Ты да я, да мы с тобой

Никита Сергеевич вертел в руках чёрную ручку и тыкал в мягкую щеку костяшками пальцев. Монотонно тикали часы на столе. Пустовали стулья. Большая стрелка перевалила за шесть, рабочий день был окончен, и только генеральный секретарь всё никак не мог сдвинуться с места. Хотя (он был уверен) не только он. Кто-то ещё тоже не двигался с места, недовольно насупив брови. Их было несколько. (*Антихрущёвская группа – группа советских руководителей, которые в 1957 году попытались сместить Никиту Хрущёва с поста Первого секретаря ЦК КПСС. В неё входили Молотов, Маленков, Каганович и Шепилов. Они были недовольны политикой Хрущёва — его реформами и критикой Сталина. Попытка переворота провалилась. После этого членов группы исключили из Политбюро и сняли с руководящих должностей) Неожиданный звонок от секретарши заставил испытать мимолётную вспышку страха после долгих минут медитативного тиканья стрелок. — К вам посетитель, Никита Сергеевич. — Он что, на время не смотрит? У меня тут круглосуточный альтруистический центр для всех страждущих? Я что, Мать Тереза? — Он настивает, – как-то зажато сказала девушка. – Очень. — А я настаиваю, чтобы мой рабочий день заканчивался тютелька в тютельку. Зови. Генеральный секретарь положил трубку и сложил на животе руки, сделав недовольное выражение лица. Дубовая дверь медленно приоткрылась. На порог ступил черный лакированный ботинок со спадающими на него складками черных брюк. Глаза Никиты Сергеевича поднимались по черной фигуре вверх. Как только они достигли уровня глаз вошедшего, лицо Хрущёва окрасилось в сиреневые пятна. — Здравствуй. По кабинету разлился низкий фальцет с густым грузинским акцентом. — Мне нравится наблюдать эту сцену второй раз. Первый был более динамичней... более, как бы это сказать, – в воздухе взмахнули серые пальцы, – вызывающе-испуганно. Ну, что скажешь? Берия приветливо улыбнулся. Он тактично закрыл за собой дверь, снял плащ и скинул его на первый попавшийся стул. Лаврентий подошел к правительственному столу и сел на его отполированную поверхность. — Гляди, какую штуку мне подарили, – он снял с носа пенсе с черными стёклами и покрутил ими. – По твоей вине первые разбились... А, ты же ещё этого не знаешь. Берия хихикнул и задумался, вспоминая причины потери своей первой оптики. Никита Сергеевич задрожал мелкой дрожью, всасываясь спиной в спинку стула. Лаврентий быстро вынырнул из воспоминаний и снисходительно посмотрел на него. — Мне будет неинтересно убивать дрожащее животное. Что, в штанах всё в живот втянулось? Берия резко ударил носком ботинка Хрущёва в пах. Мужчина взвыл и медленно сполз на пол. Лаврентий болтал ногами в воздухе, иногда задевая подошвой генсековский полный бок. Затем спрыгнул со стола и, взяв Хрущёва за горло, поднял его и бросил спиной на письменный стол. Маршал опёрся всем весом на его грудь, снял черную трубку одного из рабочих телефонов и всунул в мягкую дряблую щёку. — Скажи, чтобы все пришли сюда. Ну! Генсек лежал в оцепенении под грузным тяжёлым телом и сжимал в скрюченных пальцах телефонный аппарат. Он с начинающейся истерикой смотрел на Лаврентий Павловича. Тот нажал кнопку на корпусе правительственного телефона и присунул трубку к его отопыренному уху. — Да, Никита Сергеевич? Хрущёв открыл рот, но звуки застряли в горле. — Никита Сергеевич? — Оповести , что я хочу их видеть. Сейчас. В своем. Кабинете, – бесцветным рубанным голосом сказал генсек. — Хорошо. В трубке послышался щелчок. Никита Сергеевич с отчаянием взглянул на нависающего над ним человека. — А пока я над тобой