[remember what we're fighting for]

Ван Ибо хочется начать с того, что когда-то давно Шэнь-Шэнь уговорила его поучаствовать в студенческом проекте «Красота — каждому», он по юношеской дурости согласился и стоически терпел всяческие издевательства над своим лицом. Сначала толпа девчонок размазывала по коже какую-то вязкую вонючую дрянь. Ван Ибо едва держал язык за зубами, лишь бы не рявкнуть что-то вроде «поживее», потому что… ну, это девчонки. А ещё за ним был должок — Шэнь-Шэнь выручила его во время экзамена по социологии, даром что Ван Ибо социология потом ни разу не пригодилась. А потом всё-таки рявкнул, когда особо смелая пощёлкала пинцетом перед его лицом, и начала придавать его бровям, цитата: «аккуратную форму с изломом». Вопил Ван Ибо не по-мужски, ведь его никто не предупредил и от неожиданности точечная боль у переносицы показалась ему кошмарнее адских пыток. Потом попривык, закутавшись в стыд и уйдя в себя до самого окончания экзекуции. Дальше всё было поприятнее — помыли голову, сушили, правда, долго, обычно Ван Ибо просто обтирался полотенцем и минут через пятнадцать расчёсывался. Особо смелая смеялась над его перекошенным лицом и пояснила, что ему делают укладку. И на этот раз предупредила, что нужно закрыть глаза, потому что другая, занимавшаяся волосами, со стуком шарика об алюминий приступила к «фиксации». Едкий запах щекотал ноздри и Ван Ибо содрогнулся всем телом, стараясь сдержать чих. После щекотали уже щеки и лоб — кисточкой. Что там они рисовали на его лице Ван Ибо увидел спустя минут десять. И, чёрт возьми, он никогда не думал, что может быть таким красавчиком. Губы, правда, по его мнению, выглядели слегка по-блядски — слишком яркие и блестящие, но в целом на картину влияли даже в лучшую сторону. На получившихся после «изобрази страсть, Ибо!» фотографиях Ван Ибо кончился. Он не собирался дрочить сам на себя, нет! Но подобранные девчонками шмотки были пусть и неудобными, но подчёркивали фигуру, а принятые под указкой позы действительно изображали… что-то страстное. Потом коллаж из «до» и «после» украшал почётное место на стенде проекта ещё месяц, а на вечернем стриме прибавилась добрая тысяча подписчиков. Точнее, наверняка подписчиц. Потому что после пыток он влетел в квартиру впопыхах и едва успел настроить рабочее место. Потому что так и не смыл с себя штукатурку, а с волос — лак. Завсегдатаи стримов спамили мемные смайлы, Ван Ибо криво улыбнулся, но в подробности не вдавался. Упомянул только, что девчонки попросили, а права отказать им не было. Так вот. К чему это всё. К тому, что теперь Ван Ибо действительно красавчик. Он смотрит на зеркало и одновременно и узнаёт, и не узнаёт себя. Брови, обычно бесформенно-лохматые, сейчас точь-в-точь как обработанные пинцетом. Картошечный нос (который Ван Ибо втайне любит, потому что тот достался от мамы, а мама у него была замечательным человеком) исчез, стал каким-то аккуратным и даже миниатюрным. Разрез глаз остался прежним, и даже без подчёркивания тенями стал слишком уж идеальным и выразительным. Наверное, потому, что глаза теперь светло-карие, почти золотые, блядь? И… волосы, что за пиздец творится с его волосами? Какого чёрта, пока он сидит в позе лотоса, они подметают пол? Ван Ибо вздыхает. Как отличить сон от реальности? Он же читал какую-то статью… Что же там было?.. Во-первых, стоит попытаться вспомнить, что было несколько минут назад. Несколько минут назад он вышел из душа и завалился спать. С одной стороны, логичное продолжение — сон, но во сне на подобный вопрос дать ответ сложно. Во-вторых, можно периодически поглядывать на часы, чтобы отследить, с какой скоростью течёт время. Но возникает небольшая проблемка. Нигде не видно никаких часов. И, уж тем более, телефонов или компьютеров. В-третьих, окружающий мир зачастую меняется, если закрыть глаза и открыть их снова. Но ни черта не меняется. Всё та же комната, разделённая пополам бумажной ширмой с незатейливым бамбуковым узором. В углу та же низкая постель с валиком вместо подушки. Тот же стол с письменными принадлежностями и, бог ты мой, это что, курильница? А ещё четвертым признаком, кажется, шла невозможность увидеть собственное отражение или что-либо прочесть, потому что во сне тяжело сконцентрироваться и сфокусировать взгляд на чём-то одном. Но вот, Ван Ибо пять минут разглядывает себя в зеркале, вот берёт с полки какой-то свиток и читает несколько строк из «Основ искусства талисманов» за авторством Чжу Цяньчжи. Первая основа — геометрия. Символьный узор на талисмане должен иметь под собой геометрическую основу. В большинстве случаев это прямоугольник или круг. Ага. Очень интересно. Ван Ибо сворачивает свиток и заталкивает его обратно. Хватается за переносицу и тут же понимает, что и с руками что-то не так. Очень уж грубые у него пальцы. Смотрит на ладони (кажется, это был шестой или седьмой признак), разглядывает чёткие линии, на подушечках пальцев и всех холмах отмечает огрубевшую, уплотнившуюся кожу. Цыкает. Ван Ибо ещё раз хватается за зеркало и пытается вспомнить, где уже видел это лицо. Своё, но какое-то чужое. Будто на одно натянули другое и даже не стали запариваться над деталями. А вышло всё равно так, что Ван Ибо теперь — красавчик. Заприметив в углу за ширмой шкаф, Ван Ибо тут же суёт в него нос и разевает рот. Стопки шёлковых одежд от