Глава 8. Пауза
12 июня 2022 г., 22:36
***
Нашел тут какую-то никому ненужную тетрадку. При жизни дневник, помню, был, да где ж этот дневник теперь есть? Подумал, почему бы не записывать мысли, пока в моей истории возникла такая "пауза" посреди глухого леса. Да и записывать есть что. Начну хотя бы с того, что остался жив. Это вообще самое удивительное, я считаю. А спас нас старик. Точнее, лесник. Говорит, Найда, собака его, тогда ночью лай подняла и привела его к нам. Я, кстати, буквально двух минут до его дома не дошел. И как только он нас дотащил? Молчит, как партизан. Пёс с ним, конечно, но вопрос-то меня до сих пор волнует. Фомич мне еле до плечей достает и меньше раза в три, а мы с Никитой два кабанчика дай Бог каждому. Ну ладно, это уже второстепенное. Спас так спас. Сижу на его печи, жопу грею. На улице, как оказалась, глубокая осень. Октябрь, девятнадцатое число. Вот и простыл я, два дня на этой же печи в горячке провалялся и, видать, в бреду много о чем проболтался, а то старик невзначай да и ляпни что-то странное с такими намёками, что мне одному известно. Но вроде с дома не гонит, а даже кормит и ухаживает. Может, есть в этом какой-то подвох, но сил искать подводные камни у меня нет. Это вступление, сейчас о главном. Занесло нас в 1934 г. Ну, я обрадовался, конечно. Это тебе не доисторические времена и не Иван Грозный, тут все родное, знакомое. Либо мне повезло, либо я сын Фортуны, но лесничий дом в двух днях езды от Москвы. Странно. Либо тут будет какой-то большой подвох, либо легко отделались. Посмотрим. Другой вопрос – это туда попасть. Старик говорит, что время покажет и скоро что-то будет ясно. Что ясно? Лично мне нихрена не ясно. У меня эта мразь (ИО) на пятки наступает, а ты мне говоришь: «имей терпение». Нужно что-то уже начинать делать, а Фомич третий день сидит в ус не дует. Ладно, это я уже от своего бессилия к ситуации завожусь. Но все равно постоянно об этом думаю. Тут же одна проблема это до Москвы добраться, другая – паспортов у нас нет. Так просто не проедемся. В лучшем случае оштрафуют, а то и загребут. Много мыслей, аж башка разболелась. С другой стороны, старик прав. Нужно хотя бы подождать, пока Никита сможет встать на ноги. Огрел я его очень сильно. В первый день, как очухался, просто не узнал. Весь в бинтах, синий, отекший, лежит в горячке уже третий день, улучшения никакого. Рука и бедро сломаны, ногу сильно я ему перебил. Фомич что-то там колдует вокруг него, мазями мастит, травами. Ни врача ни больницы на ближайщие пять верст, говорит. Даже не знаю, жаль мне его или нет. Нет. Получил он по заслугам, ещё легко отделался. Заживёт, как на собаке. Я и не через такое проходил. Но не хотелось бы, чтобы сдох. Точнее, вообще очень не хотелось бы. Поэтому волей-неволей приходится делать все возможное для его выздоровления. Старик каждый день рано утром уходит в лес. Возвращается с какой-то добычей, а ружья при себе не носит. Странно? Очень странно, и вопросов у меня к нему много, но на каждый мой вопрос говорит такой ответ, что как бы и не не сказал, но и от ответа мастерски увильнул. Его бы к нам в ораторы. Хитрый, черт.***
У Никиты сегодня жар страшный был. Одно дело слышать, другое видеть. Старика как раз дома не было, а он как заорет, да как подскочит на кровати. Весь в поту, безумный. Пришлось его насильно укладывать и держать. Говорил всякую бесвязицу. Видимо, признал меня, да как заверещит. Хорошо, что старик как раз вернулся. Смочил чем-то тряпку, ему к носу и тот обмяк. Вроде заснул. Ну его нахрен.***
Мыкыте хуже стало, почти что одной ногой в могиле. Целый день просидел около него. Дед покатил на велосипеде в какое-то село за какой-то травой. А там хрен его знает, если честно... Да, я вроде не испытываю к нему абсолютно никаких добрых чувств, уж тем более сострадания. Но одно дело – это когда он здоровый, на ногах и в состоянии тявкать. И совсем другая ситуация, когда видишь его вот таким, слабым. Просящем о помощи. А он бормотал что-то. Сына вспомнил. Что-то про вину свою говорил, жалел о чем-то. Впервые вижу, чтобы Хрущев о чем-то жалел. Не знаю. Вот пишу, а над ним вроде смерть с косой стоит, а я ангел-хранитель. Бледный, как полотно. Не дай Бог помрет.***
