю нижнюю часть лица парня.              Хёнджин расплывается в улыбке и становится позади него, заглядывая в зеркало.              — Я ведь надел штаны. Или тебя больше беспокоит то, что я весь в твоей крови?       — То, что ты не сбежал.       — А должен был? — Хёнджин мельком смотрит на собственные метки, оценивая их серьёзность. — Я с тобой ещё не закончил, — с уверенностью добавляет он, встречаясь взглядом с Крисом в отражении.       Вместо плотского желания, Чан улавливает беспокойство в карих глазах прежде, чем Хёнджин отстраняется и поворачивается в сторону, рассматривая ванную комнату. Его набитые розы тоже все в красных разводах. Должно быть, это произошло, когда Чан откинулся на его плечо, чувствую руку на своём горле.       Хёнджин неосознанно сильно шкрябает пальцами подсохшую кровь на татуировке и недовольно морщится.       — Можно? — альфа кивает в сторону душа.       — Конечно. Я принесу тебе полотенце.       Чан разворачивается, и Хёнджин замечает, как тот невольно засматривается на его тело или только ноги — он не знает, но становится приятно, потому что внимания Криса всегда катастрофически мало.              — Нравится? — Хёнджину хочется рассмеяться от того, с какой неспешностью Крис поднимает взгляд, даже не выглядя при этом смущённым, а скорее задумчивым, прекрасно понимая, что его поймают. — Тогда останься. Или хочешь ещё погулять с моей спермой в заднице?       Он всё же смеётся, не выдерживая, когда Чан на секунду прикрывает глаза, а после смотрит раздражённо, нервно захлопывает дверь в ванную комнату и направляется в сторону душевой кабины.       Хёнджин подходит к купанию с не свойственной ему серьёзностью. Спрашивает, чем можно воспользоваться и есть ли средства без ароматизаторов. Просит помыть голову, откровенно кайфует и чуть ли не мурчит, когда Чан зарывается пальцами в волосы на макушке.       — Нужно как-то снять, болит пиздец, — Хёнджин поднимает руки перед собой и показывает Крису.       Тот тщательно мылит его пальцы и аккуратно избавляет от колец, со звоном откладывая украшения на стеклянную полку. Хёнджин шипит, когда вода снова попадает на небольшие раны на костяшках, и вспоминает про укусы на теле Криса.       — Я в порядке. После всё обработаем, — говорит Чан, улавливая смену настроения парня.       Хёнджин молча первым становится под душ и откидывает голову, закрывая глаза, чтобы позволить Крису спокойно смыть с себя последствия их секса.       Он прокручивает в голове то, что наговорил ему, когда был возбуждён, а после думает о том, что от высокой температуры воды их природные запахи становятся интенсивнее, но никто не реагирует остро из-за усталости и перенасыщения друг другом.       Взгляд Чана невольно падает на вытянутую шею Хёнджина, на то, как уязвимость этой открытой линии контрастирует с силой всего тела.       В голове всплывает, как совсем недавно парень танцевал на сцене, наслаждаясь собственными отработанными движениями, а после корчился от боли на полу клуба после драки с другим альфой. Их разговор между этими событиями хотелось бы напрочь забыть.       — Не помню говорил или нет, ты очень... — Чан пытается подобрать слово и одновременно с этим старается, чтобы голос звучал непринуждённо. — Привлекательный альфа.       Казалось, он был где-то далеко каждый раз, когда видел Хёнджина перед собой. Когда видел его так близко, как сейчас. Чан думал только о себе, о неправильности происходящего, о том, как избавиться от внимания этого парня, о собственных ощущениях рядом с ним или вообще о прошлом.       Смотри на меня.       В глазах Хёнджина всегда можно было увидеть намного больше, чем услышать в его словах, сказанных громко или шёпотом.       Чан просто боялся смотреть.       — Ты ведь помнишь, что не говорил, — отвечает Хёнджин и проводит ладонями по лицу, смахивая капли.       — Я не умею делать комплименты, — произносит Чан уже тише, словно признаётся в чём-то более личном.       — Придётся научиться.       В мягкой улыбке Хёнджина нет насмешки. Он делает шаг ближе, не пересекая границу, словно даёт пространство отступить. Вода стекает по его плечам, по линии шеи, исчезает где-то ниже, и Чан усилием воли заставляет себя смотреть на его лицо.       — Мне нравится, что ты не избавляешься полностью от волос на теле.       Хёнджин вскидывает брови, ожидая чего угодно, но только не это. Иногда ему даже было неловко, ведь кое-кто здесь избавляется с фанатизмом.       — Я заметил, когда твоя голова в очередной раз оказывалась у меня между ног. Твой фетиш?       Хёнджин произносит это легко, почти игриво, что совсем не вяжется с его цепким взглядом. Он наклоняет голову набок, позволяя воде стекать по вискам, и внимательно следит за чужой реакцией.       — Нет, — спокойно отвечает Чан. — Просто... ты выглядишь живым, когда не стараешься быть идеально вылизанным.       Хёнджин усмехается шире, на этот раз с искренним интересом.       — Живым? Уже неплохо звучит, — он делает ещё полшага ближе, настолько, что Чан чувствует тепло, исходящее от его кожи, смешанное с паром. — Продолжай, раз начал.       Шум воды будто усиливается, заполняя паузу. Чан проводит ладонью по мокрому лицу и поднимает взгляд.       Этот альфа не стремится быть удобным, не подгоняет себя под чужие ожидания. Даже в мелочах. И это обезоруживает.       — Ты не стараешься нравиться. Именно поэтому… на тебя хочется смотреть. Дольше, чем положено.       Хёнджин молчит несколько секунд, обдумывая сказанное, и чувствуя, как внутри что-то беспокойно откликается. Если бы он только изначально знал, как понравиться такому равнодушному человеку, как Крис, то старался бы изо всех сил. Все его жалкие попытки достучаться — были наивными, воспринимались в штыки либо делали только хуже.       — Ты быстро учишься, — хвалит Хёнджин, чувствуя, как немного утихает тревожность касательно собственного внешнего вида, но всё ещё недостаточно.       Он может сколько угодно времени провести в душе, оттирая от себя кровь, глиттер и чужие запахи, но никогда не станет действительно чистым. Не станет истинной версией себя, которую он безумно хотел бы продемонстрировать Крису, способному видеть и чувствовать больше, чем другие.       Как бы энигма отреагировал на его истинный запах? Заметил ли в стенах университета без чёртовой бесконечной боли внутри? А если бы встретил его лет пять назад? Всё ещё сломанного, более озлобленного и совсем без аромата.       — А мне кажется, я только расстроил тебя, — голос Чана вырывает его из мыслей, заставляет поднять голову и мгновенно прийти в себя. — Послушай, это невозможно — думать о ком-то другом, когда я с тобой. Больше никого не существует в этот момент. Мне важно, чтобы ты это понимал.       Чан ловит взгляд Хёнджина, когда берёт парня за подбородок, не позволяя отвернуться.       — Но я жалею, что доверил тебе часть своего прошлого. Я бы никогда не сделал это, если бы знал, что уже на следующий день ты используешь его против меня.       Слова звучат, как приговор, вынесенный без злобы, но с полной уверенностью в своей правоте. Это сторона Криса пугает Хёнджина.       Он чувствует удушающее бессилие, не в состоянии даже мысленно найти себе оправдание. Не может контролировать бешено стучащее сердце в груди, будто подкатывающее к самому горлу.       Чан всего на секунду улавливает страх в карих глазах напротив, но больше не повторит ту же ошибку, что и до этого. Было невыносимо стать причиной слёз Хёнджина, и мысль о том, что, возможно, не впервые — убивала.       Он мягко убирает мокрые волосы с лица альфы за уши, касаясь щёк напоследок, и чувствуя, как всё внутри сопротивляется этой запретной слабости, побуждая обвинить, надавить сильнее.       Хёнджин дышит глубже, позволяя этому прикосновению заземлить себя. Сейчас чужое спокойствие не раздражает, а наоборот передаётся ему, отрезвляя. Он смотрит перед собой, на ключицы и широкие плечи Криса, потому что ему стыдно смотреть в глаза.       — Я не умею обращаться с чужой болью также аккуратно, как ты, — язвительно отвечает Хёнджин.       Он никогда не считал себя добрым и понимающим. Ему приходилось проникаться чужими проблемами, чтобы наладить связь с окружающим миром, но это редко бывало взаимно. Секреты прошлого всегда давили тяжким грузом, постоянно напоминая о себе, и о том, что они не должны быть раскрыты. Он понимал, что никто не будет прикладывать усилия, чтобы попытаться понять его.       Никто не поверил ему тогда и не поверит сейчас.       — Ты ударил туда, где я был открыт. И ты сделал это намеренно, — произносит Чан, больше не собираясь делать вид, что его совсем не ранило произошедшее.       Даже если параллель, что провёл Хёнджин между его прошлым и их настоящим была вполне обоснованной. Он бы сам предположил то же самое, но не использовал для нападения, чтобы добиться правды.       — Тогда мы квиты, — уверенно произносит Хёнджин, даже не думая извиняться.       Он наконец-то находит в себе силы встретиться взглядом с Крисом и сразу же чувствует вину. Чувствует себя предателем. На глаза начинает нещадно давить, вынуждая стать под душ. Нужно закончить с этим чёртовым мытьём и выходить отсюда.       — Не делай этого.       — Не делать что? — он разворачивается к Крису, злясь на себя за излишнюю нервозность в голосе.       Перенапряжение из-за прошедшего дня неприятно отзывается во всём теле. Хочется лечь и сразу же потерять сознание, чтобы не переваривать последствия и о чём-то жалеть. Он просто надеется, что его не выставят за дверь после этого разговора.       — Не закрывайся от меня снова.       Хёнджин проводит ладонями по плечам, смывая пену. Он кожей чувствует внимательный взгляд в ожидании ответа, и злится, потому что его защита не такая устойчивая, какую хотелось бы иметь рядом с Крисом после сегодняшнего.       — Ты знаешь слишком много. Я чувствую себя ещё неуверенней, чем прежде, и не знаю, что с этим делать.       