белоснежных до нежно-голубых ровными рядами. Внизу — несколько пар одинаковых белых сапог с изогнутыми кверху носками. Ван Ибо тут же мечется к кровати и обнаруживает на неприметной тумбочке рядом сложенную аккуратной стопкой лобную ленту. С вышитыми голубым шёлком облаками. Блядь. Ван И… [Ошибка инициализации персонажа. Персонаж «Ван Ибо» в игровом мире не найден] берёт эту ленту в руки. Вертит — ему же можно, да? Если уж в этом сне он — Лань Ванцзи. Или нет? Немного повертевшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, Ван И… [Ошибка инициализации персонажа. Персонаж «Ван Ибо» в игровом мире не найден] шмыгает к стойке у стены и снимает с неё меч в ножнах. Вот ты какой, легендарный Бичэнь. Меч, оставляющий за собой холодный, расцветающий лунным светом след. Тяжёлый, но этим рукам, кажется, подобный вес привычен. На ножнах сплетается узор из завитков и прямых углов, а ещё выкованы имяобразующие иероглифы. Красивый шрифт, вот уж где препод по основам каллиграфии разрыдался бы от счастья. Ван И… [Ошибка инициализации персонажа. Персонаж «Ван Ибо» в игровом мире не найден] держит ножны у основания одной рукой, другой хватается за увитый синей шёлковой лентой черенок. Прицепленная к навершию кисточка мажет по запястью, оставляя за собой приятную прохладу. На гарде тоже узоры-завитки, и теперь он распознает в них стилизованные облака. Ван И… [Ошибка инициализации персонажа. Персонаж «Ван Ибо» в игровом мире не найден] хочет было вынуть меч из ножен, но в очередной раз назойливый безликий голос в его голове выдаёт какую-то тупую ошибку «инициализации». Чертыхнувшись, Ван И… [Ошибка инициализации персонажа. Персонаж «Ван Ибо» в игровом мире не найден]… Да что ж ты будешь делать! — Ладно, я что, действительно в игре? Это выглядит как бред сумасшедшего, вы в курсе? Я ещё не настолько повредился рассудком, чтобы поверить, будто бы оказался попаданцем на самом деле. Я даже не читаю лайт-новеллы про попаданцев, ясно вам? А если бы и читал… Ну, обычно они в реальном мире умирают, чтобы перенестись. Я умер? Умер?! И что прикажете делать?.. Я — Лань Ванцзи?.. [Инициализация прошла успешно. За игроком закреплена роль: «Лань Ванцзи». Приятной игры.] Ван И… [Ошибка!] закатывает рукав ночного платья и щиплет себя за предплечье. Взвывает — боль оказывается более чем реальной. Принимается судорожно соображать. Так, чтобы в голове постоянно не выла эта сирена, нужно рассуждать о себе как о… Ванцзи? — Хорошо, я понял. Я — Лань Ванцзи. Какие-нибудь указания будут? Голос в голове молчит. — Хоть что-нибудь. Я ограничен в действиях? Я могу делать всё, что пожелаю? И никакого… Э. Штрафа за ООС? — кажется, он о таком где-то слышал. Голос продолжает молчать и Ван…цзи выдыхает. Проводит рукой по волосам. И орёт. Цзинши, хата Лань В… его хата, стоит в удалении от остальных построек. И даже если его крик кто-то услышит, не сложно же будет удержать лицо, правда? Поэтому Ванцзи ото всей души проорался, прежде чем принять три простых факта. Он, блядь, Лань Ванцзи. Тот самый пресный, с вечным скорбным выражением лица, Лань Ванцзи. Который владеет шестью искусствами в совершенстве и который должен владеть древнекитайским. Ладно, он не особо многословен, может и прокатит. А что делать с мечом, ну, талисманами там? С блядским гуцинем? Если мышечная память подскажет, как махать мечом — ладно. Но… Ванцзи снова выдыхает. Второе: никакого душа, толчка с подогревом стульчака и кофе из Старбакса. Никаких стримов, интернета, ни-че-го, к чему рождённый в почти двадцать первом веке человек уже привык. Всё здесь такое же древнекитайское, как и должно быть. Третье: удушающий аромат благовоний. Ванцзи прекрасно представляет, для чего они нужны были в Древнем Китае, использовались-то они повсеместно. Чтобы скрыть запах потного тела и прения. Пыли, грязи, всей вот этой херни, которая в его мире решается банальным ежедневным душем, водными процедурами и влажной уборкой раз в неделю. Но даже в двадцать первом веке многие обливаются духами или одеколонами, чтобы маскировать свою потливость и немытость. А Ванцзи крайне чувствителен к запахам. Единственный стойкий аромат, который он переносит — аромат кофе. Ванцзи ещё раз обходит доставшееся ему жильё и не находит ни намёка на водопровод, душ или холодильник. Чёрт побери, водопроводы изобрели за несколько тысяч лет до нашей эры, а они тут… в условном Китае одиннадцатого века до сих пор ведра с речки таскают? Так не пойдёт. Ванцзи впервые благодарит отца, настоявшего на инженерном образовании, и пусть он и отучился на инженерном всего год, а потом всё же перевёлся на хореографический, его элементарных знаний физики и скудного багажа первокурсника-инженера должно хватить. Если Ванцзи действительно предстоит прожить в этом мире жизнь, то планы надо строить далеко идущие. А если это - сон, приход или больные фантазии, что такого в том, чтобы слегка улучшить быт хорошим людям?.. Пусть и в воображении. Поэтому, приведя себя в более-менее пристойный вид, Ванцзи отыскивает среди стопки нотных листов в одном из ящиков комода чистые, пару минут возится, растирая тушь, и принимается выводить схемы, собирая из уголков памяти любые крохи о водопроводах, которые у него были. Кистью орудовать… непривычно. Стоило прислушаться к Шэнь-Шэнь и посетить пару занятий по каллиграфии. Но это — тогда. Сейчас