[remember what we're fighting for]

«Мне не о чем беспокоиться», — напоминает себе Ванцзи перед тем, как войти в дядюшкины покои, — «я — Лань Ванцзи и мне шестнадцать, меня не в чем упрекнуть, я всё делаю правильно». С дядей вообще трудно иметь дело. Дядя является образцом чопорности и благонравия, но это до тех пор, пока в ход не пускаются личные его антипатии и привязанности. Вокруг иного Ланя смыкаются тысячи правил — тугой лентой и крепко схваченным поясом с нефритовым жетоном. А у дяди между лентой и лбом — тонкая прослойка из вспыльчивого нрава и неуживчивого характера. Дядя — самый чествующий правила поборник… …или был бы им, если бы не Вэй Ин. Дядя нарушает из-за Вэй Ина много правил: «не шуметь», «не шантажировать», «не браниться», «не обижать младших» (а ученики и названный брат племянника — тоже с какой стороны ни посмотри «младшие»), «не игнорировать других людей», «не потворствовать собственным слабостям», «не быть ревнивым, завистливым, вспыльчивым», «не угрожать другим людям». И ещё одно правило, запрещающее нарушение других правил: «не пренебрегать законами и правилами». И это только несколько пунктов из первой сотни (а ведь есть ещё три тысячи двести восемьдесят три пункта в списке запретов), которые Ванцзи самолично вычитал на Стене Послушания несколько месяцев назад в знаменательный день. Но не попрекать же этим дядю — это неуважение. Дядя просто в ответ напомнит, что сам Ванцзи тоже много правил нарушает, и всё — из-за Вэй Ина. Поэтому и Ванцзи, и дядя, пришедшие к одному и тому же выводу (мы оба — злостные нарушители, и всё из-за Вэй Ина!), более друг другу ничего по поводу правил не высказывают вообще. Да и дядя-то не дурак, сам сознает свои ошибки. Смирился за столько-то времени (у него даже рука выгнать Вэй Ина из Облачных Глубин за драку не поднялась, шум тогда стоял знатный — жаль, что Ванцзи на Погребальных Холмах был и всего этого не застал). — Ванцзи, — приветствует дядя и задумчиво поглаживает бородку — выверенный жест, который в зависимости от положения головы мог выразить целый спектр эмоций. Сейчас этот жест означает недовольство и тяжёлые муки выбора. В целом — как голодающему предложить плесневелый хлеб или протухшее мясо. — Дядя. И они глубоко вглядываются друг в друга. В чём цель приглашения Ванцзи догадывается (наверняка та прямо или косвенно связана с проклятым мечом), а вот в чём причина дурного настроения дяди? — Спрашивать, при каких обстоятельствах ты получил столь тёмный артефакт — пока бессмысленно, — кивает дядя сам себе. Ванцзи не отвечает: оба знают, что соревнование в упрямстве ни к чему не приведёт. В них обоих оно есть и лишь тогда они им поступятся, когда выбора не останется. — Дело в том, что твой отец изъявил желание покинуть уединение. Уже давно не секрет, что наедине с племянниками дядя говорит «ваш отец». Не «старший брат», не по имени, даже не по титулу. При посторонних — только «глава ордена», и Ванцзи сам бы не прочь звать его «глава ордена», отрицая родственную связь, но он ещё не настолько обезумел и отравил себя неприязнью. — Благоразумное решение — помочь ордену в уничтожении тёмного артефакта, — говорит Ванцзи. Дядя встряхивает рукав резким жестом руки — отрывая её от подбородка и вскидывая в сторону. — Он собирается не прервать уединение на время ритуала, а завершить его. Пальцы Ванцзи замирают в миллиметрах от изящного изгиба фарфоровой ручки. Пар над чашкой клубится и тает в воздухе так же, как и все мало-мальски адекватные мысли в голове. — Отец решил завершить уединение? — переспрашивать глупо, но Ванцзи хочет удостовериться, что не ослышался и всё правильно понял. С одной стороны — почти двадцать лет отец не переступал порог юши. На памяти Ванцзи он делал это трижды: в дни их с братом совершеннолетия и в день братских клятв Ванцзи и Вэй Ина. До этого — наверняка единожды, чтобы зачать самого Ванцзи (что двигало тобой, отец, в какой момент ты счёл, что насильничать над запертой и сломленной женщиной второй раз — хорошая идея?). В игре скорбящий Цинхэн-цзюнь не двинулся с места, когда Облачные Глубины обуял пожар. В его дом ворвался случайный безымянный адепт Вэней, которого равнодушие и бесстрастность странного человека разозлила, и тот на потеху пронзил его мечом меж рёбер. Цинхэн-цзюнь не отреагировал ни на колышущий воздух пламенный жар, ни на незваного вторженца, ни на ранение. Эта история — собранная по крупицам из заметок и подслушанных разговоров — Ванцзи уже тогда не на шутку разозлила. А теперь что? Что побудило отца изменить ход истории столь разительным способом? Ведь действия самого Ванцзи — малозначительные, с высоты птичьего полёта незаметные, — уже заставили колесо событий сойти с проторённой колеи и прокладывать новый путь по бездорожью. Это из-за Ванцзи, сомнений нет. Но с отцом он контактировал единожды — и не вчера, а несколько месяцев назад. Меч — слабое оправдание, для ритуала уничтожения отец не незаменимая фигура, пусть и с его помощью будет проще и быстрее. Что же?.. — Я и сам не знаю, — вздыхает дядя и хмурится, старея лет на десять мигом. Но как Вэй Ин когда-то отметил — Лань Ванцзи и Ван Ибо вместе старше главы Цзян, а значит и дяди. Сколько же ему? Тридцать восемь, кажется? Меньше? — Я лишь оставил, как обычно, донесение у открытого окна. Этим утром ко мне пришёл младший адепт с вестью. Я, признаться, не думал, что он согласится. Он не только согласился, но и… Дядя не договаривает. Ванцзи не понимает, почему присутствует при этом диалоге лишь он. А не кто-то из старейшин или брат. Потом на ум приходят слова Вэнь Жоханя о том, что он перестал «копировать» дядю и стал больше походить на отца. Ванцзи думает: возможно ли, что дядя тоже так считает и полагает, что у Ванцзи найдутся ответы? У него их нет. — Дядя хочет, чтобы Ванцзи поговорил