Ты да я, да мы с тобой

В голове было пусто и холодно. Сквозь закрытые веки пробивался какой-то блеклый свет, заставляя выйти из приятной дрёмы. Берия медленно поднял тяжёлую голову. Он прищурился от бившего откуда-то сверху яркого света и провёл по грязному изнемождённому лицу рукой. В спину упиралось что-то твёрдое. Узник сидел на высоком стуле с резными подлокотниками в самом центре падавшего на красный мрамор белого луча света. За чертой этого круга царила тихая и зловещая темнота. — Это что еще за фокусы... Перед Берией стояло зеркало в толстой деревянной резной раме. Большое и широкое, оно походило на вещь какого-то графа прошлого века. Но не искусные узоры и завитки привлекли внимание Лаврентия Павловича. Прозрачная, как воздух, гладь отзеркалевала тьму и льющийся свет, посередине которой стоял точно такой же стул. Но он был пуст. — Все мы однажды не отобразимся в зеркале и упорно будем искать этому причину. Из-за рамы зеркала высунулась голова. Берия замер и почувствовал, как оставшиеся волосы на его макушке зашевелились. Из-за рамы на него смотрел он сам. Такой же, копия в копию, только выбритый и до блеска опрятный. Берия вжался еще больше, поджав под себя ноги, с застывшим криком на обкусанных губах. Послышался раскатистый смех и человек вышел из-за зеркала. Грациозный, с идеальной осанкой и облегающей сильное тело чёрной водолазкой, он казался сошедшим с картин гордым полководцем. — Здравствуй, Лаврентий, – прозвучал спокойный ласковый голос, и змеиные губы расплылись в улыбке, – вот мы и встретились. — Кто... – Берия запнулся, слабея от всепоглощающего страха, – Кто ты? — Ты не узнаешь самого себя? Мужчина медленно обходил стул кругами, сложив руки за спиной. — Ты не... Господи Боже мой... – Лаврентий схватился за голову, готовый разрыдаться от непонимания и безысходности. – Ты не можешь быть мной. Это невозможно. Это... Он завыл и закачался, безразбочиво пиная ногами воздух. — Разве всё, что ты видел до нашей встречи, было возможным? Ты видел столько, сколько обычному человеку даже не снилось. Спокойный звучный голос разливался и тёк, как густой мед, заполоняя всё пространство вокруг. Человек остановился за спинкой стула и надменно посмотрел на скрюченного и жалкого мужчину, похожего на сбежавшего из психиатрического диспансера пациента. — Что ты хочешь от меня? – срывающимся голосом спросил Берия. — Хочу, чтобы ты взглянул в зеркало, – мужчина нагнулся к его лицу, – ну же, Лаврентий. Маршал с трудом поднял голову и взглянул в прозрачную гладь отражения. На стуле сидел грязный нищий в оборванной одежде. Его окровавленное лицо исказила умалишенность и дикий страх в округлившихся красных глазах. Под опухщими веками чернели мешки, морщин стало как будто больше. Он походил на седого старика, просящего у церквей милостыню. А рядом стояло изваянное из мрамора божество, лукаво улыбаясь отражению. Его плотное грузное телосложение не портило его, а, наоборот, украшало. Он казался Атлантом, которому ничего не стоило раздавить своего узника. — На кого ты стал похож, Лаврентий.... Разве передо мной тот самый смельчак, который обвёл вокруг пальца всю Гомору и бежал? Разве это ты так смело уворачивался от Тьмы? Не верю. Право же, посмотри на себя. Ты до безобразия жалок. В твоих глазах один лишь страх, – Атлант нагнулся к Берии, не отводя взгляда от отражения. – Чего ты так боишься, Лаврентий? Маршала бросило в дрожь. Он открыл было рот, но с его губ сорвалась бесвязная заикающаяся речь, и он умолк. — Ты боишься меня? – мужчина повернул лицо к сидящему. Тот отрицательно помотал головой, зажмурившись и отпрянув от обжегшего щёку дыхания. — Врешь. Разве можно бояться самого себя, Лаврентий? – существо впилось ладонями в подлокотники и вплотную приблизилось к его лицу. У Лаврентия Павловича затряслись губы. Он заставил себя открыть глаза и готов уже был вскочить и оттолкнуть этого человека, но перед ним никого не было. Лишь большое старое зеркало. По ту сторону прозрачной глади на высоком стуле сидел уже не он, а кто-то совсем другой. Юноша, повесив