Ванцзи предоставлен сам себе и должен в кратчайшие сроки худо-бедно овладеть письмом, иначе в нем признают злобного духа и попробуют изгнать. Проверять, что станет с ним и этим телом, Ванцзи не хочется. Нос чешется, Ванцзи бездумно трёт его и только потом замечает, что пальцы измазаны тушью, потому что аккуратностью сам он никогда не отличался. И белый рукав случайно вытянутого из шкафа одеяния тоже оказывается в черных пятнах, поблёскивающих на свету. Темнело, кстати, а что делать со светом, Ванцзи так и не понял. Единственное, что он сделал перед тем, как начать жить под именем Ванцзи — распахнул окна, чтобы выветрить осточертевший запах благовоний. Оттуда и льётся солнечный свет прямо ему через плечо. Солнце ощутимо клонится к горизонту, но пока линии туши не сильно сливаются с пергаментно-желтоватой бумагой. В игре, как он помнил, когда дело было к закату, все зажигали фонари. Но ни на одной плоской поверхности Ванцзи не нашёл ничего, отдалённо похожего на фонарь. Может, есть хотя бы свечи? Но от свечей свет слабый и тусклый, можно легко посадить зрение. Кстати говоря, как у заклинателей со зрением? Золотое ядро ведь каким-то образом позволяло телу «замереть» в самом расцвете сил, но как так получалось? Плюс ускоренная регенерация… Во время сна обновляются клетки, возвращая тело на день назад, когда всё было замечательно? Ванцзи разбираться в этом не хочет. У него должно быть золотое ядро, а он чувствует себя обыкновенным человеком и даже понятия не имеет, как обращаться к духовной энергии внутри своего тела и, в довесок, использовать её по своему усмотрению. Слишком. Сложно. Человек ко всему способен адаптироваться, говорите? Если бы всё было так просто! Сколько дней, нет, лет ему понадобится, чтобы овладеть умениями настоящего Лань Ванцзи и не показаться при этом придурком? Представьте себе, человек, которого в ордене буквально боготворят, который для своего возраста развит как физически, так и духовно, вдруг начинает тренироваться будто впервые взял меч в руки? Да не только меч — гуцинь, кисть, даже палочки… Прежде он предпочитал вилки. Обычные человеческие вилки. Нет, палочками он пользоваться умеет, но бывало так, что зажатый кусочек соскальзывал в лучшем случае обратно в тарелку. В худшем — на пол или одежду. Ванцзи уже почти заканчивает с набросками чертежей, как вдруг тело просто-напросто тянет в сон. Кажется, стоит вообще задуматься о том, чтобы заснуть — и он отрубится прямо здесь в ту же секунду. Проверять этого он не собирается и гонит сон и мысленно, и лёгким похлопыванием ладони по щеке. Он приноравливается держать рукав, чтобы не изгваздаться ещё сильнее, даже затекающее от непривычного положения руки запястье приходит в норму спустя пару минут небольшой разминки. Он — геймер, он умеет следить за состоянием рук. И всё же… …возвращается в сознание Ванцзи от тревожного голоса и какой-то возни рядом. Всё-таки вырубился, стоило отвлечься от работы на какую-то постороннюю чушь. — Ванцзи!.. Что произошло?.. Ванцзи, — зовут беспокойно откуда-то сверху. Ванцзи нехотя разлепляет глаза. Голова гудит, будто он не спал, а всю ночь глотал водку в баре и смеялся над тупыми шутками Цзыяо во весь голос. В комнате к его побудке посветлело. Ох, он спал и проснулся. Вероятно, это всё-таки не сон?.. — Ванцзи? — зовут его ещё раз, но уже как-то неуверенно и почти шёпотом. — В порядке, — бросает он коротко, стараясь соответствовать канонному образу персонажа. Но какой к чертям образ, если он заснул лицом в стол, весь помятый и запачкавшийся в туши? Проморгавшись, Ванцзи фокусирует взгляд на человеке, чьи руки замерли в десятке сантиметров от его плеча. Ах, Лань Ванцзи не любит прикосновения, знаем-помним. Человек. Так. Не посторонний, может спокойно входить в цзинши. Обеспокоен его состоянием. И очень, очень на него похож. Лань Сичэнь? На пробу Ванцзи выдавливает из себя «сюнчжан», глаза напротив хлопают, озарившись коротким проблеском радости. Угадал. Ну, это было несложно. — Вчера ты не вышел на патрулирование территории, хотя уведомил дядю о том, что собираешься закончить уединенные медитации. А-И принес тебе завтрак, однако ты не притронулся к вчерашнему ужину — поднос так и стоит у дверей. Что случилось, Ванцзи?.. И чем ты так занят, что позабыл и о патрулировании, и о приеме пищи, и даже о том, чтобы отойти ко сну в положенном виде?.. — Лань Сичэнь косится на вчерашние чертежи. Ванцзи решает резину не тянуть. Перебирает листы ещё раз, отметив, что всё выглядит просто и понятно, вручает их Лань Сичэню, говорит: — Водопроводы. После сна за столом все мышцы одеревенели, захотелось похрустеть каждой косточкой в теле, но Ванцзи старается сдержаться, по крайней мере, до ухода Лань Сичэня. — Водопроводы?.. Но у нас есть… — начинает было Лань Сичэнь, переворачивая страницу. Глаза его расширяются, он тихонько ахает. — Ты хочешь… Ванцзи кивает. — Это просто. Вода — источник жизни. У каждого должен быть свободный к ней доступ. Тут подробно, — и прикидывает, не многовато ли слов вышло для такого, как Лань Ванцзи, но Лань Сичэнь, кажется, не заостряет на этом внимания. — Но… Почему ты уверяешь меня, что это просто?.. — Потому что за пределами Поднебесной такими сооружениями пользуются тысячи лет, сюнчжан, — и всё, на этом точно всё, да, Ванцзи? А ещё с речью вроде как нет никаких проблем. Или