[remember what we're fighting for]

Снятся Ван Ибо чаты на твиче, заспамленные :PogChamp: и :YiboDust:, когда он раз за разом стирает в пыль вражеского мидера. Этот стрим произошёл в реальности год или около того назад. Обычный пятничный стрим по дотке, закончившийся шквалом подписчиков. Потому что вражеским мидером оказался Sccc, лучший мидер 2017 года, и черт, как Ван Ибо тогда гордился собой. Да и сейчас гордится, пусть в жизни теперь у него нет ни доты, ни стримов, ни обзоров по игроновинкам (а он так и не закончил обзор на только-только вышедшую It Takes Two), ни ежемесячных Ле-Манов, посвящённых ретро-играм. А ещё кофе, посиделок в баре с Шэнь-Шэнь, шерстяных носков с зайцами и дурацких анкет на сайтах знакомств. Когда-то давно (ему было девятнадцать, кажется?), он заполнял одну такую. Вот же грёбанные сны! Подумаешь об этом, а она вот — уже перед глазами. Ох, «любимое место: за компьютером» — что ж, за семь лет не так уж много и изменилось. «Что тебя отталкивает в партнёре: шум во время еды, ложь» — а вот тут он немного проебался. Вэй Ин ест шумно. Чавкает, хлюпает, бубнит (отчего-то идея говорить с набитым ртом кажется ему привлекательной), громко смеётся, звенит тарелками и пиалами, иногда в задумчивости постукивает кончиками палочек по столу. Ван Ибо это, несомненно, раздражает. Но — он терпеливо повторяет «во время еды разговоры запрещёны», «веди себя спокойнее», «не ёрзай». Вэй Ин, как ни странно, его слушается, старается выдавить из себя какие-то приличия, только всё равно забывается спустя несколько минут. А ещё Вэй Ин лжёт. И не Ван Ибо его в этом упрекать, конечно (многие вопросы Вэй Ина он оставляет без ответов, справедливо опасаясь ухудшения отношений), но… Вэй Ин мог бы доверять ему хоть немного больше. Ложь эта малая и почти незаметная, Ван Ибо и не замечал бы её, знай Вэй Ина чуточку хуже. Пространство сна раскладывается цветными пикселями и вновь возвращает его к своему интернет-пространству. Сначала его стримы на твиче, потом анкеты на сайтах знакомств, теперь… страничка в вейбо. Дурацкий статус «Я не хочу побеждать, я просто не хочу проигрывать», будто бы он не обычный обзорщик, а киберспортсмен-профессионал. Ван Ибо смотрит на фото профиля и не понимает, что не так. А, вот оно что. То как зацикленная гифка меняет нынешнее его лицо на прошлое и обратно. Глаза темнеют, светлеют, темнеют, светлеют. Волосы то растрёпанные с петушками, то в аккуратно собранном пучке. По лбу вьётся бесконечным кругом обрывок белой ленты. И нос — матушкин картошечный нос заостряется, окончательно делая Ван Ибо похожим на Лань Ванцзи. М. И обратно — из Лань Ванцзи в Ван Ибо. Не особо-то они и отличаются. Там, в своей реальности, в своём теле, Ван Ибо с лёгкостью бы мог закосплеить Лань Ванцзи. Один звонок Шэнь-Шэнь — и уже через пару часов он будет при качественном напомаженном парике, с перерисованным косметикой носом, в реалистичных невъебенно дорогих линзах. Ван Ибо смеётся и страничка вейбо растягивается вязкими каплями вниз, как будто поплыл от жара ЖК-монитор. Мгновение, другое. Аккаунт в доуин, последнее видео о том, как он рад собрать коллекционную лего-модель. Широкая улыбка, взлохмаченные брови (он тогда часто тёр руками лицо, когда путался в деталях и терял инструкцию), модель перед камерой вертит, довольный такой — ужасно. Дурацкий сон, что же ты хочешь мне сказать, — думает Ван Ибо. — Или ты не мне это показываешь, а ему? Эй, слышишь меня, ледышка бездушная? Ролик в доуин кончается и идёт рябью. Потом звенит что-то, ролик осыпается пылью. А звон превращается в натужную дрожь шёлковой струны. Раздаётся нигде и везде сразу. Ван Ибо вертит головой, потом догадывается прислушаться к струнам. Теперь он усмехается — вслух — будто бы не всё равно, каким образом общаться к выдуманному (а выдуманному ли?) образу настоящего Ванцзи в своём сне: — Серьёзно, ты отвечаешь мне «расспросом»? Из нас двоих на мертвеца больше походишь ты. «Расспрос» обращается к душе, — отвечают ему мелодичными переливами. — Но что-то я не помню, чтобы в игре его использовали на живых. Материи, облечённой в плоть, мешает её оболочка. — Ага, то есть раз мы внутри моей головы, то препятствий для подобного общения нет. Хм, — Ван Ибо делает шаг и только потом понимает, мир сна изменился, и теперь он — не сторонний наблюдатель, а игрок с видом от первого лица. Смотрит на руки — те неестественно светятся и ни линий на ладонях, ни мозолей, ни родинок не разобрать. Под ногами — мелкий гравий. Белый, тропинкой вьётся, по бокам — окаймлённый небольшими булыжниками. Тропа в Храм Предков? Вэй Ин. — А что Вэй Ин? — возмущается Ван Ибо. — Он — мой, а не твой. Не смей лапы свои загребущие к нему тянуть! Знаю я, чем всё это кончится! Жёсткой еблей в кустах без смазки! Ты себе-то в жопу насухую пробовал что-нибудь засовывать? Струны задрожали и всё вокруг пошло рябью вновь. Ван Ибо говорит: — Я не причиню ему боли, не подчиню, не заставлю. Я сделаю так, что он сам придёт ко мне. Знаешь, почему? Потому что так любовь и работает. Без принуждения и по обоюдному согласию. Мало совершать самоотверженные поступки — хули толку, если о них не узнает тот, кому они предназначены? Нужно ещё и ртом говорить, представляешь? Он знает о моих чувствах, а если бы на моем месте был ты, что бы ты делал? Раз за разом причинял бы ему боль, показывая, насколько он тебе безразличен. А сам бы наверняка по ночам наяривал под одеялом. Через сколько лет вы там сошлись? Через двадцать? Прости, друг, терпение никогда не было моей отличительной чертой. Ван Ибо думает о том, что раз уж память у них теперь общая, то и настоящий Ванцзи тоже впитывал в себя знания подменыша. — А мы не можем… Ну, стать одним человеком окончательно? Почему я занял твоё место? Ты что-нибудь знаешь? Мы уже один человек, — дан был ответ. — Есть и были. Ван Ибо хмурится и оказывается за компьютерным столом, в своём игровом кресле с удобным подголовником от VMMGAME. Вытягивает руки вновь — никаких белых одежд, только смарт-часы и с десяток фенечек. Мониторы включаются один за другим. С левого на него смотрит собственное лицо — фотка с прошлого года, комик-кон, он сфотографировался с группой косплееров по Лиге Легенд. С правого — настоящий Лань Ванцзи, и вот как брат мог не отличить их? Взгляд же совсем иной! На центральном мониторе снова он. Или они разом? Вроде есть что-то и от одного, и от другого. Ван Ибо нависает над столом, пытаясь приблизиться к монитору и получше рассмотреть изображение. Но разом затухает свет. Ванцзи просыпается.