с отцом? — Что он тебе ответит, — дядя едва не отмахивается. — Как бы я ни воспитывал тебя, Ванцзи, ты — вылитый он. Я старался этого не замечать до поры до времени, мне казалось, что я успешно взрастил тебя как достойного и разумного человека. Но потом ты распахнул тело и душу для бездомного бесплотного духа, отчего тебя одолела немощь, — дядя замолкает резко и поворачивается к Ванцзи боком, уставившись на драпированную белым хлопком стену. Та разрисована парящими в небесах журавлями. Ванцзи замирает — неужто дядя догадался? Но ежели так — почему ничего не предпринял? К чему этот разговор сейчас, когда назад уже не повернуть? Они слились, они едины, а дядя… Дядя смиренен. Знает о неизбежности? Нет, дядя говорит то, чего Ванцзи никак не мог предугадать: — В тебе пробудились воспоминания о прежней жизни, не так ли? Ты с детства был подвержен влиянию потустороннего, но как бы я посмел растить тебя как обыкновенного человека? Мы проводили все надлежащие ритуалы для укрепления духовной субстанции в оболочке, и всё же та пропустила нечто извне… Чистая субстанция «ян» претворяется в небе; мутная субстанция «инь» претворяется в земле, — цитирует дядя «Хуанди Нэйцзин». — Субстанция «ян» трансформирует дыхание-ци, а субстанция «инь» формирует телесную форму. Твоя субстанция «инь» изначально была гораздо слабее субстанции «ян». И Ванцзи понимает — вспоминает — что в детстве был болезным и хрупким. Ему запрещалось бегать (чтобы ненароком не переломать все кости), а над разбитой коленкой брат пёкся так, будто Ванцзи не пару ссадин получил, а как минимум раздробил коленную чашечку в пыль. — …И чтобы закрепить душу в теле тебе необходимо было вступить на путь совершенствования, — монотонно продолжает дядя. — Но для тебя самосовершенствование — обоюдоострый меч. Без него ты зачах бы, как неприжившийся в почве росток. С ним — каждая блуждающая ступня может подмять тебя, деформировать, покалечить. Скажи честно, Ванцзи. Ты вспомнил о предыдущей жизни? В словах Ванцзи не будет ни капли лжи, ведь технически, жизнь «Ван Ибо» до жизни «Лань Ванцзи» действительно была предыдущей. Он отвечает «да». А дядя спрашивает снова: — Где ты родился? — В Лояне. — Значит, ты не был заклинателем? — Нет. Ванцзи плохо знает мировую историю и историю Китая, но историю своего родного городского округа — Лояна — очень даже. Тем более, когда он только-только появился в этом мире, он внимательно читал военные хроники прошедшего сто лет назад столкновения Императора и Великих орденов. Лоян… во времена правления династии Сун стал Западной столицей страны и местом расположения властей Хэнаньской управы. Здесь и сейчас Лоян известен как город, славящийся своей Академией сынов государства — местом, где обучаются на чиновников высшего порядка. И так как Хэнань — территория, полностью подконтрольная имперской династии даже после войны, там нет заклинательских школ и крупных орденов. Только совсем небольшие — и то, как можно дальше от Бяньлана, столицы. У самого императора в подчинении лишь небольшой отряд заклинателей, которые отбираются со всей строгостью. Предположение дяди — логичное, выводы — верны, пусть и сделаны из неверных суждений. Ведь как дядя мог бы догадаться, что Ван Ибо жил в будущем, а не прошлом? — Теперь я догадываюсь, откуда в тебе эти… мещанские замашки. Все эти идеи о водных каналах, листьях на компост, да и задумка изведения Бездомного Омута… Раз ты был обычным человеком, то и не чужд тебе быт обычных людей и теперь. Твои стремления направлены на то, как сделать быт лучше для таких, как ты. Водные каналы — для тех, кто без физической силы заклинателя не донесёт до дома больше двух вёдер с водой. Компост — для фермеров, которые зарабатывают на пропитание взращиванием овощей и фруктов, а озеро Билин… чтобы простые люди как можно быстрее вернулись к своим заботам, ведь быт их завязан на этом озере — рыбная ловля, судоходство… Ванцзи, — дядя вдруг оборачивается к нему обратно. Взгляд ловит с необыкновенной твёрдостью. — Сначала я думал, что то, что с тобой произошло — не к добру. Но ты сумел преодолеть это и теперь действуешь во благо. Задумываешься о том, что нам — выросшим в комфортных условиях — и в голову бы не пришло. Я горжусь тобой, и кем бы ты себя ни считал — Лань Ванцзи или же тем, кем была твоя душа до того, как ты отпил супа из рук Мэн-По, — ты — мой племянник, адепт Гусу Лань и достойнейший из людей. Дядя высказывает это и вдруг затихает. Потом разражается тирадой: — Только вот это всё не отменяет того, что ты пошёл в отца! Откуда в тебе этот авантюризм? Спутался с Вэй Усянем, и тот — тоже, весь в мать, как мне теперь пытаться сдержать вас обоих? Один — пусть и неглупый, но не слушает доводы рассудка, второй — непочтительный и лезущий на рожон! И кто из нас двоих кто? — Говори без утайки, как вы связаны с мечом? Раз уж между нами теперь нет тайн, Ванцзи! — дядя громогласен и импульсивен. «Но тайны есть!» — хочется воскликнуть Ванцзи. А с другой стороны… дядя в чём-то прав. И Ванцзи не без оснований считает, что теперь всю информацию, которую «настоящий» он знать не может, дядя спишет на знания из «предыдущей жизни». — На севере Цишаня под горой Муси спало чудовище, бесследно исчезнувшее четыреста лет назад. Искажённая Сюань-У. Она долго пробыла в спячке и проснуться могла в любой момент. Дядя неверяще округляет глаза и едва не давится чаем. — Ванцзи и Вэй Ин отправились туда, чтобы её уничтожить. В панцире Ванцзи нашёл этот меч, и, как правильно заметил дядя, он достаточно тонко чувствует потустороннюю энергию. Ванцзи пришлось взять его с собой, чтобы предупредить возможные последствия. — Ванцзи! Безумец! — дядя укрывает лоб ладонью, словно на него напала мигрень. — Убирайся с глаз моих, непочтительный племянник! Ох, да, дяде многое придётся принять.