высшие силы соизволили стереть языковой барьер так, чтобы ни один из участников диалога ничего не подозревал, или в игре все говорят на современном китайском, поэтому что это всё-таки, блядь, игра. Лань Сичэнь вдруг отшатывается, поднимается на ноги, прижимая чертежи к груди. — У тебя опять… эти странные сны? — голос его дрожит. Ванцзи хмурится. Дело определённо не во снах. Но… Как обставить ситуацию так, чтобы не вызвать подозрений? — Ванцзи? Тебя что-то беспокоит. И такое что-то было. Вроде как Лань Сичэнь умело читает своего маленького братца. Ванцзи выравнивает осанку, чинно складывает ладони на коленях и уверенно поднимает голову. — В порядке, — повторяет он. — Сюнчжан. — Тебе стоит… Нужно быть опрятным. Я… попрошу А-И принести воды и… — Скоро это не понадобится, — откровенно говоря, вот так перебивать не стоит, но Ванцзи должен убедить и себя, и Лань Сичэня в том, что идея стоит усилий для её реализации. — Если будет так, как предлагаю. Лань Сичэнь кивает и направился к выходу. И уже у самой двери бросает через плечо — что тоже вроде как этикетом не приветствуется, но они тут уже поняли, что друг перед другом можно отбросить условности: — Позавтракай. Ванцзи будто прошёл самую сложную в жизни миссию. Даже боссфайт с Уризеном в прологе ради секретной концовки был проще. Он тогда потратил на это часов десять, решив повторить подвиг какого-то задрота. То есть убил босса в моменте, когда стопроцентно должен был проиграть, при этом, не раскачав Неро, не вернувшись к прологу уже нафармив орбы и прокачав спеллы. Притворяться столбом гораздо сложнее. Ему всё кажется, что мимика выходит слишком живая. Он старается не вскидывать брови, дышать размеренно, не делать резких движений и в целом выглядеть уверенным и непоколебимо спокойным. Кажется, с Лань Сичэнем на первый раз прокатило. Тот упомянул «странные сны» — значит ли, что в любой непонятной ситуации таким образом можно отбрехаться? Подобным способом злоупотреблять не стоит, конечно, но Ванцзи будет иметь в виду. Итак, Лань Сичэнь ушёл уверенным, что Ванцзи мучился «вновь вернувшимися» кошмарами или чем там, и потому не стал никому показываться на глаза. Что он решил по поводу чертежей — пока не особо понятно, но Ванцзи добьётся, чтобы его усилия не пошли прахом. Первым делом он привнесёт в этот мир хотя бы капельку привычного комфорта из реальности. Ванцзи не знает, чем занимались попаданцы в первый день, как попали в иной мир. Наверняка восторженно пищали, пытались узнать как можно больше обо всём и всех, что их окружало, а он вот… пытается себя удобствами обеспечить. Взглянув в зеркало еще раз, Ванцзи ужасается. Теперь понятно, почему Лань Сичэнь чуть за сердце не схватился: аккуратист и прилежный адепт Гусу Лань не может так выглядеть. Нет. Нет, нет, нет. Ладно, отмена «апелляции ко снам», Ванцзи не сумеет продолжить делать то, что делал, не заручившись поддержкой Лань Сичэня. На скорую руку позавтракав (теперь он понимает, почему всю первую арку Вэй Усянь жаловался на проживание в Облачных Глубинах — есть такую безвкусную пищу и не морщиться? Похоже на мазохизм), Ванцзи отворяет дверь в комнату-купальню. В ней есть ещё одна дверца, наружная, через которую слугам положено вносить в хозяйские покои бадьи с водой. Насколько Ванцзи понял, в цзинши никому не дозволяется входить, и слуги должны оставлять бадьи перед этой самой дверцей на улице. Но Лань Сичэнь наверняка сделал исключение в этот раз, пусть и, не спросив его самого. Ведь если бы кто-то посторонний хоть на мгновение увидел, в каком состоянии сейчас находится прославленный нефрит — или как там называли талантливых красавчиков — Гусу Лань… Репутации придёт пизда. Догадка оказывается верной: вода уже его заждалась. Первым делом предстоит выпутать из волос гуань, и с этой задачей Ванцзи справляется, пусть и не без потерь. Вторая задача — не запутаться в слоях одежд, а стандартная форма одежд Гусу Лань включает в себя три обязательных слоя, не считая нижних. И мантий. В любую погоду, блядь. Благо они лёгкие, почти невесомые, и Ванцзи не особо ощущает себя капусткой. Но каждый раз выпутываться из этого великолепия… Дело привычки, наверное. Ещё Ванцзи привык к гигиене. Да, заклинатели редко болеют, в основном их здоровье ухудшается из-за зачахшего золотого ядра или проклятий, но… Член свой Ванцзи любит и уважает. Пусть пока ему и не особо хочется облегчиться, но заправлять член обратно в штаны немытым — такое себе. Что же до задницы… Да, в Древнем Китае нет душа. Или на худой конец влажных салфеток. Только сейчас окончательно осознав, в какую ситуацию угодил, Ванцзи рыдает диким зверем. Так, ну, тут хотя бы есть мыло — точнее мыльный корень, истёртый в труху, который надо вспенивать на полотенчике. И, чёрт, почему он должен обмываться той же водой, в которую смыл грязь? По-че-му? Ладно, подобное можно потерпеть какое-то время. Не то чтобы он чувствует себя излишне грязным, даже наоборот — тело Лань Ванцзи всё такое… Идеальное. Ванцзи даже изворачивается, чтобы поискать прыщи на заднице или вросшие волоски на лобке. Но — ничего. Этот эффект даёт наличие золотого ядра или у него просто хорошие гены? Очевидно, что средств по уходу за кожей тут тоже нет. Ладно. После омовения изощрённая пытка одеждой повторяется вновь, но в обратном порядке. Кстати говоря, куда девать уже