***

— Лань Чжань, ты всё ещё спишь? — у постели его сидит Вэй Ин с зелёным яблоком в руках. — Дообеденные занятия кончились, я к тебе поспешил — кто-то из вчерашних постовых сказал, что ты вернулся. А ты… случилось чего? Ванцзи приподнимается. Смотрит на Вэй Ина по-новому. Тот зачем-то волосы в хвост стянул — как делать начал в теле Мо Сюаньюя, и вместо форменных одежд Юньмэн Цзян на нем ученические Гусу Лань. Стандартные, без нашивок, такие выдают тем, кто только-только присоединился к Гусу Лань и ещё не прошёл финальный этап отбора, на котором вручались безоблачные ленты. А там уже и знаки принадлежности, и узоры вышиваются. — Вэй Ин, — говорит Ванцзи голосом, который узнать не получается. Вроде его, а вроде слишком сиплый и низкий. Видимо он действительно спал очень долго. — Я вернулся. Что случилось? — Я с павлином подрался, а потом с Цзян Чэном поссорился, — легкомысленно произносит Вэй Ин и хрустит яблоком. И — под внимательным взглядом — сначала прожёвывает, потом продолжает: — Он сказал, что я совсем распоясался и не достоин называться первым учеником Юньмэн Цзян. И порвал мою одежду. Нет-нет, не смотри так убийственно! Мы даже без духовных сил, так, поваляли друг друга… в шутку больше. Опять лжёт — Вэй Ин! Ванцзи поднимается, морщится — спину прострелило, видимо уснул опять в неподобающей позе. — Подожди, пока я приведу себя в порядок. Но Вэй Ин не ждёт. Сопровождает его в купальню, где беспечно болтает о занятиях, занудстве дяди, дурацких промежуточных экзаменах. Ванцзи смиряется с его присутствием, не стесняясь чистит зубы, умывается, хорошенько протирает полотенцем уши, кожу за ними, шею. Сдерживается от чертыханья, когда пара капель попадает на нательную рубаху. Тяжело вздохнув, Ванцзи развязывает шнурок на конце косы, пересобирает волосы в высокий пучок. Рывком сдирает с себя промокшую рубаху, бросает куда-то за спину. Ладно уж, тогда хотя бы по пояс оботрётся. Ванцзи намыливает полотенце вновь, проходится им под мышками, по плечам, груди. Перекидывает за спину полотенце и проходится по спине снизу вверх. Не сразу замечает, что Вэй Ин перестал болтать. Ванцзи поворачивает к нему голову и приподнимает бровь в своём фирменном «что?». — Я… — сглатывает Вэй Ин. — Могу я?.. Ванцзи откладывает полотенце. Вэй Ин делает пару шагов вперёд. Руку со скрюченными неловкостью пальцами тянет. Ванцзи смотрит по её направлению. О. Вода давно остыла. Он-то к холодной воде привык, потому что тело само собой поддерживает нужную температуру и не даёт окоченеть. Но это не влияет на стандартные физиологические реакции — вроде сморщившихся и чуть оттопырившихся сосков. Пальцы Вэй Ина сухие и тёплые. Он как маленький ребёнок тычет во вставший сосок и лицо его из сосредоточенно-озадаченного становится немного шаловливым. Ванцзи думает: «что ж ты блядь делаешь, Вэй Ин», потом резко выдыхает. Вэй Ин смелеет, ладонью обхватывает всю грудную мышцу и слегка елозит туда-сюда, из-за трения сосок становится чувствительнее. Саднящее ощущение перекрывается покалывающим возбуждением. И пусть будет проклят тот, кто придумал этому телу такую особенность. — Вэй Ин, — предупреждающе рычит Ванцзи, но шевелиться не смеет. А Вэй Ин… а что он? Вплотную подходит, второй рукой то же самое проворачивает. Мнёт его за бледные тощие грудки́, мурчит довольно. Веки смежил, лишь ресницы трепещут и под веками глаза беспокойно бегают. Ванцзи перехватывает его руки за запястья и чуть дёргает Вэй Ина на себя. Вэй Ин слепо тянется за поцелуем. Ванцзи нежен, несмотря на то, что ему хочется повалить Вэй Ина на пол, приподнять за задницу и засадить ему поглубже, так, чтобы Вэй Ину показалось, что член Ванцзи пронзает его практически насквозь. Но, упасите боги, Ванцзи не сексуальный маньяк в отличие от некоторых. Тихонько капает вода, за небольшой дверцей наружу воет ветер. Эти два звука отзываются в Ванцзи биением сердца и их с Вэй Ином соединённым дыханием. Вэй Ин плавится под мягкими касаниями по спине и рукам. Льнёт — как мартовская кошка. Мычит и стонет, вжимается бёдрами в бедра Ванцзи. Ванцзи не торопится. Он знает: сейчас не время для чего-то большего, чем простые ласки. Вэй Ин — всё ещё подросток, пусть по китайскому исчислению ему семнадцать. Ему до сих пор любопытны порнографические книжки, он рассматривает их заворожённо, прикрывая стыдливость наигранной раскрепощённостью. Он по-прежнему целуется неуверенно и часто открывает глаза, чтобы прочесть по лицу Ванцзи — всё ли он делает как надо. И к мужскому обнажённому телу его интерес вылился… вот в это. — Остановись, Вэй Ин, — хрипло выговаривает Ванцзи в истерзанные поцелуем губы. — Ты не понимаешь, что… — Понимаю, — возражает Вэй Ин и наперекор спускает свои руки с груди Ванцзи ниже, на бедра. След за ними горит крапивою, Ванцзи стискивает челюсти и окидывает Вэй Ина суровым взглядом. — Я попросил Не-сюна показать мне… другие книжки. — Ты же не думаешь, что любовь между двумя мужчинами происходит с такой же лёгкостью, как между мужчиной и женщиной? — Ванцзи подаётся бёдрами вперёд, вжимаясь в Вэй Ина полувозбуждённым членом. — Всё гораздо иначе. Сложнее. Нужно подготовить себя и партнёра. Иначе будет больно… и грязно. — А… но?.. — Вэй Ин открывает было рот, а Ванцзи продолжает: — Задница, Вэй Ин. Задница человеку нужна, чтобы перерабатывать отходы и выводить их из