поиздеваюсь, мразь, – сладко сказал Лаврентий, плотоядно замурлыкав. – Всего лишь немного посчипаю... Его рука поползла по хрущёвской груди и обхватила шею. Никита Сергеевич инстинктивно схватился за кисть его руки. — Оппозиция! Мне это нравится. — Что ты хочешь от меня!? Ты!... Кто бы ты ни был... — Я хочу справдливости, Никита, – Берия сжал пальцы сильнее, – справедливости. Прохладная шершавая кожа впилась в горло, прижав кадык к гортани. Генсек тихо харкнул. Его пухлые щёки начали наливаться пунцом. Змеиные глаза заплясали весёлым огоньком. Никита Сергеевич завёл ногу под стол и со всей силы ударил в голень человека в пенсе. Берия взвыл. Он разжал пальцы, Никита Сергеевич неожиданно для себя быстро среагировал и со всей силы толкнул мужчину в грудь. Послышался звон стекла. Берию спасли прочные оконные перегородки. Пенсне, чудом схваченое на лету, полетело в карман брюк. Хрущёв отбил удар, второй. Берия бил бездумно. Двое мужчин вцепились в друг друга и завалились на пол. Берия оглушил Никиту Сергеевича ударом локтя по лицу, и тот откинулся на спину, закрыв лицо ладонями. Острый, провалившийся от страха, взгляд рвано бегал из-под пальцев по углам чёрного человеческого силуэта. Капли крови попали на слизистую приоткрытого рта и импульсами завибрировали к коре головного мозга, возбуждая древние архаические инстинкты. Зрачки сузились, дряблые мышцы напряглись, и сильный удар выбил из острых зубов только что положенную на язык сигарету. Берия среагировал ответным ударом. – Мало мордобоя, Никита?! Хорошо! Мегрел начал с упоением наносить серию ударов, как вдруг в дверь постучали. Через секунду её, не церемонясь, открыли, и в дверном проёме показалось несколько седых, затееватых мужских причёсок на оддутловатых головах. Наступила тишина. Лаврентий смотрел на вошедших, и его животный гнев постепенно сменялся добродушной ядовитой улыбкой. Он быстро выравнялся и отступил от тела своего оппонента в неудоавшемся рукопашном бою. На него смотрели старые "друзья": Маленков, Каганович, Микоян, Булганин, Молотов и Ворошилов. Пятеро мужчин заползали в кабинет, смотря под свои шаркающие ноги и бубоня что-то под нос. Первый поднял глаза Маленков. Обвислые щёки Георгия Максимилиановича расстеклись по лицу, а глаза начали выползать из глазниц. В его задеревенелую мягкую полную фигуру врезались остальные члены «Антипартийной группы» и подняли головы. Звенящая тишина, безмолвно наступившая после зрительного контакта с человеком в чёрной одежде, разъедала барабанные перепонки. Она прерывалась еле слышным скрипом закрывающейся двери кабинета и чьими-то чавканиями под генсековским столом. Лица членов политбюро белели, старели, осовывались. Осанка горбилась, головы вжимались в плечи. Лишь у Микояна веки медленно закрывали и открывали глаза. Анастас Иванович смотрел скорее удивленно, чем напуганно. «И он имеет право на это, – подумал Берия, всматриваясь в его обветренное армянское лицо. – он единственный» Лаврентий, не отрывая от мужчин взгляд, неторопливо положил на язык вынутую из внутреннего кармана сигарету. Затем закурил её, всё так же не теряя фокуса внимания с присутствующих. Он курил долго. Смакуя каждую затяжку. В кабинете повисла густая тишина, переваемая звуками оддышки у особо тучных членов политбюро. Лаврентий Павлович не двигался. Сгиналась только рука в локте с зажатой между пальцами белым телом сигареты. Берия осматривал каждого. Очень внимательно его взгляд скользил снизу-вверх по каждому из мужчин, залезая в самые потаённые уголки и складки на одежде. Этот взгляд обнажал, заставлял