черную кудрявую голову себе на грудь и колыхаясь от собственного дыхания. Он то ли спал, то ли был без сознания, свесив тонкие руки вдоль стула. Берия внимательно оглядывал его расплывчастые нечеткие очертания, и с каждой минутой подступающий скользкий холод пробирался под кожу. По ту сторону зеркала сидел он сам. — Интересно, правда? – прозвучал голос у правого плеча, отчего Лаврентий дёрнулся. – Смотреть на себя, совсем мальчишку. Ах, помнишь, какими мы с тобой были? Безудержными романтиками, мечтателями. Хотели воплощать невероятное, строить удивительное. Этот мальчишка еще не знает, на что он способен. Посмотри, как он спит. Он ещё в силах видеть сны, не пустую темноту и кошмары. Как удивительно... Лаврентий Павлович с непонятным ему чувством смотрел на парня, и еле заметная улыбка коснулась уголков его губ. — Этот мальчишка так мешал нам. Но, наконец, я смог его получить. Любуйся, пока он жив. — Мешал? Кому «нам»? — "Чтобы победить ИО, ты должен победить свою ненависть", "прости Никиту". Ну? Вспомнил? – мужчина усмехнулся и кивнул в сторору зеркала, – познакомься, это твой голос. Твой «балабол». Глупый наивный мальчишка так завладел тобой, что я с трудом мог его удерживать, – он с отвращением повёл плечами, – но всё-таки я выиграл. — Завладел мной? – Лаврентий нахмурил брови. – Я не понимаю. Совсем ничего не понимаю. — Я оставил тебя всего лишь на 15 минут, а ты так оглупел. У тебя было столько времени понять. — Что? Что понять? Я нихрена не понимаю и не хочу понимать! Если меня решили до смерти замучать головоломками и загадками, то передай своему господину, что я лучше предпочту страшную смерть, чем твоё общество. — Ах, – существо сцепило руки в замок и покачало головой, – смерть... Не слишком ли громкие слова? Покажи тебе смерть, которую ты заслуживаешь, и на коленях будешь просить о вечности моего общества. Да и зачем передавать, если ты можешь сказать это лично? — ИО разве здесь? – пыл Берии как рукой сняло, и он снова вжался в стул. — Да. Он не в самом лучшем своём виде, но он здесь. Лаврентий сглотнул и боязко оглядел видимое пространство. Затем перевёл испуганные глаза на стоящее над ним божество. — Да нет, – отмахнулась его копия, рассмеявшись, – если бы. — Тогда где же он? Существо улыбнулось и, сверкнув глазами, положило руки узнику на плечи. Лаврентий застыл и перевёл взгляд на зеркало. В отражении он снова видел себя, душебнобольного, и стоящую над ним мраморную статую. Существо нагнулось к самому уху, не спуская холодных глаз с отражения, и тихо зашипело: — ИО это ты. — Что... Берия повернул голову, ища в его самодовольном лице шутку. Но человек смотрел серьёзно, лишь приподняв уголки губ и прикрыв глаза. — Ты мой господин, – ласково пропел он. – Властители тоже могут ошибаться, я лишь помогаю не оступиться с выбранного пути. — Это, – Лаврентий нервно рассмеялся, – это невозможно. Это... Это какая-то шутка. Ошибка. Этого быть не может. — Почему? — Ну потому что, – уверенно начал Берия, смеясь, – потому что... — Почему ты не можешь быть им? Что есть невозможно в этом мире? Ты давно уже не человек, а мысли твои до безобразия заземлены, ах, Лаврентий. — Нет-нет-нет. Нет! Я не могу быть властителем Гоморы. Не могу! Это в голове не уклалывается... Я ведь бежал от него и от вас всех. Я не мог бежать от самого себя. Кому тогда я служил? Чьи приказы выполнял? Кому обещал? Почему вы все говорили о нём, хотя я был среди вас? Я не могу быть им, ведь когда я попал в Гомору, она уже существовала несколько тысяч лет. Это невозможно! — Иногда наши умы просто не предназначены для понимания некоторых вещей, – мужчина провел пальцами по спинке стула. – Ведь никто и никогда не видел ИО, ведь верно? Никто не знал, кто он и как выглядит. Все лишь говорили, но даже после смерти человек уязвим к силе удобного для кого-то слова. Вы, живущие столько лет в культе одного вождя, с удовольствием поверили в нового и так рьяно выполняли приказы, что я дивился этой странной преданности. Вы не боялись так Зло и Тьму, как придуманного ИО. Хотя, он