организма, — ох, так Ванцзи этот процесс ещё не вуалировал. Вэй Ин забавно краснеет до кончиков ушей. Слова «задница» с возвышенных уст Ванцзи он до этого ни разу не слышал. — Тем более, это — серьёзный шаг. Можно повредить себе что-нибудь… И не только там, — вспоминается история одногруппника, который порвал уздечку, решившись на анал с девушкой. — Секс бывает разный, если ты хочешь именно его. Можно тереться друг о друга, помогать руками или ртом. Или использовать вспомогательные вещи — ремни, верёвки или… — Стой, Лань Чжань! — прикрывает ему рот Вэй Ин и разом пунцовеет. — Откуда ты всё это знаешь? Ванцзи скептически приподнимает бровь, мол, «сначала закрываешь рот, а потом — спрашиваешь, дурачок». Вэй Ин тут же отскакивает на пару метров. — Почему тебя интересует моя осведомлённость в этом вопросе? Может, ты хотел узнать, занимался ли я с кем-нибудь сексом? Или ты уже нафантазировал, что этот месяц я кувыркался с юношами и девушками из дома терпимости? Покинул тебя, чтобы искать цветы и ивы? — Тогда… — Вэй Ин опускает руки, до этого поднятые в защитном жесте. — Где же ты был всё это время? — На Погребальных Холмах, — честно отвечает Ванцзи. — Конечно, иногда мне составляли компанию падшие женщины, но во всех случаях они были давно мертвы. А я — не уделял время на разговоры с ними. — Что?! Что ты делал там целый месяц?! Лань Чжань, ты с ума сошёл? Кто только отпустил тебя?.. — Я совершенствовал свои навыки. — Лань Чжань, но ты и так сильнее многих! Кто в здравом уме скажет, что благородный второй нефрит кому-то в чём-то уступает? И эти слова — не грубая лесть, и не затуманенные слепой влюблённостью умасливания. Вэй Ин в своих суждениях прав: сейчас Ванцзи достаточно силен, чтобы встать на уровень с главами великих орденов и их первыми помощниками. Это даже не домыслы, подкормленные словами некой системы в голове. Ванцзи чувствует струящуюся по меридианам мощь, он мог бы выжечь человека за минуту одним лишь вливанием хаотичной ци, но… Настало ли время рассказать Вэй Ину правду? Поймёт ли он?.. Всё это время — все полгода в этом мире Ванцзи не даёт покоя мысль о том, что Вэй Ин покинет его, стоит лишь узнать… — Пойдём, — всё же решается Ванцзи, хватает Вэй Ина за руку и выводит в комнату. Подталкивает его на подушку, тот садится. Сам Ванцзи идёт за ширму. — Используй заглушающий талисман вместе с барьером трёх сторон света, — и распахивает шкаф, достаёт оттуда ханьфу. Почему ещё никто не придумал плечики? Точнее, придумали что-то подобное — для дорогих и богатых одежд, но занимали они много места. Ванцзи ставит руку, что у Цзинь Гуаншаня, Вэнь Жоханя и императора Сун под подобные манекены выделены целые комнаты. — Зачем? — интересуется Вэй Ин, но достаёт из рукава пустые талисманы. На трёх он выводит символы трёх сторон света, четвёртый укладывает по центру, он — ключ. И ещё один — простенький заглушающий талисман, теребит в руках. Ванцзи, накинув нательную рубаху и всего пару слоёв поверху (он совершенно точно ни за что не выйдет сегодня из дому, все визиты — на завтра, пожалуйста), выходит к Вэй Ину. Расставляет талисманы в ведомом только ему порядке и замыкает цепь, создавая достаточно мощный заглушающий барьер. — Ух, — восхищённо выдыхает Вэй Ин. — А я об этом как-то не задумывался! Ванцзи молча кивает и присаживается напротив него. Вэй Ин по приходе занёс и поднос с завтраком, оставленный слугами на пороге. Ванцзи ведёт над ним рукой и от плошки риса и горшочка с овощами медленно начинает подниматься пар. — Я отвечу на твои вопросы, и только тебе решать, что будет дальше. Единственное, о чём я тебя прошу — никому не рассказывай. Вэй Ин усердно мотает головой и вскидывает три пальца вверх: — Твои тайны останутся со мной до дня, покуда я не выпью из реки Забвения. — Я — не Лань Ванцзи, — говорит Ванцзи. И, что странно, Вэй Ин не хватается за талисман изгнания духов, а Суйбянь, оставленный им на подставке, из ножен не выскальзывает и на миллиметр. Вэй Ин как будто и не ошарашен. И спросить ничего не хочет. Просто ждёт, пока Ванцзи продолжит. Тот продолжает, но не сам — губы шевелятся, ведомые не его волей: — Лань Ванцзи с самого детства снились странные сны, во время которых он был уязвим. Когда он ступил на путь самосовершенствования, он тесно сблизился с миром духов. И случилось так, что во сне он открыл своё тело для посторонней души, пришедшей из иного мира. Две души сосуществовать в одном теле не могут. Рано или поздно одна вытолкнет другую. Но мы — стали сливаться. Душа осталась одна, но память в ней сохранилась от двух разных личностей, иногда они преобладают друг над другом. Скоро этот процесс закончится, и… — Ванцзи затихает. Что хотел «Лань Ванцзи»?. Он предполагает, как есть: — Даже мы сами не различим, кто есть кто. Это перспектива его до усрачки пугает. Вэй Ин складывает руки на груди: — Но это не ответ на вопрос, что ты делал на Погребальных Холмах. Чьё это было желание? — Моё. Моё имя при рождении — Ван Ибо. Вместе со мной из моего мира в этот пришли знания, которые неведомы более никому. — Например? Ты умеешь читать мысли? Или летать без меча? И — вон те трубы, которые весь месяц похожий на изюм старикашка Лань заставляет таскать провинившихся — это какое-то сверхсекретное тайное оружие? Ванцзи фыркает. — Нет, это просто водопровод. У нас — вода в шаговой доступности. Холодная