[remember what we're fighting for]

Итак, Ванцзи худо-бедно заводит знакомство с Вэй Усянем, но как теперь поддерживать с ним связь — вопрос иной. Он «самоотстранился» от посещения занятий, опасаясь ненароком ляпнуть что-нибудь эдакое и не высидеть несколько часов в одной и той же позе. Во время медитаций неудобства не особо ощущаются, а вот когда он занят чтением или бумажной работой — очень даже. И всё же Вэй Усянь находит его сам, когда Ванцзи прогуливается по Облачным Глубинам, а точнее относит в библиотеку прочитанные и законспектированные тексты. Просто идёт он неспешно, украдкой поглядывая на стремительно меняющееся в зиму окружение. Опавшие осенние листья ещё ранним утром младшие адепты расчистили граблями по углам, Ванцзи посоветовал двоюродному дедушке Ланю не сжигать листья в самых отдалённых уголках Облачных Глубин, как это делается обычно, а поставлять на компост фермерам. Тот похвалил находчивость Ванцзи и даже, пусть и слегка снисходительно, поинтересовался, нет ли у Ванцзи ещё каких-нибудь идей. О, они были. Но Ванцзи торопиться не стал, сказал, что подумает над этим. — Второй молодой господин Лань! — приветливая улыбка сразу делает слегка пасмурный день чуть более выразительным и свежим. — Молодой господин Вэй, — чинно кивает Ванцзи, но шагу не сбавляет — Вэй Усянь прекрасно под него подстраивается и теперь шагает рядом. — О, вы знаете, как меня зовут! Приятно чем-то запомниться такому выдающемуся человеку! — О молодом господине Вэе слышно даже в самых уединённых уголках обители, — Ванцзи старается говорить максимально спокойно и прохладно, но сдерживать смех — та ещё пытка, он клокочет внутри, как кукурузные зёрнышки на раскалённой сковороде. — Да неужели? — судя по весёлому тону, Вэй Усяня комментарий ни капли не расстраивает, а своей «известностью» он даже слегка гордится. — И что же слышно обо мне?.. — Мне перечислить все ваши достоинства, молодой господин Вэй? — подчёркнуто вежливо приподнимает бровь Ванцзи. — Уверен, вы и сами о них прекрасно знаете. — Да что ты заладил, молодой господин да молодой господин. Меня зовут Вэй Усянь, а тебя — Лань Ванцзи. Мы уже так дружны, так и обращаться друг к другу можем не вполне формально, — возмущается вдруг Вэй Усянь, проигнорировав самим собою же поднятую тему. — «Дружны»? Не сказал бы, — они встретились всего-то второй раз и в сумме обе их встречи не продлились и пяти минут! — А куда ты идёшь? — В библиотеку, — Ванцзи слегка приподнимает руки, мол, смотри, вот, книги. А впереди — одно-единственное здание, библиотека Облачных Глубин. — О-о, — тянет Вэй Усянь и всматривается в обложку новенькой рукописи по политологии последних двух десятилетий. Ванцзи, переписывая тексты, не только углубляется в науку быть высокородным заклинателем, но и тренирует каллиграфию. Вэй Усяню знать об этом, конечно, не обязательно. — А почему ты не ходишь с нами на занятия? Не Хуайсан сказал, что предыдущие два года ты сидел под боком у старика Ланя и бдел. Что не так с приглашёнными адептами в этом году? — Мне есть, чем заняться, — коротко отвечает Ванцзи. А потом, немного погодя, добавляет: — Вы сами-то, молодой господин Вэй, захотели бы три года кряду находиться под очами уважаемого старшего наставника Ланя и, как вы выразились, «бдеть»? — Ни за что! — всплёскивает руками Вэй Усянь и тут же прижимает их к груди, словно прикрываясь от осуждающих взглядов. — Так перевесили всё-таки дела или нежелание?.. Ванцзи благоразумно помалкивает. В библиотеке он здоровается с вечно находящейся на своём посту старейшиной Мин, она по-отечески улыбается ему, собирая невиданное количество паутинок в уголках глаз, даже говорит: — Неужели приставили следить за этим проказником? — она тоже слышала о выходках Вэй Усяня, но воочию их не наблюдала, потому и относится к нему смешливо. — Нет-нет, я здесь по доброй воле! Выражаю… дружеский жест, вот, — красуется перед ней Вэй Усянь и пару раз крутится возле Ванцзи, пока тот передаёт старейшине Мин переписанные своей рукой тексты для добавления их в архив. — А что мы будем делать дальше? — Вы — не знаю, а мне нужно подобрать литературу для изучения. — Неужели тут осталось что-то, что сам второй нефрит Гусу Лань ещё не прочёл бы?! — картинно ужасается Вэй Усянь. — Я думал, ты уже прочёл все книги мира! …настоящий Ванцзи, может, и прочёл. Но этот — проходимец, невольно застрявший в симуляции неплохой, но с намёком на нетрадиционность, игры — читает с трудом, пробираясь через вязь незнакомых иероглифов и постоянно стопорясь на сложно сочинённых абзацах. Ванцзи расставляет фолианты и свитки на полках так, как им и положено лежать, а после проходится по всей библиотеке, ненадолго останавливаясь возле каждого стеллажа, вспоминая, что ещё рекомендовал к изучению Лань Сичэнь. Вэй Усянь молчит под стать неразговорчивому собеседнику, что довольно необычно. Выясняется, что Вэй Усянь оказался достаточно сообразителен и ещё не схлопотал наказание в виде переписывания текстов. И в библиотеке оказался впервые. Чем-чем, а библиотекой Ванцзи (незаслуженно) гордится. Многоярусная, всеобъемлющая, в ней найти по душе можно всё, что угодно — от бульварных романов до философских трактатов разных эпох. Даже такому домоседу и «дитя интернета», как нынешнему Ванцзи, приятно тут находиться. Светлое помещение в благородный беж, с отделкой из светлого дерева, украшенного изящной резьбой, и лёгкими газовыми занавесками лазурных цветов — всё это было приятно как глазу, так и телу целиком. Устроиться за низким столом на мягкой подушке, раздвинуть оконные ставни, впуская холодное зимнее солнце, разложить