***

Вэй Ин в ожидании Ванцзи сидел на кроличьей поляне в окружении трёх взрослых кроликов и появившегося недавно пятнистого потомства. Он… что, пытался… дрессировать кроликов? — Что ты делаешь? — Ванцзи не скрывает волнение. Почему-то ему кажется, что Вэй Ин чем-то обеспокоен и это чувство передаётся и ему. Вэй Ин нервно посмеивается, заложив руку за голову. — Хотел, чтобы они прыгали через препятствия, — и помахал сливовой ветвью в свободной руке. — Малыши ещё совсем неразумные, беленький ничего не понимает, чёрный на удивление смекалистый, а пятнистый только обнюхивает меня в поисках чего-нибудь вкусненького. Ты как, Лань Чжань? Что сказал учитель Лань? Ещё одно достижение Ванцзи — теперь Вэй Ин зовёт дядю уважительно «учитель Лань», а не «старик Лань» или просто «занудный старикашка». — Он догадался о том, что я не тот Лань Ванцзи, которого он знает. Вэй Ин охает и тут же поднимается с корточек, распахивая руки для объятий: — Иди ко мне, Лань Чжань, ну же! Он же не выгонит тебя?! Не накажет? Не отречётся?! Неподдельная забота Вэй Ина расплывается по телу Ванцзи томной негой, в объятия он вплывает, будто притянутый магнитом. — Нет, всё в порядке. Он решил, что каким-то образом я просто вспомнил свою прошлую жизнь. Мне даже не пришлось увиливать, — говорит Ванцзи и кратко пересказывает диалог с дядей. Так уж совпало, что он из Лояна, Лоян принадлежит императорскому дворцу, а там заклинателей раз-два и обчёлся. Кое-какие мысли по поводу отношения дяди к нему Ванцзи высказывает вслух: — Он не обозлился и не стал считать меня кем-то иным. Принял на веру то, что раз уж я «вспомнил» — ничего не поделаешь. По-иному взглянул на мои поступки, счёл, что нет ничего плохого в «двойной» памяти, ведь раз в этой жизни я стал Лань Ванцзи — значит, в прошлой был достаточно хорош для подобной судьбы. Вэй Ин хмыкает прямо в ухо: — Карма на тебе по полной отыгралась, да, Лань Чжань? А что, если это — правда? Откуда ты знаешь, что всё не так, как представилось учителю Ланю? Вдруг ты действительно просто вспомнил предыдущую жизнь? — Тогда преобладала бы иная личность, изначальная. Ну, я так думаю. Вэй Ин чуть отстраняется, чтобы посмотреть глаза в глаза. Потом с наисерьезнейшим лицом говорит: — А откуда ты знаешь, что сейчас преобладает не она? Ванцзи просто приоткрывает рот и кусает Вэй Ина за нос, а потом говорит: — Вот поэтому, — с минуту молчит, пока Вэй Ин вопит, что он безобразник. — На самом деле я уже и сам перестаю понимать, кто я и в какой момент это я, а не он. Не ощущаю противоречий. Просто теперь — я вот такой. — И я рад, что «такой» ты только со мной, — заявляет Вэй Ин, потом тянет Ванцзи вниз. Они разваливаются на кроличьей поляне не размыкая объятий, лежат на боку лицом друг к другу. — Во всём остальном по-прежнему зануда и кислая морда. Ванцзи такому нахальству поражается: — Что-то я не припомню, чтобы в первые несколько дней ты был этим обеспокоен. А я вёл с тобой себя так же, как и… — Ну вот уж нет. Кто мне при первой же встрече заявил, что я до безумия очарователен? Вот черт, действительно, кажется, что так и было. — Вэй Ин, — вдруг решает заговорить о насущном Ванцзи. — У меня есть некоторые идеи, которые я хотел бы воплотить. И ты мне нужен, потому что я не знаю никого, кто бы… — Нет-нет, не продолжай. Ты слишком любишь меня нахваливать! И каждый раз я не выдерживаю, поэтому просто не продолжай, гэгэ. С тобой я на всё согласен, — и подмигивает, а Ванцзи очень сильно жалеет, что не может вздёрнуть белые подолы вверх, штаны стащить вниз, перевернуть Вэй Ина и… — Занятия через полчаса. Займусь приготовлениями, приходи в цзинши перед ужином. Это значит «ужин нам принесут на двоих, поедать его мы будем прямо над кипой бумаг со схемами, теориями и корявыми почеркушками, а потом засидимся до полуночи и уснём в одной постели, но без интима, ибо нечего провоцировать когда надо и не надо». Вообще, они вернулись в Облачные Глубины почти неделю назад, в течение которой почти каждый вечер до отбоя Вэй Ин без устали познавал науку мужской любви. Блин, да они по-быстрому дрочили друг другу и целовались до стёртых губ, Ванцзи ещё один раз отсосал Вэй Ину — вот и вся «наука любви», черт её дери! Хочется большего, да всё как-то момент не подходящий. Вэй Ин прямо больше не заикается о том, что хотел бы, Ванцзи уже привык не настаивать, поэтому они довольствуются тем, что имеют (точнее тем, что не имеют друг друга в разных позах и раскладках). Вечером Ванцзи поясняет Вэй Ину, что именно он собирается воплотить в жизнь. — Два связанных устройства? Так, чтобы было можно в режиме реального времени обмениваться сообщениями на любом расстоянии? И как это должно выглядеть? О, ты же говорил что-то про говорящие молнии[1]! — Телефон, — поправляет Ванцзи, потому что Вэй Ин перепутал иероглифы местами. — Да, что-то вроде телефона. Правильнее было назвать будущее что-то «телеграфом», где символы передаются не посредством радиоволн или схемы проводов, а с помощью того, чего в «современном» мире нет — духовной энергии. — Ты думаешь, что это возможно? — Вэй Ин не кажется озадаченным, просто интересуется мнением, глаза его уже горят исследовательским интересом. — Как по-твоему работают сигнальные талисманы? — Ванцзи пожимает плечами. — Где бы ты ни находился, талисман нагреется или сгорит вне зависимости от расстояния, если к барьеру или предмету, связанному с талисманом, что-то прикоснётся. Если с помощью сигнального талисмана возможно передавать информацию, то почему нельзя с помощью чего-то другого? — Для этого нужно разобрать геометрию сигнального талисмана и основообразующие символы! — тут же