или горячая — течёт по твоей воле, не надо таскать бадьи с водой и греть их на огне. Просто крутишь вентиль, — он неосознанно повторил жест открытия крана, — и всё. У нас нет заклинателей, духовные практики — лишь красивое словосочетание, которым объясняют свою деятельность монахи. Поэтому наш мир берёт прогрессом. И… Люди действительно умеют летать без мечей. Если хочешь — когда-нибудь я расскажу тебе о том мире. Но не сейчас. — Всё это… звучит глупо, — смеётся Вэй Ин. — Но если ты поэтому иногда бормочешь «чёртова система», а сегодня во сне ругался на самого себя — я готов поверить. То есть ты — Лань Чжань? Или всё-таки нет? — Зови меня как угодно, — склоняет голову Ванцзи. — Ну, «Лань Чжанем» тебя может звать любой! — Только ты, — Ванцзи возражает, посмеиваясь. Действительно, кто другой станет так фривольно к нему обращаться? — Ну… возможно, но вопрос не в этом. Тебе ведь не хочется забывать свою предыдущую жизнь, верно? И… Боже, поэтому ты такой бесстыдник! Ванцзи скептично хмыкает. Это он-то бесстыдник? — Просто тот мир более продвинутый. Любую информацию можно получить в любом месте в любое время. А секс — не табуированная тема. И порнография у нас в сто раз лучше. Захлёбываясь в возмущениях, Вэй Ин вскакивает и тычет в него пальцем: — Вот видишь! Ты развратничаешь прямо сейчас! — Каким образом? Разговорами о сексе? Это — логичное следствие физического притяжения между людьми. Почти все занимались сексом. Даже мои родители. Как минимум дважды. Вэй Ин сначала недоуменно смотрит на него, а потом вновь хохочет. Давит сквозь смех: — Фу! Как ты можешь, — и утирает кулаком глаза. — Получается, и мои… Лань Чжань! Зачем ты это делаешь? Как у тебя получается?! Ванцзи и сам не понимает, как ненамеренно доводит Вэй Ина до совершенно неприличных мыслей. Но ему это нравится. — Подожди, а сколько тебе лет? Ты… Если ты и Лань Чжань, и Ван Ибо… Ты как минимум вдвое старше. Боже, Лань Чжань, какой же ты старик! «И это меня называют гремлином?» — в ужасе думает Ванцзи. — «Вот вам яркий пример самого настоящего гремлина! Да ему бы бежать, сверкая пятками, а он гримасничает!» — Мне было почти двадцать семь. Здесь я оказался незадолго до встречи с тобой. Вэй Ин чувствует облегчение — Ванцзи видит и понимает, откуда оно взялось. А не украл ли ты у меня Лань Чжаня? — вот о чём хотелось на самом деле спросить Вэй Ину. — Ты же… Ты действительно старик! Ты старше дяди Цзяна! — Вэй Ин, я помню две жизни. Но я не проживал их, — укоряет Ванцзи. — Бесполезно суммировать возраст. Речь шла не о нём. — О чём же тогда? Боги, секс. Я же наверняка выглядел так… ужасно нелепо! Я предлагал тебе… А ты… остановил меня. И всегда твердишь, что решение всегда за мной, что лента твоя меня ни к чему не обязывает… и вот это всё… — Мгм. С осознанием этого Вэй Ин меняется. Воодушевлённым становится, что ли. — Ты так заботишься обо мне, Лань Чжань! Или, справедливее называть тебя Чжань-гэ? Или Бо-гэ? Или… Бочжань-гэ? Ванцзи удерживается, чтобы не начать биться лицом о стол. — Прекрати паясничать, — искренне просит он. — Хорошо-хорошо. А «Бо» как «большой»? Да, гэгэ, я угадал? Страдальчески простонав, Ванцзи кивает. Он был готов буквально к чему угодно… Но не к тому, что Вэй Ин начнёт над ним измываться. — Так, тогда, раз ты мне всё объяснил, то ответь всё-таки, зачем ты отправился на Погребальные Холмы? — вмиг становится серьёзным Вэй Ин. — Чтобы поднять уровень. Как я уже говорил — я знаю немного больше, чем остальные. Грядёт война, но чего я не знаю, так это существует ли возможность её избежать. И, если нет, я предпочёл бы быть к ней готовым. — Что ещё за уровень? Какая война? О чём это ты… — Вэй Ин хмурится. Ванцзи не хотелось открывать эту неприглядную правду, но от судьбы не уйдёшь. Он отвечает: — Сила заклинателя в этом мире может быть определена по количеству уровней. Чем сильнее заклинатель — тем выше его уровень. Война… Помнишь мис… инцидент на озере Билин? — и повторяет жест брата, указав пальцев вверх, будто бы в небо. Вэй Ин ахает. — Вэнь Жохань силен, и ты не представляешь, насколько. Более того, его рука правит тысячами. Кто бы что ни говорил, но сильнейшая и самая значимая фигура в Поднебесной — именно он. Пусть он и уступает по духовной силе двум другим… — Кому? — Отцу. И Баошань-саньжэнь. И ни первый, ни вторая, ни за что не покинут своего уединения. Пусть Вэнь Жохань и уступает им, но они — не воспрепятствуют. Поэтому я хочу избавиться от Вэнь Жоханя до того, как он… уничтожит то, что нам дорого. Вэй Ин непривычно тих и задумчив. Подпирает подбородок ладонью, смотрит куда-то вбок. Потом произносит: — И ты готов… убить человека? — Вопрос в другом. Простишь ли ты мне это, — вот что гложет Ванцзи. — Отнять жизнь — не смести фигуру с шахматной доски. Для беспринципных гордецов вроде Вэнь Сюя или Вэнь Чао — это как рукой махнуть. — …почему не «вроде Вэнь Жоханя»? — У него есть принципы. Он действует в открытую, но «дипломатия» его основана на грубой силе и подчинении. Он не даёт альтернативы: подчиняйтесь или горите. А его сыновья — из тех, кто упиваются чужими страданиями и возвышают себя за их счёт. Рыба гниёт с головы. Чтобы устранить угрозу в виде войны коалиции орденов против Цишань Вэнь… проще срубить эту голову. Вэй Ин с его доводами согласен, кивает, но спрашивает: — Тогда почему я не должен тебе