устыдиться. Кто-то начинал ёжиться, дёргать плечами, инстинктивно закрывать пах "замком" из соединённых ладоней. Молотов засовывал пальцы за воротник. У Маленкова ткань френча на спине и груди покрывалась мелкими тёмными каплями. Каганович мял нижнюю губу зубами. У Булганина тряслась нижняя челюсть, будто он был уже глубоким стариком. Один только Микоян не двигался, его страх выдавало слегка побледневшее худое лицо. – Вы что, не видите?! Сделайте уже что-нибудь! – послышался возглас из-под стола. Там Никита Сергеевич решился подать отчаяный голос. Зрачки мегрела молниеносно переместились в нижний левый угол глазниц. Он ударил ногой чётко и быстро, просычав змеиными губами:  «умолкни!». Не смотря на ожидания Берии, Хрущёв не затих в покорстве на полу. Тучный мужчина вцепился в края чёрных брюк и рванул так, что Лаврентий Павлович невольно потерял равновесие. С трудом он удержал точку опоры, как вдруг генсек, воспользовавшись рывком одежды, как трамплином, выпрямился перед его лицом. Он было занёс тяжёлый большой кулак для удара в челюсть, но бывший нарком оказался проворнее. Лаврентий быстрым движением засунул ладонь за спину. В следующую секунду в воздухе блеснуло тонкое вытянутое лезвие и беззвучно вонзилось Никите Сергеевичу в грудь. Его кулак обмяк, лицо стало безучастно-удивленным. С его могучего тела изящная серебренная торчала рукоять. Никита Сергеевич отступил. Он сразу весь как-то обмяк, побледнел. Взглянул на лицо бывшего друга. Потом взгляд скользнул по присутсвующим коллегам. Приоткрыл пухлые губы, смоченные носовой кровью, и молча упал на бок, обхватив ладонями серебрянную резьбённую рукоять. С его спины торчал штырь острия, рубашка вокруг кончика лезвия начала окрашиваться в кровавые подтёки. Хрущёв со свистом тяжело выдохнул и покорно растёкся на светлом паркете около чёрных лакированных ботинок. На несколько секунд кабинет погрузился в гробовую тишину. Затихло оддышистое дыхание. На френче Маленкова медленно разрастались большие тёмные пятна. Первым не выдержал Булганин. Он дёрнулся к входной двери, но она оказалась запертой. Он начал стучать и нервно дёргать руку, с каждой секундой срываясь на отчаянный крик о помощи. Берия мягко улыбнулся. Чёрная сущность поплыла мимо затаивших дыхание министров. Они послушно расползлись перед ним. — На помощь! Срочно вызывайте Жукова! Слышите!? – орал Булганин своим скрипучим голосом, колотя по двери. Берия стоял за его спиной. Николай Иванович рвано бросил очередной взгляд назад и резко развернулся. Он впечатался лопатками в дверь, утонув в шейных складках жира. — Пощади...– он с грохотом рухрул на колени и подполз к чёрным ботинкам. – Все, что хочешь сделаю, Лаврентий. Только не трогай меня... Не убивай... Пожалуйста! Мужчина захлёбывался в просьбах, бьясь раскрасневшимся мясистым мокрым лбом об пол. — Заберите его, – тихо сказал Берия. Дверь мгновенно распахнулась, и в кабинет влились черные, как уголь, фигуры. Они окружили министра и поволкли к выходу множественными бесформенными руками. — Нет! – завизжал Булганин, успев вцепиться в рубашку маршала,  – Все что угодно!... Лаврентий, слышишь! Я был против твоего ареста! Против! Лаврентий, послушай! Я всегда тебя поддерживал! Всегда... Всегда! Два чёрных силуэта с трудом отцепили Николая Ивановича от своего господина и грубо уволокли в коридор. Истошная мольба еще несколько секунд разрывала барабанные перепонки, пока совсем не стихла в лабиринте кремлёвских коридоров. Лаврентий Павлович повернулся, оглядывая присутствующих спокойным взглядом. — Да... – растянуто сказал