ношенное? Выставлять за двери в какой-то корзине? В игре подобных тонкостей не существовало, а сам Ванцзи, когда ещё Ванцзи не был, пользовался стиральной машинкой и вообще не разбирался в исторической достоверности и всяком таком… древнем. Сколько палок ему влетит от Лань Цижэня, если он не станет возводить на голове Пизанскую Башню? Или покажется с чернильными пятнами на рукавах? Худо-бедно Ванцзи запоминает, что первый слой на теле — нательная рубаха и штаны. Второй — рубаха поплотнее и подлиннее, с узкими рукавами, которая завязывается на шнурки. Третий — простое платье до пят, с широкими рукавами. Четвёртый — то самое неебически крутое ханьфу, тоже с широкими рукавами, всевозможными вышивками и защитной вязью по внутренней стороне. Сверху можно придумать мантию, в Гусу Лань они от нежно-голубых до темно-синих, в зависимости от старшинства и положения, наверно. У Лань Цижэня и некоторых встреченных по ходу игрового процесса старейшин мантии насыщенного индиго, у Лань Сичэня глубокий синий, у Лань Ванцзи — чуть посветлее, но не такой, как у младших адептов, у тех цвет небесный в ясную погоду. Заправив штаны в сапоги, Ванцзи распрямляется и пялится на себя в зеркало за ширмой — тут оно почти в полный рост, правда мутное слегка — куда бы этому Древнему Китаю до полировки современных зеркал… Волосы. Волосы, господи, что делать с волосами? Причёски, как и мантии, тоже зависят от положения? Гуань, как уже Ванцзи понял, обязателен. Его водружает на голову в день совершеннолетия старший мужчина в семье (этим обосновывалось то, что в игре у Вэй Усяня в волосах всегда была лишь лента). Наверняка этим занимался Цинхэн-цзюнь, не пропустил же он день совершеннолетия младшего сына? Так-так. Многие носят простой полупучок и не заморачиваются. В игре модель Лань Ванцзи-младшего от Лань Ванцзи-старшего отличалась незначительно. Размером сраной короны, цветом мантии и её узорами. Вероятно, Ванцзи во временном промежутке первой арки. Или незадолго от неё. Почему его шестнадцатилетнее тело выглядит настолько взрослым? Незаконно в таком возрасте быть вот таким… Лань Ванцзи не мужественный, нет, он изящный, статный и утончённый даже. И уже в шестнадцать ростом где-то в сто восемьдесят. В дополнительных файлах игры были анкеты персонажей, и, если верить им, ста восьмьюдесятью Лань Ванцзи не ограничится. Будет почти сто девяносто. То есть подросток Лань Ванцзи уже сейчас был ростом с взрослого Ван Ибо. Ван И… Ванцзи трёт точку между бровями пальцем, кружит по комнате. Он так и не решает, что делать с волосами. Полупучок… У Лань Ванцзи было что-то посложнее, с вытянутыми от висков прядями к полупучку, а ото лба шло мудрёное заворачивающееся плетение. И как-то через всё это была всунута лента. — Четыреждыблядские волосатые заклинатели, — говорит Ванцзи тихой, размеренной интонацией. И, не удержавшись, хмыкает. В итоге он действительно оставляет простой полупучок, стянув его тонким, едва заметным шнурком, сверху крепит гуань, а лобную ленту оборачивает уже поверху. Да блядь, кто будет всматриваться в то, что он сделал со своими волосами?.. Как оказалось — все. Все будут смотреть на то, какой второй блядский нефрит неидеальный. Он и Бичэнь к поясу прикрепил, и перед выходом даже походку отрепетировал (потому что меч значительно перевешивал влево и стукался о бедро), и шёл, выпрямив спину и завернув руку назад. Но на него всё равно косо поглядывали (или ему кажется?). Путь до ханьши оказывается… Слишком далёким. В игре, в предпоследней арке, Вэй Усянем он добежал от ханьши до цзинши за двадцать секунд. Но то игра… А тут — что-то смутно смахивающее на параллельную реальность. Он стучит в дверной косяк. …тут же стучат в двери? Лань Сичэнь почему-то оказывается в ханьши, у него что, дел никаких нет? — Сюнчжан, — произносит Ванцзи. — Меня всё же кое-что беспокоит. Лань Сичэнь приподнимает брови, сверкает своими ореховыми искрящимися глазами (нет, ну тут нет сомнений в том, что он топ-1 в этом поколении, а Ванцзи ещё когда-то смеялся над найденной на доске объявлений листовкой), пропускает внутрь. Прежде, чем Лань Сичэнь начинает высказывать свои подозрения, Ванцзи вываливает: — Со мной что-то не так. И я не чувствую духовных сил. Во-первых, такая тактика поможет разобраться, что с его силами — есть они или зачахли вместе с отошедшей куда-то душой (стойте, они же не поменялись, правда? Иначе это конец всему!). Во-вторых — Лань Сичэнь надёжный союзник, ему лить в уши можно почти всё что угодно, если ты — человек, которому он доверяет. Ах да, в благодарность Ванцзи избавится от Мэн Яо — можно обойтись без «спасибо» если что. Лань Сичэнь щурится слегка. — И потерял некоторые воспоминания. А вот тут — взмахивает руками так, что рукава разлетаются грозовыми облаками, рот искажается в кривой «о». Лучшая тактика — разбавлять ложь каплями правды. В общем, под мятный чаек и с тёплыми объятиями говорить несравненно легко. О том, что он в целом помнит, какой он. Он знает своё имя, помнит семью, некоторых людей, правила и уклад жизни в Гусу Лань в общих чертах. Но не знает, что было вчера, позавчера. Как искать в себе духовные силы и держать меч, хотя руки — помнят, и он даже может продемонстрировать основы. Меч отзывается, но неохотно, а гуцинь… Красивый инструмент, но не духовное оружие. Что отличит талисманы, но воссоздать — не получится. Что в голове посторонние мысли. Как о водопроводе, вот. И о связи, способной объединить людей с разных точек мира. И ещё вся душа тянется к человеку по имени Вэй Усянь (да, ему нужно будет найти Вэй Усяня, и Лань Сичэня к этому стоит подготовить заранее). Лань Сичэнь слушает внимательно — наверняка потому, что для него Ванцзи непривычно разговорчив. Слишком открыт, что ни спроси — ответит. Потом касается руки и Ванцзи вздрагивает. Как будто по венам против тока толкается нечто чужеродное — холодное и слегка колющее, но если расслабиться, оно теплеет и словно ласкает изнутри. Ванцзи прикрывает глаза и отдаётся ощущению, которое прерывается с ласковым голосом Лань Сичэня — брата. Человека, что приглядывал за ним с самого детства. Лань Сичэнь… Странные образы возникают в голове — это не воспоминания Ван Ибо, что-то иное — словно воспоминания… Лань Ванцзи? — Ты… поцеловал мою коленку, когда я учился ходить с ровной спиной и оступился, — изумляется Ванцзи и распахивает глаза. — Потому что любовь — лучшее лекарство от недугов. И что что бы ни случилось… Ты всегда будешь рядом и… Лань Сичэнь морщит нос и тут же прикрывает его ладонью. Словно сам забыл — а тут вдруг вспомнил. Морщинки в уголках глаз выдают его улыбку. — С твоими духовными силами всё в порядке. Просто нужно вспомнить, как ими пользоваться. Ванцзи… Я не отказываюсь от своих слов. Помни это, храни на сердце, — и протягивает ладонь со смежёнными пальцами к его волосам, будто хочет погладить. Ванцзи покорно склоняет голову и ощущает тепло. Такое… родное. — Спасибо… Гэгэ, — позволяет он себе вольность. — Я буду помнить. Лань Сичэнь, кажется, сейчас растает. — Мы всё решим. Я принесу тебе несколько учебников для начинающих идти по пути самосовершенствования. Предупрежу дядю и буду посещать тебя ежевечерне. Ты скоро вернёшься в нормальное состояние. Я всё улажу, А-Чжань, — и дарит такую ослепительную улыбку, что Ванцзи едва не зажмурился, как если бы посмотрел на солнце. Оказывается, иметь старшего брата… великолепно. Есть, за чью спину спрятаться. Чьими словами утешиться. — Не мог бы ты… — Ванцзи мнётся. Очевидно, обычный Лань Ванцзи сначала формулирует мысли, а потом произносит их вслух. Но этот Ванцзи — уже иной. — Помочь мне с волосами. Я помню, как они должны выглядеть, но не могу… совладать с ними. Лань Сичэнь вновь сверкает. Видимо, ему в радость тешиться уходом за младшим братом. А ещё, узнаёт Ванцзи, до прибытия приглашённых адептов остаётся чуть больше десяти дней. За это время нужно научиться самостоятельно приводить себя в порядок, а не полагаться на старшего брата. Лань Сичэнь каждый день приходит где-то спустя час после пробуждения, помогает с волосами и коротко рассказывает о событиях предыдущего дня. И ещё приходит повторно вечером — поясняет основы и наставляет. Ванцзи действительно понял, что внутри него есть золотое ядро. Понял, как с ним взаимодействовать и как контролировать духовную силу. Ранее он не ощутил её лишь потому, что ци течёт по духовным каналам так же тихо и уверенно, как кровь по венам, этот процесс — естественный, сливающийся с работоспособностью иных процессов в организме. Теперь же Ванцзи может не только почувствовать духовную энергию, но и направлять её в ладонь, держащую меч. Бичэнь млеет и вибрирует в руке, рвётся в бой — казалось бы, спокойному человеку — спокойный меч. Но Бичэню в ножнах не сидится, и уже на четвёртый день Ванцзи направляется на тренировочную площадку. В одном из руководств, принесённых Лань Сичэнем, объясняются простейшие ручные печати. Ванцзи использует их, мысленно представляя, как именно должен проявлять себя меч под его указкой. Память тела тоже помогает. Сразиться с умелым заклинателем — и любому станет ясно, насколько Ванцзи нетрудоспособен. Но низкоуровневая нечисть ему теперь не помеха. Некоторые свитки в цзинши, которые он поначалу отложил, ведь ни черта не понял, пригождаются и даже очень. Не те, со слюнявой поэзией, и не философские трактаты, конечно. А те, что именно проливают свет на некоторые аспекты заклинательского искусства. В назначенный день прибытия адептов Ванцзи впервые выходит на патрулирование. Для чего? Потому что по канонным событиям игры Вэй Усянь в первый же день принимает миссию на вылазку в Цайи за Улыбкой Императора. И если Ванцзи упустит шанс познакомиться с Вэй Усянем сейчас — кто знает, как ему сблизиться с ним в другой раз (Лань Сичэнь что-то сказал дяде и теперь Ванцзи не будет посещать занятия приглашённых адептов в качестве образца идеального ученика). Этой ночью у них не будет зрителей. Точнее, не должно быть. Ванцзи не хочет, чтобы события игры повторились вновь. У него уже есть некий план, для претворения в жизнь которого понадобится незаурядный ум Вэй Усяня. А ещё, наблюдая за его историей, Ванцзи проникся персонажем: его самоотверженностью, преданностью и безграничному месту в сердце. В это сердце даже Лань Ванцзи каким-то удивительным образом сумел втиснуться при всей своей отстранённости и высокомерности. Даже приблизительное время появления Вэй Усяня на крепостной стене остаётся загадкой, поэтому Ванцзи после отбоя сразу направляется в нужное место и устраивается под магнолией, погружаясь в неглубокую медитацию. Медитации вообще странная вещь. Нужно «обратить свой взор вовнутрь» и «слить воедино телесные потоки