этого простить? — Потому что ты ещё не знаешь, верить мне или нет. Я же — не хочу смотреть, как жгут Облачные Глубины, а лотос о девяти лепестках с главной площади Пристани Лотоса оказывается погребён под телами адептов Юньмэн Цзян. Не хочу смотреть, как ты… — «умираешь», не договаривает Ванцзи. А в глазах Вэй Ина — животный ужас. Ноздри его раздуваются, рот приоткрывается, кривится. Он будто представляет себе падение Пристани Лотоса. Объятый пламенем центральный павильон, гора гниющих трупов и земля, пропитанная мёртвой кровью. — Миры соприкасаются, — чуть тише продолжает Ванцзи. — Поэтому мне кое-что известно. Я не могу жить с этим. Не в одиночку. — Ты не один, — в тон ему отвечает Вэй Ин. — Разве же я отказывался от своих слов? Но мне всё ещё тяжело поверить. Ты ведь и сам понимаешь… Что это, — он ведёт рукой перед собой, — сложно принять? Так не должно быть… Ванцзи понимает. Прекрасно понимает. Он тоже был не готов к правде. Чего ему стоило только обвыкнуться в этом мире? Ему пришлось усмирять свои страхи. Прежде он боялся тьмы и привидений. А тут — сама тьма ведёт бесплотных духов и лютых мертвецов долгими ночами. Помогло ему то, что брат настойчиво уговорил дядю отстранить Ванцзи от ночных охот до тех пор, пока он не «восстановит навыки» (правда, потом пришлось долго доказывать, что он в порядке). И то, что тело само собой отключалось до беспробудной темноты, а включалось уже засветло. И когда Ванцзи вышел на первую ночную охоту, он был с братом. Лишь его присутствие многое поменяло. Аура незыблемого спокойствия, знание, что Ванцзи в абсолютной безопасности — такого с ним ещё не бывало. Брат… Как же ему не хватало такого человека прежде. Пока что с братом Ванцзи не готов поделиться своими тревогами. Их узы — крепки, доверие и любовь — взаимны. Но Ванцзи всё ещё не знает границ в их отношениях. Не может нащупать — края то отчётливо проступают шероховатостью, то сливаются со всем остальным, и Ванцзи одновременно мучительно стыдно, что он «отнял» настоящего Ванцзи у брата, а одновременно — тот заслуживал чего-то большего, чем скупое «сюнчжан», и Ванцзи мог ему это дать. — Лань Чжань? Чжань-гэ?.. — дёргает его за рукав Вэй Ин, пересевший ему под бок. — Чем ты озабочен? — Ты в праве отказать, — говорит Ванцзи. — Однако мне хотелось бы, чтобы ты пошёл за мной. — Куда? — На гору Муси. Вэй Ин лихорадочно пытается припомнить, что это за гора такая. — Она расположена на севере уезда Цишань. В ней заключена тварь, которая сгубила тысячи жизней. — Но… раз «заключена», значит сбежать не может? Зачем она тебе, Лань Чжань? — Вэй Ин тянет его на себя — как много дней назад — укладывает его голову себе на плечо. Ванцзи расслабляется, потому что это ему нужно — чужое тепло. Объятия. Кто-то, кто готов разделить его ношу. Он закрывает глаза и начинает говорить. Про то, что опыт сражения — лучший способ подняться в списке заклинателей. Что многое он уже перепробовал, и медитации перестали приносить плоды. Нечисть на Погребальных Холмах чем дальше, тем бесполезнее, что есть предел. Он обволакивает слова в простые и доступные формулировки, мягко обходя игровую тематику и вытесняя свой геймерский лексикон из речи. Вэй Ин — слушает, гладит по голове и сцепляет их ладони в крепкий замок. Потом интересуется, как высоко поднялся Ванцзи. Тот честно отвечает. Говорит, что в состоянии одолеть Сюань-У самостоятельно (он действительно более чем уверен в этом), но хочет разделить этот опыт — во всех смыслах — с Вэй Ином. И тогда Вэй Ин спрашивает: — А какой уровень у меня? Ванцзи мысленно обращается к системе. [Игровой персонаж «Вэй Усянь», ур. 30] — Тридцатый. По силе ты почти равен служанкам мадам Юй, — говорит Ванцзи и отвешивает себе оплеуху. — Ты… откуда ты их знаешь? Рука Вэй Ина, вплетённая в волосы Ванцзи, останавливается. — Я говорил, что миры соприкасаются. — Настолько сильно? Что ты знаешь даже таких людей… как служанки мадам Юй? — ничем не прикрытое подозрение в голосе. Липко, нить за нитью вокруг Ванцзи оборачивается паутина. Не лжи — недоговорок. — Вэй Ин, в моем мире существует что-то вроде летописи этого мира. Считай, что я её прочёл. Не целиком — но достаточно, чтобы… Знать их. Горячим шёпотом Вэй Ин выдыхает ему куда-то в лоб: — Ты полон загадок, Лань Чжань. И сколько лет мне потребуется, чтобы разгадать все?.. Ты и про меня знал до того, как мы встретились? — Отчасти. Я не хотел… так сильно сближаться с тобой. Хотел лишь предупредить уготованную тебе судьбу. Но, Вэй Ин, — Ванцзи немного ёрзает, чтобы было удобнее повернуть голову и встретиться взглядами. — Скажи, как можно в тебя не влюбиться? Глаза — цвета пепла на тлеющих углях, но одна фраза и угли вспыхивают — проступают вкраплениями алого зарева. Искры. Ванцзи вновь целуют. Эти… эмоции, что скачут из стороны в сторону, терзают его душу. Он как корабль, попавший в шторм. О борта бьются вздыбленные пенящиеся волны, поднявшиеся из чернеющих океанских глубин. Корабль кренится вбок, но с другой стороны накатывает другая волна, он как маятник качается туда-сюда, не усмирить. А поцелуй этот — неспешный, простыми касаниями губ — солнцем выглядывает из-за туч, озаряет палубу светом надежды. Бурю — не подавляет, а изничтожает. Она шипит, вихрится ураганным ветром, недовольная и крайне голодная. Но тает. Солнце Ванцзи светит для неё слишком ярко.