А после этой бурды на травах ему лучше стало, ты гляди. Жар спадает потихоньку. Вроде пошел на улучшение. Тьфу-тьфу, конечно. Теперь меня больше интересует этот лесник. Странный он. Не раз замечаю, как возникает из неоткуда, при чем буквально. Секунду назад его не было, оглянулся – стоит. Без ружья все ходит, веселый постоянно. Все ягоды жует, к дичи не прикасается. Странно. Сказал, что сорока на хвосте хорошие новости принесла и чтоб я не волновался.***
Мой очухался. Глаза открыл свои ясные и смотрит туда-сюда по сторонам. Еще слабый, но башка заварила уже.***
Мы сказали свое первое слово. Смотрел на меня. Долго смотрел, а потом: «пошел на хуй». Ну и ты иди туда же. Сидел, лелеял, выхаживал. Хоть бы «спасибо» сказано было. Ну и хрен я подойду к тебе больше.***
Подойти пришлось. Старик менял ему повязки. Надо было его подержать в сидячем положении. Ёжился так, что врезать хотелось. Ребро вроде взялось, рука тоже, но нога долго заживать будет. Уже не выдержал и прямо сказал Фомичу, мол, так и так, хватит меня за нос водить своими «якобы» да «кабы». А этому хоть бы в ухе стрельнуло – улыбается и все приговаривает: «потерпи, Лаврентий, скоро терпение твое вознаградится». Я сплюнул, но сдержался. Сколько терпеть? Я тут уже третью неделю и все безвылазно. И Никита уже очухался, пару дней и пойдет. Может, вот и подвох? Вдруг он нас сдать захотел? Вполне возможно. Но если захотел сдать – сдал бы уже давно. И не крикнешь и ничего. Я гость всё-таки.***
Сегодня ночью чуть копыта не отбросил. Проснулся от того, что руку отлежал. Открываю глаза, вижу мерцание какое-то. Голову поварачиваю, и сердце чуть не выпрыгнуло. Вижу сначала два желтых глаза у окна, на меня пялихщися. Смотрю на них секунду буквально, и тут они с каким-то непонятным звуком на меня как двинули. Я аж взвизгнул и подскочил, да так подскочил, что с печи кубарем свалился. Ударился знатно, лежу ни живой ни мертвый, глаза открыть боюсь. А вокруг шелест, шаги какие-то, я скрутился и дрожу от страха. Тут – щёлк! Тишина. Поднимаю голову, а надо мной старик со свечой стоит, а на его плече здоровая сова с большими желтыми глазами, чтоб они повылазили! Смеется, не пугайся, говорит, это Филя – друг мой. Думаю, нихрена себе друзья у тебя, товарищ лесник, ты бы хоть предупредил. Быстрее бы отсюда.***
Этот идиот тянулся за водой и наебнулся, естественно. Стонал, сопли глотал. Жаль его стало, что ли. Я урод, но не до такой степени. Пришлось поднимать этого засранца и с рук поить. Интересное чувство. А этот дурак смотрел на меня влюбленными глазами, как будто я мессия.***
Ходил сегодня гулял по лесу. Красиво, ничего не скажешь. Но всё-таки наш лес лучше. Тут ровно, не интересно. То ли дело горы. С собакой подружился. Добрая псина, гуляла со мной по лесу. Так я ей палку покидал, вспомнил свою Джильду. Волосы у меня на голове неплохо уже так отросли, даже завиваются. А какая раньше шевелюра была, сам себе завидую. Борода уже неплохая, только седая. Бриться нечем – старик свою лет двадцать не брил поди. А Никите повезло, черт бы его побрал, у него волос еще черный. Задумался о том, что я собираюсь делать дальше. Видимо, и вправду где-то прав был Фомич, мне нужен был этот отдых. Да отдохнул так, что забыл, в каком дерьме плаваю. Сижу и обдумываю. Вот попадем мы в Москву, и что дальше? Что я собираюсь делать? Если бы не этот дурак с его самодеятельностью, и не эта вылезшая мразь, было бы в несколько десятков раз проще. А так хрен пойми где вылезет, и что в следующую минуту произойдет. Я бы мог вернуться в 49-ый и закрыть эту чертову временную петлю. Как-то предотвратить встречу Никиты с самим собой, но это будет очень сложно, почти невозможно. Если я предотвращу эту встречу, то как бы тогда мы попали бы сюда, в лес? Черт бы побрал этот временной континиум, шаг влево, шаг вправо – и уже в просаке. Да и Ежов со своей шайкой был уже там, сам видел. Тут время на секунды пришлось бы высчитывать. Нет, лететь в 49-ый – что добровольно в пасть ко льву лезть. Будет более благоразумно лезть в 61-ый. Папку быстрее достану, Никита то уже генсек, а то пришлось бы опять просить Нино и опять эти ненужные телодвижения. С другой стороны, сейчас мы в Москву попадем, а Авирама же нет. Думал через метро, а потом вспомнил, что до его открытия еще целый год. Но вроде было у этого еврюги в ящике тетрадка с записками и инструкциями, сам видел. Вроде и номера там есть. Ладно, главное сейчас до Москвы добраться, а там видно будет***