подхватывает Вэй Ин и начинает перебирать одолженные из библиотеки книги и свитки, в которых слово «талисман» упоминалось хотя бы дважды. Стопка получилась внушительной, но они быстро отделили нужное от ненужного. Вэй Ин работал лихо и быстро, за полётом его мысли Ванцзи уследить не удавалось. Как, скажите на милость, можно было за секунду заполнить алгоритм, в котором первое звено — «Юго-запад, всё дело в юго-западе!», а последнее — «Ну конечно же небо, а как иначе?». Всё упиралось в философию космогенеза, конечно же. «Инь» и «Ян» образованы из трёх элементов — у-цзи, тайцзи и лян-и. «Инь-Ян» порождают сы-сян — четыре диграммы, то есть четыре символа из двух графем, обозначающих стороны света. Эти четыре диграммы в свою очередь порождают восемь триграмм — оттуда взялся и юго-запад. Восемь триграмм образуют шестьдесят четыре гексаграммы. То есть это лишь геометрические прогрессии, получающиеся комбинаторным путем. Юго-запад является элементом восьми гексаграмм, его символ — ветер. Из всех элементов он лучше всего подходит для «передачи информации». — Ну не через землю или огонь энергию направлять! — машет руками Вэй Ин, в зубах его зажата кисть, пока он перелистывает книгу со всеми гексаграммами и-цзин. — Можно через молнию попробовать, отправляешь сообщение, а в получателя молнией шарахает! — и смеётся, придурочный. А Ванцзи рассказывает, что молния — электричество — как раз и есть проводник информации в некотором роде. Вэй Ин возмущается: «но это-то там, а сейчас-то тут!». …почему «небо»? Потому что небо всеобъемлет землю, конечно же. — «Сунь» плюс «цянь» — «сяо-чу», «сяо-чу» — воспитание малым. Значит, символы должны использоваться простые, — кивает сам себе Вэй Ин, не отрываясь от выведения гексаграммы на талисман. Та идеально легла на вертикальный прямоугольник бумаги. — Символ четырёх сторон света, направления, взаимодействия, единения. Как-то неловко за всем этим наблюдать. Вэй Ин исторгает свой гений и творит, а Ванцзи… подливает чай в чашку и пытается хоть что-то уловить. Но в какой-то момент Вэй Ин останавливается. — Постой, Лань Чжань. Вот, — он машет исписанным талисманом перед лицом Ванцзи. — Это нужно, чтобы нечто материальное с одного носителя перенеслось на другой. Будут ли носители одноразовыми, если придётся использовать бумагу и тушь? В ходе обсуждений было установлено: слишком трудозатратный талисман для того, чтобы один раз передать информацию. Потому Ванцзи предложил: твёрдый носитель с хорошей проводимостью (из чего бумага для талисманов? Из дерева, дерево — хороший проводник, значит, нужна деревянная дощечка), который можно будет использовать повторно, если каким-либо образом стереть с него чернила. Тут Ванцзи наконец-то смог предложить что-то дельное. Исчезающие чернила. Чернила — вода и земля. Или земля или вода? Пришлось опробовать два варианта — «Ши» и «Би». Но значения гексаграмм показались Ванцзи странными. «Войско» и «Убранство» — что этот символизм?.. — Вместо «воды» возьми «водоём». «Водоём» и «Земля» — множество, — предлагает Вэй Ин. Талисман исчезающих чернил включал в себя несколько значений и символов: «исчезновение», «перерождение», «новизна» и «начало». Они проверили его сразу: капнули на бумагу немного туши, в которую была добавлена ци. — Это не так должно работать, — почесал затылок Вэй Ин, глядя как тушь мгновенно исчезла, «впитавшись» в бумагу. — Потому что нужно время. Лань Чжань, через сколько она должна исчезнуть? — Сигнальные чары оповещают мгновенно, так? Сколько времени потребуется, чтобы достать дощечку и прочесть? — Но не всегда можно успеть прочесть сообщение сразу. Иногда хватит пары минут, иногда не хватит часа. — Но это же для написанного текста. Для того, чтобы написать сообщение, потребуется несколько минут. А чтобы прочесть… — На второй дощечке чернила исчезнут только после прочтения! — Да и на первой тогда пусть остаются. — Давай заново рассчитывать. — Мгм. Что в итоге получилось у них на следующий день: Ванцзи писал на одной дощечке фразу, подпитывая тушь ци, Вэй Ин читал её на другой, а после с помощью ци «стирал» написанное. Сверху дощечки были обыкновенными, а снизу — сплошь испещрённые различными символами и иероглифами, которые совместными усилиями удалось уместить в единую схему из трёх талисманов. Один талисман отвечал за связь между дощечками, ещё один — за исчезновение и проявление туши, третий — за распознавание «хозяина». — Они должны быть персональными, — настоял Ванцзи. — Если подключить третью дощечку в эту схему, любой, у кого она будет, сможет прочесть нашу переписку. Вэй Ин с этим согласился. В итоге следующие два дня они мастерили ещё три пары дощечек. Для Ванцзи и брата, для брата и дяди, для Ванцзи и дяди. — Потом можно сделать подобные для кого угодно! — восхищался Вэй Ин. — Потом можно сделать подобные для всех и сразу, — отвечал Ванцзи. И правда, если сделать единую сеть дощечек для всех орденов, например, и сделать так, чтобы чернила исчезали при прочтении сразу, но проявлялись на связанном с дощечкой свитке — это решит сразу невероятное количество проблем. — Что тебя тревожит, Лань Чжань? — спрашивает Вэй Ин, когда они идут, чтобы торжественно вручить Лань Сичэню дощечку. — Брат всё ещё не знает, — Ванцзи действительно это мучит. — Ты, брат и дядя — самые близкие для меня люди. Когда я оказался здесь, именно брат помог мне освоиться и вспомнить. Он наставлял меня с самого детства, помогал в любых мелочах, — «если у меня хватало смелости обратиться за помощью». — Он должен знать. — Тогда давай скажем, — Вэй Ин бережно сжимает его ладонь в своей и тихонечко добавляет: — Я буду с тобой.