***

Ванцзи в мелких заботах: экзаменационный период наступает и для адептов Гусу Лань, и Ванцзи обязан присутствовать. Он вообще ничего не решает, но обязан стоять как дурак и наблюдать, пока адепты перед ним пишут тесты, музицируют или сражаются с наставниками. Пару раз Ванцзи проверяет работу водопровода в кухне и прачечных. Удовлетворён результатом, предлагает двоюродному дедушке Ланю пару вариантов, как соединить трубы (электрическую сварку тоже ещё не изобрели, но на помощь пришли огненные талисманы, усиленные одним презабавным артефактом). Озадачив отдел снабжения ещё раз, Ванцзи погружается в пока что мирные будни. Знакомится поближе с адептами Гусу Лань, пару раз присутствует на посиделках Вэй Ина с друзьями (тот помирился с Цзян Чэном, но предпочёл ходить в белых одеждах, что вызвало трепет в душе и пару… десятков крепких стояков). Не Хуайсан — интересный молодой человек. Незаурядный. Да, он где-то далеко позади остальных заклинателей по уровню. Но уровень — лишь отражение духовных сил, а не знаний и умения применять их на практике (именно этим успокоил Ванцзи Вэй Ина, когда тот скакал от счастья, узнав, что чуть-чуть — и догонит дядю). Не Хуайсан достиг той стадии формирования золотого ядра, когда не нужно беспокоиться ни о болезнях смертных, ни о слишком скором старении. Он выбрал правильную тактику, это Ванцзи понимает. Если бы Не Хуайсан угробил свои таланты бессмысленным оттачиванием фехтовального искусства — это была бы большая потеря. Не Хуайсан не только избежал участи «live fast, die young», но и успешно отполировал маску простоватого чудака, озабоченного лишь живописью да прекрасными безделицами. Острый ум, позволяющий быстро оценивать ситуацию и предугадывать шаги «противника» наперёд, скрытый искусно расписанным веером — м, пожалуй, Не Хуайсан Ванцзи даже нравится (правда, все эти выводы основаны на его знаниях из «Основателя», было бы неловко, если бы Ванцзи ничего не знал и относился к нему так же, как и другие). В общем, Не Хуайсана Ванцзи поддерживает. Лучше десять мёртвых воинов, чем один мёртвый стратег. Цзян Чэн… У них всё взаимно. Ревнивый мальчишка, даже не понимающий, откуда растут корни его ненависти (и дурного нрава), относится к Ванцзи с невероятным снисхождением. Будто бы Ванцзи должен быть благодарен за то, что Цзян Чэн позволяет ему находиться рядом с Вэй Ином. Вэй Ин, конечно, дураком не был и давным-давно понял, что между Цзян Чэном и Ванцзи всё не так гладко, как ему бы того хотелось, потому всячески старался сблизить их и не давал искоркам конфликта разгораться в полноценное пламя. Только вот Цзян Чэн и Ванцзи ненавидят друг друга вполне оправданно. Цзян Чэн Ванцзи — за то, что отнимает у него названного брата. Ванцзи Цзян Чэна — за то, что тот даже не понимает, в чём его ошибка (запишись, блядь, к психотерапевту, парень, нельзя так жить). Они могли бы относительно неплохо сосуществовать, если бы Цзян Чэн усмирил в себе единоличника и маменькиного сынка. Но нет же, он эти тщательно культивированные мадам Юй качества лишь приумножает. Мадам Юй, это же вы недолюбили своих детей, почему разбираться с ними должен я, — ноет Ванцзи всякий раз, когда Цзян Чэн старается вывести его из себя. А старается тот каждый божий день, выпердыш юньмэнский. А. Ещё один повод для ненависти — кролики. Цзян Чэн просто не понимает, что в них такого. Не понимает того, зачем Вэй Ин с Ванцзи уделяют им столько времени, зачем им вообще сдались эти кролики. А Ванцзи, который любит животных (особенно таких маленьких и миленьких, с влажными носиками и почти прозрачными нежными ушками), не понимает, как Цзян Чэн может не понимать. Тот же любит собак (их и Ванцзи любит, он много чего любит, и когда-то даже хотел завести добермана, но… с его образом жизни? Пф), что за ерунда! В сентябре, чуть подтянув Вэй Ина до тридцать шестого (чудесные парные медитации, какой же эффект будет от парного совершенствования?..), они наконец-то решают выбраться на гору Муси. И, да, парное совершенствование — всё ещё не про них. Они целуются бесконечно много, но дальше не заходят. Ванцзи не торопит — и сам понимает, что Вэй Ину нужно время. Не только привыкнуть к тому, что тянет к мужчине. Но и мужчине из другого мира, который значительно старше и опытнее, мужчине, что собирается убивать. Всего один раз Вэй Ин дотрагивается до него внизу, через одежду. И после этого уходит в свои покои, оставив Ванцзи, как и десятки раз до этого, справляться с возбуждением старым-добрым способом. Ванцзи обещал ждать — он ждёт. Вэй Ин придёт к нему, просто… как оказывается, снова не сегодня. Отправляются они налегке. Ванцзи счёл, что в этот раз им не нужно много провианта (они не будут заперты в каменной темнице несколько дней), поужинать они смогут по дороге в тавернах, до горы Муси на мече — полтора дня, так что и ночи они с комфортом проведут на постоялых дворах. Самое главное у них всегда при себе (мечи, стопки талисманов, одежда на смену). В путь — с рассветом, ночуют в какой-то деревушке в уезде Шэсянь, оставив в паре часов за собой Илин. И уже к обеду, снизив высоту, чтобы с земли они были не так заметны, пересекают границы Цишаня (крайне размытые из-за постоянной агрессии Цишэнь Вэнь по отношению к близлежащим маленьким орденам), ещё через час Ванцзи отыскивает нужную из цепи гору, визуально похожую на ту, что звалась горой Муси в «Основателе». Ориентир тот же: вход за зарослью плюща, совсем незаметной оттого, что её почти прикрыли два небольших валуна. Ванцзи легко отпинывает валуны с пути, рассекает мечом плющ. Запускает огненную сферу вниз. Оценивает: «не слишком глубоко». Спускаются на мечах, жестом Ванцзи показывает Вэй Ину держать рот на замке. Тот всё помнит и без напоминаний: план Ванцзи выложил ещё два месяца назад, потом они тщательно переработали его и накануне повторили трижды. Чтобы всё пошло так. Ещё раз Ванцзи напоминает: — Не рискуй. Твоя жизнь дороже, чем моя. На каждую мысль о возможной смерти (даже с привкусом самопожертвования) система любезно напоминает: [Помните, за что вы сражаетесь] Как же хорошо без неё жилось!.. Кое-какая польза от неё есть, конечно, но нудный голос прямо внутри головы не самая приятная вещь. По размерам пещера приблизительно такая же, какой Ванцзи её помнит. Найти путь тоже не слишком сложно: грот-усыпальница Сюань-У за двумя поворотами. В озере действительно плавают кленовые листья. Само озеро не слишком-то велико, метров тридцать-сорок в диаметре. Вода — мутная и тёмная, наверняка ещё и склизкая. Над водной гладью почти по центру возвышается небольшой холм — вершина черепашьего панциря. Ванцзи машет факелом перед собой: по рельефным стенам пещеры скользят заострённые рваные тени нестройной чередой. Сверху — крепкие на вид сталактиты разевают монструозную пасть. Сталагмиты же только по краям пещеры. Самый большой — слева, утёсом нависает над