Чан выдыхает почти облегчённо и коротко улыбается этой упрямой честности. Он цепляет пальцы Хёнджина своими и берёт за руку, мягко притягивая к себе. Тот непонимающе хмурит тёмные брови, но поддаётся. Чан пользуется этим осторожно и склоняется ближе, заглядывая альфе в глаза, из-за которых отныне не способен долго таить обиду или злость. Он смотрит в них прежде, чем коснуться приоткрытых в нерешительности губ. Коротко, почти невесомо, словно даёт время, проверяя оттолкнут или нет. Так, как целовал Хёнджин в их первую встречу, опасаясь, что ошибся.       Тёплая вода стекает между ними, приглушая звуки и мысли. Чан прижимается ещё раз, мягче и дольше, понимая, что его руку сжимают в ответ, а после сгибают в локте и прижимают к груди.       Поцелуй выходит спокойным, тянущимся, без напора. Хёнджин постепенно расслабляется, и Чан чувствует это сразу по тому, как напряжение уходит из плеч, а дыхание выравнивается. Он целует так, словно собирает рассыпавшееся и не стремится забрать, стараясь вернуть Хёнджину ощущение опоры.       — Нас таких двое, — отвечает Чан, неспешно отстранившись. Он касается лбом лба Хёнджина и задерживается так, опасаясь нарушить мгновение. — Станет лучше. Обещаю.       Они заканчивают мыться в полной тише, думая каждый о своём. Наспех вытеревшись, Чан уходит за ещё одним полотенцем и запасной зубной щёткой, а когда возвращается, то застаёт Хёнджина, держащего в руках одно из средств по уходу за кожей.       — Что мне из этого использовать, чтобы не быть с отёкшим лицом с утра? — Хёнджин переводит взгляд на застывшего в дверном проёме Криса. — Что? Обычно я просто иду на пробежку и всё само проходит.       — Не есть и не пить перед сном, — Чан улыбается, глядя на поджавшего губы парня.       — Душнила.       Хёнджин ставит флакон обратно возле зеркала, после чего поражённо наблюдает, как Крис сразу же переставляет его на другое место. На правильное место.       — Боже, ты правда педант чёртов.       Чан резко отдаёт в руки парня его полотенце со щёткой.       — Просто люблю порядок, — говорит он в своё оправдание.       — И душнила, — напоминает Хёнджин, склоняясь к Крису, чтобы замотать головой, разбрызгивая капли воды с мокрых волос.       — Демон, — зажмурившись, Чан улыбается, стойко выдерживая своё наказание, после чего от него отстают, когда Хёнджин всё-таки решает вытереться.       — Так ты мысленно называешь меня? Демон?       — Нет, обычно я мысленно называю тебя «этот альфа», — Чан произносит последние два слова раздражённо, сквозь зубы.       Хёнджин приглушённо смеётся, наблюдая за ним. Тоже обмотав полотенце на бёдрах, он начинает чистить зубы, вдруг чувствуя, как Крис будто бы случайно толкает его в бок, становясь рядом у раковины, и берёт свою щётку. Хёнджин не остаётся в долгу и пихает плечом в ответ, наблюдая в отражении за лицом старшего, на котором появляется та самая улыбка с ямочками, заставляющая забыть о любом негативе за минувший день.              Кухня Криса оформлена в светлых тонах с элементами тёмного дерева, и несмотря на то, что выглядит довольно чистой и нетронутой, Хёнджин уверен, что готовят здесь часто. Он всё рассмотрел ещё когда ходил курить на балкон, а также заметил на столе ноутбук и стопку папок, аккуратно сложенных рядом. Кажется, Крис любит здесь работать, хотя в спальне тоже имеется для этого подходящее место.       — Хочешь есть? Я могу быстро что-нибудь приготовить.       Хёнджин отодвигает стул, но не садится, а разворачивается к Крису.       — Нет, я хочу обработать твою спину и вырубиться на твоей шикарной кровати, — он невольно улыбается краем губ, наблюдая, как старший растеряно замирает от его слов. — Тащи аптечку и садись.       Повисшее молчание не ощущается приятным, а скорее давящим. По кухне разносится запах антисептика, вновь выступившей крови и шум их дыхания.       Ещё влажные после душа, завившееся волосы старшего альфы блестят в полумраке включённого света над обеденным столом. Хёнджин ловит себя на мысли, что ему нравится этот небрежный, расслабленный вид Криса. Он снова проходится ватным диском по следам от укусов, чувствуя, как сам напрягается с каждым прикосновением.       — Я знал, что так будет. Это естественно, — произносит Крис, без слов понимая состояние парня, который наверняка корит себя за очередную потерю контроля.       Хёнджин молча наклеивает тканевый пластырь и оставляет поцелуй на нетронутом участке кожи, задерживаясь губами дольше, пока ладони проходятся по широким плечам.       — Идём покурим.       Чан запрещает выходить после душа на балкон и закрывает дверь в кухню. Поставив перед Хёнджином стеклянную пепельницу, он обрабатывает его пальцы, пока тот курит, сидя за столом, а после уходит в комнату, чтобы немного убрать тот бардак, что они устроили, и кинуть вещи в стирку.       — У меня нет для тебя подходящей расчёски, — Чан возвращается и становится за Хёнджином, позволяя себе коснуться его густых, тёмных прядей, аккуратно убирая их с лица и шеи, наслаждаясь оставшейся прохладой после душа. Он почти завидует той лёгкости, с которой альфа постоянно трогает его волосы и зарывается в них лицом.       