одурманивающе пахнущую бумагу перед собой, монотонно растереть брусок туши… Ванцзи никогда бы не подумал, что от подобного ему когда-нибудь будет спокойно, что подобная работа расслабит и подарит давно позабытое ощущение чего-то домашнего, воздушного и неосязаемого. В последний раз такое было на каникулах, ещё на первом курсе, когда он вернулся домой, а мама приготовила булочки на пару и налила какао в гигантскую кружку, Ван… Ибо тогда натянул шерстяные гольфы до колен, устроился перед камином с какао в руках и болтал с мамой обо всём на свете. — Лань Ванцзи, Ванцзи?.. Лань Чжань! — врывается вдруг в его мысли Вэй Усянь бесцеремонно и щёлкает пальцами перед его лицом. — Всё в порядке? Ты не отзывался на своё имя… Ох. Ванцзи говорит: — Задумался. Даже не заметил, что уже подобрал подходящую литературу и устроился на любимом месте, а Вэй Усянь всё это время со стороны наблюдал за ним — как он задумчиво тянет руку к очередной книге, аккуратно пальцем проводя по корешку, поджимает губы и берёт её в руки или же идёт к следующему стеллажу, как с новой стопкой устраивается на любимом месте поудобнее. Как старается не испачкать пальцы в чернилах. Ох. Видимо, Ванцзи, уйдя в себя, позволил себе слишком много. Вэй Усянь ему не докучает. Достаёт из шкафа письменные принадлежности, на минуту исчезнув из поля зрения, чтобы спросить разрешение у старейшины Мин, потом усаживается напротив; кисть в его руках порхает, от усердия Вэй Усянь высовывает кончик языка и иногда морщит нос. Пару раз потягивается, разминая плечи. А потом выдаёт: — Знаешь, мне про тебя такого наговорили, — и, не дождавшись реакции и хоть какого-либо интереса, продолжает: — Что ты похож на глыбу льда, и люди замерзают даже в полуметре от тебя. Что ты горделивый, высокомерный и не любишь людей, потому что слишком хорош для таких, как я. Но я ничего этого не чувствую. Ты интересный. Ты, конечно, болтать не любишь и сдержан своими правилами как деревянная бочка металлическими ободами, но… Я не чувствую «зимы». Ты… осенний, — и подпирает ладонью щеку, второй рукой протягивая Ванцзи лист с его портретом. Ванцзи не удивляется. В игре, в подобный момент, но когда Вэй Усянь находился подле Лань Ванцзи не по доброй воле, а из-за наказания, и было это спустя месяц после начала обучения, а не дней пять, Вэй Усянь тоже должен был нарисовать портрет. Тогда Ванцзи самолично с ехидной ухмылкой выбрал вариант «подрисовать цветок». И кайфанул от кат-сцены, где Лань Ванцзи бесится. Сейчас же… Он молвит «спасибо», аккуратно складывает лист пополам и убирает его за пазуху. Кажется, он чуть зарделся ушами. Вэй Усянь восторженно на него пялится, а потом хватает его за руку — инстинктивно Ванцзи старается отдёрнуться, но хватка на запястье крепкая и слегка отчаянная. — Могу я… можем мы… ещё как-нибудь провести время вместе? «Тут же столько всего неизведанного, а вокруг тебя — два хороших друга и ещё с десяток приятелей, почто тебе разменивать свою юность на посиделки с «ледышкой», глупый ты протагонист», — ноет мысленно Ванцзи. Он хочет, отчаянно хочет проводить с Вэй Усянем больше времени, но ежесекундно боится выдать себя. Что он не так хорош в обращении с мечом, что не так уж и образован (по заклинательским меркам), что медитирует он не для спокойствия разума, а чтобы обращаться с духовной энергией не как сопливая малолетка. Быстро прогнав пару вариантов развития сценария, Ванцзи находит более-менее правдоподобный. — Я могу уделять вам пару часов до отбоя, — предлагает он. — Взамен вы поможете мне со стрельбой из лука. Глаза Вэй Усяня забавно округляются: — Да разве я — и тебе — помочь в этом смогу? Благородный нефрит… Ванцзи приподнимает руку ладонью к Вэй Усяню, мягко попросив его остановиться. — Недавно я получил травму, в связи, с чем мои навыки несколько… ухудшились. Я работаю над этим, — поясняет он. — Я наслышан о мастерстве первого ученика Юньмэн Цзян. Как альтернатива… — Нет-нет, меня всё устраивает, — подскакивает Вэй Усянь на месте и поднимается из-за стола, подхватывая одолженные письменные принадлежности. — Тогда я приду к тебе в семь! Жди меня, Лань Чжань! — и мчится прочь, даже не услышав возмущений в спину вроде «мы ещё не настолько близки». Ванцзи выдыхает — ну что за заводной мальчишка, всё ждёшь, что он, как грампластинка с опущенной иглой, по окончанию записи утихнет, а звуковая дорожка у него, похоже, не спиралью идёт, а зациклена кругом. Вернувшись к собственным записям, Ванцзи оценивает, что качество его почерка меняется в лучшую сторону. Лань Сичэнь, посетивший его вчера, также отметил это с нескрываемым одобрением. «Говорил же, что скоро навыки восстановятся», — улыбнулся он тогда лучезарно. Ванцзи про себя думает, что память тела и мозга начинают возобладать над навыками Ван Ибо, и Лань Ванцзи теперь возвращается. Он не чувствует постороннего присутствия или какого-либо вторжения в сознание, но по ночам ему действительно снятся «странные сны», а руки иногда сами собой вытворяют что-то непривычное. Возможно, посредством медитаций он «сливается» с настоящим Лань Ванцзи, потому что иногда на язык приходят слова, которых не было в его словаре, а в мыслях изредка мелькают рассуждения о людях и местах, которых он не знал. Но… Ванцзи всё ещё чувствует себя собой. Если, в конце концов, это будет всё-таки «слияние», а не «замещение», будет даже неплохо, наверное? Если он, конечно, не окажется в ситуации, излюбленной писателями-фантастами, когда две души в одном теле начинают противоборствовать и победу оказывает сильнейшая. Потому что как бы он ни был хорош для двадцать первого