берегом, вершина его обломана и мелкими камнями рассыпана подле. Ванцзи вынимает мешочек со струнами, они с Вэй Ином действуют слаженно, растягивая струны на сталактитах и закрепляя их специальными талисманами. Крепкие шёлковые струны-то не перевязь тетив от луков, поэтому разрушающий эффект Техники Смертельных Струн в этот раз должен быть бóльшим. Но прежде, чтобы Вэй Ину не пришлось висеть приманкой в пасти Сюань-У, нужно оглушить её, чтобы она полагалась только на слабое зрение: Вэй Ин установит огненные талисманы по кайме берега. То есть, технически план не сильно отличается от того, что предполагался игрой. Только рисковать им особо не придётся. Ванцзи перед тем, как начать, ещё раз проверяет три барьера. Два — чтобы скрыть грохот обрушающихся каменных стен и рёв Сюань-У, один — сигнальный, чтобы заранее узнать о приближении нежеланных гостей (или хозяев, это с какой стороны посмотреть). Чтобы оглушить Сюань-У нужно пробраться в её панцирь и прилепить взрывные талисманы к её уродливой головушке. Те срабатывают по щелчку пальцев, а ци заряжаются преждевременно (иначе смысл был бы иметь подобный талисман, при использовании в руке этих рук от его мощи можно лишиться). Ванцзи морщит нос. Не то чтобы он брезглив, но от воды так и тянет смертью: миазмами разлагающейся в панцире гниющей плоти, застарелой крови, темной энергии, концентрат которой даже с таким уровнем духовных сил Ванцзи терпит с трудом. Но Ванцзи не подпустит Вэй Ина к воде. Они переглядываются в последний раз, Ванцзи кивает, сбрасывая с себя всю одежду до нательных штанов и рубахи (плавать в одежде — то ещё удовольствие). Волосы в косу заплетает. Шаг вперёд делает. Сюань-У не должна проснуться в этот раз, у него нет открытых ран, а вода скрадывает звуки. Ванцзи находит нужное место не сразу, дважды всплывает, чтобы хлебнуть воздуха. В самом панцире — воздушный пузырь. И смрад. Подступающую тошноту Ванцзи игнорирует, в нос впихивает смоченные в соке лекарственных трав тампоны, дышит ртом, коротко и редко. Малый огненный символ на ладони чертит киноварью, подсвечивает себе путь и внимательно смотрит под ноги (в игре хруст костей был ошеломляюще громким и излишне правдоподобным), усыпанная скелетами в истлевших лохмотьях и поломанным заржавевшим оружием брюшина панциря выглядит как жуткая тропа смерти. Достойная самых страшных кошмаров. Далеко идти не пришлось — всего-то шагов пятнадцать, но Ванцзи кажется, что время тянется несравнимо медленно. Ему страшно — как было бы любому человеку, сунувшему нос в логово хтонической темной твари. Страх этот едкий и горячий, прокалывает кожу узорами линий, будто игла швейной машинки пронзает нитью тончайший ситец. Ванцзи еле-еле удерживается от того, чтобы не начать дрожать и пятиться. Но отступать некуда. Снаружи его ждёт Вэй Ин, его маленький храбрый мальчик, без каких-либо сомнений согласившийся на отчаянную авантюру. И он — верит (почему — Ванцзи не понимает, но эта вера безоговорочна). Ванцзи хочется сплюнуть горечь, скопившуюся в глотке, разъедающую пищевод и корень языка. Он терпит, глотает её — наплеваться ещё успеет, главное — выжить. Голова Сюань-У не движется, даже не вздымается её исполинская туша. Ванцзи как можно осторожнее крепит талисманы с помощью клеевого состава на сухую холодную чешую. И даёт по съёбам, не оглядываясь. Взрывные талисманы он напитал таким количеством ци, что Ванцзи опасается, как бы они с Вэй Ином сами не оглохли. Едва его макушка появляется из-под воды, Вэй Ин поднимает руку с факелом перед собой и машет из стороны в сторону. Ванцзи плывёт на свет, выбирается из воды, накидывает нижний халат и подаёт сигнал — крохотной вспышкой с ладони (киноварь ещё не окончательно смылась с кожи). Тут же взбирается на утёс, над которым установлена система струн. Вэй Ин оттягивается на противоположную часть берега, занимает выжидательную позицию. Ванцзи щёлкает пальцами. В тот же миг дрожит земля, коротким ливнем сходит град камней со стен. Сюань-У ревёт, поднимаясь над водой, из-за чего вода из озера метровыми волнами обрушивается на берег. Внутри панциря — после хлопка талисманов — глухой стук, будто бы Сюань-У в припадке бьётся о него головой в поисках выхода. Ванцзи ждёт, ждёт, ждёт. С раненным воплем змеиная голова Сюань-У показывается из щели в панцире, мотается оглушённо по сторонам, Ванцзи опускает пальцы на струны. Техника Смертельных Струн видоизменяет звуковую волну, с помощью ци та становится остротой сравнима с лезвием только что наточенного меча. И Ванцзи начинает плести мелодию погибели, оттягивая на себя струны, в пальцах концентрируя неимоверную мощь, отпуская — с разрезающим воздух свистом. Сюань-У слепо шарит по пещере расплывчатым взглядом тусклых окровавленных глаз, Ванцзи кричит: «Давай!», Вэй Ин активирует огненный талисман и тут же отскакивает назад, едва успев увернуться от обрушившейся на него разъярённой твари, распахнувшей челюсти. Ванцзи успевает сыграть ещё несколько нот, прежде чем Сюань-У осознает, с какой стороны на неё несутся удары лезвия. Они с Вэй Ином, уже не сговариваясь, меняют позиции в определённом порядке, Сюань-У сходит с ума, не зная, в какую сторону метнуться и в какой-то момент просто начинает крушить всё подряд. Она пытается покинуть озеро, так и ни разу и не схватив ни одного нарушителя её покоя. Этого в плане не было, но Вэй Ин ориентируется, вскакивает на меч и достаёт из-за пазухи ещё стопку огненных талисманов, расклеивает их у Сюань-У за спиной прямо по каменным сводам пещеры и зажигает один за другим. Сюань-У вертит головой и щурит глаза, рычит утробно, раскатисто, вновь вызывая камнепад. От её беспорядочных движений над озером рушатся сталактиты и осыпают панцирь дробью. Сюань-У мечется, то ревёт, то плачет. Ванцзи прицельно рассекает её шею Техникой Смертельных Струн. Проходит полчаса, прежде чем он чувствует, что силы слабеют, но и чешуя на шее Сюань-У стирается, хлещет кровью. — Вэй Ин! — зовёт Ванцзи, Вэй Ин тут же оказывается рядом, со спины обнимает вплотную и делится ци, пока Ванцзи не осознает: больше он не выдавит ни ноты. — Добей, — говорит он, вынимая Бичэнь из ножен. Он встаёт на него, подхватывает Вэй Ина за талию, устраивая рядом, Вэй Ин же Суйбянь берёт в ведущую руку и они летят прямо к такой же измождённой, но всё ещё яростно цепляющейся за жизнь Сюань-У. Вэй Ин тоже использует всё, что у него осталось, махом, вкладывает в рубящий удар сверху вниз все силы. Ванцзи закрывает глаза, сознавая: это кончилось. Система радостно оповещает его о повышении уровней, Вэй Ин — живой, целый, просто слишком уставший, сопит ему в шею, безвольно свесив руки. Ванцзи доставляет их на берег и бережно устраивает Вэй Ина на оставленных там верхних мантиях, голову укладывает к себе на колени. Сам же — погружается в медитацию. Вэй Ин отключается на пару часов. У Ванцзи же здесь осталось ещё одно дело.