Хёнджин открывает глаза и, затянувшись в последний раз, тушит скуренную сигарету в пепельнице.       — Я тоже не стеклянный, — произносит он, наблюдая за медленно рассеивающимся дымом.       Чан понимает, что это не ответ на его слова, а нечто другое, о чём Хёнджин думал последние несколько минут или дольше.       — Титановый? — улыбнувшись, спрашивает Чан. Напоследок сжав волосы в хвост, он оставляет их в покое, но Хёнджин успевает перехватить его руку и прикладывает ладонь к своему лицу. Кожа альфы всё ещё пылающая после душа или повышенной температуры. Чан переживает о его самочувствии и боится всё испортить, поэтому больше не хочет добавлять излишней серьёзности в их разговор.       — Значит, можно обработать, — неопределённо отвечает Хёнджин приглушённым голосом и разворачивается на стуле к нему.       — Можно...       Чан не двигается, сразу же попадая в капкан от ощущения дежавю. Он видит и чувствует, как губы парня смазано касаются пальцев, как его подбородок задевает внутреннюю сторону ладони, когда Хёнджин поднимает голову.       — ...расплавить.       По спине Чана проходит знакомое, опасное напряжение от слов альфы, сказанных хриплым шёпотом, от всего его вида, аромата и ощущения сбившегося дыхания на руке. Он сглатывает, медленно высвобождая ладонь, будто отрывает её от горячего металла.       — Или оставить в чистом виде.       Чан поздно понимает, что сказал, наблюдая, как в глазах альфы мгновенно проскальзывает холод. Хёнджин усмехается краем губ, не отводя взгляд. В этой улыбке нет вызова, только понимание и почти болезненная обречённость.       — Вырубает, — Хёнджин поднимается со стула и открывает окно, чтобы выпустить дым от сигарет. — Найдёшь в чём мне спать? Не хочу голым.       Развесив полотенца сушиться, Чан надевает домашние штаны и ещё раз смотрит в зеркало на затылок со спиной. Всё аккуратно заклеено и больше не беспокоит. Во всяком случае не так, как обнажённый альфа в его спальне, стоящий возле открытого шкафа и выдвинутого ящика.       — Хёнджин, бери, что хочешь. Там всё постиранное или новое.       Поставив телефон на зарядку у прикроватной тумбы, Чан расстилает постель, а после сдаётся и смотрит на высокую фигуру альфы, не до конца освещённую тёплым светом ламп.       — Кто бы сомневался, — усмехнувшись, бормочет себе под нос Хёнджин, глядя на идеально сложенные вещи, состоящие в основном из ахроматических цветов, отличающихся только яркостью.       Он берёт из ящика чёрные шорты из какого-то приятного материала и, натянув на себя, закрывает шкаф. Закусив нижнюю губу, он поправляет их, глядя прямо в глаза Крису, взгляд которого чувствовал на себе последние пару минут.       — Тоже покурю, — бросает Чан прежде, чем двинуться в сторону кухни.       Хёнджин расплывается в довольной улыбке, глядя, как тот сбегает от него.       Отыскав в сумке у порога свой разбитый телефон, он безуспешно пробует им воспользоваться, но загоревшийся дисплей не реагирует на касания. Оставив его на столе у окна, альфа какое-то время смотрит на огни ночного Сеула, не в состоянии отвлечь себя от угнетающих мыслей и воспоминаний.       Минги, лежащий на спине с испуганным выражением лица. Его белые волосы испачканные в почти чёрной крови. Кривая ухмылка Юнхо, надевающего очки, чтобы скрыть глаза. Голос Минхо, который Хёнджин не хотел слышать, и голос Криса, заглушивший стук собственного сердца и весь остальной шум вокруг.       Узнав о братьях, Крис заметно удивился, что Минги являлся альфой. Он назвал его приговорённым, а значит знал о заражении и даже это не остановило его.       Нужно было лучше приглядывать за ним. А теперь уже поздно.       Энигма способен чувствовать наличие иммодераты? Она возникла ещё до их рождения, а Крис был потомком первородных альф и должен был знать об этом больше, чем отец, ведь болезнь всегда затрагивала только их вид и никак не связана с омегами. Возможно, Крис заражён несмотря на то, что является чистокровным. Он мог быть неинфекционным носителем, как Минги. Из-за вакцинации в детстве, Хёнджин даже не задумывался об этом.       У тебя ведь нулевая группа? Просто профессиональное любопытство.       Юнхо почувствовал переливание чистой крови, которое делали больше пяти лет назад? Он также почувствовал запах Криса после их первого секса, в то время, как остальные не чувствовали ничего.       Издержки профессии.       Вернувшись в комнату Чан видит, что альфа сидит на краю постели и смотрит в одну точку. Волнение мгновенно накрывает его, заставляя подскочить пульс.       — Откуда ты знаешь Чон Юнхо? — в лоб спрашивает Хёнджин.       — Я не знаю. Мы впервые встретились сегодня в клубе, — Чан бросает взгляд на электронные часы на столе. — Вчера.       — В смысле встретились? Столкнулись или что? Он первым подошёл к тебе?       Хёнджин прикрывает глаза, понимая, что из-за усталости вновь не может контролировать эмоции.       