Никита встал на ноги. Левая еще хромает очень сильно, Фомич сделал ему палку, шкандыбает потихоньку. Со мной через губу, да мы и не особо пересекаемся. Вижу, со стариком часто щебечут, когда я ухожу. О чем говорят? Ладно, пёс с ними. Фомич ко мне время от времени со своими праведными речами пристаёт. Помирить нас пытается, да это мне и нахрен не сдалось. Нас закинуло по несчастью, мы и разбежимся потом, как я всё закончу. И знать его больше не хочу, пусть уже живёт раз я тогда, на поляне, не довёл дело до конца. Хотя, может и вправду дело в Никите? Убей я его, и стало бы всё ясней? Нет, кацо, это ты уже не в те дебри лезешь. Не такой твой путь. В чём, в чем, а балабол (голос) прав – нужно идти другим путём. Не знаю, смогу ли я так просто отделаться от своего обещания. Я, конечно, не против, но разве я после этого успокоюсь? Ведь всё это будет вести к каким-то последствиям, тем более обману Симфонира и что так погиб, что так. Но если убью Никиту, то не только мне пиздец, вообще всему пиздец. Ладно, Лаврентий, успокойся, голова уже пухнет от мыслей. Нужно решать проблемы по мере их поступления. Главное, отсюда смотать.***
Гроза. Сидим дома при свечах. Чай пили. Мыкыта повеселел слегка, улыбается уже. Как с гуся вода, честное слово. Сидели так, как вдруг в дверь что-то заскреблось. Старик отворил, а там три белки. Ну и впустил их греться. А они как ручные, ей-Богу. Сначала от него не отходили, потом к нам с Никитой полезли. Сейчас пишу, и одна на коленях калачиком спит. Чудеса да и только. Уже не сомневаюсь, что старик либо шаман, либо настоящий леший. Пьет узвар из мухоморов, вчера увидел. Да я как учуял тот запах, так и в голове помутнело. Быстрее бы отсюда. Он вроде и не злой, все трубку свою курит. Тоже неизвестно из чего. Но засиделся я. Последнее время всё в мыслях. Постоянно взвешиваю, погружаюсь в какие-то развития событий. К сожалению, жизнь не шахматы – на пять шагов вперёд не просчитаешь. Уж тем более я. Тут через несколько секунд может что-то вылезть, и все мои планы и задумки коту под хвост. Но то, что Никиту не трону, это уже моё окончательное решение. Не хочу жить так, как жил раньше. Скорее не жил, а существовал. Хочу просто на покой. В рай или ад – без разницы, но я буду точно уверен, что у меня больше не будет выбора поступить так или иначе. Уверенность, что мой выбор не понесёт последствий. Если всё получится без передряг, чему я очень сомневаюсь, то будешь ты отдыхать, Лаврентий. И все это забудут как страшный сон. Жаль только Авирама отпускать. Привязался, что ли. Благодаря ему вообще жив остался, а я на него орал. Стыдно? Очень стыдно. Как чкурнём в 61-ый, попрошу прощение обязательно. Да и вообще у всех них, даже у Жени. Может, потеплеет ко мне, кто знает?***
Дед привел коней. Выхожу утром – стоят, как на продаже. Статные, копытом землю бьют. Один рыжий, второй черный с белым пятном на морде. А Фомич так и лыбу своими железными зубами давит. На все мои вопросы хороводит вокруг да около, мол, не мои заботы, откуда он их достал. Вот, Лаврентий, говорит, терпение твое вознагродилось, завтра в город едите. Этой новости я рад очень был. Наконец-то, твою на лево. Почти месяц в глухомани. Значится так: выдвигаемся завтра в четыре утра, скачем до посёлка прям под Москвой, там в лавке сапожника получаем поддельные документы у некого Саввы, попадаем в Москву. Тут вроде все ясно. Но это тут. А что дальше, Лаврентий? Все-таки я принял решение отправляться в 1961-ый. Там проблем папку достать не будет, лишь бы этот не выламывался своими обидами. И тогда всё, наконец, закончится. Быстрей бы уже, и уйдешь ты, брат, на заслуженый покой. Ладно, утро вечером мудренее. Удачи тебе, Лаврентий.