про себя он, медленно возвращаясь на свое прежние местоположение, – у меня к каждому есть, что сказать. А пока..., – глаза его блеснули, и он рявкнул: – Вон отсюда! Министры тут же сорвались с места и, безбожно расталкивая друг друга, спотыкаясь и матерясь, мгновенно испарились из кабинета. Берия наблюдал, как стремительно сверкала правительственная обувь по коридору и как галопирующий топот содрогал кремлёвские стены. Ему стало смешно. Где-то внизу раздалось надрывистое мычание. Мегрел наклонился к мужчине, сжал между пальцев рубашку на ключицах генерального секретаря и потянул вверх. – Вставай! Берия заволок оддрябшее тело снова на кресло. Хрущёв тяжело и медленно просачивал воздух ртом. Он безучастно скользнул потухшим взглядом по пространству. Лаврентий наклонился над пропитавшейся кровью грудью и внимательным острым взглядом посмотрел в глаза Никите. Зрачки Хрущёва были затянуты мутной плёнкой. Только по тяжёлому свистящему дыханию было понятно, что его сердце ещё бьется. Лаврентий аккуратным движением взял в ладонь нижнюю часть лица Никиты Сергеевича. Как только пальцы слегка нажали на выцвевшие щёки, по нижней пухлой губе генсека побежала струйка крови. Глаза Берии испугано блеснули. Он быстро поднялся и пошёл к двери. Лаврентий вышел и через несколько секунд вернулся, держа за руку молодую девушку. Она прижимала к боку печатную машинку, что вот-вот грозилась сорваться с её слабой тонкой руки и разбиться вдребезги. – Садись! – приказал нарком, повелительно толкнув девушку на один из стульев. Молодая женщина с завязанными в пучок русыми волосами замерла, увидев Хрущёва. Её затрусило мелкой дрожью. Нижняя губа секретарши дернулась и искривленно поползла вверх, знаменуя скорую истерику, которая была обрубана грубым низким басом: – Сядь! – рявкнул Берия, резким жестом указав на стул. Девушка прикусила дергающуюся губу и покорно села, опустив голову и поставив перед собой печатный аппарат. – Печатай, – чуть мягче сказал Лаврентий Павлович, зажав между зубами сигарету. Он подпалил кончик, глубоко затянулся и более сдержаннее продолжил: – пиши: «Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза... Генеральный секретарь ЦК КПСС... Товарищу Серову И.А... Председателю Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР... Распоряжение... Товарищ Серов, поручаю незамедлительно освободить из ссылки и обеспечить возвращение в Москву гражданку Гегечкори Нино Теймуразовну, находящуюся в настоящее время в городе Свердловске (*после ареста/смерти Берии его жена Нино и их совместный сын Серго были задержаны, арестованы, а после подверглись административной ссылке на Урал)... Все необходимые документы для её реабилитации и восстановления в гражданских правах оформить без промедления... Вопрос считаю принципиальным... О выполнении доложить лично... Генеральный секретарь ЦК КПСС» Девушка отбивала ритм подрагивающими пальцами Министр стоял за её спиной и смотрел на вспышки появляющихся чернильных букв на белом листе. Секретарша дрожащий рукой вытянула лист из каретки, Лаврентий Павлович грубо выдернул его из женских пальцев. Бегло пробежался глазами и грузными быстрыми шагами подошёл к креслу. Он со шлепком положил листок перед Хрущёвым, быстро нашёл ручку на письменном столе и аккуратно положил около листка. – Подписывай, – металическим голосом приказал он. Генсек поднял на него набухшие глаза. Они были наполнены то ли ненавистью, то ли просьбой. Мужчина со свистом выдохнул, затем проволочил по столу окаменевшую руку. Не с первого раза взял в пальцы пишущий предмет. Он долго