энергии с природными». Только не слишком уж это размытые формулировки? Медитации Ванцзи сводятся к абстрагированию от внешних факторов, он сосредотачивается на естественных вещах, таких как дыхание и сердцебиение, и когда разум приходит в порядок, Ванцзи тихонечко нащупывает золотую пульсацию, циркулирующую по телу широкими проторёнными каналами. Собственно, эти медитации и были первостепенны для развития духовных сил. Во время них ты гонишь по меридианам собственную ци, ускоряешь ее и направляешь, расширяя уже имеющиеся каналы и пробивая разветвления новых, которые при надлежащем развитии станут крепче. Чем ветвистее и сильнее древо, тем больше плодов созреет на нем. Формировать золотое ядро легче всего в детстве, когда плоть ещё слабая и податливая, и в теле легко можно проложить дорожку для энергии извне. И когда в теле есть эта дорожка, когда ты отправляешь в неё природную ци, когда ци циркулирует по кругу, она, медитация за медитацией, начинает скапливаться в дяньтяне, потому что когда внешней энергии в тело пытаешься впустить слишком много, то та, что циркулирует внутри, нуждается в месте, где будет хранить «излишки». Так формируется золотое ядро, и после этого медитации способствуют расширению и появлению новых духовных каналов. Это Ванцзи понял из руководства по совершенствованию для самых маленьких. Там были формулировки попроще, много аналогий, чтобы ребёнок пяти-семи лет впёр простые для взрослых истины. «Простые для взрослых истины» оказались Ванцзи не по зубам. В текстах для состоявшихся заклинателей Ванцзи самостоятельно разобраться не сумел, ох, как же это ударило по самолюбию! Обстановка в Облачных Глубинах изо дня в день царит мирная. Спокойный, неспешный ход времени, приятные глазу цвета природных достопримечательностей, не вычурная, но со вкусом архитектура. Птички те же щебечут (оказывается, Ванцзи, всю жизнь проживший на этажах не ниже десятого, по ним соскучился), ручейки бегут. Куда ни пойди — тишь да гладь, хоть сейчас в глубокую медитацию усаживайся и познавай внутренний мир. Ванцзи приоткрывает глаза, когда слышит звуки возни и стук керамики о черепицу. Явился. Улыбнувшись самому себе, Ванцзи поднимается и проверяет, насколько его облик соответствует правилам ордена. Заправляет за плечо волосы, загнанные ночным ветром на грудь, проводит указательным пальцем по лобной ленте — вроде ровно. И душит предвкушающий восторг от встречи. Пыхтит Вэй Усянь так, что не заметил бы его только глухой. И ворчит что-то едва еле слышно. Голос у него всё-таки интересный — не совсем как у актёра озвучки из игры, более глубокий, но при том не до конца окрепший. Ванцзи напоминает себе, что это ему в душе двадцать шесть, а Вэй Усянь в этом мире ещё юнец, которому только пару месяцев назад стукнуло пятнадцать. Кодовая фраза, активация кодовой фразы, еб твою мать! — Вы нарушили комендантский час, — выдаёт Ванцзи, когда Вэй Усянь перекидывает ногу через конёк крыши и перехватывает два сосуда с вином в руке поудобнее. — Алкоголь в Облачных Глубинах запрещён. Вэй Усянь вздрагивает, оборачивается к Ванцзи и широко распахивает глаза. Будто привидение впервые встречает. Хотя… Траурные белые одежды в ночи и бледность лица, не возлюбившего солнце — чем не привидение? — Это «Улыбка Императора»! Давай я поделюсь с тобой, а ты сделаешь вид, что меня не видел? Реплика Вэй Усяня не поменялась. Но если Ванцзи будет вести себя иначе, то и события будут развиваться иначе, верно? — Вы нарушили как минимум пять правил ордена Гусу Лань, — нерасторопно начинает Ванцзи, а Вэй Усянь приподнимает бровь, так и не пошевелившись, чтобы перебраться сюда или свалиться обратно. — Вы покинули общежития после комендантского часа. Ушли с территории Облачных Глубин без разрешения. Попытались пронести внутрь алкоголь и подкупить должностное лицо при исполнении. Вот чёрт, какого… я несу вообще? — Ты сказал «как минимум пять». Какое же пятое? — Незаконно быть таким очаровательным, — выдаёт Ванцзи. И тут же внутренне орёт: «Что я несу?! Что за дешёвый подкат?! Хуже только было бы, если бы я пизданул «Вы арестованы за кражу моего сердечка!». Внешне ничуть не поменявшись, Ванцзи вспархивает с места, оказываясь подле Вэй Усяня. — В качестве штрафа я изымаю алкоголь. На нарушение остальных правил я могу закрыть глаза, если вы удосужитесь в ближайшее время познакомиться со Стеной Послушания. Вэй Усянь прижимает обе ладони ко рту, щёки его по-хомячьи надуваются и он откровенно старается не заржать, но захлёбчивые пофыркивания его выдают с головой. Ванцзи и не обижается даже. Руку ладонью вверх раскрывает, давай, мол, сюда контрабанду. Вэй Усянь почему-то покорно отдаёт ему сосуды с вином. А потом поднимается, хлещет рукой Ванцзи по плечу и говорит: — Надо же, и в таком занудном ордене нашёлся человек, с которым приятно иметь дело! Напомни-ка мне, как тебя зовут? Ванцзи игнорирует очередную фамильярность, бросает: — Моё имя вам наверняка известно, — и спускается вниз, быстрым шагом удаляясь от места встречи. Блядь, блядь, блядь, он же ничего не испортил, верно? Ну, если Вэй Усянь будет держать язык за зубами, никто не узнает, что Ванцзи покрыл его «преступление». А еще… Вэй Усянь оказался… интересным. Действительно симпатичный, и фиолетовый ему к лицу не меньше, чем чёрный. Но больше всего ему подойдёт, конечно же, белый.