века, то для условного одиннадцатого он мало подходит. А Лань Ванцзи — сильный, даже будучи всего лишь почти шестнадцатилетним, заклинатель. С пиздецки крепким самообладанием и натасканный всевозможными духовными практиками. В семь Вэй Усянь не появляется. Ванцзи помнит, что первую миссию на время он нещадно проваливал раз пять, пока наконец-то не перестал её перезапускать и не пошёл сдавать как есть. В этом и оказалась фишка — никто не удивился, что ему не хватило отведённого времени, а NPC даже выдали пару шуток по поводу его нерасторопности. А когда он едва-едва, но уложился-таки вовремя — уже на хай-лвл, использовав скрафченный эликсир скорости и срезав дорогу кратковременными перелётами на топливе из темной энергии, то получил достижение. Что ж, это было, во всяком случае, забавно. Сгорает полпалочки благовоний (Ванцзи от них не отказался, просто курильницу теперь ставил на подоконник, потому что благовониями удобно отмерять время, вот и всё), в дверях раздается стук. Вэй Усянь запыхавшийся, укутанный в тёплую мантию — к вечеру похолодало ощутимо, — стоит на пороге. — Прости, совсем позабыл о том, что я даже не знаю, где ты живёшь. Пришлось выспрашивать дорогу у ваших адептов, но все они меня шугались и только один, забавный такой, кучерявый, добродушно проводил. Правда, смотрел на меня, как на дурака. Вроде «с чего ты взял, что наш прекрасный второй нефрит пустит тебя хотя бы на порог», ха. Ванцзи ничего на это не говорит, только сам накидывает верхние одежды с меховой подбивкой и кивает в сторону выхода. На тренировочной площадке оказывается пусто. Она, самая отдалённая, была выбрана Ванцзи не случайно. На ней мало кто мог подглядеть за тем, как неловок он с луком и как валятся стрелы из рук. Он заранее расклеивает любезно предложенные Лань Сичэнем сигнальные талисманы на подходе к площадке, а после отворяет оружейную с помощью нефритового жетона. Он берёт лук, подходящий по росту (о том, как он определял «подходящий» даже упоминать не стоит, это был кошмарный вечер), прикрепляет на спину колчан. Вэй Усянь делает то же самое, потом шмыгает носом. И чего вдруг? Ванцзи научился поддерживать приемлемую температуру тела с помощью ци за три дня и сейчас даже не задумывается об этом, всё получается само собой. Вэй Усянь любезно помогает установить мишень. Ванцзи отмеряет двадцать шагов для начала, встает в стойку и Вэй Усянь тут же над ним хлопотать начинает. — Локоть чуть назад отведи, перенеси чуть больше веса на правую ногу, да, вот так, — и при этом не забывает постоянно касаться. — Для «растерявшего навыки» весьма недурно, — оценивает он результат, когда первая же стрела угождает в соседнее с «яблочком» деление. Ванцзи недоуменно смотрит на, втиснувшуюся в мишень на весь наконечник, стрелу. Сейчас он… интуитивно вложил в стрелу духовную энергию? Вэй Усянь смеётся немного над его молчаливой борьбой с выпущенной стрелой, сам тетиву натягивает и скачет назад. Прямо в прыжке отпускает. Со свистом сквозь самый центр мишени стрела проходит насквозь. — Вэй Ин, — сводит брови на переносице Ванцзи. — С чего ты решил, что портить снаряжение первым же выстрелом — хорошая идея? — и оборачивается. А Вэй Усянь, выпускающий ртом белёсый пар, с раскрасневшимися округлыми щёчками, вскидывает вдруг палец: — Ты наконец-то назвал меня по имени! «Наконец-то»? В первый же день более «тесного» знакомства, между прочим. Насколько же ты нетерпелив?! Ванцзи специально не отвечает и сосредотачивается на тренировке. Одна за другой стрелы из-под его пальцев выпускаются всё точнее и точнее. А один раз он даже прикрыл глаза, воспользовавшись тем, что Вэй Усянь находился позади и не мог видеть его лица. После они решают увеличить расстояние. Тут становится немного хуже. Вэй Усянь то красуется, то действительно помогает, то посмеивается над ним. Словно невзначай касается пальцев, поправляя хват, обводит плечо, шепча «расслабься». В общем, делает всё, чтобы проверить границы его тактильности. Ванцзи и не против вообще-то. По прикосновениям он успел соскучиться ещё в прошлой жизни. А что до остальных… Ванцзи надеется, что на людях Вэй Усянь постесняется (ха, Вэй Усянь — и постесняется?!) дотрагиваться до него так часто. Один уже переход на личное имя много что меняет в этом мире. За полчаса до отбоя они решают закончить, Вэй Усянь совсем коченеет, чаще дышит в ладони и растирает пальцы. Ванцзи интересуется: — Почему ты не согреваешь себя духовной энергией? — Это ты тут талантливый гений, — выдаёт вдруг Вэй Усянь. — А мне тяжело концентрироваться, я ещё не настолько хорош в контроле ци. — М-м, — Ванцзи недоуменно моргает. Но ведь это… просто? И ведь это не он тут гений, а Вэй Усянь. Тот начал развивать золотое ядро многим позже большинства заклинателей, в десять лет, а не в пять-семь. И уже достиг звания первого ученика, ещё в прошлом году, кажется, отодвинув более старших учеников Юньмэн Цзян в сторонку. «Первый ученик» — и не да-шисюн, ребятам постарше наверняка до сих пор обидно. Хотя бы потому, что сдать экзамен на старшего адепта Вэй Усянь может уже вот прям сейчас, когда многие томятся лет до двадцати. — Что? — супится Вэй Усянь и растирает уже плечи. — Пойдём, — только и говорит Ванцзи. Они убирают площадку за собой, возвратив мишени и снабжение на склад, а после Ванцзи ведёт Вэй Усяня в цзинши. — Заходи, — не терпящим возражений тоном говорит Ванцзи. И «гнездо» своё показывать раньше времени не хотелось — потому что Вэй Усянь мог бы заметить что-нибудь, не поддающееся объяснению и начать выспрашивать. А потом подумалось — да тот же, если на чём-то сосредоточится, ни