прицеливался, под его ладонью край листа изрядно помялся. Наконец он поставил жирную чернильную точку внизу листа и повёл линию. На середине кисть дрогнула, оставив неровную загогулину. Верхняя губа Лаврентия Павловича дёрнулась. Он импульсивно потянул предплечья, чтобы этим фантомным движением предотвратить ошибки, которые погут выбежать из-под  полумёртвой руки. Хрущёв с надрывом в дыхании закончил подпись и поставил корявую дату. С трудом взяв печать, он поволочил её по столу. Горячая рука мегрела неожиданно аккуратно лягла на тыльную сторону ладони генсека, крепко прижала его пальцы к стержню и подняла печать над столом. Их ладони зависли над бумагой, а затем опустили клише на её поверхность. Пальцы министра так сильно вдавливали ладонь в корпус печати, что Хрущёв скривился. На бумаге стояла свежая блестащая фирменная кремлёвская печать. Берия схватил листок со стола и внимательно пробежался по нему ещё несколько раз глазами. Затем быстро вышел из кабинета и через несколько секунд вернулся обратно уже без листа. Маршал неспеша подошел к окну. Вдалеке за кремлёвской стеной солнце клонилось к горизонту. Москва блистала в свете жаркого предвечернего золота. Луч солнца золотого светил на тело Лаврентия Павловича. Его серая кожа вспыхнула охрой, глаза сделались прозрачными. Орлиный мегрельский профиль хищно выглядывал что-то за сквозь нервный кусок разбитого им же стекла. – Ты можешь быть свободна, – спокойным тоном обратился он к секретарше в полуобороте. – Спасибо. Девушка кинула последний полный ужаса взгляд на генсека. Её глаза округлились, виновато забегали из стороны в сторону. Она торопливо собралась и как можно быстрее ушла. Хрущёв смотрел в её спину страшным пустым взглядом из-под набухших век. На коротких каблучках уходила его последняя надежда на жизнь. Дверь закрылась. Они остались одни. Берия выглянул из-за спинки кресла и каким-то уставшим незаинтересованым взглядом посмотрел на Хрущёва. Они долго смотрели друг на друга.  Хрущёв смотрел на него одуревшими базедовыми глазами и громко сопел. Мегрел понял, что поверженный лев сделает последний бросок и довольно расслабился. Чутьё джигита не подвело – генсек в предсмертном всплеске адреналина накинулся на него в последний раз, не желая так просто отдавать свою жизнь. Маршал позволил этому случится. Сила истощенного от потери крови Хрущёва смогла только немного пошатнуть чёрную фигуру. Он быстро стух и сполз по телу Берии на пол. Хрущёв пустыми глазами смотрел в потолок. Легкие его были наполнены до краёв кровью. Грудную полость перестало сводить от острой непереносимой боли. Наоборот, теплая кровь приятно грела онемевшие внутренности. Нарком перекинул через тело ногу и уселся сверху, сложив руки на круглом конце торчащей рукоятки из груди. — Я тебя переиграл, – Берия нагнулся к самому лицу Хрущева. Его губы расплылись в сладкой улыбке, а глаза бегали, оглядывая красоту поражения своего соперника, – игра окончена. Он резко сжал рукоять и с противным звуком выдернул нож из лёгкого. Глаза мегрела вспыхнули. Он наносил удар за ударом. Нож чвякал, разрывая мертвое тело на куски фарша. Голову палача охватила лихорадка, дыхание сбилось. В ушах пульсировало и отдавалась приятной покалывающей болью в сердце. Это было чистого рода возбуждение, охватившее древний мозг носителя семени человеческого рода. Конкуренция за место под солнцем, где кто-то, с большими руками и выпирающей надбровной дугой – вожак стаи, а самец послабее барахтается у ног в конвульсиях тотального поражения. Мозг запульсировал древним зовом диких предков Кавказских