Его хотели опоить, но Юнхо опрокинул в себя напиток не оставив и капли. Значит был в курсе заранее, потому что на тот момент только подошёл к их столику, поэтому Сынмин так злился.       По спине Хёнджин пробегает противная дрожь от осознания, что он чувствовал себя комфортно и расслаблено в этой компании так много дней, а на самом деле должен был быть всегда начеку. Мир изначально враждебен, а безопасность возможна только через постоянную бдительность. Так велел ему отец перед самым отлётом в Корею, но он просто не хотел прислушиваться.       Ты — молодой, статный альфа. Всё равно будешь выделяться среди остальных своей породой. Но только этим, Хёнджин.       Не привлекай внимания и не связывайся с альфами. Не такие агрессивные, но дружить не будут. Помни, что теперь ты взрослый и сильнее их.       Не доверяй омегам. За океаном они корыстные и бездушные. Не такие, как здесь. Не жди благодарности за свою доброту. Ты её не получишь.       Уже спустя неделю пребывания в Корее, Хёнджин осветлил волосы и ничего не заплатил мастеру-альфе, с которым после переспал. Кардинально изменил цвет не для того, чтобы привлечь внимание, а просто потому что хочет сам решать кем ему быть, а не стремится соответствовать чьим-то ожиданиям. Выделяться породой, а не личностью, лишает права на индивидуальность и свободу. Взрослый и сильный, а значит не имеет права на слабость. Ревность, страх потерять, желание быть принятым, нормальным — делают его слабым.       Поступив в универ, он познакомился с двумя омегами и доверился им, а после сам всё испортил. Он должен был это предвидеть и не привязываться. Должен был прислушаться к словам родного человека, а не бунтовать, как малолетка.       Хёнджин представляет на лице отца полнейшее разочарование, когда тот посмотрел видео с дракой на игре. Лучше бы он позвонил и всё высказал ему, чем безразличное молчание. Прилететь в Сеул и даже не увидеться? Это в духе отца, но не тогда, когда скоро будет целый год вдали от семьи. Снова.       — Я так понял, Чон Юнхо — твой врач, — Чан смотрит, как Хёнджин откидывает назад волосы и, устало выдохнув, ложится на свою половину кровати. — И его волнует твоя связь с чистокровным альфой.       — Потому что сам таким является, верно? И знает все последствия. — Хёнджин внимательно следит за реакцией Криса на свои слова, если тому вдруг вздумается соврать. — Он такой же, как ты? Юнхо — энигма?       Это я заразил тебя.       Юнхо больно смотреть, как Минги даже не удивляется, не вырывается и не вспыхивает от гнева.       — Украшение нашей семьи — так говорила мать, помнишь? Моя мать. Всегда восхищалась тобой, всячески нахваливала перед твои отцом. В детстве я был уверен, что она правда так думает и ревновал. Так сильно я был зол на тебя, потому что ты действительно был таким, а я — нет. И ты нравился абсолютно всем не из-за своей внешности, как я себе внушал, а потому что у тебя получалось всё, за что ты брался. Ты был светом для многих. Манящим и ярким. У тебя такие необыкновенные глаза и ты вечно прятал их от меня, будто я был недостойным твоего света.       Минги поджимает губы и смотрит себе под ноги, чувствуя, как его плечи медленно отпускают.       Ему все эти годы обидно за Юнхо и с каждым днём злость наполняет всё больше, потому что тому было плевать на самого себя, а Минги недостаточно мучался, чтобы заслужить прощение.       — Она была глупой и говорила весь этот бред, чтобы ты равнялся на меня, — в голосе Юнхо нет обиды или враждебности, но Минги всё равно боится поднять голову и взглянуть на него. — Но сразу же забыла о своих словах, когда почувствовала угрозу и была права. Ты всегда был у неё на первом месте, а я всегда знал это.       — Нет, нет, ты не мог знать. О чём ты говоришь? Какая угроза? Это я хотел испортить твой идеальный образ золотого ребёнка в её глазах. И в своих.       Минги чувствует себя предателем, когда вспоминает о том, как завидовал и планировал сломать своего безупречного старшего брата.       — Но я не смог. Ты единственный, кто по-настоящему верил в меня. Именно твои слова заставляли меня двигаться дальше, несмотря на пренебрежение со стороны родной матери. Ты любил меня, — он наконец-то поднимает голову и смотрит Юнхо в глаза. — А я пользовался этим.       — Мы ведь уже обсудили, это не...       — Да, так и есть, просто признай! Обвини меня! Разве тебя не пробивает на жалость к себе? Да, ты был совершеннолетним. И твоей добротой, твоими тёплыми братскими чувствами воспользовался какой-то малолетний ублюдок! Это был я, Юнхо. Я испортил достаточно жизней и ты это знаешь. Поэтому я заслужил наказание. И тебе не за что винить себя.       Минги отворачивается и начинает ходить из стороны в сторону, пытаясь отдышаться.       В то время в их маленьком городке даже не проверяли на иммодерату в школах. Тема энигм является нераскрытой по сей день, и Минги ждал, что Юнхо однажды признается сам.       — Я узнал только после двадцати, когда уже был в Сеуле. Если бы отец рассказал мне сразу о нашем происхождении, я бы сам принял решение уехать.       