***

Ванцзи рассказывает брату версию событий с точки зрения дяди, умудрившись не приврать и не привнести несуществующих подробностей. И, конечно же, не сболтнуть лишнего. Версия «я вспомнил предыдущую жизнь» оказалась действенной. Ванцзи даже не чувствовал угрызений совести — потому что в некоем смысле так и случилось. До разбора подобной формулировки у дяди не дошло — у брата тоже. Он сказал только: «я подозревал нечто подобное», потом выспрашивал подробнее о прошлом. Ванцзи и рассказал. Был обычным человеком, не заклинателем. Зарабатывал на жизнь развлекая людей. Был одинок — мать скончалась, отец и до этого особо к его жизни интереса не проявлял, а когда Ванцзи переменил мнение касательно того, чем хочет заниматься в жизни, и вовсе отвернулся. Ванцзи долго был один и к одиночеству привык, несмотря на то, что его постоянно окружали люди. Признался даже, что смерти своей не помнит, а потому не уверен даже, что умер. Брат смеялся своим переливистым нежным смехом, пока Ванцзи рассказывал, лёжа головой на его коленях. «Почему смеёшься, гэ?» — хмурился Ванцзи. «Потому что и тогда, и сейчас, ты — мой брат, и неважно, кем ты себя чувствуешь. Ты зря тревожился, А-Чжань». Ванцзи едва не забыл, что пришёл с Вэй Ином — тот оставил их наедине незаметно, лишь убедившись, что разговор принял нужный оборот и что настроение его осталось в условных рамках нормальности. За эту деликатность — за то, что позволил Ванцзи наедине с братом немного поребячиться — Ванцзи Вэй Ина полюбил ещё сильнее, хотя думал, что чувствам его нет предела. И, как и после исповеди дяде, Вэй Ин снова ждал его. А по вечерам, за пять минут до отбоя, на одной из табличек Ванцзи появлялось «спокойной ночи, младший брат». А на другой — с ней связанной — «спокойной ночи, старший брат». …приготовления для ритуала уничтожения проклятого меча наконец-то были закончены. Рассчитана необходимая фаза луны, подготовлена на случай непредвиденных обстоятельств минши, отобраны сильнейшие заклинатели ордена. И — вышел из уединения отец. Многие не поверили в это поначалу, хотя правила возбраняли ложь даже из лучших побуждений. Забавно вышло: Гусу Лань — один из пяти великих орденов, по величине уступающий лишь Цишань Вэнь и Ланльлин Цзинь, а многие его адепты главу в глаза ни разу не видели. Ванцзи здоровается с отцом у входа в минши. В этот раз он хотя бы одет прилично. — Чжань-эр, — улыбается отец. — Молодой господин Вэй, рад снова вас увидеть. И эта вымученная улыбка отца не красит совершенно — он будто пересиливает себя, находясь здесь. Есть тонкая грань между мучеником и дураком. Отец — из последних. Ванцзи хочет стереть эту улыбку какой-нибудь дерзостью. Вэй Ин почтительно кланяется, произносит: — Вэй Усянь приветствует главу Лань, — и зубы стискивает. Вэй Ин знает достаточно, чтобы не обмануться. Вэй Ину тоже некомфортно быть здесь и наблюдать, как перед отцом лебезят зелёные юнцы, впервые его встретившие. Как ободряются старшие, его боготворящие. — Не хочу с ним говорить, — шёпотом признается Ванцзи Вэй Ину, когда почти все участвующие в ритуале заклинатели прошли в минши. Они остались снаружи, оказать помощь, пойди что не так. — Но мне нужно знать, почему он тут. Насколько сильно изменится сюжет? — Да ладно тебе, Лань Чжань! — громче необходимого отвечает Вэй Ин. — Просто спроси. В лоб — у тебя это неплохо получается! Подумать только, Лань Чжань, самому Вэнь Жоханю дерзил, а тут боишься… — Что?! — прерывает его не менее громкий оклик. — Повтори, что ты сказал, Вэй Усянь?! Ванцзи! Стоящий у ворот минши дядя побелел, чуть ли не сливаясь с одеждами. На лице его отображались муки, гнев и страх. Он резким шагом оказался рядом, навис — белою стеною, и пусть в росте он совсем немного превосходил Ванцзи, тому показалось, что перед ним — громадная снежная гора, с которой вот-вот и сойдёт лавина. — Вы встречались с главой Вэнь? Когда? Что вы ему сказали? — тоном, не допускающим молчания в ответ, вопрошает дядя и сжимает губы так, что с них схлынула кровь до последней капли. — Я требую ответа, Ванцзи! — Ванцзи не считает нужным отвечать, — возражает Ванцзи. — И откуда в тебе столько наглости? — дядя срывается на крик. — Я спросил, ты должен ответить! — А если Ванцзи спросит, почему глава Вэнь зовёт дядю «Жэнь-ди», дядя даст мне ответ? — Ванцзи непоколебим в своём нежелании говорить. — А если поинтересуется, зовёт ли дядя главу Вэнь в ответ «Хань-гэ»? Дядя не выдерживает — опускается до рукоприкладства — и опускает Ванцзи пощёчину. Хлёсткая и быстрая, та оставляет жгущий след. От неё не больно — обидно. Ванцзи знает, что перегнул, но с чего бы это дядя так вышел из себя? — А теперь сосчитай, сколько правил ты нарушил и определи себе наказание сам! — ревёт дядя, Ванцзи сдаваться не собирается: — Не ранее, чем дядя сделает то же самое. — Ты!.. — Цижэнь, — раздаётся голос. Тихий, но от этого не менее эффектный — и Ванцзи, и дядю, и даже Вэй Ина будто громом поразило. Они резко оборачиваются и видят Цинхэн-цзюня, кривящего губы в усмешке с приподнятой бровью. — Оставь их. Взвился на ровном месте, что же Хань-гэ за время моего уединения успел натворить? — и подмигивает Ванцзи, показывая: «да, для нас Вэнь Жохань — Хань-гэ, а что в этом такого?». — Глава! — корёжится дядя. — Вы знали бы, если бы предпочли осведомляться, а не предаваться губительным эмоциям! — Что же делаешь сейчас ты, Цижэнь? — ничуть не смущён упрёком отец. — Повышаешь голос и поднимаешь руку на младших, поддавшись порыву. Что сталось с моим вечно серьёзным и молчаливым младшим братцем? — Я не собираюсь обсуждать это с вами, — отрезает дядя и, всколыхнув полами одежд, покидает поле брани с неестественно выпрямленной спиной. Ванцзи от разыгравшейся сцены ловит флэшбэки двухнедельной давности. Вам досталась такая удивительная вещь, как знаменитая преданная любовь члена клана Лань. Живость и колкость вашего отца вам к лицу. И… если хорошенько подумать… в игре Цишань Вэнь начали активные действия по захвату орденов и начали выдвигать абсурдные условия «подчинись или сдохни» после того, как во время сожжения Облачных Глубин умер… — …отец? — поражённо выдыхает Ванцзи, всё ещё не в силах поверить в собственную безумную догадку. Отец лукаво улыбается.