на чём вокруг внимания задержать не сумеет! А сосредоточен он на налаживании связи с ним, Ванцзи. Вэй Усянь приходит в замешательство от внезапного приглашения. Хотел было отказаться, но Ванцзи напоминает — у них ещё есть время согреться и выпить горячего чаю. Ванцзи даже сдуру чуть не произносит «чай, кофе, сок?», когда открывает шкаф с принадлежностями для подачи чая. А Вэй Усянь, скинув с себя мантию и повесив её на крючок, начинает чувствовать себя как дома. Оглядывается, потом за стол усаживается не по-человечески, а сложив ноги по-турецки и откинувшись назад с упором на руки. Присвистывает, увидев обилие «домашней библиотеки», косится на так и не убранную с подоконника курильницу, в которой остался огрызок древка благовония. Ванцзи чай заваривать уже вроде научился. Сам он и Лань Сичэнь, по крайней мере, не жалуются. — Большие снега давно кончились, — бормочет Вэй Усянь, уставившись в оконный проем. За ним — ничем не примечательный пейзаж из увядшего поля и обглоданных осенью деревьев, вдалеке, почти на горизонте, горные цепи. Зато небо — необъятное и уже начинающее слабо мерцать звёздами. — А снегов пока и не было. — Мгм, — откликается Ванцзи, разливая чай по пиалам. В игре в этот период снегов навалило по колено, и теплолюбивый Ван Ибо внутри озяб. — Всему своё время, — добавляет. — Пятнадцатого числа первого месяца вы будете фонари запускать? — Вэй Усянь пить чай не спешит, согревая руки о быстро нагревшийся фарфор. — Мгм, древняя традиция, — подтверждает Ванцзи. — Разве не все запускают? — В некоторых провинциях — нет, в соседнем с Юньмэном уезде считают, что не стоит чтить давно почившего императора, когда империи уже, по сути, нет, — Вэй Усянь пожимает плечами и смешно фыркает, Ванцзи едва сдерживает улыбку. — А я считаю, что неважно, в честь чего праздник. Праздник — это праздник, где положено веселиться, наедаться до отвалу и плясать. Человеку для внутреннего равновесия необходимы две вещи: веровать во что-то и иметь в расписании свободный день. А ты, Лань Чжань, у тебя есть вера? Насколько понял Ванцзи, Вэй Усянь говорит об абстрактных вещах, не связанных с дао или другими духовными составляющими. Вэй Усянь высказывает выводы, которые были выведены его личным опытом. Ответить на вопрос незазорно: — Наверное, в родственные души, — говорит и не кривит душой. И ни при чём тут «родственные души» из игры, которым лишь бы в куст какой запрыгнуть. — Неожиданно! Как я и говорил, интересный ты человек, Лань Чжань! А можешь рассказать поподробнее? — Я думаю, — и берёт паузу, чтобы сложить мысли воедино. — Думаю, что каждый человек при желании может найти того, с кем будет совместим как духовно, так и физически. Единомышленника, товарища, возлюбленного — неважно, в какое слово можно облечь, но основная мысль заключается в том, что человек — социальное существо, которому для комфорта и «внутреннего равновесия» необходимо чьё-то присутствие. — А как его найти? Есть предназначенный судьбой человек или?.. — Нет. Ничто не имеет власти над человеком большей, чем он сам. Он сам волен выбирать. «Родственная душа» найдётся, если ты приложишь все усилия для её поиска. Например, ты, — огорошивает он вдруг Вэй Усяня. — Я могу сблизиться с тобой настолько, что посторонние шептаться будут: «красная нить судьбы связала их мизинцы». А могу выйти за пределы Облачных Глубин, отправиться в странствие. И каждый встреченный мне человек может оказаться моей родственной душой, лишь бы мы оба сошлись во мнении, что подходим друг другу. — Я… вроде как понимаю, — кивает Вэй Усянь. Потом вертится, подтягивает колени к груди и устраивает на них подбородок. Ванцзи недовольство не выказывает — к чертям правила Облачных Глубин, если они наедине, в доме Ванцзи, где никто их не увидит, никто не помешает. Ему и самому хочется принять позу поудобнее. Но он лишь отставляет пустую пиалу и кладёт руки на бедра. — Хочешь быть моей родственной душой, Лань Чжань? Ванцзи медленно прикрывает глаза. Он знает, что Вэй Усянь — шутливый, несносный непоседа. А также то, что тот никогда не предложил бы подобного в шутку — потому что в его глазах низко смеяться над чужой верой. Ванцзи был с ним честен весь сегодняшний день. Почему бы не быть честным и теперь? — Да, Вэй Ин, — отвечает он и открывает глаза, тут же поймавшись в плен чужих глаз, бездонно-серых — чистым металлом, острым лезвием и поползневым пером. Вэй Усянь смущается будто бы, словно пойманный за подглядыванием, взгляд свой отводит вниз и улыбается краешками губ. Ванцзи не уточняет, что же подразумевает Вэй Усянь. Вряд ли в его непорочной голове имеются грязные мыслишки. Он считает Ванцзи красивым — да, а теперь ещё и интересным собеседником, и товарищем. Но в игре «осознание чувств» к нему пришло лишь в самом конце — спустя множество воспоминаний о пережитых в прошлом эпизодов, нескольких подсказок Лань Сичэня и Мэн Яо в последней миссии храма Гуаньинь (правда, они были слишком прозрачными — сам Ван Ибо в первый раз не понял, оттого и в шоке был от финальных титров). Сейчас же между ними не было ни месяца наказаний в библиотеке, ни пещеры Черепахи-губительницы, ни адвенчуры с пазлом Не Минцзюэ — только пара встреч и один откровенный разговор. — Уже поздно, — спохватывается Вэй Усянь. — Чтобы не нарушать ваши драгоценные правила, я должен быть в общежитии приглашённых адептов до девяти! До завтра, Лань Чжань! И исчезает так же внезапно, как появился — тогда, утром, оказавшийся плечом к плечу и заведший разговор с невероятной лёгкостью. Ванцзи прижимает ладони к щекам и стонет. Этот Вэй Усянь его с ума сведёт.