Юнхо предполагает, что сам Минги мог узнать после смерти родителей и всё равно ничего не сказал ему.       — Подальше от меня? Думаешь, меня бы остановила вероятность заражения от возможности превратить нашу жизнь в ад? — Минги усмехается собственным словам. Он помнил, как любил портить всё к чему прикасается. Это способность до сих пор остаётся при нём.       — Это бы остановило меня.       Юнхо не хочет думать о том, что всё произошедшее между ними в родительском доме было только из-за ревности Минги. Казалось, если он будет думать именно так, то больше не выдержит. Он до ужаса боится снова перепутать ответственность с чувствами. Боится причинить ещё больше вреда, даже просто оставаясь рядом.       — Знаю, но я — не ты, Юн. Мне жаль, но тогда я бы воспользовался даже этой возможностью испортить тебе жизнь.       — Не верю, — в голосе Юнхо больше нет попытки сгладить углы, только усталость, накопившаяся за годы. — Зачем ты говоришь мне всё это? Чтобы теперь я возненавидел тебя? Этого не будет. Хватит меряться тем, кто больше виновен.       Минги замирает посреди комнаты. Его плечи всё ещё напряжены, но шаги прекращаются.       — Тогда предлагаю перестать наказывать себя за то, что уже не изменить, — глухо произносит Минги, оборачиваясь.       Юнхо замечает в его взгляде растерянность и что-то почти детское, давно вытесненное.       — Пожалуйста, пообещай, что больше не будешь вредить себе.       Перед глазами снова предстают обожжённые бёдра Юнхо. Он догадывается, что раны чистокровных затягиваются быстро и практически не оставляют шрамов, но не может принять тот факт, что брат так поступал с собой. Минги боится представить, о чём тот думал в эти моменты.       Он смотрит на Юнхо так, словно они видятся в последний раз. Запоминает его печальный, потускневший образ, а хотел бы счастливую улыбку.       Это действительно конец. Круг замкнулся. Он осознаёт все последствия своего эгоизма и понятия не имеет, как с этим жить всё то оставшееся время, что ему отведено.       — Обещаю.       Такси Минги приезжает и тот молча уходит, аккуратно закрыв за собой дверь. Юнхо ещё некоторое время стоит в прихожей, чувствуя апельсиновый запах альфы, которого когда-то давно считал всего лишь сводным младшим братом. Казалось, что это было в прошлой жизни, где наказание понесли все без исключения. И ничьей вины в этом больше не было.       — Да, энигма. И у него врождённая иммодерата, как и у многих чистокровных.       Хёнджин вскидывает брови, не ожидая, что Крис так прямо заговорит об этом.       — Энигмы — изначальные носители болезни от которой дичают альфы, но об этом мало кому известно. Закрытая информация, как и всё, что касается редкого вида. Это своего рода плата за связь таких, как я, с такими, как ты, — Чан безрадостно усмехается, глядя на подозрительно притихшего Хёнджина.       Природа позаботилась о том, чтобы энигмы не нарушали её законов, и жестоко наказывает, если это происходит.       Хёнджин вспоминает слова Юнхо и теперь всё становится на свои места. Док предупреждал его об иммодерате и наверняка проверял её наличие в крови, хотя мог бы просто спросить. Либо Юнхо было знакомо его поведение, потому что такое же он наблюдал у Минги.       Это неправильно и дико.       Установка, которую проговаривал ему Крис, и которой невольно следует по жизни, потому что испытывает влечение только к альфам. Причина, по которой ненавидит себя и чувствует презрение к ним. Должно быть, ему с самого рождения твердили о нарушении правил их природы и прочем. Он озлоблен на свой вид, отрицает и подавляет свою сущность, заодно держа всё вокруг под контролем.       — У меня в семье её нет. Всегда рождались только чистокровные, — произносит Чан, предугадывая следующий вопрос. — Иммодерата возникла позже, как мутация нулевой крови, когда в роду начинали рождаться альфы, а затем снова энигмы. Эмергентные энигмы. Юнхо один из таких — рождённый с иммодератой.       — Но традиции одни и те же. Никаких союзов с альфами.       — Только омеги.       Хёнджин не говорит о своей вакцинации, уверенный, что Крис и так знает об отсутствии болезни.       — Я думаю, Минги заражён из-за Юнхо. Они сводные братья, поэтому один из них альфа.       Чан кивает, предполагая нечто подобное. Он с подозрением относится к этому чистокровному, хотя помнит, что Феликс упоминал о нём, как о хорошем докторе. Образ жизни ещё не показатель профессионализма.       — Осуждаешь? — Хёнджин склоняет голову в бок, не до конца понимая эмоцию, проскользнувшую на лице Криса.       — Кто я такой, чтобы их судить? — Чан видит, как Хёнджин хлопает ладонью рядом с собой, поэтому с удовольствием падает на постель и глубоко вздыхает, чувствуя слабость во всём теле. — Мне похуй.       — Так и знал, — Хёнджин хохочет, пихая старшего в плечо. — Выруби уже свет, глаза болят.       Чан щёлкает выключателем и комната сразу погружается в мягкий полумрак, оставляя только слабое уличное свечение, просачивающееся сквозь неплотно закрытые шторы.       