всё же был. Но не в человечесеом понимании «быть». Он был везде и одновременно нигде. Он искал живую душу. Тело, благодаря которому мог стать чем-то физическим. И вот ты, – его голос заиграл нотками злорадства, – жестокий и злой. Сколько людей ты загубил, может, напомнить? Верный слуга всех Зол. На твой пыл обращали внимание не только твои товарищи, но и ИО. И он создал меня. Твой поток злости и ненависти, обиды и разочарования – всё это моя плоть. Я твоя ненависть, которую ты так заботливо растил шесть лет. Я тебя наставлял, мы шли с тобой рука об руку к тому, что приказал мне ИО. Я должен был принести нас в жертву. И мы были у самой цели, пока ты не начал думать больше, чем делать. Всё взращённые плоды начали гнить, когда рядом со мной ты начал селить еще кого-то. Вон, – существо указало рукой на зеркало, в котором снова находился обессиленный юноша, – этого противного мерзкого мальчишку, который поселил сомнение в твоем сердце. Хорошо, что ты успел дать клятву перед своим бегством. И эта клятва спасла тебя. Именно тогда, на алтаре, ИО обрёл своё новое тело, ты даже не почувствовал. Ты и я – это он. И с каждым днём он изучал тебя, вселялся в каждую клеточку мозга. Последнее задание убить Хранителя должно было стать решающим. Ты должен был лишиться всего, что связывало тебя с человеческой природой. Но твой ошибка, – мужчина раздосадовано скривил губы, – Авирам со своей никчемной любовью, и парень, которого я почти превратил в очередной сгусток своей энергии, взрос, как трава после дождя. Твой Авирам стал его крёстным отцом и дал нечто такое, что он смог завладеть половиной твоего мозга, и как бы я не пытался предотвратить его влияние, он цепко держался за тебя. Ты думаешь, откуда у тебя способности? Откуда хорошее зрение, «живой огонь»? Всё же не просто так. Жаль ты не додумался до этого сам. Лаврентий Павлович с каждым словом мрачнел, уперевшись локтями о колени и выдергивая волоски из бороды. — Если ты и я – одно целое, – тихо сказал он, – если ИО это я. Почему меня не нашли сразу же? И зачем вообще искали? — Видишь ли, Авирамова зверушка в твоем мозгу настолько обезоружила ИО, что без посторонней помощи он не мог, как бы так выразиться, заявить о себе. Это мог сделать я. Но как только я покидал твое тело, этот злыдень начинал управлять тобой. Он убивал ИО, и я чуть не дал этому случится. Поэтому я не мог позвать на помощь и постоянно боролся за его жизнь внутри тебя. Что до Гоморы, то все до безобразия просто. Им нужен вождь. Предводитель. Они должны питаться тем, что ими управляет и приказами, какие оно отдает. Без ИО они так, преданные анархисты. Но всё же они имеют сплоченный ум и решительно взялись за спасение своего господина, так не вовремя ставшего тобой. Поразительно, – он рассмеялся и встал напротив стула, – ты бежал сам от себя и почти смог это сделать. — Если всё правда. То, что ты говоришь. То что тогда делает этот мальчик здесь? Как ты смог достать его, если он вровень тебе по силам? — ИО питается страхом, – повернувшись к зеркалу и сложив руки на груди, сказало божество, – ты был так напуган в последние минуты на земле, что твой страх заглушил его. И сам видишь насколько, он вот уже 30 минут не может прийти в себя. Тогда-то я его и вытащил. И вышел сам. — А ИО? — ИО? – мужчина повернулся к своему господину, – ИО сейчас внутри тебя. Но он ужасно слаб. Ему нужна энергия. Нам всего лишь нужно выполнить то, что ты пообещал ему: убить Хрущёва, отомстить ему за свою смерть. И всё, тогда ты станешь вторым богом и мир ляжет у твоих ног. Мы уничтожим Илларий, мы можем уничтожить человечесество, если захочешь, – он погладил большим пальцем подбородок и, кивнув в сторону отражения, добавил: – но сначала мы убьём его, и тогда уже можно праздновать победу. Лаврентий Павлович теребил висящие между коленями мокрые ладони и смотрел перед собой, складывая пазл в целую картинку. Цепочка шла за цепочкой, и ответы на вопросы всплывали одним за другим, ведя вереницу его раздумий к одному единственному выводу: этот человек был прав. Берия