***

Так у них и повелось. В семь или около того Вэй Усянь стучит в его двери, после они где-то с час проводят на тренировочной площадке (с каждым днём этот час укорачивается на пару минут), и до отбоя уже сидят в цзинши. Один раз к нему заявился дядя. Ванцзи едва успел спрятать вторую пиалу в шкаф и затолкать Вэй Усяня в соседнюю комнату. Дядя отказал ему, когда Лань Сичэнь просил за ещё одно уединение, воззвав к совести. Ванцзи так и не понял, с чего бы — делами ордена и младшими адептами он не занимался, почти всё время проводил в одиночестве, совершенствуясь. С другой стороны — дяде-то откуда знать, что он навыки почти с нуля приобретает, а не развивается в боевых искусствах и литературе. Вэй Усянь подслушал их диалог, продлившийся не более пяти минут, где дядя, даже не соблазнившись приглашением на чай, коротко поинтересовался, как Ванцзи себя чувствует и прошло ли недомогание. А потом выпытывал: что с Ванцзи сталось и отчего он занемог. Ванцзи и хотел бы объясниться, но понимал, что тем самым наверняка отвернёт от себя Вэй Усяня. Дополнил лишь фразу, сказанную в библиотеке. Что из-за травмы потерял форму. Травма психологического характера. И пришлось пояснять, что значит «психологическая». — Связанная с душевной организацией. — Тебя прокляли?! — восклицает Вэй Усянь. — Вэй Ин, будь тише, — коротко вздыхает Ванцзи, принуждая вскочившего Вэй Усяня сесть на место. — Нет, травма другого рода. Меня мучают сны неопределённого происхождения, как следствие: спутанность сознания, из-за которой мне сложно даётся то, что я умел раньше. И это выдаётся ещё один вечер, где Ванцзи говорит больше Вэй Усяня. В другие дни тот болтал обо всём и ни о чём сразу. О Юньмэне, об ордене и своей семье, безмерно много — о своей шицзе, о том, что любит (купаться в озере в жару, воровать лотосы, отменное вино, острое, сладкие фрукты, древесные запахи, праздники в столице Юньмэна, готовку шицзе и тренировки с Цзян Чэном), что ненавидит (снежные зимы и холод — напоминали о голодном детстве, собак — по той же причине, ещё заносчивых людей и когда мадам Юй назначает дополнительные тренировки). Многое Ванцзи узнал по ходу игрового процесса, но некоторые подробности ему были доселе неизвестны. Например, что зимние сапоги Вэй Усяня на размер больше, потому что под них он надевает три пары носков (он даже снял сапоги, чтобы это продемонстрировать), что год назад попробовал самостоятельно изготовить вино и потерпел неудачу, что однажды заснул лицом в стол (и Ванцзи вспомнил свой первый день в этом мире), а потом ходил с чернилами на лице весь день, потому что когда он отключился — те не успели подсохнуть, и ни одна живая душа не намекнула даже! И для своих пятнадцати Вэй Усянь неплохо подкован во всех аспектах. Он стал бы хорошим учителем или руководителем, но при этом ему не нравилось, когда ограничивали свободу, потому что долго усидеть на одном месте он не мог. И вроде у него цветочная поляна в голове — а вроде, когда надо, он и блеснуть острым умом умел. Неоднозначный, многогранный, и Ванцзи не знает, кого за это благодарить: Вэй Чанцзэ и Цансэ саньжэнь, Цзян Фэнмяня и мадам Юй, Цзян Яньли или… разработчиков игры. Ванцзи никак не может отделаться от мысли, что это всё-таки игра, а не параллельная реальность или вроде того. Но для игры в этом мире слишком много деталей. Каждый свиток или книга, прописанная человеческой рукой логично и с определёнными закономерностями, каждый человек с индивидуальными чертами характера, каждый листочек, упавший с дерева — с прожилками и подгнивший по краям. Слишком… Всё это слишком, Ванцзи не понимает и разбираться не хочет. Он живёт, раз дано ему такое право, и собирался эту партию сыграть по максимуму. …у него уже продумана стратегия. В целом, да, но… А по какой тактике придётся действовать — зависит от нескольких факторов. Как долго Вэй Усянь на этот раз пробудет в Облачных Глубинах, как сложатся их отношения, как быстро Ванцзи овладеет всеми «позабытыми» навыками. И готов ли Ванцзи отнять чью-то жизнь. С одной стороны — это мир игры, и в этой самой игре Ванцзи руками Вэй Усяня изничтожил тысячи заклинателей. Наслаждался, загоняя Вэнь Чао несколько раз — разными способами, то проклятиями, то талисманами, то просто наигрыванием тревожных мелодий под окнами. И ликовал, когда Мэн Яо сдох, запертый навеки в гробу с изувеченной собственными руками душой. Истерзанной в клочья, разбитой. С другой стороны. А если — не игра? Сумеет ли он убить? Более того — хватит ли у него навыков провернуть всё это, один за другим избавляясь от Вэнь Жоханя, его сыновей, Цзинь Гуаншаня, Мэн Яо и Сюэ Яна? Это — самый простой и удобный способ решить все проблемы. И если Мэн Яо или Сюэ Яна есть шанс исправить, то остальные… уже сейчас таковы, что не смирятся. Мэн Яо… Сейчас шестнадцать, верно? Два года назад умерла его мать, два года назад, на совершеннолетие Цзинь Цзысюаня его столкнули с лестницы Башни Золотого Карпа. А Сюэ Ян… Кажется, ему было пятнадцать, когда Вэй Усянь