гор. Необузданность мужской природы вышла за грани морали и установленных социумом системы ценностей. Кто он, носитель кровной мести, без свода правил и ограничений? Берию охватила волна жара и будоражущего покалывания в груди. В мозгу какафонией звуков и запахов запульсировал калейдоскоп красного, которые он так любил: жаренное мясо горного барана, сок граната, вино, шелковый платок Нино, флаг страны, стоны на красной простыне и сжимающие её женские нежные руки, красный след помады на шее.... У Берии забурлило в груди, перед глазами плясала красная триада: мясо, кровь, любовь. Человеческий рот наполнился слюной, в голове появился хмельной дурман, а в середине таза маняще запульсировало. Лаврентий кромсал плоть и вздрагивал. Каждый удар ножом, как толчок бёдрами в дурманящее женское тело. Каждое чвяканье острия о сгусток мышц, как чувственный желанный стон у самого уха. По серому телу побежал табун мурашек, он выпрямил могучую спину и громко сглотнул, ощущая как всё вокруг ослепила страшная похоть. Он вонзал без разбору. В лопатки впились ногти, горячий стон у самого уха сбился и прерывался, но становился всё громче. Несколько последних сильных чавкающих вонзаний, и голос у уха вскрикнул, протяжно застонал, от лопаток вниз по спине поползли красные полосы от вцепившихся в мокрую кожу ногтей. Берия, согнувшись, упирался лбом о рукоятку. Он тяжело надрывисто дышал, его обритая голова блестела росой пота. Весь он вздрагивал, прижимая плотнее внутренние части бёдер к друг другу. Колени вжимались в мягкие бока. Его медленно отпускало, и вместо плотоядной радости в груди разливалось что-то мерзкое и стыдливое. Что-то, что смогло вогнать в краску взрослого мужчину. Теперь триада сменилась, голова варилась в стыде, вине и опустошённости. Что это было?... Он очнулся от прикосновения чей-то руки к плечу. — Ты молодец. Рядом стояла его точна копия. Берия смотрел на изуродованое месиво. Его потянуло вырвать, но он сглотнул желудочный сок обратно. Он с омерзением понял, что до сих пор сидит на дряблом животе, жир из которого сочился вокруг затёкших ног и всасывался в ткань на коленях. Лаврентий как можно быстрее встал на покалываюшие ступни и отошёл немного поотдаль. На полу лежала большая раскромсанная тушка. Верхняя часть раскинулась чуть поотдаль, лезвие разделило тело напополам, только нити мышц и сплывающие по ним внутренние органы держали части тела вместе. Сквозные множественные дыры образовали большие отверстия, сквозь которые проступали кости. Толстая шея была перерезана, на ключицу спадал хрящ кадыка. Голова, запрокинутая куда-то вверх, походила на окровавленный мяч. Уцелели только руки, ноги и нижняя часть живота. Лаврентия Павловича сильно передёрнуло, и он отвернулся. – Но-но-но, Лаврентий – загудел ИО, приобняв министра, – ты только что выполнил свою клятву. Где радость на твоём лице, кацо? Берию снова передёрнуло. Его выворачивало от прилипающих мокрых штанин к волосатым ногам, где смешались кровь с мёртвым жиром. И ещё что-то горячее тонкой ниточкой текло по внутренней части левой ляшки. Берии очень хотелось сорвать брюки и несколько часов драить себя мылом. Отвратный запах уже забрался в ноздри и обещал пропитать всю кожу трупной вонью. – Пойдём, – ИО развернул его широкие плечи к выходу, – скоро приедет Нино, нужно привести тебя в порядок. Женщины не любят кровь на телах своих мужчин, только следы заживших шрамов... ИО запнулся и через несколько секунд с хихиканьем добавил: – от собственных ногтей. Он расхохотался и, пропустив вперед Берию, вышел следом из кабинета.