перебирал одну вариацию за другой, изо всех сил стараясь найти какой-то выход. Парень по ту сторону отражения тяжело вздохнул и приподнял черную голову. — Полюбуся. Последние отблески любви и сострадания. До сих пор не понимаю, почему именно эту форму ты выбрал? Министр не ответил. Он уставился на отражение, разглядывая его, как экзотическую зверушку. Тем временем парень поднял свисающие руки и растирал, хмурясь, лоб. Затем огляделся и с непониманием уставился прямо на Лаврентия. — Он нас не видит, расслабся, – усмехнулся мужчина, барабаня пальцами по своим предплечьям, – забавный юноша, но сколько нервов подпортил. Так что? – он повернулся к Лаврентию. – Что скажешь? Берия молчал. То опуская глаза, то снова поднимая на своего мучителя. — А если я откажусь? — Ты не сможешь. Либо ты делаешь то, что я говорю, добровольно, либо я заставлю тебя сделать это. Но я бы рекомендовал тебе выбрать первый вариант. Юноша, покачиваясь, поднялся и потянулся. Он оглядел стул, медленно обошел его и пожал плечами. — Ну, так что? –  слуга повернулся к своему господину, испытывающе прожигая его глазами. Лаврентий Павлович нервно кусал губы и чесал свербящую от пыли кожу, рыская по пространству глазами в поисках решения. Молодой мегрел медленно подошел к зеркалу и с интересом уставился на своё отражение. — Лаврентий, у тебя нет другого выхода, – начал терять терпение мужчина. – Только глупец может сомневаться, прыгнуть ли ему в пропасть, когда под ногами лежит царская корона. Лаврентий протянул свою тонкую, как лоза, руку и прикоснулся к зеркальной глади. Он легонько постучал по поверхности и с любопыством уставился на резную деревянную раму. Вдруг стекло звонко треснуло. По нему многочисленными белыми линиями побежали трещины. Заскрежетала рама, и резко наступила тишина. Еще секунда, и стекло с визжащим звоном лопнуло и рухнуло по обе стороны рамы, разбиваясь на мелкие кусочки. Парень испуганно попятился и, наступив на осколок, упал, таращась на двух мужчин по ту сторону рамы. Берия вскочил со стула и застыл, не отрывая глаз от напуганного мальчика. — Ах, какая встреча, – рассмеялся слуга Тьмы и всплеснул руками, – здравствуй, мальчик. Ты меня не узнаешь? Парень отрицательно помотал головой, отползая назад. — Впрочем, не удивительно, – разочарованно сказало существо и повернулось к Берии: – Можешь устроить мне душераздиращую сцену прощания, если захочешь. Берия облизал пересохшие губы и медленно двинулся в сторону зеркала. Божество самодовольно распылолсь в улыбке и одобрительно заурчало, запустив руки в карманы брюк. Под босыми ногами громко хрустнуло стекло, заставив молодого мегрела дёрнуться. Мальчишка отполз к самому краю видимой освещённой части и дрожал, со страхом глядя на ссутулившегося старика. Острые стёкла резали его ступни, окрашивая разбитую зеркальную гладь в горячие алые мазки. Грудь парня нервно дёргалась, он подобрал под себя ноги, готовый с случае чего бежать. Мегрел-старший стоял над ним, сжимая в ладони осколок зеркала. Его страшное окровавленное лицо покрылось мелкими каплями пота, в бегающих покрасневших глазах читался животный страх и полная потеря самого себя.За его спиной слышалось подстрекающее насвистывание какой-то веселой песни. Рука сжалась сильнее, между пальцами побежали струйки крови. Мокрые губы зедёргались, шепчя безсвязный бред. — Дяденька... – еле слышно сказал загнанный в угол молодой олень, дрожа всем телом. – Не нужно... — Ну же, убей его! Убей, Лаврентий, давай! – подгонял сзади весёлый хохот с гундосящим примурлыкиваньем и шарканьем ног. Парень трусился, дёргаясь от рваного дыхания и не спуская с Берии чёрных, как уголь, больших глаз. Мужчина стоял над ним, вот-вот готовый лишиться рассудка. Его потерянные глаза смотрели на забившегося в угол мальчишку, набираясь солёными слезами. Он занёс дрожащий кулак. Юноша скрутился в комочек и закрылся руками, прощаясь с жизнью. Рука замерла, по щекам потекли слёзы, оставляя кровавые разводы. — Ну же! Берия зажмурился. С предыханием вдохнув солёный спёртый воздух, он сцепил зубы, сдерживая