умер — в двадцать один. Сейчас он достаточно взрослый и уже через три года заинтересует Цзинь Гуаншаня, сумеет ли отказаться от мести?.. Слишком сложно, чтобы Ванцзи смог бы разобраться здесь и сейчас. А потому он нуждается в помощи Вэй Усяня. Кто как не он, непревзойдённый изобретатель, первопроходец и «самородок» своего поколения, способен обратить в реальность все безумные по меркам этого мира идеи Ванцзи? Но к этому нужно идти постепенно. То, что они по взаимности решили сблизиться, стать «родственными душами» друг друга — не значит, что они уже стали. — Сегодня я хотел бы поупражняться в фехтовании, — прошло сорок четыре дня с появления Ванцзи в этом мире и тридцать три с его знакомства с Вэй Усянем. Остаётся всего неделя до Нового Года, три недели — до миссии на озере Билин, если Ванцзи ничего не путает (потому что календарное устройство здесь совсем иное, здесь пользуются сельскохозяйственным и лунным календарями, когда Ванцзи привыкший только к григорианскому). И полтора месяца до исключения Вэй Усяня, если тот не сдержится и всё-таки вмажет напыщенному придурку Цзинь Цзысюаню, а с ним Ванцзи уже успел познакомиться и полностью согласен с тем, что тот по юности ведёт себя просто невыносимо. …Сорок четыре дня рука Ванцзи не касалась мыши, во рту не было ни капли кофе, сорок четыре дня он ходил в отхожее место с влажным полотенцем в цянькуне… И за сорок четыре дня Ванцзи овладел искусством владения луком в достаточной мере, чтобы показать себя не хуже, чем настоящий Лань Ванцзи во время состязания в Безночном Городе. Настаёт время браться за меч. Ванцзи просит Вэй Усяня взять с собой свой. Суйбянь — этот меч он, пожалуй, знает лучше, чем собственный. Потому что сохранил 3D-модельку из эксклюзивных файлов игры, потому что наделал скринов и возжелал себе такой же меч — в натуральную величину. Суйбянь — верх совершенства, образец эстетического мастерства. — Я тут узнал… Что у тебя с неделю назад был день рождения. О, боже ты мой, брат! Предатель! Изменник! Иуда! Ванцзи и сам забыть об этом забыл бы, если бы Лань Сичэнь тихонько не поздравил его утром, принеся в дар эксклюзивный сборник нот и связку серого жемчуга — тончайший, блядь, намёк. И вот, спустя неделю он проговорился Вэй Усяню об этом — зачем? Чтобы Ванцзи чувствовал себя ещё более неловко? И да, Ван… Ибо просматривал анкеты персонажей, но анкета Лань Ванцзи его не заинтересовала ничем, кроме выдающегося роста, больше внимания он уделил Вэй Усяню — как протагонисту, замечательному мальчику и освещающему тёмный путь солнышку. Да и здесь-то время иначе считают, откуда Ванцзи может знать, какой именно из всех дней — его день рождения. Тьфу. И почему именно сейчас?.. И вообще, по событиям игры Лань Сичэня первые два месяца арки «Облачные Глубины» в этих самых Облачных Глубинах не было, он явился в начале марта и как примерный NPC выдал миссию на озеро Билин. Почему он ещё не уехал… по делам? Если первые пару недель он оставался из-за него и его противоречивого состояния, то теперь чего резину тянет? А ещё насчёт Бездонного Омута у Ванцзи есть, что сказать. Спустя тринадцать лет после смерти Вэй Усяня был придуман новый, более практичный способ борьбы с подобной тварью — он вычитал это в заметках игры, поюзав все доступные книжки в цзинши, когда Лань Ванцзи запер там Вэй Усяня сразу по возрождении. Нужно будет изложить Лань Сичэню после миссии, чтобы не оставлять жителей Цайи на три года без целого пресноводного озера. — Лань Чжань?.. Он опять задумался. Слишком много он знает. Так же не должно быть, верно? С другой стороны… по поводу Бездонного Омута — годом раньше, годом позже. Новый метод борьбы всё равно был придуман им же самим вроде как, там ещё были слова про библиотеку Пристани Лотоса… Удивительно, но засранец Цзян Чэн, видимо, поделился литературой. И тот, игровой Лань Ванцзи, собрал все знания в кучу и тоже что-то изобрёл. Не такой уж он и бесполезный был… Хотя большая часть массовки особым интеллектом не обладает. Вот Вэй Усянь, к примеру, — новатор, а остальные просто используют то, что досталось от предков. — Лань Чжань! — не выдерживает Вэй Усянь. — О чём ты так глубоко задумался? Забыл и про свой день рождения, и про меня, и про нашу дуэль! — Ни о какой дуэли речи не шло. Пока что. Ты не поможешь мне с клановыми техниками фехтования Гусу Лань, — Ванцзи сводит брови на переносице. — И не уходи от темы! День рождения! Лань Чжань, давай отметим вместе! Выберемся из Облачных Глубин, поужинаем где-нибудь, прогуляемся по лавкам и подберём тебе что-нибудь, а? А скоро же ещё Новый Год, а там почти сразу Фестиваль Фонарей! Давай завалим друг друга подарками, будем все выходные дни объедаться сладостями и заниматься всякой ерундой. Фазанов у вас нет, но можно порыбачить! А ещё старик Лань предложил устроить небольшой турнир между приглашёнными адептами и адептами Гусу Лань, но я не буду участвовать, если ты не будешь! Чересчур. Много. Информации. По порядку: — Хорошо, завтра после занятий посетим