***

За раз уничтожить проклятый меч не удаётся — на это надежды и не было. Последствие ритуала очищения «Горный ручей, слеза феникса», состоящего из партитуры для пятерых и десяти куплетов песнопений, лишь с острия меча сошла чернь — и то всего на пару-тройку сантиметров. Ванцзи боится представить, сколько бы ушло времени, если бы отец так и остался сидеть в четырёх стенах. Даже на ночь меч без присмотра не оставляют — трое адептов посменно играют «Очищение» и «Усмирение» до самого рассвета. В цзинши в конце второго дня Ванцзи делится с Вэй Ином кое-какими предположениями. — Вэнь Жохань практически прямо высказался, что был влюблён в кого-то из Гусу Лань. Я думаю, что он имел в виду отца. — Это очень странно, Лань Чжань. С чего бы Вэнь Жоханю говорить об этом? Может, это какой-то хитрый план, чтобы обвести тебя вокруг пальца? — Но почему именно меня? — Потому что ты очень похож на Цинхэн-цзюня. На самом деле, — Вэй Ин и сам удивлён тому, что сказал. — Оба острые на язык, скрытные и привязанные до самоистязания. — Не скрытный, — отрицает Ванцзи. — Делюсь с Вэй Ином. — А с остальными? Уверен, что у Цинхэн-цзюня тоже есть такой человек. Или был когда-то. Родственная душа, Лань Чжань. Вот с ней — запреты неведомы, а без… Представь, если бы я покинул тебя. — Нет. — А если допустить… — Нет! — Я умер? Я должен был умереть, да? — Вэй Ин становится серьёзным и отрывает голову от груди Ванцзи. Ванцзи принципиально не смотрит вниз, избегая взгляда Вэй Ина. — Поэтому ты так… оберегаешь меня, да? Ты говорил что-то про уготованную мне судьбу, которую хотел предотвратить. Я долго думал об этом, наверняка… — Вэй Ин. Прошу, не надо, — шепчет Ванцзи. На его глазах Вэй Ин умирал. Не единожды. Много, много, очень много раз он умирал — в том числе и из-за Ванцзи. Пусть тогда он воспринимал всё как очередную хардкорную игру наравне с Dark Souls и Sekiro… Если хоть на секунду представить, что это было на самом деле! Фантазия Ванцзи разыгрывается, подкидывая образы настоящего Вэй Ина, а не игровой модели, в котором тот без руки ползёт от полыхающей Пристани Лотоса, как его пожирают мертвецы на Погребальных Холмах, как вместо Цзинь Цзысюаня рука Вэнь Нина поражает его сердце. Вэй Ин, Вэй Ин… почему же именно ты, почему же именно из-за меня. Сколько раз система оповещений напоминала мне, что здесь жизнь всего одна? Когда я перестану бояться того, что ты в очередной раз станешь главным героем трагичных событий, что умрёшь на моих руках или от рук моих? Не окажись я здесь — всё пошло бы так, как было заготовлено машинным кодом, ты бы… — Тише, Лань Чжань, твоё сердце так ошалело заходится, — Вэй Ин кладёт руку на его грудь и притискивается ещё ближе. — Я здесь, и я живой, видишь? Говорю с тобой, ты держишь меня в объятиях. Мы вместе меняем историю, меняем весь этот мир. Ванцзи нашёл ответ на вопрос «зачем я здесь?». Мы там, где мы нужны. Мы нужны, где мы есть. Он нужен этому миру, он спасёт его. Потому что не один, потому что Вэй Ин ластится к нему, играет с распущенными волосами, лежащими на плече, целует в шею — без страсти, бережно, успокаивающе. — Останься, — просит Ванцзи. — Я и не собирался уходить сегодня, — легкомысленно отвечает Вэй Ин. — Не сегодня. Завтра, через месяц, когда закончится период обучения, когда с Вэнь Жоханем будет покончено. — Навсегда? — Мгм. — Куда я денусь, — Вэй Ин посмеивается и просит, — ну же, посмотри на меня, Чжань-гэ. Не так жалостливо, на слезу пробивает! Бросай ты это, будь собой. И не думай о всякой ерунде.

Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах

птиц четой неразлучной летать.

Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле

раздвоенною веткой расти!

Много лет небесам, долговечна земля,

но настанет последний их час.

Только эта печаль — бесконечная нить,

никогда не прервётся в веках.

— Почему ты цитируешь Бо Цзюйи? — фырчит Ванцзи. — Эти слова высечены перед храмом в Лояне, я был там прошлой весной с дядей Цзяном. Разве они не выражают твои печали? Здесь и сейчас мы вместе, а ты уже думаешь о том, что когда-нибудь не станет нас под небесами. И самих небес не станет, но как же нескоро это будет! — Семь с половиной миллиардов лет, — пространно произносит Ванцзи, тянет руку вверх, хотя там — потолок, а не бескрайнее звёздное небо. — Через семь с половиной миллиардов лет исчезнет солнце и небес не станет. — Пф, вот видишь, даже небожители столько не живут! — Хотел бы я сводить тебя в кафе. Или в кино. Или в планетарий, — Ванцзи опускает руку и обхватывает ей голову Вэй Ина, заставляя приблизиться. Вэй Ин податливо приоткрывает рот для короткого, но чувственного поцелуя. Потом просит рассказать о местах, в которых никогда не бывал — и не побывает. Ванцзи говорит долго. Рассказывает дурацкую историю о том, как пролил кофе из Старбакса, и даже глотка сделать не успел. И как вместо лекций в универе их повели в планетарий, а его тупица-одногруппник на вопрос «ближайшая к Земле звезда?» ответил «Сириус». И как пошёл на премьеру «Варкрафта», а сценарий, как обычно, испоганили до неузнаваемости, поэтому он назло себе и паре стримеров, восхвалявших неудачную поделку, устроил себе марафон игрофильмов по лору. Как в детстве из-за больного сердца постоянно ездил с мамой по врачам, и из-за этого она была категорически против танцев и спорта. Как в день совершеннолетия впервые напился до потери памяти, а проснулся в чужой квартире полностью голый с ковбойской шляпой, прикрывавшей то самое место. Сморило Ванцзи уже за полночь. А утро… утро началось не с кофе. — Второй молодой господин, второй молодой господин!.. — стоило ступить за порог, как к Ванцзи бросился запыхавшийся адепт. — Что случилось? — Ванцзи спрашивает и прикидывает, бежал адепт или шёл широким в пределах допустимого шагом. — Прибыл глава Вэнь! Он сейчас у старшего наставника Ланя! Требуют вас, сказали, как можно быстрее! Ванцзи кивает, берёт Вэй Ина за руку — тот сонный и не прекращает зевать — и идёт в комнату для визитов. Адепт сопровождает их, выпытывать у него подробности — лишнее, вряд ли тот осведомлён больше, чем Ванцзи хотелось бы. Ванцзи отпускает адепта перед павильоном для визитов, даже сквозь закрытые двери слышится: — …Жэнь-ди, ты так суров со мной, чем в этот раз я тебе не угодил? — Если у главы Вэнь нет более насущных вопросов, я вынужден буду… — Прогоняешь! Бессердечный, совсем не изменился! А как же наша старая добрая дружба? Ванцзи хотелось бы подслушать разговор и дальше, но он пересиливает себя и осведомляет спорщиков о своём прибытии. За плечом его маячит Вэй Ин, но его присутствие не является нежеланным. Вэнь Жохань благосклонно приветствует их, приглашает войти, на что дядя резонно замечает, что не он здесь хозяин. — Глава Вэнь, — у Ванцзи с Вэй Ином эти слова вылетают синхронно. — Не стойте на пороге, какие между нами условности, — машет рукой Вэнь Жохань. — Ванцзи, Вэй Усянь, глава Вэнь пришёл за ответами, но, если вам нечего ему сказать — можете быть свободны, — дядя откровенно желает чего-то избежать. По хитрому блеску в потемневших алых глазах Ванцзи может сказать, что это бесполезно. — Жэнь-ди, не нагоняй суеты, мы с твоим племянником и его спутником знакомцы, хороших детишек ты воспитал. Хотя… зная тебя, скорее всего, это не твоя заслуга! — Вэнь Жохань смеётся и великодушно подаёт Вэй Ину пиалу с пахнущим фиалками чаем. Дядя молча давится возмущениями, Ванцзи же откровенно не понимает, что происходит, и почему Вэнь Жохань ведёт себя как добрый соседский дядюшка. Уже в это время в игре, если побродить по крупным городам и послушать пересуды бродячих и не очень заклинателей, можно было узнать о том, что с каждым днём орден Цишань Вэнь ведёт себя всё агрессивнее и агрессивнее. А что видит Ванцзи? Вэнь Жохань троллит дядю, вызывается обслуживать младших по званию, заваривая и подливая им чай, совершенно не стесняется напряжённой обстановки и… выглядит здравомыслящим? Вообще, наверняка Вэнь Жохань и должен быть таким — здравомыслящим, но… Сейчас в Вэнь Жохане не чувствуется наигранности, он не использует уловки или запугивание. А из-за внешности, благодаря которой Вэнь Жоханю и двадцати не дать, и вовсе образ тирана-мучителя разбивается вдребезги. — Ох, второй молодой господин Лань, опять вы подражаете достопочтенному наставнику Ланю, прекращайте, передо мной вам стесняться больше нечего. — Тогда позволит ли глава Вэнь поинтересоваться, чем вызван его визит в Облачные Глубины и столь навязчивое внимание к Ванцзи и его спутнику? В Вэнь Жохане тут же скользнула прохладца и мигом исчезла, оставив за собой напоминание быть настороже. — Мой интерес вызван вами, второй молодой господин Лань. Без прикрас и сразу к делу: пару месяцев назад мне доложили, что в Илине находится заклинатель, который уходит на Погребальные Холмы и не возвращается по нескольку дней. Разве может глава ордена, рядом с территориями которого находится столь опасное место, проигнорировать подобный незаурядный случай? Я и не смог, однако, я так до конца и не понял, что именно вы там делали. Не оставили никаких следов, будто бы вам было чего опасаться. Ванцзи застывает; от ужаса, поселившегося в печёнках, захолодило кровь. Значит, следил. Как много он успел узнать? — А потом мне сообщили, что границы ордена пересекли двое заклинателей, которые очень уж старались никому не попасться, но вот незадача — их всё-таки заметили постовые в Баоцзи, летели они по направлению к Вечнозеленому Хребту. Который находятся на севере Цишаня. Мои адепты решили последовать за вторженцами и допросить, однако вскоре они скрылись из виду, а вокруг горы Муси были воздвигнуты поражающие своей мощью барьеры. Адепты решили не рисковать и пошли прямо ко мне, я вновь решил проверить лично. И… снова наткнулся на вас, второй молодой господин Лань. Узнав, что вы возвращаетесь в Облачные Глубины, я сам отправился на гору Муси, и представьте, каково было моё удивление, когда я обнаружил в ней потайной вход. Там, в пещерах, уже начал разлагаться труп божественного существа, — небольшая пауза. — Вы всё ещё считаете, что моё внимание к вам — потехи ради? Вэй Ин ощутимо нервничает, Ванцзи же спокойно взирает на Вэнь Жоханя с достойным всякого Ланя упрямством. — Существует ли запрет, который гласит, что люди не могут свободно посещать Погребальные Холмы? — уточняет Ванцзи. Вэнь Жохань вскидывается и разводит руками: — Конечно же нет! Однако Погребальные Холмы находятся на наших границах. — А также на границах Юньмэна. Но это не значит, что они принадлежат Юньмэн Цзян или Цишань Вэнь. Окрестности Илина — свободная территория, так заведено с шестнадцатого года правления Тан Сюань-цзуна. — И всё же, второй молодой господин Лань, — Вэнь Жохань усмехается, — я знаю, что у вас отличное образование и вы неплохо подкованы в политической сфере, но речь не об этом. — Также не существует запрета на пересечение границ дружественных орденов. Гусу Лань и Цишань Вэнь находятся в дружественных отношениях с третьей и последней эпохи правления Сун Тай-цзу, Кайбао [2], во время которой Сун Тай-цзу навлёк на себя гнев пяти великих орденов. Союз «Закончить игру» после окончания войны заключил пакт между всеми участвовавшими орденами. Также Цишань Вэнь не отзывал разрешение о проведении ночных охот на территории для дружественных орденов. Выкуси, сука, не зря я все это изучал несколько месяцев после прибытия и ещё месяц после первой встречи с тобой. Я был готов, так просто ты меня не возьмёшь! Вэнь Жохань немного удивлён. — Вы рассуждаете так, будто бы этот Владыка собрался выдвинуть обвинения, — от неожиданности он аж переходит на формальную речь. Впрочем, быстро опомнившись, продолжает: — Вы заранее готовились к этому разговору? — Не отрицал вероятности, — честно сознается Ванцзи. — Однако в любом случае у вас не получится выдвинуть обвинения. — Почему же? — Во-первых, мы не пресекли рамки дозволенного. С точки зрения закона придраться не к чему. Во-вторых, у вас нет доказательств, что именно мы сразили Сюань-У. В-третьих, вам никто не поверит. Два восемнадцатилетних [3] адепта, один из которых пусть и старший ученик, но всё ещё ученик, а второй — сын главы самого благонравного ордена. Конечно, ваше слово — и против моего. Но многие склонны не замечать даже очевидных вещей, что говорить о малодоказуемых. После этого Ванцзи выжидает реакции Вэнь Жоханя. Тот долго всматривается в него, потирает подбородок, а потом внезапно разражается своим басистым грохочущим хохотом. — Да, Жэнь-ди, вырастил на смену достойного для меня противника! Мои поздравления, — отсмеявшись, Вэнь Жохань искренне лучисто улыбнулся. — Только вот… — Простите, что прерываю. Опять отец? Ванцзи не оборачивается, сейчас важнее знать, что таит в себе Вэнь Жохань. Ведь, услышав голос отца, тот застыл в пространстве, лишь голову поднял и лицо его разом утеряло все краски и эмоции. Кроме неподдельного трепета, будто Вэнь Жохань опасался, что его подвели и глаза, и уши.