х х х

[Игровые заметки персонажа «Лань Сичэнь»//Заметка №1]

Неделю назад Сичэнь обнаружил своего младшего брата в странном состоянии. Ванцзи пропустил несколько приёмов пищи, не выходил из цзинши, проигнорировав указания дяди, и никого об этом не оповестил. Что было более странным — так это то, что он уснул за столом во время работы, не совершив необходимые ритуалы перед сном. Если кто-то, кроме Сичэня, подумает: «а что такого?», то вот ещё: Ванцзи не только словно разучился своей образцовой каллиграфии, но и исписал чертежами и слабоузнаваемыми иероглифами нотную бумагу! И самое время бы начать подозревать Ванцзи в том, что его тело было захвачено злым духом: как мог настоящий Ванцзи забыть о том, что во время письма нужно придерживать рукав, а тушь разводить в тушечнице, а не чайной пиале? Сичэнь мог сделать несколько вещей: двумя простыми движениями обездвижить Ванцзи и отнести его в минши, чтобы сыграть ритуал очищения; написать письмо главе Цзян и отдельно его супруге госпоже Юй с просьбой использовать известный всему миру Цзыдянь на Ванцзи; пойти за советом к дяде, доложив, что Ванцзи ведёт себя странно и крайне непристойно. Но Ванцзи выглядел растерянно, пусть и пытался держать лицо, и голос его звенел от напряжения, как он ни старался выглядеть спокойным. Он узнал его, Сичэня, пусть и не сразу. Не спутал его с отцом — хотя после кошмаров Ванцзи всегда первым делом выискивал взглядом его (интересно, почему — потому что в кошмарах отец делает что-то… страшное?). Озаботился Сичэнем, сказав, что с ним всё в порядке, хотя обычно Ванцзи не утруждается чувствами Сичэня, не потому что они его не волнуют, а потому, что он их не понимает и даже представить не может, что Сичэнь за улыбкой привык скрывать беспокойство. …и Сичэнь оставил Ванцзи одного. А потом Ванцзи пришёл сам — всего через пару часов, и признался. Привычный Сичэню Ванцзи ни за что бы не признался, что у него что-то не получается, что он что-то забыл или… Сичэнь слушал его. Пытался приободрить, и убедился, в конце концов. Ванцзи — его маленький брат, просто не знал, как себя повести в нестандартной ситуации. Ванцзи сказал, что помнит о них — о себе, Сичэне и родителях с дядей в общих чертах. В том, как напряглось всё его естество, когда Ванцзи вскользь упомянул отца, как о матери говорил с невероятной теплотой, Сичэнь не распознал фальши. Когда Ванцзи произнёс «дядя», между бровей у него залегла едва заметная складка. Сичэнь выбросил все планы «выбить злого духа из тела брата Цзыдянем» подальше, уже просчитывая, как убедить дядю в необходимости Ванцзи в ещё одном уединении, но так, чтобы они не столкнулись в ближайшее время. Ванцзи не хотел разочаровать дядю, а такой беспомощный, как сейчас — разочарует. Ванцзи старался — старался походить на себя прежнего. Но иногда забывался, теряя осанку и чуть ослабляя чётко очерченную линию плеч. Иногда уходил в себя, резко замолкая. Подбирал слова долго — но Сичэнь терпеливо ждал, пока тот, наконец, выскажется. И все сомнения, наконец, развеяла сцена из далёкого прошлого. Когда Ванцзи ещё не был Ванцзи, был А-Чжанем, любимым младшим братиком, который тщательно штудировал правила, учился ходить с прямой спиной и не глядеть под ноги, нагруженный стопкой книжек на макушке. Запнулся тогда о корешок — коленку разбил. Сичэнь и сам почти позабыл. Но… сияющие восторгом глаза Ванцзи, что он наконец-то вспомнил хоть что-то, кроме имён и лиц… Ванцзи ещё чихнул несколько раз — а раньше сдерживался; Сичэнь помнит, что в детстве тот постоянно морщился от резких ароматов и большинства благовоний, только сандаловое дерево переносит. Раскрасневшийся хлюпающий нос и невероятно серьёзное лицо — это его Ванцзи, его!.. А про вот это… Сичэнь опускает взгляд на стопку листов со схемами и чертежами, с непонятными извивающимися стрелочками… Что ж, с тех пор, как Ванцзи выучил «Расспрос», он зачастую общается с миром неживых на дальней поляне за цзинши. Там, где водопады. И идея эта — навязанная снами или чужеземными духами — хороша, это признаёт и двоюродный дедушка, заправляющий отделом снабжения. Ты только подожди, Ванцзи. Старший брат всё уладит.