Цайи, для этого тебе нужно оповестить старшего адепта на посту, — Вэй Усянь активно начинает кивать, это-то он и так знал! — Насчёт выходных — согласен, если не возникнет срочных дел. Придумаем, чем заняться, по ходу дела. А турнир… Что ещё за блядский турнир? Такого не было! Неужели дядя собирается проверять его?! Он потому затеял нечто подобное, чтобы взглянуть на то, насколько он «оправился»?! Вот же хитрый чёрт! — Что дядя говорил о дате проведения турнира? — Третьего числа третьего месяца! Это… Конец февраля? Начало марта? Вот же, нахуй это всё. Господи… Надо попросить у старейшины Мин календарь на этот год, иначе он действительно сойдёт с ума. — И раз ты ещё не восстановил навыки фехтования, то тебе стоит поторопиться, — похлопывает его по плечу Вэй Усянь. За этим его и застаёт Цзян Чэн. Цзян Чэна Ванцзи не любит справедливо. Тот, конечно, не понимает «поди прочь» взглядов, зато старательно пытается отлепить Вэй Усяня от Ванцзи, по каким соображениям — а хрен его пойми. То ли ревнует, то ли всерьёз опасается за «репутацию» своего ордена в глазах Ванцзи как высокопоставленной фигуры Гусу Лань. — Вэй Усянь, опять прохлаждаешься? — рычит Цзян Чэн, остановившись в паре метров от них. — Опять докучаешь второму молодому господину Ланю? Нет, хотелось сказать. Докучаешь мне тут только ты. — Занятия уже закончились, я волен распоряжаться свободным временем по собственному желанию! И вообще, А-Чэн, хочешь с нами в Цайи на днях? — С вами? Второй молодой господин Лань согласился терпеть тебя и за пределами Облачных Глубин? — усмехается Цзян Чэн и Ванцзи спешит вмешаться: — Так и есть. Я с радостью сопровожу Вэй Ина куда бы он ни пожелал. Да, вот так, смотри на меня, сучка, и знай своё место. Вэй Усянь тебе не слуга и не раб, а ты ему не господин и не хозяин. — И, спешу заверить, Вэй Ин мне нисколько не докучает. Мы обсуждали турнир, предложенный моим дядей. Примет ли молодой господин Цзян в нем участие? И, да, блядь, Ванцзи с этого дня будет посвящать минимум четыре часа тренировкам, чтобы самолично уделать этого невыносимого засранца! Тот будто бы улавливает угрозу; в прозрачных голубых глазах сверкнули стальные искры, а на нахмурившееся лицо будто грозовая туча набежала. Подобравшись, и, ставши выглядеть, как достойный наследник великого ордена, Цзян Чэн вскидывает подбородок, отвечая: — Несомненно. Вэй Усянь непонимающе переводит взгляд со своего названного братца на Ванцзи и обратно. Господи, что они тут устроили? Вэй Усянь же не девица, за которую дерутся альфачи, право слово! Он и сам способен за себя постоять, жаль лишь, пока что не осознаёт, что это нужно сделать, чтобы в будущем об него не вытирали ноги и не считали, что он чем-то кому-то обязан. — Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь, когда Цзян Чэн удаляется, посчитав, что продолжать разговор — ниже его достоинства, — что это было? — Твой названный брат тебя ревнует, — поясняет очевидную вещь Ванцзи. — Ревнует?! Но мы же не… — В другом смысле. Как брата. Как друга. Как слугу. Он считает, пусть и подсознательно, что ты — его собственность. А потому ему не нравится, когда ты тратишь время на других людей и занимаешься чем-то без него. Его гордость не может этого стерпеть. Он никогда не был знатоком психоанализа, но, блядь, после хуевой тучи часов в «Основателе» Ванцзи по полочкам разложил всех персонажей (кроме Лань Ванцзи, ха, эта снулая рыбина ему не понравилась сразу, потому он и не вникал особо), сложность составляла только мадам Юй. Но никак не достойный её сын. Что играло в ней? Злоба? Ревность? Обида? Невысказанные чувства? Что?.. — С чего ты это взял? — тут же встаёт на защиту Цзян Чэна Вэй Усянь. — Ты даже не говорил с ним ни разу нормально! А уже выводы делаешь такие… отвратительно-нечестные. — То, что я плохо схожусь с людьми не значит, что я не понимаю природу их взаимоотношений. Я просто люблю наблюдать со стороны. Ты, как участник этих взаимоотношений, можешь многого не замечать. — Со стороны виднее, да?.. — сощуривается Вэй Усянь и вдруг цапает Ванцзи пальцами за щеку. Ухватывается и тянет. — Не говори так о Цзян Чэне, он просто ранимый, поэтому колючки выпускает. В душе он добрый и заботливый, просто выражает это по-своему. — Это я вижу, — Ванцзи мягко отстраняет от лица чужую руку, даже не поморщившись. — Но есть множество других факторов. — Опять непонятные слова… — бурчит Вэй Усянь, очевидно негодуя, что в словесной баталии с Ванцзи тягаться не может, хотя даже его дядя — Лань Цижэнь — оказался на проверку легко уязвимым. — Условий, — поправляется Ванцзи, внутренне сетуя на очередную оговорку. Откуда он знает, какие слова употреблялись в Древнем Китае, а какие нет, учитывая, что в данный момент «языковой барьер» отсутствует в принципе? — Ну и ладно, так что там насчёт дуэли?.. — Вэй Усянь оборачивается вокруг своей оси на пятке со сложенными за спиной руками. Суйбянь призывно посверкивает металлом навершия на блеклом солнечном свету. Ванцзи сдерживает обречённый вздох.