х х х

[Система, update 8.5.0] [Профиль персонажа «Вэй Усянь»]

Текущий уровень персонажа: 44 Основные характеристики: Интеллект — 172 (+3.1 к максимальному запасу духовных сил, +6.3 к вероятности успеха); Сила — 74 (+1.6 к Максимальной мощности удара, +0.4 к Блоку); Резерв — 0.11; Выносливость — 43; Ловкость — 91 (+0.6 к Скорости, + 0.8 к Уклонению). Сводка достижений: [Достигните… уровня!] серия достижений, последнее полученное достижение: [Достигните 40 уровня! (Награда: «Глубинное восприятие»*.)], следующее достижение: [Достигните 50 уровня!] *"Глубинное восприятие» — навык, позволяющий распознавать тёмную энергию и её виды. [Один к четырём] Условие выполнения: сразите одно из четырёх небесных созданий. [Одна голова хорошо — а две лучше] Условие выполнения: в группе, состоящей из двух игроков, выполните задание, которое принесёт игрокам суммарно десять уровней. [Утри нос!] Условие выполнения: Нахамите высокопоставленному лицу и не получите по щам. [Богатство не в золоте] серия достижений, последнее полученное достижение: [Чужие деньги тратить легче], следующее достижение [Один кошель на четыре руки] Особые предметы экипировки: Лобная лента Гусу Лань (редкое); Цзянь «Суйбянь» (эпическое). Особые навыки: Создание и видоизменение талисманов (мастер); Лавирование; Воровство (ур. 2); Заговаривание зубов (ур. 1); Техника «Сопереживание»; Созидательное музицирование (подмастерье). Опыта для следующего уровня: 1823 ед.