х х х

[Игровые заметки персонажа «Вэнь Сюй»//Заметка №1]

Владыка-отец начал вести себя странно в месяц дождевой воды, когда сеть разведчиков из великих орденов донесла необычные вести. Шпионаж в правящей верхушке всегда был делом обыденным, на то великие ордена и устанавливали меры предосторожности: пропускные нефритовые жетоны в Гусу Лань, ястребы-часовые в Цинхэ Не, аванпосты и чередующаяся система охраны под руководством доверенной стражи в Ланьлин Цзинь, пятиугольная схема сторожевых башен и барьер, завязанный на колокольчики ясности в Юньмэн Цзян. И стороннему заклинателю проникнуть в обитель ордена — непростая задача, но Владыка-отец видит наперёд. Он здраво рассудил, что любому высокопоставленному чину требуются слуги. На слуг — уборщиков, прачек, кухарок — мало кто обращает внимание. Но они — самые ценные источники информации. Они всегда трутся подле господских покоев, краем уха то и дело слышат не предназначенные для лишних ушей разговоры, а ещё в наблюдательности им не откажешь. И если остальные зазнавшиеся ублюдки прислугу за людей не считают, то Владыка-отец трезво оценивает их пользу. И выгодно их использует. Прачки из Ланьлин Цзинь присылают самые объёмные отчёты. В основном об очередных гулянках Цзинь Гуаншаня, с неимоверной быстротой распространяющихся по Башне Золотого Карпа слухах и пересудах, иногда даже от себя небылицы какие-то добавляют. Вэнь Сюя забавляют их опусы, как и жизнеописания великого главы Цзинь, что раз за разом выставляет себя несостоятельным правителем и сумасбродом, но тщательно выворачивается из собственных экскрементов. Только шлейф-то за ним попахивает всё равно. В Цинхэ Не орудуют два конюха и одна кухарка. Все их отчёты в паре фраз: «Глава Не тиранит адептов», «Глава Не психует на брата», «Глава Не расплачивается за повреждённую местность после ночной охоты». В Юньмэн Цзян, по правде говоря, можно было вообще никого не отправлять. Пристань Лотоса не целиком, но достаточно открыта для свободного посещения. Говорят, младшие адепты и дети с радостью играют с обывателями и устраивают то заплывы по озёрам, то скачки, то совместные охоты. А касательно правящей семьи… Не выносить бы им сор из избы, а то всякая шавка знает, что там у них да как. Пурпурная Паучиха третирует главу Цзян, откровенно недолюбливает старшего ученика, вечно недовольна успехами наследника. Просто прогуляйся по ближайшим к Пристани Лотоса городам — и уже через пару деньков волей-неволей обо всём прознаешь. …скучнее всего отчёты из Гусу Лань. Туда удалось отправить одного-единственного служку. Но проблема даже не в этом — в Облачных Глубинах просто ничего не происходит. Их тысячи правил распространяются даже на прислугу, а те привычные, чесать языком не любят, скрупулёзно работу свою выполняют и о делах хозяйских не справляются. Потому единственное значимое событие, произошедшее там за полгода — хворь второго молодого господина Ланя. И то, весть о ней достигла ушей Владыки-отца только к этому самому месяцу дождевой воды. Вэнь Сюй не знает, почему Владыка-отец ей заинтересовался. Но всё же приказал служке внимательнее наблюдать за вторым молодым господином Ланем, потребовал подробные сведения о турнире в Облачных Глубинах (первое открытое мероприятие с незапамятных времён). Вэнь Сюй, читая эти сведения, не отметил в них ничего необычного. А Владыка-отец же загорелся интересом. Какие именно фразы из отчёта показались ему необычными — Вэнь Сюй, к своему стыду, не понял. Ну, соперников своих второй молодой господин Лань на лопатки укладывал одного за другим, ну, ленту у него сорвали, и тот над каким-то адептом Юньмэн Цзян пошутил. Ну, приезжали потом Пурпурная Паучиха с главой Цзян в Облачные Глубины. Что из всего этого следует?.. Что второй молодой господин Лань умом тронулся?…Лань Ванцзи. Кажется, такое у него теперь второе имя. Вэнь Сюй нечасто с ним сталкивался. Да, Лань Ванцзи на шутника не похож, конечно, но должно же было хоть когда-то у него прорезаться чувство юмора (сам Вэнь Сюй за шутку над его кукольным фарфоровым личиком получил только презрительный взгляд). А потом на Вэнь Сюя хлынуло: союз между Гусу Лань и Юньмэн Цзян, заключённый благодаря братским клятвам Лань Ванцзи и… Вэй Усяня (того самого первого ученика Юньмэн Цзян, которого так гнобила и притесняла Пурпурная Паучиха), потом вести из окрестностей Илина, мол, повадился кто-то гостить на Погребальных Холмах. Какой бесстрашный идиот в своём уме решился бы осесть на Погребальных Холмах, спускаясь в город лишь за пищей и водой? Владыка-отец как раз совершал объезд пограничных территорий со свитой (чтобы не допустить мятеж мелких кланов, взятых прошлым месяцем под контроль), и ответ нашёл: этим бесстрашным идиотом оказался… вы не поверите, да-да, тот самый Лань Ванцзи с загадочной хворью и непонятными братскими узами с безродным слугой. Владыка-отец обмолвился, что Лань Ванцзи не просто просиживал зад у подножий Погребальных Холмов, а действительно был там и что-то делал. Потому что темной энергией от него так и разило (а такое обычно случалось, если заклинатель долго пробыл на проклятой местности или окропил себя с головы до ног кровью ночных тварей). Владыка-отец затребовал полное досье на Лань Ванцзи и этого… Вэй Усяня. И временно приостановил все планы по захвату территорий со словами: «Сюй-эр, не вини своего отца за то, что в кои-то веки он решил развеять скуку».