х х х

[Игровые заметки персонажа «Цзян Ваньинь»//Заметка №1]

Цзян Чэн имеет неудовольствие созерцать Лань Ванцзи рядом со своим братом по нескольку часов каждый грёбанный день. Что самое удивительное — прославленный своей отрешённостью Лань Ванцзи ни капли не против. Поначалу Цзян Чэн не поверил Вэй Усяню, когда тот вернулся в выделенный ордену Юньмэн Цзян дом и вывалил, что они с Лань Ванцзи теперь друзья. Даже не с Лань Ванцзи — а с Лань Чжанем. Вот кто бы поверил человеку, особенно такому придурочному как Вэй Усянь, что холодный нефрит Гусу Лань способен в первый же день знакомства перейти с кем-то на личные имена? Цзян Чэн слышал, что даже к Лань Сичэню тот обращается «сюнчжан» — до жути официозно. Но нет — Лань Ванцзи также звал Вэй Усяня по личному имени и покорно терпел его выходки и безумные предположения обо всём, что тому приходило в голову. И Вэй Усянь… стал трещать о своём ненаглядном Лань Чжане каждую свободную минуту. Не Хуайсан выпытал у Вэй Усяня, как они познакомились. Оказалось, что Лань Ванцзи патрулировал территорию и поймал Вэй Усяня, пытавшегося после полуночи проникнуть в Облачные Глубины через крепостную башню. И — неслыханно! — закрыл глаза на грубое нарушение правил Гусу Лань, всего-навсего отобрав у Вэй Усяня сосуды с вином. Ни палок тебе, ни отчёта занудному старику Лань Цижэню. Цзян Чэн подумал было — Вэй Усянь это выдумал, выхлебав всё вино в одну морду, потому что втроём они условились отметить начало обучения, а Вэй Усянь вернулся с пустыми руками. А оно вот как. А ещё Лань Ванцзи Цзян Чэна невзлюбил с первого взгляда. Оно взаимно, кстати говоря. Цзян Чэн видел Лань Ванцзи всего пару раз в жизни, когда отец брал его с собой на собрание орденов. Обычно не принято брать с собой наследников на такие сборища, лишь по достижению совершеннолетия при своём статусе те могли официально посещать собрания, участвовать в дипломатических миссиях и изредка — в самых крайних случаях — выступать от лица главы своего ордена. Знакомство произошло, когда Цзян Чэну было лет шесть, и он воспринял визит в чужой орден как увеселительную прогулку, да ещё и полет до Облачных Глубин прошёл на руках отца. А потом его отвели в цзыши, «сыновью комнату», где оставляли детей, если присматривающий за ними человек оказывался занят. Лань Сичэнь был тогда достаточно взрослым и сидел на занятиях у своих наставников, Лань Цижэнь присутствовал на совете как исполняющий обязанности главы, а маленький Лань Ванцзи (когда ещё можно было без зазрения совести звать его Лань Чжань любому, даже Цзян Чэну) только-только потерял мать. Цзян Чэн узнал об этом от отца, тот сказал, что на собрании об этом собираются объявить во всеуслышание. Подтвердить, что супруга достопочтенного Цинхэн-цзюня скончалась. Отец выразился тогда мягко, намекнув, что Цзян Чэну неплохо было бы подружиться с Лань Ванцзи. Но Лань Ванцзи не обращал на него внимания, как бы Цзян Чэн ни старался найти подход во весь свой шестилетний разум. Цзян Чэн оставил его грустить, он и сам бы грустил, если бы мама вдруг ушла. Вторая встреча с Лань Ванцзи прошла не лучше — тот уже гордо сверкал именем в быту и красивым гуцинем за спиной. Они столкнулись на ночной охоте на севере Аньхой, местные, видимо, отослали прошения в оба соседствующих с провинцией великих ордена. И тогда Лань Ванцзи уже отталкивал от себя бесчувственным лицом и скользящим мимо взглядом. Он вырос красавчиком, немногословным и статным. Девчонки, по крайней мере, из Пристани Лотоса, любили такой типаж и постоянно обменивались любовными романами с похожими главными героями. Знали бы они на самом деле, что такие «красавчики» из себя представляют… Им чужды чувства, тем более такие, как любовь или страсть. Их не интересует ничего, кроме выбранного пути и долга. А ещё они зазнайки. Поэтому неуловимая смена настроений Лань Ванцзи так задевает Цзян Чэна. Тот дважды пытался завести с ним дружбу, и в детстве и уже сейчас, в юношестве. И был проигнорирован. А сейчас с Вэй Усянем — и сошёлся вдруг. Тренируются вместе, в библиотеке что-то обсуждают, чаи в цзинши распивают. Нужно глядеть за Лань Ванцзи в оба… В тихом омуте черти водятся.