Он ложится на спину, чувствуя, как матрас слегка прогибается под их весом, когда Хёнджин опускает подушку и тоже устраивается удобнее, накрывая их обоих одеялом.       Между ними остаётся расстояние, ровно столько, чтобы не касаться, и при этом ощущать чужое тепло. Чан улавливает запах своего шампуня, смешанный с чем-то знакомым, но будто чужим, и ловит себя на мысли, что именно это сейчас мешает ему полностью расслабиться.       — Ты сказал, я изуродовал твои сны и желания, — спустя какое-то время тихо произносит он, если вдруг альфа уже успел отключиться. — Что ты имел ввиду?       Хёнджин долго молчит. Его дыхание ровное, но Чан чувствует — он не спит. Напряжение никуда не ушло, а лишь осело между ними ещё глубже из-за недосказанности.       Открыв глаза, Хёнджин смотрит в потолок, будто ставший ещё выше из-за отсутствия света.       — Раньше, я был уверен, что вижу тебя насквозь. Твои сомнения делали меня смелей, чем я есть на самом деле. Но это оказалась лишь малая часть настоящего тебя, а я не смогу доверять тому, кого не видел целиком.       Чан медленно поворачивает голову в сторону Хёнджина, но в полумраке видит только силуэт профиля и слабый блеск глаз. Тишина после его слов густая, почти осязаемая.       — Ты думаешь, я притворяюсь? — спрашивает Чан, стараясь чтобы его голос не звучал так, словно он защищается, хотя ощущает, как под кожей всё медленно разгорается от чувства несправедливости.              — Я думаю, что ты прячешься, — говорит Хёнджин, не поворачивая головы. — От меня, от себя. От того, что со мной тебе хочется большего, чем ты себе позволяешь, — его голос становится ниже, осторожнее. — Или нет. Я не могу знать наверняка, но ты всегда останавливаешься раньше, чем я почувствую боль от твоих прикосновений.       Чан не перебивает, хотя внутри всё напрягается, как перед ударом. Хёнджин имеет ввиду те, которые не признаёт его метка, и Чан начинает догадываться о каких прикосновениях идёт речь.       — Но в моих снах ты не останавливаешься, — Хёнджин усмехается без веселья, продолжая. — Ты не спрашиваешь. Обращаешься, как с вещью. Унижаешь меня, — он на секунду замолкает, пытаясь подобрать слова, режущие собственный слух. — Берёшь силой.       Хёнджин закрывает глаза, будто признаётся не только Крису, но и себе.       — И самое мерзкое — часть меня это принимает, но другая — нет. До тошноты доходит.       Чан замирает, поражённый словами альфы, чьё подсознание подсовывало ему подобные жуткие образы во снах, превращая их в настоящие кошмары. Его собственная уклончивость вынудила Хёнджина всё самостоятельно додумывать в своей голове, переживая возможные варианты событий, только усиливая тревогу.       Мне страшно от того, с чем я ещё могу столкнуться.       — Это как предупреждение. И не значит, что я этого хочу, — продолжает Хёнджин, переживая, что его неправильно поймут.       — Это значит, что ты боишься, — тихо произносит Чан, словно констатирует факт.       — Блять, нет, — Хёнджин шумно выдыхает и устало проводит ладонью по лицу. — Я просто хочу знать заранее. Хочу понимать с кем ложусь рядом, с кем я засыпаю.       Чан прекрасно понимает опасения парня. Он берёт руку Хёнджина, которую тот отводит от себя, и переплетает их пальцы. Чан не видит, но хочет чувствовать его, когда откровенные слова даются с трудом, а общее состояние незащищённое и уязвимое, чтобы Хёнджин не волновался так сильно и завтра не пожалел о сказанном.       — Назови хоть одну причину, из-за которой альфе может понравиться, когда его подавляют?       Хёнджин хмурит брови, не ожидая, что разговор может повернуть в этом направлении. Он сгибает руку в локте, упираясь в постель. Их пальцы всё ещё переплетены и Крис не думает его отпускать.       — Даже несколько, — Хёнджин прикрывает глаза, устав смотреть в темноту. — Осознание того, что кто-то может сломать твою волю, но не делает этого полностью, удерживая на грани. Лишение привычного рычага власти. Когда нет настоящей угрозы жизни или достоинству, то тело реагирует на подавление возбуждением. Это пространство, где можно быть неидеальным, подчиняющимся и принимающим, но не терять ценность.       — А ты разбираешься, — с улыбкой замечает Чан, даже не рассчитывая на такой развёрнутый ответ.       — Слушал подкаст, — спешит оправдаться Хёнджин. — Если речь о сексе, то чем отличается подавление энигмой от подавление альфой?       Он не помнит какого-то сильного дискомфорта в их первую встречу, но возможно всё резко оборвалось, потому что Крис передумал в последний момент.       — Альфа подавляет силой — хочется сопротивляться. Энигма подавляет присутствием — сопротивление теряет смысл, — Чан решает не вдаваться в подробности, но напрасно.       — Расскажи больше, — тут же оживляется Хёнджин, дёргая их руки из стороны в сторону, из-за чего Чан глухо смеётся, понимая, что отдохнуть сегодня ночью точно не выйдет. Разве что уснуть под утро.       — Подавление альфой временное и условное, возбуждает через конфликт.       Чан демонстративно сжимает их сцепленные пальцы сильнее, до боли, а после, вспомнив про раны Хёнджина, ослабляет хватку.       — Это столкновение двух одинаковых видов, чтобы выяснить кто сильнее, кто выдержит, кто сломается первым. Тело реагирует резко, напрягается, подскакивает адреналин. Даже подчиняясь, альфа остаётся в режиме ответного удара.       Хёнджин задумывается, вспоминая прошлый опыт, когда его разводили на подавление через нападение, чтобы в итоге затащить в постель. И просили не прекращать.       — Энигма не давит — он останавливает. Не ломает, а лишает возможности действовать.       Чан размыкает их пальцы и прикладывает руку Хёнджина раскрытой ладонью к постели между ними, накрывая своей.       — Словно медленно затягивающаяся петля вокруг горла. Тело подчиняется раньше, чем приходит осознание. Запах альфы усиливается рефлекторно, появляется ощущение, что тебя читают глубже, чем ты себя.       Хёнджин замечает заминку Криса, когда тот вдруг останавливается, хотя ещё не закончил. Дыхание старшего кажется неровным всего на несколько секунд, но этого хватает, чтобы догадаться.       Каким-то образом он вынудил говорить энигму честно о том, что было спрятано за семью замками. Хёнджин понятия не имеет каким слабым может быть энигма после гона, но это было низко с его стороны. Он не знает, как Крис позволил ему это сделать. Могла ли короткая история из прошлого как-то ослабить его ментально? Хёнджин сомневается, но и расспрашивать об этом не станет.       — Утрата контроля без насилия. Страх и желание, переплетённых так тесно, что их невозможно разделить, — договаривает Чан.       — Подавление возбуждает через неизбежность, — Хёнджин морщится, пытаясь представить какого это.       — Это намного хуже, чем звучит. Растворение в чужой воле, лишение выбора, — Чан прекрасно знает, куда надавить, чтобы запретить парню даже думать об этом, ведь свобода — его больная тема.       — Это оставляет какой-то след? Влияет на альфу в будущем?       Хёнджин думает о Минги и его связи со старшим братом. О том, как он буквально одержим Юнхо и тем, чтобы вывести его из себя.       — Да, — коротко отвечает Чан. — И я не видел в этом проблемы, меня всё устраивало.       Хёнджин медленно переворачивается на бок, лицом к Крису, и приподнимается на локте. Между ними всё ещё есть расстояние, но теперь оно кажется условным и незначительным.       — Не потому что хотел причинять боль, а потому что так было проще. Проще не чувствовать, не думать, не сомневаться. Контроль вместо близости.       Чан чувствует, что Хёнджин смотрит на него. Их плечи почти соприкасаются.       — Некоторые альфы правда наслаждаются, когда об их страхах говорят вслух. Они приходили за этим. За грубостью, за давлением, за тем, чтобы их ломали и лишали контроля. Я давал им ровно то, чего они ждали. Без привязанности.              Чан не гордится этим, но и не собирается заниматься самоуничижением до конца жизни.       — Я спрятал эту сторону себя, когда начал преподавать. Но мне нельзя много пить, — улыбнувшись, Чан поворачивает голову к Хёнджину. Их взгляды встречаются в темноте.       — А с тобой... — он выдыхает, будто это слово тянет за собой слишком много. — У меня нет права на ошибку. Я не собираюсь превращать твои страхи в реальность и становиться ночным кошмаром наяву.       Сердце Хёнджина сбивается с ритма. Он чувствует странное, болезненное облегчение.       — Ты же на самом деле не веришь в судьбу?       Чан вспоминает, что пошутил об этом в переулке, когда они вышли с такси.       — Конечно нет, — он обнимает Хёнджина, когда тот вдруг поддаётся головой вперёд, уткнувшись носом куда-то между плечом и шеей. Его сдавленный стон больше похож на довольное мычание и вызывает улыбку.       — Не хочу, чтобы наступило утро, — приглушённо произносит Хёнджин.       Волосы альфы почти высохли, и Чан зарывается в них пальцами, путая ещё больше.       — Оно не обязано всё разрушить, — говорит он почти шёпотом, другой рукой лениво поглаживая парня по спине.       Хёнджин дышит глубже, думая о том, что объятие Криса кажется надёжным и даже сейчас даёт пространство. Напряжение, копившееся весь вечер, не исчезает полностью, но больше не режет изнутри. Становится терпимым.       Свет фар проезжающей машины на мгновение скользит по потолку, а затем исчезает. В спальне снова становится темно и тихо. Хёнджин постепенно расслабляется, позволяя себе всем весом лечь на другого человека — редкая, почти запретная для него форма доверия. Он больше не думает о кошмарах. Только о том, как ровно поднимается грудь Криса, как его ненавязчивый, кофейный запах вселяет долгожданный покой.       Чан чувствует, как выравнивается дыхание Хёнджина, как его пальцы медленно разжимаются на груди. Он ещё какое-то время лежит, прислушиваясь, как альфу постепенно забирает сон.       Эта ночь ощущается временным перемирием, в котором можно не бояться закрыть глаза.