крик. Пальцы крепче сжали стекло, боль не чувствовалась. Лишь текущая по руке раскаленная кровь напоминала ему о том, что, пока ещё, он человек. Сердце бешенно колотилось о рёбра, в ушах запищало, на несколько мгновений оглушив искушающий сладкий голос за спиной. Наступила тишина. Такая блаженная и долгожданная тишина, где не было ни боли ни смерти. Не было изматывающего бегства, одиночества и отчаяния. Было что-то тёплое глубоко в груди. В голове вдруг вспыхнул яркий свет, приоткрыв заневес чего-то неизведанного. Чего-то, что хоть раз в жизни испытывал каждый человек. Вмиг всё исчезло. Рука обмякла и обвисла вдоль тела. Берия открыл глаза. Напуганный юный мегрел боязко смотрел на него сквозь тонкие пальцы. В его глазах блеснула надежда и благодарность. На лице стоявшего позади этой сцены человека мелькнуло разочарование. Он с досадой вздохнул и в мгновение ока обернулся в черную переливающуюся субстанцию, похожую на грозовое облако. Оно заискрилось разрядами тока и стрелой устремилась к своему господину. Живая масса прикоснулась к спине человека и с еле слышным шипением всочилась внутрь. Берия резко дёрнулся и замер, как будто в спину воткнули нож. В его лице что-то поменялось. Вместо страха и усталости появилось что-то надменное и циничное. Глаза безразлично осмотрели разрезанную осколком ладонь. Приоткрывшийся рот исказила сладкая улыбка, и язык медленно обвёл нижний ряд зубов, как будто увиденное доставляло человеку несказанное удовольствие. Молодой парень попятился в бок, успевший слегка отойти от шока. Он понял, что чудом обминувшая смерть еще не показатель того, что он останется живым к концу дня. Гибкие тонкие ноги кузнечика подогнулись, вот-вот готовые к прыжку, но он не успел. — Куда собрался? – сладко пропел голос, и пинок под рёбра вернул юношу в прежнее положение. Маршал нагнулся за выроненым осколком зеркала и, без колебания замахнувшись, уже было вонзил острие в бешенно колотящееся маленькое сердце, как вдруг пространство сотряс страшный грохот. Белый ослепляющий свет ударил в глаза, и мужчину неведомой силой отбросило за видимые пределы освещенного пространства, припечатав к холодной каменной стене. — Лаврентий! Посреди комнаты зиял большой круг, ослепляя пространство белоснежным светом. В нем стояли два человеческих силуэта. — Лаврентий! – Авирам первый спрыгнул на холодный пол и, подбежав к юноше, схватил его за руку, – Мальчик мой, быстрее! Юноша с открытым ртом смотрел на двух испуганных людей, не в силах сдвинуться с места. Хрущёв одним движением поднял его за шиворот, и они втроём рванули к белому кругу. Мимо них пролетело что-то чёрное и врезалось в самую середину портала. Оно мгновенно расползлось по белому пространству рванной чёрной паутиной, окутывая незримые края цепкими сетями, и спустя несколько секунд полностью поглотило его. Последние белые лучи сквозь непроглядную тьму осветили мраморную комнату и навсегда исчезли. Раздался рёв, визг, крик. Хрущёв испуганно вертел головой, пытаясь хоть что-нибудь разобрать. Вдруг что-то обожгло руку и ударная волна отбросила его в сторону. Рядом зашипело и звонко заискрилось. Никита только и успел увидеть окруженного визжащими комками переливающейся тьмы Авирама. Как вдруг вспышка яркого света, и Хранитель с парнем исчезли. Осталась лишь сероватая дымка и парящая в воздухе черная масса. Под ногой хрустнуло стекло, и нечто чёрное, издав противный визг, мгновенно устремилось к оставшейся жертве. Человек закрыл лицо руками. Сердце замерло. Он почувствовал, как что-то ужасно холодное прикоснулось к коже, а уши заглушил гул всевозможных голосов, как вдруг его резко дёрнуло назад, и пространство ушло из-под ног. Хрущёв открыл глаза и ахнул. Перед ним мелькало что-то фиолетовое, заполнив всё видимое пространство вокруг. Живая материя переливалась извивающимися яркими проводкáми. Человек падал в пространстве, зачарованный откуда-то льющейся ласковой музыкой. Воздух растрепал его широкие штанины и окунулся в слипшиеся волосы. Внизу показался свет, и через секунду всё исчезло.